Исцелённое сердце (СИ)

Оставшись одна, Зарислава утомлённо стянула с плеча суму, кинула на лавку, вошла в натопленную до невыносимой духоты баню. Просторная, с полатями по верху, лавками. Каменная печь палила жаром, и пахло еловыми шишками с примесью мокрого прогоркшего аромата берёзовых веников, разложенных на дальней лавке под волоковым окошком. Оно было приоткрыто, давая тусклый мутный свет сквозь пар.

Расплетя косу и стянув многослойную одежду, Зарислава налила из кадки горячей воды. Зачерпнув немного, полила на плечо. Тёплые струйки хлынули по спине и животу, обогрели, смывая всю усталость. Мысли ушли не сразу, но время будто остановилось, окуная травницу в пар и безмолвие. Теперь, с наступлением холодов, жизнь замедлит свой ход. Глядя в кадку на поблёскивающую серебром воду, Зарислава осознала, что на новом месте освоиться будет непросто. Но больше всего её волновал Марибор, ведь ему тоже будет нелегко. Он ждёт ответа, ему нужна хозяйка, которая будет поддерживать его. А она не как Радмила, которая может взять всё в свои руки, справиться с любой преградой. Если бы не она, так бы и разрушился Волдар, но теперь она стала княгиней. А какая из Зариславы хозяйка? Выйдет ли что-то путное?

Травница устало выдохнула. Время покажет. Однако всё вело к тому, чтобы взять ответственность на себя за свои поступки. Ведь не совсем искренна с Марибором, всё юлит и убегает от ответа, и от этого делается противно от самой себя. С каких пор она стала такой? Или всегда была, и только теперь всё дурное показывается наружу? Нужно пойти в храм да преподнести дары Богам, чтобы уберегли и защитили. А ещё узнать, что делать с даром. Последнее Зариславу приводило в растерянность. Ни защита Богов, ни собственные убеждения не внушали успокоения, а только страх, неведение и растерянность — это угнетало.

В густом паре она пыталась узнать родной дом, представить себя в избе у Ветрии. Так она успокаивалась, но, подумав о волхве, о том, чему та учила её, как наставляла быть честной, открытой для себя, ощутила, как сердце сжалось в тоске. И чем глубже Зарислава возвращалась мыслями к ней, тем горше становилось. Нехорошо она поступила с матушкой — ушла и пропала. Обязательно нужно её навестить.

За этими раздумьями травница вымылась, напарившись и надышавшись до темноты в глазах. Расчесав ещё мокрые, чистые волосы, что буквально скрипели от гребня, Зарислава, забрав пыльную одежду, вышла в предбанник. Выудила из мешка свежее платье, облачилась.

— Позволь, заберу почистить, — появилась в дверях Малютка. — Завтра же и верну.

Зарислава не стала отказываться от помощи, ведь у неё даже пока ещё нет крова над головой, если удастся добраться до терема — и то ладно, но опять же не раньше полуночи.

Она кивнула, и девица, подобрав с лавки дорожную одежду, ловко шмыгнула за дверь, сошла с порога. Зарислава поняла, что Малютка всё больше ей нравится: много не болтает и добра в меру.

Небо давило своей чернотой и хмарью. Идя позади хрупкой девицы через двор, Зарислава ощутила, что на неё надвигается такое же что-то тёмное, потаённое. И в ответ этой мысли в груди толкнулась тревога. Зарислава даже остановилась, чувствуя внутри смятение. Сковал страх за Марибора, страх, что она потянет с него жизнь.

— Что случилось? — подступила Малюта.

Зарислава подняла замутнённые глаза на девку и, увидев её золотистые, как солнце, глаза, мгновенно успокоилась, мотнула головой, чувствуя, как тьма отхлынула, позволяя свободно дышать.

— Наверное, долго паром дышала. Уже прошло, — заверила она.

Малютка выпрямилась, отступила, однако почуяла неладные перемены в травнице. В молчании они добрались до общей избы, где на пороге их встретила Пригода. В вечернем свете глаза её были ещё ярче. Она показалась Зариславе красивой женщиной, было в ней что-то особенное, отличающее её от остальных. Тонкий прямой нос, очерченные губы, пусть и складки залегли возле крыльев носа, но это только придавало её улыбке выразительности. Узнать её ближе ещё будет время.

Стол собрали в той же горнице, потому как на улице поднялся прохладный, неприятно забирающийся под одежду ветер. Как и думала Зарислава, народу собралось тьма. Тут были и волдаровские кмети, которые один за другим подтягивались к столу прямо с бани, раскрасневшиеся, ещё с влажными кудрями. Марибор с Зарубой видно первые пришли, сидели и толковали о чём-то. Сыновья Гоенега с серьёзными лицами восседали по обе стороны от волхва, и старцы, и мужи самого острога, верно главные из всех, кто до прихода князя держал власть, охраняя стан. А вот женщин, кроме как вошедших Пригоды и Зариславы не оказалось.

Марибор окинул Зариславу взглядом таким, будто целую вечность были в разлуке, и её неумолимо потянуло приблизиться к нему, окунуться в его тепло, запах, коснуться загорелой кожи, погладить твёрдую грудь, мышцы рук, сильную шею, ощутить крепкие объятия, дающие защиту и уверенность. Зарислава моргнула, сбрасывая неуместные мысли. Что же такое творится? Но потом сдалась и признала, наконец, что просто хочет тепла, и давно хотела, за долго до того, как покинула Ялынь. Марибор, распознав её замешательство, изменился в лице. Синие глаза его на короткий миг потеплели. Однако его быстро увлекли разговором старейшины.

Пригода, посадив рядом с собой травницу, благосклонно молчала, не мешая мужчинам вести разговоры. Горница быстро наполнилась оживлённым шумом, а девицы дворовые одна за другой выносили на стол снедь и полные кваса и браги ендовы. И только тут Зарислава смекнула, что к чему. Недаром нарядные да без лент в косе, верно понравиться хотят пришлым воинам. Вот и Вратко смотрит как на рыженькую красу, словно медведь на малину. Чем не повод себя показать да хозяйкой-умелицей? И за этими переглядами да неспешной беседой Марибора с Гоенегом в свете огней факелов травница, забывшись, всё больше прислушивалась к разговорам мужчин. Узнала о том, что острог нарекли в честь храма Световита — Агдив. И что живут они на припасы князя Славера, да корма, какие удаётся выращивать на грубой земле. Река хоть и полноводна, да пришлых не бывает в этих местах, редко когда заезжают, потому как Денница уходит далеко в лес, и больших городищ нет на берегах.

— Ясное дело, если торговать не с кем, то и врагов тоже нет, опасаться никого не приходилось, — поведал Гоенег. — Потому охрана тут разве только от лесного зверя.

— Хотя в минувшей осени беда нас настигла однажды. Изловили мы несколько татей поганых окрест Денницы, пришлось порубы вырыть, — вставил один из мужей.

Зарислава кожей ощутила, как Марибор напрягся весь.

— И кто такие? Что сталось с ними? — спросил он.

— Зимы тут суровые, до весны не дожили, померли от хворобы. Пришлые они сами, телом неказисты, лицом узки, а глаза и волосы черны, что вспаханная земля. Из степей они.

Заруба даже кашлянул в кулак, а по плечам Зариславы холод полоснул.

— И сюда добрались, — буркнул тысяцкий.

Марибор посмотрел в чарку потемневшим взглядом.

— Больше не попадались, — подал голос старший сын волхва Велеба.

И тут с разных концов стола посыпались вопросы, и все касались хозяйства.

— Зима на пятки наступает, народу нынче прибавилось, где хранить нам припасы?

— Уже и овны выстроили за стенами, да лесной зверь растащит всё.

— Теперь и дров вдвое больше возить с лесу.

— Кого главного ставить по уставам и поборкам?

— Избы новые ставить надобно, пока холода не настали.

Марибор терпеливо отвечал всем, и старейшины внимали каждому его слову. Несмотря на усталость с дороги, он говорил рассудительно и ясно, не оставляя ни в ком сомнения. Но потом мужчины наперебой засыпали его вопросами.

— Да и хозяйка нам нужна — храм держать, земли освящать, опять же зима на носу, время на подходе, — начал один из старейшин.

— О том мы ещё потолкуем, — перебил, наконец, Гоенег разгорячившихся мужчин. — А сейчас пейте, ешьте, отдыхайте с дороги. Времени у нас предостаточно. Белым днём такие дела обсуждать нужно, а не ночью, когда выпущенное из уст слово злые духи забрать могут и навредить.

Мужчины разом затихли, спорить с таким никто не осмелился, каждый понимал истинность сказанных слов. Налегли на печёных тетеревов и зайцев, запивая душисто-терпким квасом. Однако оставшийся вечер прошёл в напряжении. Марибор уже отвечал коротко и излишне не вступал в переговоры с местными, всё думал о чём-то, продолжая время от времени бросать на Зариславу сдержанные взгляды, от которых у неё играла кровь. И Зарислава ясно предчувствовала, что этой ночью она станет его.

Насытившись, мужчины ещё долго вели разговоры.

И когда за окном совсем стемнело, Гоенег сказал со своего места, хитро прищурившись:

— Ну что, люди твои тут пусть размещаются, места в избе много, а ты, князь, верно хочешь поскорее увидеть терем свой. Пойдём, отведу тебя и хозяйку будущую под кров. Верно, краса, умаялась поди? — волхв глянул на Зариславу добродушными глазами.

— Ступай, — подбодрила травницу Пригода. — Там уже всё приготовлено: и постелька и натопленные очаги. Коли нужно, в помощницы кого оставлю.

Зарислава первым делом подумала о Малютке, но передумала быстро.

— Не нужно, не сегодня.

Втроём они покинули шумную горницу, вышли из длинной, ставшей душной избы и зашагали через двор, направляясь к высокому крыльцу.

Небо было тёмно, с высоты сверкали холодные бледные искры звёзд. Зарислава обняла прихваченные зябью плечи, но замёрзнуть толком не успела. Скоро, поднявшись по длинной лестнице, оказались в густо натопленной раздольной горнице с широкими резными столбами. Помещение освещали две лучины, света их было мало, чтобы всё рассмотреть. Здесь было сухо, имелся длинный дубовый стол, так же обставленный массивными резными скамьями, как и в общей избе, только совсем ещё не обтёртый, блеющий свежей древесиной.

Волхв остановился.

— Вот он, дом, который Славер завещал тебе, — проговорил Гоенег глубоким задумчивым голосом, будто бы вспомнил тот миг, когда князь Славер так же стоял здесь, как сейчас Марибор.

Зарислава невольно глянула на княжича. Он оставался таким же спокойным, неспешно оглядывая углы и потолок.

— Ну что, пора мне, — развернулся лицом к гостям Гоенег. — Доброй ночи, — сказал он рассеянно и направился к выходу.

Марибор с Зариславой проводили его долгим взглядом, пока не стихли шаги за дверью на лестнице. И повисла такая тишь, что стало слышно шум собственной крови в ушах. Сейчас, находясь наедине с Марибором без ожидания, что кмети разорвут их уединение, Зарислава ощутила, как не на шутку разыгралось волнение.

Марибор, не замечая заминки травницы, ещё раз огляделся.

— Нравится тебе тут? — спросил вдруг он.

Зарислава выдохнула.

— Река понравилась. Широка. Я никогда не видела такой, — призналась она честно, но растерянно.

Марибор тихо усмехнулся и поглядел в левую сторону горницы, где по обычаю была женская половина: оттуда тоже сочился свет, виднелась лестница, ведущая на верхний ярус жилья. Но в правой стороне была другая дверь, ведущая в княжие чертоги. И верно, должны их дороги разойтись.

Зарислава не услышала, как Марибор приблизился со спины. Его руки легли ей на плечи, огладили, согревая. И ничего в жесте этом не было зазорного, не раз он ласкал её так, но пол под травницей будто провалился, и бешено забилось сердце в предчувствии.

— Я желаю, чтобы ты осталась сегодня со мной, — прошептал он чуть слышно, обхватывая её за талию, прижимая к себе.

А следом Зарислава ощутила его дыхание и тёплые губы на своей шее, такие мягкие и ласковые.

— Если позволишь быть с тобой рядом… — прошелестел его голос, как ветер рядом с ухом.

И когда он вобрал губами мочку, горница поплыла. Зарислава невольно прикрыла ресницы, боясь, что повалиться с ног. Ощущала спиной его тело, такое сильное, твёрдое, красивое, по бёдрам разливалась тянущая истома.

Как можно было пожелать иного?

Она хотела, было, ответить тут же, что позволит, что хочет этого, но, вспомнив о том, с чем должна разобраться, её с новой силой объял страх.

Насмелившись, она развернулась, упираясь руками в его грудь. Раскрыла, было, рот, чтобы сказать «нет», но глядя в лицо, в синие, ярче самого неба, глаза, вглядываясь в правильную, красиво очерченную линию губ и загорелые скулы, освещённые медово-мягким светом, Зарислава онемела. Никогда она ещё не видела в его глазах столько желания, столько жизни. Они были чисты, открыты, и в глубине их она узрела себя.

Марибор опередил её с ответом, и этим было всё решено.

— Ничего не бойся, — сказал он так глубоко и проникновенно, что она стала сама не своя. — Всё будет хорошо, обещаю.

Зарислава сквозь хлынувший в голову туман, мешающий соображать ясно, ответила приглушённо:

— Я знаю.

И будь что будет. Слишком сильна была тяга к нему, а она слишком слаба, чтобы отвергнуть желанного мужчину, такого желанного, что все беды канули разом в яму, оставив ласковые поглаживания рук, от которых вздрагивало всё тело, делая её лёгкой, как лебяжий пух. Обвив руками шею Марибора, она подтянулась, касаясь слегка его губ, прошептала ещё тише, будто их кто-то слышит:

— Я хочу.

Зарислава ощутила, как загрохотало его сердце под одеждой, а дыхание стало чуть задерживаться в груди.

Марибор склонился, и Зарислава утонула в глубинах его глаз. Его взгляд скользнул вниз и задержался на губах. Она тоже глянула на его губы и закрыла глаза. Поцелуй был медленный, до дрожи чувственный, поглощающий. Он целовал её так впервые, никуда не торопясь, касаясь уст нежно, вкушая их сладость. А потом подхватил травницу на руки и зашагал к лестнице, обнимая, будто самое ценное, что у него есть.

Миновав немногочисленные ступеньки, они оказались в покоях, освещённых лучинами, закреплёнными в светце. Широкую лавку, застеленную шкурами, Зарислава приметила сразу, чуть поодаль, ближе к запертым ставнями небольшого оконца, в железном горшке тлели угли. Очаг давал больше света и жара, наполнял покои теплом. Пахло свежей древесной смолой и сухими веточками можжевельника, однако, несмотря на пустоту, царившую без хозяев в тереме, Зариславе сделалось тепло, и не так сурова показалась местность за стенами. А если и обжиться, так и вовсе уютно и спокойно.

Марибор, подойдя к лавке, опустил Зариславу на шкуры, оставляя на коже горячие следы от поцелуев, таких же огненных, как пылающие рядом угли.

Она потянулась к его поясу, расстегнула кожаные ремни. Ножны упали со стальным бряцаньем на пол. Марибор сорвал с себя верхнюю одежду, откинул в сторону.

Зарислава приподнялась, стягивая с себя платье, и испытала настоящее наслаждение от того, как взгляд Марибора наполнился неуёмным пламенем. Марибор слегка сжал пальцами груди, вбирая и прикусывая зубами поочередно соски, дразня языком, огладил её всю, касаясь руками живота, бёдер, и отстранился лишь для того, чтобы стянуть с себя штаны. Зарислава прикрыла ресницы от блаженного ощущения его обнажённого тела своим, и когда в бёдра упёрлось напряженное горячее естество, всё внутри замерло. В голову хлынул дурман, сметая остатки страха и напряжения.

Пропустив сквозь пальцы её волосы, распуская наскоро сплетённую косу, он прижался губами к её устам в поцелуе, проник языком в рот, от чего в животе занемело. Медленно раздвинув её колени, навис, позволяя чувствовать себя больше, прошептал в губы:

— Я так долго ждал тебя…

Услышав его сквозь пелену наслаждения, она поняла, что он ждал вовсе не её согласия, а встречи с ней. Он ждал её долго, а она имела глупость отвергнуть его. Зарислава не простит этого себе, никогда.

Руки случайно скользнули с плеч, опустились на бока Марибора. Зарислава вдруг обледенела. В том месте, где была рана, кожа оказалась не гладкой, а грубой и неровной, будто исполосованной рубцами, что напомнили о том злосчастном дне нападения, вызвали боль и сожаление. Хотя травы и исцелили, но порезы останутся навсегда.

Зачем они это сделали? Марибор так ведь и не дал на это ответа.

Зарислава подняла вопрошающий взгляд на княжича.

Дыхание его задержалось на миг. В глубинах его тёмных, как ночь, глаз зародилось что-то холодное и отчуждённое — он быстро прочёл по её лицу, о чём она мыслит.

— Это расплата. Я же предал Оскабу, вождя степняков. Вот он и решил поквитаться со мной.

Зарислава больше не стала ничего выспрашивать. Не сейчас, когда он был так близок. Он был с ней, ласково, с упоением целуя каждую пядь её тела. Она погладила его плечи, ощущая ладонями, как под кожей перекатываются твёрдые, налитые сталью мышцы, потянулась к его губам, вкус которых был пряным от выпитой сурьи.

Зарислава ахнула, когда он, не отрываясь от её губ, проник легко и мягко, заполняя собой. Потеряв все мысли и дыхание разом, она прогнулась навстречу, позволяя ему завладеть ей и заполнить её больше. Но он отстранился и снова двинулся вперёд. Глубоко. До упора. Так он позволил больше ощутить его всего, и Зарислава даже не могла подумать, что это может быть настолько волнующим, приятным испытанием.

Голова закружилась от удовольствия, Зарислава, больше ничего не видела вокруг, уносясь в глубины чувств, испытывая невыносимое блаженство. Она принадлежала ему, а он ей — узы связаны. Марибор медленно, но прямо приближал её к чему-то огромному и великому. Не в силах вынести эту муку, Зарислава изнывала от нетерпения, но старалась двигаться в такт ему, желая каждой частичкой себя скорее настигнуть то, к чему так стремилось всё её существо. Марибор медлил, наслаждаясь и дыша ею.

И когда Зарислава задышала быстрее от пульсирующего желания, растворяясь и одновременно возрождаясь к чему-то новому, пальцы судорожно впились в плечи.

— Мари… бор…

— Ещё немного… — ответил он, прижимая её крепче, и теперь врывался в неё не мягко и плавно, а непрерывно, толчками.

Зарислава видела свет от очага, что золотом переливался на его тёмных волосах. Свет при каждом движении отливал бронзой на покрывшейся испариной коже.

Задерживая дыхание, больше не в силах терпеть эту сладостную муку, Зарислава вспыхнула, судорожно цепляясь за княжича. Из глубины оглушающей волной поднялось то самое всеобъемлющее чувство наполненности, окатывая горячим потоком с головы до ног. Она растворилась в этом море до последней капли себя. Сквозь намокшие от накатившего наслаждения ресницы она видела отблески света, слышала, как Марибор судорожно хватает воздух, а потом задерживает дыхание. Обхватив её плечи, он прижал её к себе, вдавил в постель, вливая свои токи.

Чувствуя внутри горячие разливающиеся волны, она подалась ему навстречу, принимая его до самого конца. Дыша глубоко, вбирая его запах, такой сладостный, такой терпкий и желанный, Зарислава растворилась в нём, ощущая, как всё ещё вздрагивает от сокрушительной встряски, слыша, как бешено скачет сердце в его груди.

— Ты моя, — услышала она сквозь окутывающую негу, чувствуя тёплые губы Марибора на своих веках, щеках, губах, шее. — Только моя, — он прильнул к губам, целуя глубоко, проникновенно долго.

Утопая в блаженстве, Зарислава не шевелилась какое-то время, всем телом содрогаясь от охватившего её томления… отвечая ему на поцелуй, нехотя выныривая из тёплого омута небытия. Туман рассеялся скоро, возвращая её в натопленный княжий чертог, в объятия Марибора. Она закрыла глаза, прислушалась к глубокому и частому его и своему дыханию.

Княжич в молчании отстранился, лёг рядом, увлекая её за собой, укладывая к себе на грудь. Как маленькую. Обнял, погладив плечи.

Никогда бы она не могла подумать, что прикосновения могут быть столь властными и нежными одновременно. Желанными. Горячими.

— Ты необыкновенная, — прошептал Марибор, погладив кончиками пальцев по щеке Зариславы. — Я всё ещё не верю, что Боги отдали мне тебя.

Она слушала его вкрадчивый голос. Тоже не верила, что так далеко сможет зайти. Что теперь лежит и любуется его телом. Робко, несмело, но касается его. От этого всего голова пошла кругом.

— Гоенег сказал, здесь есть капище. Мне нужно пойти в храм, — бездумно сказала Зарислава.

Её тревога рассыпалась на части, но каждая из них пыталась настойчиво пробиться через разомлевшее сознание. Не сейчас. Быть может, завтра она подумает обо всём.