Исцелённое сердце (СИ)

— Завтра отведу тебя, — тихо ответил он.

Зарислава подняла голову, заглянула ему в глаза.

— Как старейшины набросились на тебе с расспросами. Для меня теперь не останется времени.

Марибор усмехнулся слегка, проведя рукой по струящимся, отливающим золотом волосам Зариславы.

— Ошибаешься, — ещё тише прошептал он. — Теперь вся моя жизнь будет принадлежать тебе… Все деяния будут посвящены тебе. Ты моя Богиня, которой я буду воздавать хвалу неустанно.

Смутившись, Зарислава положила голову обратно на его грудь, невольно улыбнулась, слушая, как стучит сердце Марибора. И не верилось, что он говорил о ней. Что он её. Её мужчина. А она его. Богиня. Смотрела на тлеющие угли. Так хорошо ей никогда не было. Окутанная теплом очага и жаром тела Марибора, Зарислава и не заметила, как провалилась в блаженный сон.

Глава 7. Острог

Лес казался огромным, таящим в себе тени. Зловеще шуршали кроны, скрипели со стоном необъятные стволы деревьев, и Зарислава, вцепившись в тёплую руку крепче, старалась не отставать от женщины, идущей рядом. Ладонь её была нежной, мягкой, и она крепко держала руку травницы, вела всё дальше вглубь чащобы.

В груди всё сжималось от плохого предчувствия. Зарислава снова посмотрела на молодую женщину, и внутри вспыхнуло узнавание. Это же матушка, её родная! Удивление в миг испарилось, когда та посмотрела на Зариславу серьёзно, и её каменное лицо не выказало ничего, кроме твёрдости. Плотно сжаты побелевшие губы, взгляд острый, как ножи, шаг резкий. Она дёрнула дочь за руку, подгоняя поспешить.

Всё это не к добру. Зарислава оглядывается. Куда они идут? Зачем так далеко?

Грудь разрывает болезненное отчаяние и неведенье. Ужас охватывает её при мысли, что матушка бросит её тут, оставит в лесу одну, зверям и злым духам. Никто никогда её не найдёт. И не будет искать. Зариславу не любили там, откуда вела матушка. Но и то место, куда она вела её, не сулило ничего хорошего. Пусть не любят, но она не пойдёт в лес.

Зарислава потянулась мать назад.

— Что ты делаешь? — услышала в толще тумана её голос, такой же твёрдый, как камень, и неумолимо жесткий, как ржавое железо, сухой, как измельчавший колодец. Ни капельки тепла. И Зариславу охватила паника. По щекам потекли слёзы, мгновенно остывая на холодном ветру, оставляя на коже ледяные дорожки. Так холодно и больно сделалось внутри, что не стало сил вздохнуть.

— Не останавливайся, — поторопила матушка, не обращая внимания ни на слёзы, ни на упрямство, ни на объявший дочь страх. — Так нужно, — добавила она сухо.

Хлынул очередной поток ветра, подняв бешенный шум, такой громкий, проникающий в самое нутро, выжигающий все чувства без остатка, вселяющий только мертвенный страх.

Но тут раздался свист, и призрачная тень мелькнула средь еловых зарослей. Рука матушки, что крепко держала ладонь дочери, послабела вдруг. И когда Зарислава увидела остекленевшие глаза её, да немое удивление с примесью непонимания, она отшатнулась, вырывая руку.

Матушка упала в траву, стремительно белея, а из спины её торчала рукоять ножа.

Немой крик застрял в горле…

Зарислава вскочила, слыша в тумане сна неудержимый глухой грохот. Заозиралась, не понимая, откуда исходит грозящий звук и что он в себе несёт.

— Тише, тише, — услышала она успокаивающий шёпот Марибора рядом, чувствуя его горячее дыхание на плече. — Это дождь всего лишь.

Зарислава сглотнула, бешеное сердцебиение заставляло содрогаться её всю. Она откинула с лица налипшие волосы, видя в полутьме обеспокоенные глаза Марибора, выдохнула шумно. Он крепко обнял её, чтобы согреть. Зарислава придвинулась к нему плотнее, ища утешения и защиты, касаясь носом его шеи, чувствуя горячую, пульсирующую жизнью жилку, вдыхая его сладко-терпкий запах — пришла немного в себя. Страх отступал, прячась в густые тени сознания, но её продолжала бить дрожь. Что за страшный сон?

Марибор легонько покачивал её, убаюкивая, а потом осторожно спросил:

— Тебе приснилось что-то? — его голос был настолько мягкий, шелестящий, что она и позабыла обо всём.

Зарислава кивнула.

— Я с тобой, — погладил он по волосам, по спине.

Да он, рядом. Она в безопасности, и нет никакого леса, и страшной тени смерти. Остатки сна стекли с неё вместе с холодным потом. Зарислава ещё некоторое время вслушивалась в биение его сердца да в безудержный грохот ливня по кровле, что припустился сильнее. В покоях же было по-прежнему тепло, и угли тускло переливались рядом. Однако из узкого приоткрытого оконца резво брызгал на пол серый дождь, оставляя мокрые пятна на полу. Желтовато-белый свет пробивался в окошко вместе с водой. Близился рассвет.

— Что тебе снилось?

Зарислава нахмурилась, стараясь припомнить смутные обрывки сновидения. Нежные очертания молодого лица женщины были слишком невнятны, чтобы хоть что-то припомнить из её облика, даже цвет глаз не запомнился ей. Нет, матушку она не вспомнит, но это точно была она. Странно, никогда не снилась. Никогда. Куда она её вела? Чего хотела?

«Это всего лишь сон. Просто переутомилась. Ещё не привыкла к новому месту».

— Мне снилась матушка, — всё же призналась она Марибору.

С произнесенными словами сон растворился, на удивление не оставив за собой никакого мутного осадка.

Марибор помолчал, позволив Зариславе выговориться.

— Я её совершенно не помню, а тут вдруг явилась во сне. Она меня вела в лес, — ответила Зарислава, вглядываясь в мутный серый свет.

Из-за такого дождя утро настанет нескоро.

— Я не знаю своих родичей. Меня волхва Ветрия взяла к себе. Она меня вырастила.

Марибор обхватил её шею под затылком, погладил. Сквозь сон взгляд его сделался задумчивым.

Горячие губы Марибора коснулись её виска, а потом губ. Его уста скользили медленно, пробуждая внутри Зариславы новую волну желания, они были настолько обжигающие, что Зарислава задрожала.

— Это просто сон. Забудь, — прошептал он глухо.

Поцелуи стали глубже, настойчивее и безудержнее, свободной рукой он погладил грудь.

— Ты так… пахнешь, — слова его влились в губы, как нектар, заполняя дурманом голову.

Марибор… он был с ней рядом. Она осталась здесь, в его покоях, в постели, напомнила себе Зарислава, окончательно пробуждаясь от сна. Ещё сонную трогает её, ласкает. Это явь самая настоящая. Непостижимая, невероятная. Она даже не могла предположить, что Марибор способен на такую нежность, заботу. Что она способна так откровенно, без остатка отдать ему себя. Без стеснения пробежала пальцами по тугим мышцам его голого торса, коснулась затвердевшей плоти. Марибор задышал неровно прямо в её губы. Сбившееся его дыхание ласкало слух, как звук свирели. Зарислава провела языком по его губам, пробуя их на вкус. Нет, это всё не она. Она не может быть такой… смелой.

Марибор в изнеможении закрыл глаза. Зарислава ощутила, как он, дрожит. И не верилось, что такой сильный, с несокрушимой волей, бесчувственный и холодный Марибор, был сейчас на грани бессилия.

— Зарислава, — вырывалось из его уст.

Не выдержав такой пытки, Марибор обхватил травницу, и она мгновенно оказалась во власти его крепких объятий. Рука Марибора скользнула под шкуры и погладила живот, плавно опустилась ниже. Палец медленно и ощутимо проник в неё. Зарислава выгнулась, вытягивая шею, чувствуя томительную муку. Марибор прижался губами к впадине между ключицами, одновременно так же медленно сделав круговые движения пальцем. Всё внутри сжалось, и Зарислава сомкнула плотно губы, шумно и часто выдыхая через нос, опасаясь издать какие-либо звуки, хоть и были они одни. Не в силах больше сдерживаться, он откинул покрывало, и сей же миг Зарислава ощутила тяжесть его горячего, как угли, тела. Она раскрылась, принимая его в себя.

Шум дождя оглушал, но Зарислава слышала только обрывистое дыхание княжича, вздрагивая под его напором. Мир снова завертелся вокруг, и она тонула в нём, захлёбываясь глубинами наслаждения, разрушающими её прежнюю. Зарислава услышала громкий стон, только потом поняла, что свой собственный. Цепляясь за его плечи, шею, крепче обхватила его бёдрами, осязая, как обрывается дыхание, в замирании зашептала его имя, как заклятие. В предвкушении всплеска жар хлынул по телу жидким огнём, и Зариславу бросило в водоворот непостижимого блаженства.

Марибор задышал рвано, он остановился и замер. Пропустив волосы Зариславы через пальцы, вдавил в постель могучим телом. По спине его прошла судорога от накалившегося до каменной тверди напряжения. Она погладила покрывшуюся испариной спину, лопатки, прильнула к раскрытым бездыханным устам. Наконец он расслабился разом, выпуская шумный выдох, мягко целуя её в губы.

— Ты моя, — прошептал Марибор так проникновенно и сладко, что внутри сделалось как-то неправильно хорошо. Слишком всё было хорошо. Может, так и должно быть?

— Да, — прошептала в ответ Зарислава. — Я твоя, — чувствуя, как наполняется чем-то необъятным, огромным сильным.

— Что бы ни случилось, ты не уйдёшь.

Зарислава погладила его скулу, вглядываясь в бездонные глаза. Её княжич тоже боится потерять её. Она улыбнулась тихо.

— Не уйду.

— Обещай, что принадлежать будешь только мне. И телом, — он погладил её по бедру, животу. — И душой, и сердцем, — ладонь скользнула на грудь, он замер, погладил шею, коснувшись подбородка, заставляя смотреть ему в глаза, такие чистые, голубые.

— Обещаю, — вымолвила она.

Он прижался к её губам, целуя медленно, томительно.

Её больше нет. Она чувствует это. Полностью растворилась в нём. Её вдруг охватывает ужас — что, если потеряет его? Она обняла его крепче. Представила это всего лишь на миг, и жизнь показалась перед Зариславой скудной, блеклой и пустой. В груди защемило.

— И ты обещай мне, — прошептала Зарислава.

— Обещаю. Я принадлежу только тебе. Весь, без остатка.

Слышать это было так невыносимо прекрасно.

Послушался грохот, кажется, хлопнула входная дверь с улицы.

Марибор напрягся, вслушиваясь. Зарислава же натянула на себя меховые покрывала, притаилась.

Раздался мужской голос снизу.

— Марибор!

Зарислава сразу узнала в нём Зарубу.

Княжич, тихо выругавшись, нехотя отстранился. Зарислава слышала шуршание, а когда повернулась, Марибор был уже одет во вчерашнее. Она любовалась каждым его движением, и сейчас, отошедший от сна, он выглядел отменно. Он медленно приблизился к Зариславе, и на лице его она прочла только одно довольство. Склонившись, он вновь поцеловал её томительно легко, и невозможно было от него оторваться.

— Князь!!

Марибор замер.

— Иди. Ты им нужен, — отстранилась Зарислава.

Марибор выпустил её, с твёрдой решительностью направился к выходу, плотно притворив за собой дверь.

Зарислава откинулась на постель, прижимая к груди меха, дождалась, когда стихнут шаги, закрыла глаза, некоторое время прислушиваясь к тишине. Руки и ноги всё ещё подрагивали, но все мышцы внизу живота, уставшие после длительного соития, были расслаблены, и Зарислава ощущала приятное томление.

Дождь незаметно для неё утих, и она слышала, как шумит кровь в ушах. Вставать не хотелось, и промозглый сквозняк, залетавший в приоткрытую створку, вынудил Зариславу спрятаться обратно под шкуры. Неожиданно вспомнила сновидение. Всё же странно, что приснилась матушка. Сделалось тесно внутри. Хотелось бы узнать о ней больше. Кем она была? Что с ней сталось? Во сне её убили. Игра ли воображения, или далёкие воспоминания пробудились в её памяти? Только и оставалось гадать.

Зарислава с досадой прикусила губу. Матушка дала бы ответы о её даре.

Проклятие!

Зарислава резко села, сбрасывая негу, заглушавшую голос её разума. Лихорадочно прислушалась к себе, но не выискала ничего особенного, чужого. Она чувствовала себя хорошо и спокойно, не было того подъёма и всплеска, который был после близости с…

Зарислава споткнулась о мысль, но поздно, её объял холод. Вспоминать доловского княжича она не хотела, особенно теперь. Пора бы его выкинуть из памяти, забыть, как и не было ничего. Вот и Марибор о нём не догадывается. И слава Богам!

Однако вместе с тем нехорошо и тесно стало внутри, и тот простор, который она познала вместе с Марибором, сузился до границ того запретного, что Зарислава обязалась не вспоминать. Опомнившись совсем, оглядела себя. Кожа загоралась, когда Зарислава вспоминала те места, где Пребран касался её, и от этого делалось невыносимо омерзительно. Выходит, она лжёт Марибору, себе, сидя тут совершенно голая в его постели. Пытаясь уйти от скверных мыслей, Зарислава задумчиво провела рукой по тому месту, где Марибор только что лежал, но легче не сделалось, внутри забушевал шквал разных чувств, и все они больно кололи её поочередно, и оставаться тут не было уж никаких сил. Поднявшись и ступая по тёплым тесовым доскам, она прошла к лавке, где оказалось её платье. Облачилась, подвязавшись тонким ремешком. Сняв с него гребень, неторопливо расчесала волосы.

«Пребран пускай останется в прошлом», — убедила она себя, отгоняя дурные воспоминания, думая о том, чем бы себя занять нынче в ненастье. И вдруг вспомнила, как Рогнеда вышивала обережную рубашку для Данияра. Вот и её пришло время. Вышить для Марибора. Да только нужно сперва раздобыть материю и нити для рукоделия.

С этими мыслями она заправила лавку и, окинув ещё раз стены, вдыхая смесь тёплых запахов, покинула княжью сторону.

В горнице она не ожидала столкнуться с Малюткой, та до этого времени сидела на лавке у окна за рукоделием. Заметив травницу, подскочила с места.

— Здрава будь, хозяйка, — поприветствовала она, склоняя голову. — Меня Пригода послала к тебе, упредить, когда ты проснешься, что ныне нужно помощниц для терема отобрать.

Зарислава раскрыла рот от изумления. Выбрать? Она? Но тут же одёрнула себя.

Марибор же при всех объявил её хозяйкой. Напомнила себе и о том, что пошла за ним не просто для того, чтобы быть рядом, а и затем, чтобы вместе создавать новую жизнь. И впрочем, ничего сложного в том нет.

— Хорошо, только переодеться бы нужно.

— Позволь проводить, — подрядилась Малюта.

Она забрала с лавки оставленный Зариславой со вчерашнего вечера дорожный мешок и выстиранную одежду, что принесла с собой. Знать управилась за вечер, успела даже высушить. Зарислава улыбнулась ей, понимая, что Малютка всё больше становится ей по душе.

— Веди, — сказала Зарислава, и жар прихлынул к лицу, выдала саму себя — за эту ночь в женском стане она так и не побывала. Но Малюта, похоже, не заметила её смущения, быстро прошла вперёд.

Вместе они отправились в женскую сторону, которая была намного сложнее по строению, нежели мужская часть. Миновав переход, где была ещё одна горница, по-видимому, для дворовых девок, поднявшись по лестнице, на этот раз длинной, они прошли башенную светлицу и оказались в просторных покоях. Здесь так же стоял горшок с истлевшими углями и заправленная шкурами лавка, не дождавшаяся своей хозяйки.

Местные и впрямь ждали их, постарались как.

Пока Малюта раскладывала вещи по сундукам, коих тут нашлось целых два, Зарислава переоделась в более нарядное, тёплое платье, как-никак ей показываться на людях в простом одеянии не резон, пусть ещё не замужняя, но хозяйка. Зарислава распахнула ставни. Сырой воздух тут же ворвался в покои, ободряя своей свежестью. Хоть и было небо заполонено серыми тучами, но внутри Зариславы переливалось радужно светило. Отсюда был виден только задний хозяйский двор, который ныне так же пустовал.

Внизу вновь послышался шум и оклики, кажется, звали травницу.

Малюта встрепенулась, быстро закрыв сундуки.

— Кто это там? — травница торопливо закрыла ставни обратно, бросилась из покоев.

Малютка не отставала. Внизу послышались быстрые почти летящие шаги.

— Зарислава!! — услышала она оклик Марибора.

Голос его был обеспокоенный и будто напуганный.

— Неужели случилось что? — обернулась она к Малютка, чувствуя, как сердце лихо застучало.

Слетела с лестницы на одном дыхании, остановилась, вцепившись в резной столб. Марибора было видно хорошо из двери. Руки его были стиснуты в кулаки, грудь вздымалась и судорожно опадала. На взволнованном побелевшем лице недоумение, плотно сжаты губы, и Зарислава увидела, как лихорадочно дёрнулись на его скулах желваки, выдавая волнение. Он смотрел в сторону выхода, не замечая в тени женские фигуры.

Зарислава немедля побежала к нему.

— Что случилось? — спросила она с ходу, с трудом от страха шевеля языком.

Никогда не привыкнет к его льдисто-синим глазам, которые могут и уничтожить, и возродить одновременно. Но взгляд его при виде её мгновенно оттаял, на лице хоть и по-прежнему отпечатывалась тень отчаянно-горькой муки, он немного расслабился. С высоты своего роста смотрел на неё блуждающим взглядом. Его руки вдруг обвили её.