Другая правда. Том 1

«Ага, — подумала Настя. — Не в курсе, конечно. Спасибо Лешке, просветил».

Но в ответ лучезарно улыбнулась.

— Вы правы, я, увы, не принадлежу к целевой аудитории ни по возрасту, ни по семейному статусу.

— На аукционе будут продаваться книги с автографами авторов, причем сами авторы должны присутствовать и подписывать каждую книгу адресно, с указанием имени того, кто выиграл лот. Кроме того, издательство заказало различную продукцию — открытки, календари, игрушки, брелоки, наклейки и многое другое с изображениями самых любимых и популярных героев детских книг. Все это тоже предназначено для торгов. Приглашены и авторы издательства, и читатели — родители с детьми, и просто те, кто имеет возможность и желание поучаствовать в благотворительной акции. Вырученные средства планируется перевести детским хосписам. Ну как, Анастасия, я вас уговорил?

Настя поблагодарила и отказалась. Ей и без того есть чем заняться дома. Но благотворительность в пользу детского хосписа — дело нужное, полезное и благородное. Она вытащила кошелек и протянула Петру несколько купюр.

— Поручаю вам выиграть какой-нибудь лот от моего имени.

— А если этого хватит только на наклейку? Я не знаю, какой там уровень… — неуверенно произнес журналист.

— Значит, завтра принесете мне наклейку, — рассмеялась она. — Главное, внесите мою лепту в благое дело. И если беспокоитесь, что мы медленно продвигаемся в занятиях, можем заниматься дольше, только вам придется приносить с собой обед. Готовить я не люблю и полноценно накормить молодого здорового мужчину с хорошим аппетитом не смогу.

— Да не вопрос, — обрадовался Петр. — Завтра принесу пиццу. Хотя…

Он замялся и тревожно взглянул на Настю.

— Завтра воскресенье, вы, наверное, будете отдыхать.

Она с улыбкой покачала головой.

— Не буду. У меня отпуск, как и у вас, так что дни недели значения не имеют.

— Отлично!

Машина писателя стояла на той же парковке, где Настя оставила свой автомобиль, так что еще какое-то время шли по бульвару все вместе. Тротуар не широкий, пришлось разбиться на пары: Алла с Петром чуть впереди, Настя с Владимиром Юрьевичем — за ними.

— Как вам ученик? Толковый? Или мучаетесь с ним? — тихонько спросил Владимир, аккуратно взяв ее под локоть.

— Нормальный, — неопределенно ответила Настя. — Мне не с чем сравнивать, я никогда прежде подобного рода обучением не занималась. Вы давно знаете Петра?

— Давно, — кивнул он. — Но не очень близко. Я знавал его еще в те времена, когда он вместе с Ксюшей приходил к Аллочке.

Значит, с Аллой у этого писателя отношения многолетние. Ладно, учтем.

— Он и тогда был таким же упрямым? — поинтересовалась она.

— О нет, — рассмеялся ее собеседник, — в те годы Петя был проще, легче. Я бы сказал — поверхностнее. Несколько лет живой работы его заметно закалили. Петя будет, извините за грубость, переть к своей цели со всей мощью танковой бригады, его не свернуть. Но я уверен, что у вас это получится.

— У меня? — удивилась Настя. — Почему вы решили, что у меня получится?

— Я уверен, — негромко и твердо повторил Владимир Юрьевич. — Поверьте мне, у меня феноменальное чутье на людей, я всегда точно знаю, чего от кого можно ожидать, кто на что способен.

— И никогда не ошибаетесь?

— Никогда.

Ей показалось? Или с ответом что-то не так? Не то он прозвучал с едва уловимой задержкой, не то, напротив, слишком быстро… Но всё объяснимо: безошибочных людей не бывает, даже самые талантливые и феноменально одаренные совершают ошибки и промахи, и писатель Климм наверняка вспомнил сейчас те неверные и неточные оценки, которые он давал людям. Но решил не признаваться в этом. Что ж, тоже объяснимо: сейчас его цель — вселить в Настю уверенность, и любые колебания и сомнения могут достижению данной цели помешать.

* * *

В начале мероприятия предполагалась небольшая пресс-конференция, во время которой приглашенные журналисты имели возможность задавать вопросы организаторам аукциона и представителям хосписов, в то время как остальные гости прогуливались по холлу, угощались закусками и напитками и рассматривали развешанные на стенах детские рисунки. Петр был отчего-то уверен, что в мероприятии будут участвовать московские толстосумы, и удивился, увидев большое количество детей, пришедших с родителями, причем, если судить по одежде, были они не из самых состоятельных слоев.

— Да уж, публика тут у вас… — разочарованно протянул Петр. — Не похоже, что удастся собрать большие суммы.

— Чем человек богаче, Петенька, тем меньше он сочувствует бедности, — назидательно проговорил Владимир Юрьевич. — Книги «Матадора» покупают семьи, где есть дети, и если мое издательство выставляет на аукцион свою продукцию, то было бы по меньшей мере странным, если бы в аукционе участвовали совсем не те, кто с этой продукцией знаком. Пусть ребенок захочет книгу или игрушку, а уж папа с мамой позаботятся о том, чтобы это устроить. В данном случае дело не в сумме, а в инициативе. Пусть денег соберут мало, зато у мероприятия будет хорошая пресса, интернет подхватит, в дело вступят новые благотворители… Да что я тебе объясняю, будто ты сам не понимаешь. Извини, я отойду, мне нужно с издательскими ребятами переговорить.

Петр остался в обществе Аллы, которая, рассматривая детские рисунки, говорила без умолку. К рисункам журналист был равнодушен, а вот послушать, что происходит на пресс-конференции, ему очень хотелось. Много ли журналистов пришло? Какие вопросы задают? И кто и как на них отвечает? Алла отнеслась к его желанию с пониманием, быстро нашла в толпе гостей своего писателя, что-то спросила у него, кивнула и вернулась к Петру.

— Поднимайся на второй этаж, — сказала она, — в конференц-зал. Аккредитацию не проводили, так что можешь сам поучаствовать, если захочешь, вход свободный.

Он легко нашел конференц-зал на втором этаже, осторожно открыл дверь и прошел поближе к первым рядам. В первый момент ему показалось, что журналистов — человек десять, то есть довольно много для подобного мероприятия, но почти сразу Петр понял свою ошибку: половина присутствующих щелкала фотокамерами. За длинным столом лицом к прессе сидели двое мужчин и три женщины. Таблички перед ними оповещали присутствующих, что на вопросы готовы отвечать руководитель отдела маркетинга издательства «Матадор», заместитель руководителя какого-то департамента Минздрава, один из спонсоров и два представителя двух, соответственно, детских хосписов. Мужчинами были сотрудник издательства и спонсор. «Как всегда, — насмешливо подумал Петр. — Деньги у мужчин, а забота о здоровье — на женщинах».

Он внимательно выслушал пространный ответ спонсора, который рассказывал о том, как и почему стал выделять в порядке благотворительности средства для хосписа, не забывая при этом к месту и не к месту рекламировать продукцию собственного бизнеса. А вот следующий вопрос Петра изрядно удивил.

— Вопрос Екатерине Волохиной, — громко произнесла молодая женщина, сидевшая во втором ряду, и подняла руку. — Насколько нам известно, ваша девичья фамилия — Горевая и ваш отец — крупный бизнесмен Виталий Горевой. Это так?

Табличка с надписью «Екатерина Волохина, хоспис „Луч надежды“» стояла перед девушкой в очках на слишком длинном носу. И девушка эта ну никак не соответствовала представлениям Петра о том, как должна выглядеть молодая дочь крупного московского бизнесмена. Наверное, журналистку дезинформировали.

Но, к его огромному изумлению, девушка по фамилии Волохина невозмутимо ответила:

— Да, это так.

— Он разделяет ваше стремление помогать тяжело больным детям и их семьям? Он участвует в благотворительных программах для вашего хосписа?

— Нет, — все так же спокойно ответила Волохина. — Мой биологический отец Виталий Владимирович Горевой к моей деятельности отношения не имеет. Два года тому назад он отказал мне от дома, поскольку я не оправдала его надежд. С тех пор мы не общаемся и ни с какими просьбами я к нему не обращаюсь.

Как Петр и ожидал, эти слова очень оживили журналистов. Ведь куда интереснее писать о скандале в семье богатого предпринимателя, чем о страданиях больных детей и их семей. Камеры защелкали с удвоенной частотой. Теперь вопросы посыпались один за другим, и все они были адресованы Екатерине и касались исключительно ее семейной ситуации и взаимоотношений с отцом. Девушка отвечала кратко, все с тем же угрюмым спокойствием.

— Вы назвали Горевого биологическим отцом. Означает ли это, что вы росли в другой семье и считаете своим отцом другого человека?

— Нет, я росла в семье Виталия Горевого и прожила с ним всю жизнь, за исключением двух последних лет.

— Как ваша мать относится к тому, что вас отлучили от семьи?

— У меня с десяти лет по закону нет матери, она лишена родительских прав.

— За что?

— Таково было решение моего отца. Все вопросы на эту тему — к нему.

— Почему вы поменяли фамилию?

— Я вышла замуж.

«Ого, — подумал Петр с некоторым даже удивлением. — Такая несимпатичная девочка — и нашла себе мужа».

— А вы не думали о том, что если бы вы оставались Горевой, вам было бы легче находить спонсоров в деловых кругах? Виталий Горевой — личность известная в мире бизнеса.

— Я думала о том, что люблю своего мужа и хочу до конца жизни быть рядом с ним и носить его фамилию.

— У вас есть братья или сестры? Вы единственный ребенок Горевого?

— У Горевого есть еще две дочери от двух предыдущих браков.

— Вы поддерживаете с ними отношения?

— Нет, я с ними не знакома.

— Горевой оказывает им финансовую поддержку?

— Насколько мне известно, он поддерживал их до их совершеннолетия.

— А как бы вы отнеслись, если бы узнали, что ваш отец им помогает, в то время как вас он лишил всякой поддержки?

— Я не обсуждаю чужие решения и никак к ним не отношусь. Я могу объяснять только собственные поступки.

Внутри у Петра все кипело от негодования. Да как они смеют?! Чего они прицепились к девчонке?! Ведь невооруженным глазом видно, что ей неприятно отвечать на все эти вопросы, и вообще, они собрались, чтобы поговорить о том, как и чем можно помочь больным детям и их родителям, а на самом деле всем интересно только грязное белье благородного семейства.

Внезапно Екатерина Волохина подняла руку, не дослушав очередной вопрос любопытствующего субъекта, и встала. В руках у нее была белая роза, а на лице сияла улыбка, мгновенно превратившая длинноносую девицу в очках в неописуемую красавицу.

— Я понимаю ваш интерес к семейной ситуации Виталия Горевого, но думаю, что все вопросы вы сможете задать непосредственно ему, если захотите. Сегодня же мы просим вас обратить особое внимание на проблемы оказания паллиативной помощи. У государства нет средств на достойную поддержку больных детей, это не секрет. Мы — частная организация, и мы существуем на деньги спонсоров, поскольку зарабатывать нам не на чем. Мы готовы оказывать услуги на коммерческой основе, но те, кто может произвести полную оплату, предпочитают получать лечение за рубежом. Семьи наших маленьких пациентов — люди среднего и небольшого достатка, и мы оказываем им услуги или за чисто символическую плату, или вообще безвозмездно. У нас совсем крошечный стационар, всего десять коек, и еще пятнадцать коек дневного стационара. Основная масса пациентов — почти пятьсот человек — обслуживается выездными бригадами на дому. Сотрудники хосписа — энтузиасты, преданные своему делу, и если на счету нет денег, мы все работаем бесплатно, в ожидании, когда деньги поступят. Но если на счету нет денег, то мы не можем покупать препараты и медицинскую аппаратуру, а больные не могут ждать, пока поступят средства. Поэтому нам так необходима помощь спонсоров, и мы горячо благодарим издательство «Матадор» за то, что они придумали и организовали сегодняшний благотворительный аукцион. Полагаю, представитель издательства может поведать вам немало интересного о том, как родилась эта инициатива и с какими трудностями они столкнулись, пока придумывали и разрабатывали план мероприятия. Здесь присутствует руководитель маркетинговой службы издательства, от которого лично я в свое время узнала много нового и неожиданного о том, как протекала работа над проектом.

Выражение лица у Волохиной при этом было такое, что Петр ни на секунду не усомнился: человеку из издательства действительно есть что рассказать журналистам, чтобы удовлетворить их жажду «горяченького и вкусненького».

«Какая молодец! — восхищенно подумал он. — Просто умница! Не грубила, не хамила, не отводила вопросы, честно ответила на каждый, но при этом максимально кратко и без эмоций. И пресса довольна, и времени потеряно немного. А потом ловко переключила внимание на другого».

Он слушал вопросы и ответы и прикидывал: поучаствовать или воздержаться? С одной стороны, можно было бы набрать информации и сделать неплохой материальчик, особенно если сравнить с ситуацией в его родном городе, но с другой стороны, тема не согласована с редакцией, заказа нет, и вообще, он в отпуске и задачи на ближайший месяц стоят перед ним совершенно другие. С недавних пор Петр Кравченко понял, что журналистика — это не для него. Да, у него хорошо получается эта работа, его хвалят и даже поощряют, но… Душу не греет. Он хочет стать писателем, и не таким, как Владимир Климм, заштатным, которого никто не знает, кроме кучки подростков, а настоящим, известным, завоевавшим широчайшую популярность. Он не хочет проводить журналистские расследования, опираясь на факты, как того требует его нынешняя профессия, он хочет сочинять романы-притчи с элементами фэнтези, писать что-то похожее на прозу Хорхе Букая, но не коротенькое, малоформатное, а большое и красочное. У него, Петра, уже есть в голове идея первого романа, и он горит желанием и нетерпением взяться за него. Однако рост популярности чего бы то ни было всегда стоит на законах распространения информации, и один из них, чуть ли не самый главный, — закон волшебного первого пинка. Если ударить по мячу, лежащему на земле, конечная точка траектории будет в одном месте, а если с точно такой же силой послать в полет мяч, лежащий в ямке, далеко ли он улетит? А вот если мяч изначально находится на высоте, то место его приземления окажется… Ух! Даже страшно подумать, где он может оказаться. Но в любом случае понятно, что у мяча в ямке перспективы намного хуже, чем у мяча, брошенного вперед с высоты. Для Пети Кравченко сия аллегория означала только одно: чтобы прославиться с первой же книги, нужно быть «известным журналистом», стоящим на высоте, а не «новым никому не известным автором из темной ямки». И флешка с материалами умершей подруги несла в себе в этом смысле огромный потенциал. Раскопать старое дело, разоблачить взяточников и коррупционеров, эдаких беспредельщиков от правосудия, которые за двадцать лет наверняка достигли немалых успехов, завоевали крепкие позиции и заработали огромные деньги. Какой красивый можно будет сделать материал! Какой раздуть скандал! А если удастся при этом освободить из тюрьмы невиновного — то вообще супер! О нем, Петре Кравченко, заговорит вся страна, а то и все русское зарубежье. И вот тут-то, на самом пике известности, он и выдаст свой первый роман. Тогда популярность ему обеспечена на долгие годы. Его уже не забудут. Надо будет только псевдоним придумать покрасивее, чтобы и у нас звучал, и за границей. Вот Владимир Юрьевич удачно придумал, «Климм», хотя на самом деле он Климанов, и звучит по-европейски, и корень настоящей фамилии сохранен. Петр тоже что-нибудь такое изобретет. К примеру, «Питер Крафт». Или «Крофт». Разве плохо? Книги Владимира Юрьевича ни на один иностранный язык не переведены, никому он не интересен за пределами нашей страны, и зачем ему такой красивый звучный псевдоним? Наверное, тоже на мировую славу надеялся, да просчитался. Нельзя было приходить в литературу с низкой позиции обыкновенного чиновника, из ямки мяч далеко не улетит. Петр все сделает по уму, из дела об убийстве семьи Даниловых смастерит настоящую бомбу, которая выполнит роль вышки.

Он так увлекся любимыми мечтами, что перестал слушать вопросы и ответы и опомнился, когда участники пресс-конференции начали расходиться. Правда, вопросов оказалось не так много, и после оживления, вызванного интересом к Екатерине Волохиной, все снова потекло вяло и скучно. «Благотворительность никому не интересна, — думал Петр, идя по проходу к выходу из зала. — Всем интересны скандалы с участием публичных персон. И чужое горе тоже никому не интересно, если это не горе твоего знакомого или все тех же публичных людей. Организаторы дали маху, плохо сработали, им нужно было пригласить на „прессуху“ какого-нибудь известного актера или шоумена, потерявшего маленького ребенка, а в идеале — чтобы этот ребенок скончался в хосписе. Тогда журналистов пришло бы раз в пять больше и активность была бы выше. Почему не догадались? Хорошо еще, что та ушлая девица хоть что-то предварительно разузнала про Волохину, ее вопросы внесли оживление, дали пищу для публикаций. А без этого вообще можно было бы считать, что „прессуха“ провалилась».

В холле он успел перехватить пару бутербродов и выпить стакан сока, прежде чем всех пригласили в тот же самый конференц-зал для участия в аукционе. Аллу и Владимира Юрьевича он нашел в обществе двоих мужчин, работавших в «Матадоре», и был им представлен в качестве «нашего молодого, но очень близкого друга, будущего писателя». Петр чувствовал себя польщенным и был весьма доволен тем, что уже начали завязываться знакомства в издательских кругах, что немаловажно для осуществления его далеко идущих планов. Он тут же, с места в карьер, заявил сотрудникам издательства, что пресс-конференция была организована неграмотно и нужно было сделать вот так, а сделали вот эдак…

— Если бы не эта Волохина из хосписа с ее семейной драмой, вообще был бы полный караул, — авторитетно заявил журналист. — Это я вам как профессионал говорю.

Сотрудники издательства сдержанно улыбались, слушая его, и было понятно, что мнение какого-то там зеленого юнца из далекого города интересует их меньше всего на свете.

— Пойдем-ка, — Владимир Юрьевич потянул его в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж, — аукцион начинается. А что за Волохина с семейной драмой? Интересная история?

— Подробностей не знаю, ответы на вопросы были очень скупыми, но, похоже, там все непросто. Представляете, у Волохиной отец — богатый предприниматель, а она работает за копейки и даже не каждый месяц зарплату получает.

— Что же, отец ей совсем не помогает? — недоверчиво спросила Алла. — Не может такого быть!

— В том-то и дело, что отец то ли выгнал ее из дому, то ли она сама ушла, я не понял. Короче, они уже два года не общаются. Совсем.

— Господи! — всплеснула руками Алла. — За что же можно выгнать из дома родную дочь? Если она работает в хосписе, значит, приличная порядочная девочка, не шалава какая-нибудь, не наркоманка…

Петр вспомнил длинный нос, очки в дешевой оправе. Да уж, Екатерина Волохина — совершенно точно не шалава. И тут же перед его глазами встала ее потрясающая улыбка, обнажившая белоснежные ровные зубы и мгновенно преобразившая лицо, до этого бывшее скучным, обыкновенным, одним словом — никаким.

Аукцион начался. Проходил он весело, ярко, было видно, что организаторы учли особенности аудитории с большим числом детей и подростков, и разыгрывание каждого лота сопровождалось концертным номером. Певцы, клоуны, гимнасты, дрессировщики кошек и собак, танцоры, мимы… Петр оценил генеральный замысел: все номера были так или иначе привязаны к сюжету и героям той книги, к которой имел отношение данный лот.

Начали с «мелочей» — наклеек и брелоков, потом перешли к наборам открыток и календарям. Петр едва не забыл, что Каменская дала ему деньги и попросила поучаствовать в аукционе от ее имени, а когда спохватился, кто-то из зала уже предлагал за календарь 15 000 рублей. «Блин! — выругался он мысленно. — Все проворонил. Она дала пять тысяч, за наклейки платили максимум по тысяче, брелоки ушли по полторы-две, а теперь цены такие пошли, что куда мне с этой пятеркой…» Оставалась, правда, слабенькая надежда на два оставшихся календаря, торги за которые начинались всего с тысячи рублей. А вдруг тот, кто готов заплатить за календарь пятнадцать тысяч, окажется всего один на весь зал и больше таких героев не отыщется? Вдруг удастся уложиться в «пятерку»?

Но никакого «вдруг» не случилось. Один из оставшихся календарей ушел за девять тысяч, другой — за двенадцать с половиной. Настала очередь книжных лотов. И тут на сцене появилась Волохина, и аукционист с радостной улыбкой передал ей микрофон.

— В нашей семье двое детей, — начала она.

Зал тут же восторженно загудел. Еще бы, такая юная, совсем девочка с виду, а уже двоих детишек родила! Волохина рассмеялась и стала, как показалось Петру, еще красивее, чем когда просто улыбалась.

— Нет-нет, речь не о моих детях, я говорю о брате и сестре моего мужа, которые живут с нами и являются членами нашей семьи. Моей семье предоставлена высокая честь назвать первые две книги, которые будут сейчас разыграны. Одна из них — любимая книга Светочки, ей девять лет, вторую выбрал Женя, ему почти двенадцать. Замечательные детские писатели, авторы этих книг, сегодня с нами, они выйдут на сцену и на ваших глазах подпишут книгу тому участнику, который выиграет лот, а Света и Женя добавят в копилку нашего хосписа «Луч надежды» сделанные своими руками подарки. Вы же все наверняка понимаете, что больным детям нужны не только лекарства и оборудование, но и все те мелочи, из которых состоит обычная повседневная жизнь и которые приносят нам столько радости: что-нибудь вкусненькое, игрушки, подарки, сувениры, да просто знаки внимания, заботы и любви.

— Ого, какая девочка, — прошептал Владимир Юрьевич на ухо Петру. — Это она? Та Волохина, у которой семейная драма?

— Ага, она.

— Вот о ком тебе нужно сделать статью! Ну что ты вцепился в этих Даниловых, двадцать лет прошло… Если уж тебя так зацепила их история — ради бога, используй ее в художественной форме, преобразуй, возьми самые яркие моменты и вставь в свой роман, все равно никакие открытия в таком старом деле тебе славы не принесут. Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Хочешь начать с высокого старта. Но дело девяносто восьмого года тебе эту высокую позицию не даст, поверь мне, Петенька. У людей слишком много забот в настоящем, и они слишком беспокоятся о будущем, чтобы еще по поводу прошлого волноваться. Прочитают, покачают головами и забудут. А такие вот девочки, как эта Волохина, это настоящее нашей страны и ее будущее. И больные дети, и хреновое бюджетное обеспечение здравоохранения, и равнодушие людей друг к другу, и немногочисленные энтузиасты-бессребреники — все это сегодняшнее. Поэтому если хочешь славы — пиши об этом, а не о Даниловых.

Петр собрался ответить, но тут начался музыкальный номер такой громкости, что до собеседника было бы не докричаться, а уж о том, чтобы переговариваться шепотом, даже речи быть не могло.

— Но если Даниловых убил не тот, кто реально сидит, — снова зашептал он, когда музыка смолкла, — значит, следователи и оперативники фальсифицировали дело за взятку. Наверняка они практиковали такое не один раз, разбогатели на этом и сегодня процветают, даже, наверное, занимают высокие должности. Если мне удастся их разоблачить, это будет касаться уже сегодняшнего дня, разве нет? Сколько им могло быть в девяносто восьмом? Лет тридцать — тридцать пять? Значит, сейчас они еще вовсю работают, сидят в шикарных кабинетах, в удобных креслах, деньги гребут лопатой, а человек мается за колючкой.

— Ну, если так, то, конечно… — вздохнул Владимир Юрьевич. — С тобой трудно спорить. Слава журналиста, который разоблачил высокого чина-взяточника из Генеральной прокуратуры, — это не кот начхал, согласен. С такой репутацией путь в верхние строчки читательских рейтингов может оказаться очень коротким, тут ты правильно рассчитал. Только вот получится ли у тебя? Может быть, ты и сумеешь выяснить, что Даниловых убил не тот, кто сидит, как там его… Соколов?

— Сокольников, — подсказал Петр.

— Ну да, Сокольников. А вот как ты сможешь доказать, что дело было умышленно сфальсифицировано?

— Мне Каменская поможет.

Владимир Климм недоверчиво прищурился.

— Ой ли? Что-то она не производит впечатления человека, который готов сдавать направо и налево своих коллег. Впрочем, тебе видней. Да, кстати, ты не забыл, что она тебе деньги давала?

— В том-то и дело, что забыл, — уныло отозвался Петр. — А когда спохватился — стало уже поздно, сами слышите, какие цены пошли…

— Не переживай, за мои книги много не дадут, вот увидишь. Там стартовая цена две пятьсот заявлена, вряд ли кто-то поднимется выше, главное — ты сам не прозевай.

— Ну зачем вы так, Владимир Юрьевич!

— Я не «так», Петенька, а трезво. Есть книги для детей, эти дети сегодня в зале с родителями, сидят и ноют: «Ну купи! Ну купи! Хочу!» Игрушки всякие, картинки, календари и прочая дребедень, и все это они хотят, особенно девчонки. Мои читатели — подростки пятнадцати-семнадцати лет. Ты их в зале видишь? Ты видишь, что они сидят с родителями и выпрашивают что-нибудь, связанное с их любимыми героями? Да ни одного! Поэтому мои книги если кто и купит, то исключительно из жалости и сочувствия к больным детям, торговли почти не будет. Начнут с двух с половиной, а за три уже и продадут.

Климанов как в воду глядел. Книги для подростков старшей возрастной категории ни малейшего энтузиазма у участников аукциона не вызывали, и Владимир Юрьевич поднялся на сцену, чтобы подписать свой роман, проданный за 3500 рублей. Покупателем оказался, разумеется, Петр Кравченко, которого ведущий попросил выйти и показаться публике.

— На чье имя написать автограф? — поинтересовался писатель с деловитым видом. — Это для вас лично или для кого-то?

— Для Каменской Анастасии Павловны, — смутившись, ответил Петр.