Великороссия: жизненный путь

Это лишь один из самых ярких примеров расхождения, несовпадения светской и церковной общественной и исторической мысли в России в прошлом веке. И если уже в области знаний внешних такое расхождение имелось, то что говорить о знаниях чисто духовных! Но на помощь любому ищущему Бога приходило в то время творчество церковных писателей совсем иного рода — посвящённое той самой «единой на потребу» науке духовного восхождения к Богу, значение которой мы уже не раз подчеркивали. Своих великих служителей и выразителей эта наука нашла в лице епископов Игнатия и Феофана. Игнатий (Брянчанинов, 1807-1867 г.г.) из дворян, получил высшее военное образование в Главном инженерном училище (в Михайловском замке!) под руководством будущего Императора Николая I. Служил недолго. Затем принял монашество. Узнав об этом, Государь Николай I вызвал бывшего офицера и сказал, что Игнатий — должник его за то светское образование, которое он получил от Николая Павловича... «Вернуть долг» он обязывался теперь трудами по благоустройству С.-Петербургской Сергиевой Пустыни, которой Царь придавал важное значение. «Долг» был сполна отдан. Монастырь был возрождён и устроен Игнатием в самом лучшем виде. Случай, когда благородного происхождения и хорошего образования молодой офицер по зову сердца оставляет мір, карьеру и посвящает себя Богу, в те времена не был ещё частым и поэтому вызывал в «обществе» особенно пристальное внимание. А Игнатий, уйдя от міра, спустя определённое время, подарил этому міру безценные сокровища своего аскетического молитвенного опыта, созерцаний, живого личного общения с Богом!

Его сочинения для монашества и о монашестве по духу и смыслу совершенно совпадают с тем, что содержится в опыте и учении древних (в «Добротолюбии») и почти современных ему подвижников (Паисия Величковского, Серафима Саровского). Сочинения еп. Игнатия стали тогда широко известны в России и по сей день являются непременно в числе «настольных книг» любого подвизающегося «подвигом добрым». Такого рода труды становились и особо авторитетными для всех как раз потому, что исходили не от «простеца», а от человека высокого происхождения и современного светского, на западный лад, образования! Подобное можно сказать и о епископе Феофане (Говорове, 1815-1894 г.г.). Сын сельского священника он достиг высших степеней богословской и светской учености, имел общение с множеством людей дворянского происхождения. Однако, подобно епископу Игнатию, его привлекала более всего уединённая молитвенная монашеская жизнь. После окончания Киевской Академии Феофан быстро «пошёл в гору». Он становится ректором духовных школ (одно время даже С.-Петербургской Академии), членом Духовной Миссии в Иерусалиме, настоятелем посольской церкви в Константинополе, епископом Тамбовским (с 1895 г.), затем — Владимирским (с 1863 г.) и удаляется «на покой» в Успенскую Вышенскую Пустынь Тамбовской епархии, где с 1872 г. и до кончины, т.е. 22 года пребывает в затворе, не выходя, не видясь с людьми. Но именно в период затвора Владыка Феофан пишет свои самые значительные аскетические произведения и ведёт неимоверно большую переписку с великим множеством людей, искавших его духовных наставлений! Всё это — неоценимый вклад в жизнь и историю Великороссии. С особой скорбью и особой силой оба святых епископа, — Игнатий и Феофан отмечают оскудение веры в обществе, народе и даже в монашестве! Источник этих явлений указывается точно — Запад с его лжеучениями, верней то, что русские сами соблазняются ими. «Западом и наказал и накажет нас Господь, — писал Феофан Затворник, — а нам в толк не берётся. Завязли в грязи западной по уши, и всё хорошо. Есть очи, но не видим, есть уши, но не слышим, и сердцем не разумеем...». «Другая злая вещь в нас, наша литература, западным духом наполненная, и ту очищает Господь тоже ударами с Запада. Но всё неймётся.» Здесь мы наталкиваемся на самое интересное в истории XIX в. — на резкое обострение духовно-идейной борьбы. Но рассмотрим это попозже, после общего описания проявлений высшей, благой воли Великорусского народа.

Мы уже упоминали о подвижниках Рославльских лесов, о. Валааме, Сарове, Дивееве. Скажем теперь о знаменитой Оптиной Введенской Пустыни и её старцах, недавно причисленных к лику святых. Это очень знаменательное, закономерное, хотя и уникальное явление, повторить которое, или как-то его человеческими силами воссоздать невозможно. Введенская Богородицкая Оптина Пустынь возникла ещё в XVI в. и была одним из малозаметных монастырей. В XVIII в. жила очень скудно, однажды даже была закрыта на два года. Возрождение её связано с митрополитом Платоном (Левшиным), которому очень понравилось место в тихом уединённом лесу на берегу р. Жиздры близ Козельска Калужской епархии. Владыка поставил в настоятели смиренного монаха Авраамия, руководившегося наставлениями преп. Паисия Величковского. Ко времени своей кончины в 1817 г. Авраамий сумел возродить Оптину, построить два храма. В 1820 г. владыка Филарет (Амфитеатров), бывший тогда епископом Калужским (у него было прозвище «Монахолюбец»), упросил часть старцев из Рославльских лесов поселиться в Оптиной Пустыни «для безмолвного и отшельнического жития, по примеру святых отцов пустынножителей». Во главе новых насельников оказался старец (впоследствии — архимандрит) Моисей (Путилов). Его, как мы помним, наставляла монахиня Досифея (княжна Тараканова) и основой жизни его и братии стало «умное делание» молитвы Иисусовой по правилам «Добротолюбия» и учению преп. Паисия (Величковского). Моисей читал и переписывал святоотеческие книги, устроил знаменитый Скит Пустыни. Слава о монастыре и его подвижниках стала широко распространяться, обитель пришла в цветущее состояние. В 1832 г. о. Моисей почил в Бозе. К тому времени в Оптиной уже подвизались старцы Леонид (в міру и потом в схиме — Лев Наголкин, из мещан г. Карачева), ученик учеников Паисия (Величковского), и старец Макарий (Иванов, из орловских дворян). Настоятелем вместо Моисея стал архимандрит Исаакий (Антимонов, из богатых курских купцов), руководивший обителью до 1894 г. Отец Леонид определил особенность подвижничества в Оптиной Пустыни — старчество, то есть водительство душами людей, приносящих к старцу не только грехи, но и все свои помыслы. Как и Исаакий, о. Леонид был воплощением простоты, естественности и молитвенной собранности. Но Леонид отличался большой живостью в общении и тем, что прикрывал свои дарования некоторым юродством. Церковное начальство его не любило, притесняло, относилось с крайним подозрением. Однако его хорошо понимали и защищали оба митрополита Филарета. Схимонах Лев почил в Бозе в 1841 г., сумев учредить старчество и в двух женских обителях. После него старческий подвиг продолжил его друг о. Макарий. Внешне он очень отличался от о. Леонида — Льва. Учёность, изысканные вкусы, любовь к цветам и музыке выдавали в нём благородное происхождение. Важнейшим делом его жизни в Оптиной стало издание трудов Паисия Величковского. Оно было начато по инициативе и с помощью четы Ивана Васильевича и Наталии Петровны Киреевских, начавших бывать в Оптиной. В 1847 г. вышла книга «Житие и писания Молдавского старца Паисия Величковского», в работе над которой приняли участие также профессора Московского университета и Духовной академии. По кончине И. В. Киреевского в 1856 г. помощь Оптиной в издательском деле продолжала его вдова, а также целая плеяда помощников о. Макария. Среди них — о. Амвросий (Гренков) впоследствии тоже старец Пустыни, о. Леонид (Кавелин) — замечательный церковный историк, о. Климент (Зедергольм), обратившийся от лютеранства, магистр филологии МГУ, о. Ювеналий (Половцев) — впоследствии епископ Курский, а затем Литовский. Все — люди с высшим светским и богословским образованием. Эта славная дружина начала издание переводов преп. Паисия с древних аскетических книг, иных переводов, а после кончины о. Макария в 1860 г. издала и замечательные его письма к монахам и к мірским лицам. Учёная работа в Оптиной и особенности старческого подвига её отцов начали приводить сюда людей как бы другого міра, из «образованного общества», интеллигенции. Здесь стал бывать Н. В. Гоголь, бывали Ф. М. Достоевский, К. Леонтьев, В. Соловьёв, Великий Князь и поэт К. Романов и даже граф Л. Н. Толстой. При его последнем посещении Оптиной в 1890 г. старец Амвросий сказал о нём: «Горд очень». Особое место в жизни обители занимал Скит. Прославились подвигами его начальники: ученик Макария иеромонах Иларион, затем иеромонах о. Анатолий (Зерцалов), почивший в январе 1894 г. Он принимал большое участие в духовном устроении женской Казанской Шамординской обители, известны его «Письма» к монахиням, пронизанные «пасхальным одушевлением». В этом он был подобен Серафиму Саровскому, встречавшему людей в любое время года возгласом: «Радость моя, Христос Воскресе!...» Отец Анатолий 20 лет молил Бога дать ему простоту, и наконец, вымолил. Он — опытнейший делатель молитвы Иисусовой. Одним из самых известных Оптинских старцев стал о. Амвросий (Гренков), из духовного сословия. Он родился в 1812 г., окончил семинарию, был преподавателем Липецкого Духовного Училища. По совету другого великого русского подвижника — старца Илариона Троекуровского о. Амвросий в 1840 г. поступил в Оптину и скоро стал любящим и преданным учеником отцов Леонида и Макария. После них и сам сделался руководителем душ человеческих. Со всех концов России к нему за советами стекались люди. Он обладал дарами прозорливости и исцеления. Только себя не мог вылечить. Впрочем, и не хотел! Страдая тяжкой болезнью, которая иногда надолго приковывала к постели, о. Амвросий на предложение прибегнуть к столичным светилам медицины со свойственной ему весёлостью отвечал: «Монах не должен вылечиваться, а только подлечиваться...» Крайне внимательный и доброжелательный к людям о. Амвросий не нуждался в их объяснениях, он видел, что в душе человека, и точно, часто легкими намёками, указывал людям на их грехи и ошибки, тут же давал точные советы, что и как им нужно делать. Он, как иные старцы, сотворил много чудес, с ним связаны многие знамения Божией силы и благодати. Старец Амвросий основал знаменитую женскую обитель в поместье Шамордино, принадлежавшем его духовной дочери — орловской помещице Ключарёвой (в монашестве — Амвросии), возжелавшей иметь здесь обитель. Она была посвящена Казанской иконе Богородицы и с 1901 г. называлась Казанской Амвросиевой Пустынью. Он содействовал устроению ещё нескольких женских монастырей, но особенно опекал сестёр Шамордино, вдохновив на подвиг женского старчества родовитую дворянку Софью Михайловну Астафьеву (урождённую Болотову). Схимонахиня София оказалась достойной ученицей о. Амвросия, прославилась большой праведностью. В попечении о шамординских инокинях у о. Амвросия много общего с подобным же попечением преп. Серафима Саровского о сёстрах Дивеевской обители. В Шамордине и отошёл ко Господу старец Амвросий 10 октября 1891 г., но погребён был в Оптиной. Традиции духовных дочерей о. Амвросия стараются в наши дни продолжать сёстры небольшого женского Казанского монастыря «Новое Шамордино», находящегося уже не в России, а... в Австралии, в местечке Кентлин, и состоящего из русских монахинь и послушниц. После кончины о. Амвросия в Оптиной Пустыни славились несколько выдающихся подвижников. Среди них скитоначальник о. Анатолий «Младший», истинный старец и святой, во многом похожий на Серафима Саровского, скончавшийся в России, как думают, в 1922 г., отцы Иосиф, Венедикт, Нектарий, почивший в 1926 г.

Множество иных славных обителей было на Русской Земле в XIX в. Их развитие поощрялось Царями, им благотворили многие знатные и богатые особы. Много было и подвижников. Притом — не только в монастырях. Были святые міряне, юродивые, подвижники милосердия, нищетолюбия, народного просвещения. Были и славные высоким благочестием и пастырскими способностями «белые», т.е. женатые священники. Из них выделялся протоиерей Матфей Константинович, настоятель собора в г. Ржаве, который сумел убедить Гоголя оставить литературное творчество, губительное и для автора, и для читателей. После одного из важных разговоров с о. Матфеем Гоголь сжёг рукопись 2-го тома «Мёртвых душ» и написал затем замечательные сочинения о литургии, разных вопросах духовной жизни, опубликованных в книге «Выбранные места из переписки с друзьями». Здесь является как бы «новый Гоголь», ставший под влиянием Оптиной и о. Матфея сам чуть ли не старцем — духовным наставником для многих.

На 1 июля 1896 г. в России существовало 789 монастырей, из них 241 были основаны в XIX в.: это больше, чем в любом из предыдущих столетий Великороссийской истории! То же можно отнести к числу церквей, училищ, школ, семинарий, количеству духовенства и учёных богословов самых разных дисциплин, из коих многие признаны как светила міровой значимости. Из русских подвижников, чья жизнь протекала в основном в рамках XIX столетия, уже около 20-ти причислены к лику святых. Среди них преподобные Серафим Саровский, Герман Аляскинский, Оптинские старцы, Митрополит Иннокентий (Вениаминов), архиепископ Николай (Касаткин) — апостол Японии.

Это был необыкновенный, неожиданный, великий подъём духовной жизни Великороссии, Святой Руси! И уже поднялась над Россией в конце века звезда чрезвычайной духовной величины и яркости — св. Праведный отец Иоанн Сергиев Кронштадтский!

Глава 24

САМОДЕРЖАВИЕ.

Восшествие на Престол Государя Императора Николая I Павловича совершалось в обстановке некоторого смятения в Санкт-Петербурге, вызванного попыткой масонского революционного восстания 14 декабря 1825 г. Попытка оказалась слабой, на удивление неудачной в самом зародыше, но очень хорошо показала, что происходит в настроениях привилегированного дворянского сословия, и тем самым определила некоторые важные черты мышления и правления Российских Самодержцев.

Всё началось с того, что крупное объединение западных масонов «Большая европейская Карбонада» испугалась (и с полным основанием!) той силы, влияния, значимости, которые приобрела Православная Россия во всех европейских делах в итоге победы над Наполеоном, занятия Парижа, создания Священного Союза. Западные масоны сочли крайне важным устроить революцию в России как для пресечения её воздействия на Европу, так и для утверждения в России своего, масонского, влияния. Началась идейная обработка прежде всего тех русских офицеров, которые уже будучи масонами, попали в Европу в составе армии, громившей Бонапарта, а также тех, кто вступал в масонство там, на Западе. Так и получилось, что вопреки всякой очевидности, некоторые русские офицеры прониклись мыслью об «отсталости», «невежестве» России и необходимости для неё во всем следовать за Европой. И это — как раз в тот момент, когда русская победоносная армия освобождала Европу и когда последняя нуждалась в помощи России (а не наоборот!)...

В 1816 г. в Петербурге возникает масонский тайный «Союз спасения», вскоре переименованный в «Союз благоденствия». В него входят русские масоны, продолжающие посещать разные легальные ложи, к какой кто принадлежит: А. Н. Муравьев (ложа «Трёх добродетелей», 7-я степень посвящённости, полученная в Париже в 1814 г.), князь С. П. Трубецкой (та же ложа), Н. М. Муравьёв, братья С. И. и М. И. Муравьёвы-Апостолы (та же ложа), полковник П. И. Пестель («Соединённые друзья», с 1816 г. — тоже «Трёх добродетелей»), Ф. П. Шаховской, Ф. Глинка (ложа «Избранного Михаила»), Н. И. Тургенев (иллюминат) и его брат А. Тургенев (сыновья Ивана Тургенева, известного масона, ректора МГУ, сподвижника Новикова), М. Н. Муравьев, М. фон Визин (ложа «Александра тройственного спасения»), князь Долгорукий, князь С. Г. Волконский (ложи «Соединённые друзья» и «Трёх добродетелей»), Лунин (ложа «Трёх венчанных мечей»), а также И. Д. Якушкин («Три брата»), Бестужевы, Кюхельбекер, Пущин, Каховский и многие другие (все — масоны различных лож). В 1823 г. к ним присоединился К. Ф. Рылеев. В 1817 г. Пестель вышел из легального масонства, но с тем, чтобы полностью отдаться деятельности в масонстве тайном. Несколько позже, около 1820 г., так же поступили остальные заговорщики. Этот манёвр имел целью усиление конспирации тайных союзов и сохранение, в случае провала, вне подозрений легальных масонских лож. В 1822 г. «Союз благоденствия» разделился на «Северное общество» и «Южное общество». Последнее в Киеве объединилось с капитулом «Соединённых славян» и Польским патриотическим обществом. В 1823 г. Северное и Южное общество съезжались в Киеве, планируя уже тогда цареубийство и установление временного правительства» (у них писалось — «правления»). Взгляды заговорщиков не были единообразными. Некоторые допускали возможность конституционной монархии в России (по западным образцам), большинство стояло за республиканское устройство, причём иные прямо предлагали переделать Россию просто по образцу США. Наиболее законченный проект будущего устройства России содержался в конституции Пестеля, названной им «Русская правда», хотя ровно ничего русского и ничего праведного (правдивого) в нём не содержалось. Россия должна была стать республикой по образцам, разработанным западными масонами. Однако название «Русская правда» не случайно. Его нужно сопоставить с названием трёх степеней старшинства в «Союзе благоденствия»: «брат», «муж», «боярин», а также с названием предполагаемых органов власти: «Собор», «Вече», «Дума». С чего это вдруг западников-масонов потянуло на древнерусские названия? Это известный приём масонской мимикрии — прикрыться дорогими народному сознанию словами, именами, символами. К слову сказать, этот национальный «оттенок» ещё раз говорит об известном факте: национализм (с его громкими националистическими теориями и лозунгами) — такое же порождение и оружие масонства, как и интернационализм: то и другое — как бы две руки одного и того же монстра, которыми он действует то одновременно, то попеременно, в зависимости от обстоятельств (когда что выгодно). Нам придётся вспомнить детали этих идей и «вывесок» декабристов начала XIX в., когда мы дойдём до нынешних российских конца XX в. с их «Думой», национальной эмблематикой, проектами рыночной экономики и федерального устройства, по образцу США... А сейчас отметим, что заговорщики тогда сразу поставили целью убийство Царя и, при необходимости, — всей Царской Фамилии. Однако мало было создать тайный центр заговора, нужно было ещё привлечь на его сторону решающую массу «общества» («общественности»). Для этого требовалось немало лет (масонский «период»). Но в событийную цепь вступило действие Божия Промысла. Мы помним, как это произошло. В 1822 г. Государь Александр I увидел и понял страшную сущность масонства и особым указом его запретил. Закрытыми оказались все легальные ложи, а также «Английские («аглицкие», как их тогда называли) клубы» — места общения и встреч масонов разных (любых) лож. Так заговорщики лишились почти всех возможностей пропаганды и влияния на «общество». Им поэтому пришлось торопиться. Торопила их и европейская Карбонада, и понимание того, что промедление и неопределённость снизят накал страстей и решительность воли «братьев». Торопливость сия их и подвела! Они уже не могли «обработать» общественность, а последняя не могла их поддержать, будучи застигнутой как бы врасплох и не организованной для единого действия. Заговорщики понимали, что это чревато провалом, некоторые даже предвидели его, но у них просто не было выбора. Так возникли скороспелые планы убийства Царя в 1823 и 1824 г.г., о которых уже говорилось.

И всё же нельзя до конца понять причины торопливости заговорщиков, если не принять во внимание того, что тогда уже понимал и видел один из примыкавших к ним виднейших масонов Н. И. Тургенев. А видел он, как показывают исследователи его жизни и взглядов, что в данном заговоре «вместе с течениями легкомысленными и пустыми есть глубокая подземная река, течением которой управляют ему не известные, но большие, вне России находящиеся силы». Особо посвящённые русские заговорщики должны были, в силу масонской клятвы, безпрекословно подчиняться приказу с Запада, под угрозой безчестия и даже смерти. Приказ последовал, как видно, в 1822 г., сразу после запрета масонства в России. Российские «посвященные» знали, что это уже не игра, нужно действовать, иначе — всё равно гибель! Заговор «декабристов» можно поэтому назвать изначально заговором обречённых.

В конце 1825 г. заговорщикам показалось, что нежданно пришёл к ним тот самый «счастливый» случай! Он состоял в некотором замешательстве на самых вершинах власти, вызванном неясностью в наследовании Престола после внезапной «кончины» Александра I в Таганроге 19 ноября. Как мы помним, младший брат Государя Николай Павлович был предупреждён, что ему надлежит царствовать. Тотчас по «смерти» Александра I были вскрыты секретные пакеты с манифестом о наследовании Престола им, Николаем. Последний знал и о том, что старший брат Константин не только отрекался от царствования письменно и устно, но и предпринял ещё один шаг, делавший для него невозможным наследование Престола, — он развёлся, вопреки увещаниям матери, с первой женой и женился вторично морганатическим браком на польской дворянке Гудзинской, получившей в связи с этим титул княгини Лович. Поскольку брак был неравнородным, Константин, по законам России, царствовать уже не мог. Да он этого и не хотел никогда. Однако всех этих вещей не знали многие в «обществе», совсем не знали в народе и армии. В представлении народа умершему Императору должен был наследовать его старший брат, — Константин. Приняв во внимание это, а также из чувства неложной любви к брату и чувства чести, Николай Павлович не воспользовался сразу же правом, данным ему манифестом, а счёл нужным предоставить все возможности для воцарения Константину, о чём послал ему письменное извещение, просил срочно приехать и привёл войска в Петербурге к присяге ему, Константину. Тот же решительно отказался и от Престола и от приезда. Тогда на 14 декабря 1825 г. была назначена новая присяга — Императору Николаю Павловичу.

Заговорщики этим воспользовались. Они сумели внушить некоторой части подчинённых им войск, что у Царского Трона — измена! Хотят законного Царя (Константина), которому уже присягнули, отставить, а посадить незаконного (Николая). Солдатам внушалось, что они должны остаться верными присяге, постоять за правду, за Царя. Требуя воцарения Константина и дарование хороших законов — Конституции. Ложь — в основе всего у революционеров! И в этом деле, как в во всяком другом! Правдой о своих подлинных целях заговорщики могли поделиться не со всеми солдатами. Одних они успели вполне «просветить» революционными взглядами, а других (и таких большинство!) они должны были просто-напросто обмануть! Вот что происходит с дворянской и княжеской честью, когда князья и дворяне входят в безчестные общества! Честь, как дым, исчезает... Вовсе не анекдот (то есть не вымысел), что некоторые солдаты, ставшие на Сенатской площади и кричавшие, по наущению командиров: «Константин! Конституция!», — искренне понимали под Конституцией жену Константина. Это исторический, жизненный анекдот. В день 14 декабря заговорщикам-масонам удалось вывести на Сенатскую площадь вкруг памятника Петру I (знаменательный выбор места!) небольшое количество войск. Лейб-Гвардии Московский полк, Гренадерский полк и матросы Гвардейского Морского Экипажа при 30 строевых командирах — всего около 3000 человек утром 14-го числа вышли и построились в каре на указанном месте. Накануне, 13-го, послали гонца к заговорщикам Южного общества с известием о начале восстания. Но 14-го оказалось, что многие заговорщики не пришли, в том числе не явился князь Трубецкой, который должен был быть провозглашён «диктатором»... Не явились и иные войска, на помощь которых рассчитывали. Некоторые из главарей мятежа весь день мотались по С.-Петербургу, пытаясь привести подкрепления и разыскивая струсивших «братьев»... Смятение и чувство неопределённости охватывали постепенно вождей мятежа. Но солдаты, не в пример им, вели себя бодро, надеясь, что «господа» (!) командиры знают, что делают. Собиралась толпа зевак. Из них некоторые, узнавая в чём дело, примыкали к восставшим. Рабочие, трудившиеся на стройке Исаакиевского Собора, тоже решили «постоять за правду и за истинного Царя». В подъезжавших к бунтовщикам посланцев Николая Павловича (и в него самого) они из-за забора метали поленья. Государь Николай волновался. Он подозревал накануне возможность восстания, но точно не знал ничего. Утром 14-го весть о начавшемся бунте была самой опасной, т.к. неясно было, сколько действительно сил у мятежников и каковы планы их действий. Как и положено было Царю и военному, Государь при оружии сел на коня, возглавив движение к центру столицы верных ему частей. В отличие от заговорщиков, Николай Павлович солдат не обманывал. Им был зачитан и манифест Александра I, и отречения Константина. Солдаты столичных войск присягали теперь Николаю вполне сознательно и убеждённо. Обращаясь к ним, Государь говорил: «Ребята, московские шалят. Не перенимать у них и свое дело делать молодцами!» Он ездил в толпу народа, сам читал манифест, убеждая людей. «Но сердце замирало, признаюсь, — писал он потом, — и единый Бог меня поддержал». У Зимнего дворца Николай Павлович наехал на солдат Гренадерского полка, бегущих безпорядочной толпой со знамёнами... «Стой!» — скомандовал Царь. «Мы за Константина! — ответили они. «Когда так, то вот вам дорога!» — и Николай Павлович показал рукой, как пройти на Сенатскую площадь. Гренадеры туда и пошли, безпрепятственно, сквозь войска, верные Государю, и уже окружившие мятежников со всех сторон... Обратиться к бунтующим решил Митрополит С.-Петербургский Серафим. В Святительском облачении со крестом в сопровождении духовенства он приблизился к ним. Многие пошли целовать крест и благословляться от владыки. Серафим громко сказал, что солдат обманули и хотел зачитать им манифест Александра I, но вожаки закричали, оскорбили митрополита и угрозой оружия вынудили его удалиться. Пытался подъехать к ним со свитой и сам Николай Павлович, но был встречен прицельным залпом из ружей. Пули просвистели у его головы, только чудом не задев никого. Смело подъехал к каре мятежников без оружия генерал-губернатор столицы граф М. А. Милорадович, герой войны 1812 г., его сильная речь вызвала в солдатских рядах колебания. Тогда, вместо того, чтобы противопоставить слову — слово, П. Г. Каховский в упор выстрелил в Милорадовича, другой «декабрист» воткнул в него штык, от чего он быстро скончался. Так обнаружилось, что честного поединка «революция» не выдерживает, ей нечего противопоставить слову правды, она может действовать только убийством и ложью! Об этом нам придётся не раз вспоминать. Попытались рассеять мятеж атаками кавалерии, но безуспешно. Оставалось последнее средство — картечь. К нему Государь не хотел прибегать ни за что, не желая проливать кровь соотечественников, тем паче при своём восшествии на Престол. Стали сгущаться сумерки, пошел снег. Бунтовщики не двигались с места, но усиливали крики, ободренные отражением конницы. Бунт мог «поджечь» петербургскую чернь, вызвав стихию погрома. Нужно было решаться. В последний раз Государь послал к мятежникам сказать, что если не сложат оружия, против них употребят артиллерию. В ответ усилились крики и раздался очередной ружейный залп. Тогда только Николай Павлович скомандовал: «Пальба орудиями по порядку! Правый фланг начинай! Первая!»

... Как и следовало ожидать, картечью мгновенно всё кончили. На площади и на льду Невы остались лежать более 80-ти трупов: заговорщики бежали. Дольше были волнения на Юге. Там С. И. Муравьев-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин успешней подготовили к действиям Черниговский полк. Бунт продолжался с 29 декабря 1825 г. по 3 января 1826 г. Но был подавлен тоже на редкость легко. Восстание (революция) российских масонов обернулась поистине «пшиком». Арестовано и привлечено к делу было 579 человек (большинство их имён давно уже было известно!). Суд приговорил около 40 человек к смертной казни, остальных — на каторгу. Государь Николай изменил приговор. К смертной казни — только пятерых. Это были: Пестель, Рылеев, С. И. Муравьев-Апостол, М. П. Бестужев-Рюмин, Каховский. Их повесили в Петропавловской крепости. 121 заговорщик поехал на каторгу. Солдат в большинстве просто выпороли. Черниговский полк отправили на Кавказ. По смерти Николая I в 1855 г. сосланные «декабристы» получили помилование и вернулись в свои родовые имения.

Так впервые в Великороссийской истории дворянский мятеж имел целью не замену одного Государя другим, а уничтожение царской власти вообще. Выяснилось, что с убожеством духа «декабристы» сочетали немалые силы души и ума (многие были людьми в высшей степени образованными, некоторые даже учёными разных наук, писателями и поэтами)! Выяснилось также, что связи их в «обществе» были настолько значительны и глубоки, симпатии к ним столь обширны, что можно было говорить об измене Престолу и Церкви, во всяком случае — о неблагонадёжности дворянского сословия в целом. Мы уже знаем, что явление это уходит корнями в XVIII в., где дворяне низлагают и ставят Царей, и даже в более глубокую давность, где самодержавию Государей Московских противостоит почти непрерывно родовитая княжеско-боярская знать. Для Николая Павловича становится очевидным, что дворянство Царю более — не опора! Очевидным ему становится и то, что хранившаяся всегда в недрах Великороссии духовная устремлённость к Царству Небесному в условиях царства земного, ныне могучей силой вышла и на поверхность российской жизни и дала тот небывалый и дивный расцвет Православия в самых различных (во всех) его проявлениях, о котором мы говорили в предыдущей главе. В сопоставлении с дворянским масонским движением, руководимым теперь из-за границы, это означало не что иное, как то, что в XIX в. собственно Великороссия, душа собственно Русского, или — Великорусского народа, совершенно исторгла из себя, изблевала прежнее увлечение Западом, возвращаясь к исконным устоям Святой Руси! Теперь всё «российское» западничество, наипаче всё «демократическое» и «революционное» («либеральное», как тогда говорили) может существовать только (!) за счёт руководства и поддержки не русского, враждебного самой России Западного міра, ещё точней — мірового иудео-масонства. Иными словами, ещё пытающееся прикрываться «патриотическими» вывесками революционно-демократическое движение в России становится явлением собственно не российским, чуждым и чужим для Русской Души, как бы инородным телом в организме Великороссии, связанным не с ней, в ней самой корней уже не имеющим, но укоренённым в западноевропейской и американской «почве».

«Россия — страна европейская», — написала однажды Екатерина И. Ей так хотелось. Но она ошиблась. Россия в XIX в. заявила пред міром, что она — не европейская страна! Как впрочем — и не азиатская, и не евразийская. Россия — совершенно особенная, ни на кого не похожая страна, и в этом смысле не столько даже страна, сколько духовное явление. Русский народ уникален в своем историческом происхождении (он стал народом не на этнической и не на территориальной основе, а на основе общности Православной Веры и Церкви). Он уникален и в своём пути и значении для человечества. Ибо он — народ Богоносец, в самом полном значении этого слова: подобный тому, каким был для всего человечества древний богоизбранный Израиль! Народ-Церковь! Свидетель и Светильник Божий для всех народов Земли! Вот, что стало всё более выясняться в ХІХ-м и, как мы увидим, в начале XX века! Таким образом, само бытие Запада и всего человечества в целом отныне, с ХІХ-го столетия, стало определяться его отношением к России, к Великорусскому народу и зависеть от этого отношения!

Православное Самодержавное Царство России — это тоже явление уникальное, т.к. оно совсем не то же самое, что иные монархии где бы то ни было. Российское Самодержавие — промыслительно созданный и благоукрашенный ковчег, хранилище Великорусского народа как единого целого и самого в нём драгоценного — Святой Руси! А — не просто определённого (монархического) типа государственное устройство, призванное обезпечивать земные «потребности» граждан...

Всё это каким-то гениальным образом увидел и почувствовал Государь Император Николай I Павлович. Отринув опору гнилую, — дворянство, — он сделал своими опорами Православную Церковь, систему государственных учреждений (где большое значение получало сословие служащих, чиновников) и любимый им Русский народ! Уловив это главное направление политики Государя, граф С. Уваров, министр просвещения, выразил его знаменитой формулой: «Православие, Самодержавие, Народность!» Это стало теперь девизом России.

Получив путём упорного самообразования множество знаний, нужных для управления государством, Николай I хорошо видел необходимость дальнейших реформ, укрепления порядка, законности и развития всех сторон жизни народа. Государь стал вести дело к упразднению крепостного права, сословным преобразованиям. От дел был отстранён Аракчеев, но вновь приближен Сперанский, а также граф Кочубей. В особое государственное учреждение превратилась Собственная Его Императорского Величества Канцелярия. Это связано с глубочайшим интересом Царя ко всем важнейшим делам и стремлением участвовать в их ведении. Первое отделение Канцелярии ведало всем, что относилось к личным поручениям Государя. Второе — вопросами законодательства и государственных учреждений. Третье отделение занималось делами надзора за судебными органами и политическими делами. Оно было призвано «наблюдать, чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо личной властью, или преобладанием сильных, или пагубным направлением людей злоумышленных». От «Третьего отделения» равно доставалось как неправедным судьям, нечестным чиновникам, так и вольнодумцам, революционерам. Вся гадость, какая была в России, естественно, ненавидела это отделение Канцелярии. Четвёртое отделение занималось вопросами образования и благотворительности. Канцелярия не заменяла собою министерств и Сената, служа как бы звеном между ними и Государем.

Важнейшим деянием в области внутренней жизни было улучшение Российского законодательства. Николай I очень верно понял, что нужно исходить не из отвлечённых «прожектов», а из того, что уже имеется в России и действует в качестве законодательных норм. Государь поручил Сперанскому труд кодификаций всех законов Империи. Тут и нашли благое применение способности Сперанского. Им был проделан огромный труд приведения в систему всех юридических актов, начиная с Уложения Царя Алексея Михайловича 1649 г., т.к. после него, как мы помним, нового свода законов в России не создавалось, а попытки создать таковой (при Екатерине II) кончились неудачей. Были составлены два больших свода: 1) все законы, когда-либо изданные с 1649 г. и 2) все те из них, которые действуют и поныне, не утратили силы. В итоге были изданы в 1833 г. «Полное Собрание Законов Российской Империи» в 45-ти томах и «Свод Законов Российской Империи» в 15 томах. Последний пополнялся потом законами, принимаемыми в последующие царствования.

Государь Николай I исправил весьма расстроенное финансовое хозяйство России. Здесь пригодились исключительные дарования графа Е. Ф. Канкрина, о котором упоминалось. Крещёный еврей Канкрин стал одной из важнейших персон в государстве. Это можно подчеркнуть в связи с вопросом о мнимом российском антисемитизме, коего никогда не было! Крещёный еврей становился у нас во всех отношениях совершенно своим. И ему никогда не вспоминали национальное происхождение, разве только в тех случаях, когда он начинал поступать не по-христиански, не по-русски. При Канкрине были рядом очень хитроумных мер, постепенно изъяты из обращения обезценившиеся бумажные ассигнации и введена твёрдая валюта в золотых, серебряных и медных деньгах. Единицей валюты стал серебряный рубль. В обращение были допущены и новые бумажные деньги, но отныне равноценные металлическим.

В крестьянском вопросе Государь Николай I принял действенные меры к улучшению положения казённых крестьян. Но с крепостными было сложнее. Царь вполне понимал необходимость полной отмены крепостного права и в ряде «секретных комитетов» содействовал разработке проектов этой отмены. Но он также видел, к каким потрясениям и бедам может привести поспешное проведение этой важнейшей реформы и стоял поэтому за постепенное её продвижение так, чтобы обезпечивались и интересы крестьян и интересы помещиков. По указу 1842 г. об «обязанных крестьянах» земельные наделы крестьян признавались неотъемлемой собственностью помещиков, но сами крестьяне — личностями правовыми, юридическими. Помещики вновь лишались права самим ссылать провинившихся крестьян в Сибирь. Более того, помещикам предлагалось отпускать крестьян на свободу, но с земельным наделом, за пользование которым крестьянин обязан был отдавать часть доходов помещику, по обоюдной договорённости. Массового отпуска крестьян на свободу не произошло. Хотя дворянское землевладение явно приходило в упадок. Помещики во множестве закладывали свои земли с крестьянами под кредиты, не видя иных возможностей получить нужные средства. Так к 1854 г. из 11 миллионов помещичьих крестьян 7 миллионов находилось в залоге. Крепостное право было обречено. Но нужно было создать подходящие условия для его отмены, дабы не повредить положению тех же крестьян, а не только помещиков.

Одним из первых деяний Николая Павловича в области просвещения было закрытие в 1826 г. Российского Библейского общества. Впоследствии оно было разрешено вновь, но только для иностранцев, проживающих в России. Государь, сам любивший образование, очень много сделал для открытия новых институтов, училищ, гимназий и школ. Но вместе с тем он принял хорошие, нужные меры к тому, чтобы просвещение не становилось источником революционного блудомыслия и демонизма, усилил цензуру печати. При нём оформились два основных вида средних учебных заведений — «классические гимназии» и «училища». Первые назначались исключительно для дворянских детей и преподавание велось на основе изучения древних («классических») языков — греческого и латыни, и древней эллинской литературы и истории. Уездные училища были для детей купеческого и мещанского сословий. В них давались знания более практического характера. Потом они превратились в «реальные училища» (с точными науками и техническими знаниями). Однако в гимназии, равно как и в университеты в то время начало устремляться всё большее и большее число людей не дворянского происхождения, а добившихся увольнения из разных податных и иных сословий (чинов), — так называемых «разночинцев». К концу царствования Николая I они уже составляли половину «образованного общества», бывшего ранее в основном — дворянским. Так и возникло некое межсословное явление, получившее называние «интеллигенции», о которой мы будем ещё говорить особо.

Начавшееся ещё с Павла I сближение императорской власти с Церковью продолжалось при Николае I, восходя на новый качественный уровень. Самодержец Всероссийский отныне не противопоставлял себя Церкви и даже не считал себя «самостоятельным» или «независимым» от неё. Напротив, он видел себя верным сыном Православной Церкви, полностью разделяющим веру своего народа и обязанным во всей своей политике руководиться заповедями Божиими, исходить именно из Православного міровоззрения (а не из требований некоей несуществующей «естественной религии», как при Екатерине И). Это была благая и благодатная коренная перемена. Она сказалась сразу и на отношениях двух властей — царской и церковной. Обер-прокурорами Синода отныне становились люди, пользовавшиеся уважением и доверием русских архиереев и сами считавшие себя верными чадами Церкви. Таковыми были адмирал Шишков, граф Протасов. Не всегда между ними и членами Синода было единомыслие. Митрополит Филарет (Дроздов), к примеру, не раз «воевал» с Протасовым. Но это были уже споры по отдельным делам, где обе стороны руководились одним желанием пользы Святого Православия (хотя по-разному могли её понимать).

Тот необычайный подъём веры и духовности в России, который в общих чертах был показан в главе «Православие», был бы невозможен без деятельной помощи царской власти. Но, с другой стороны, обращение к Православию самой царской власти было бы невозможно без этого подъёма Церкви и веры в России! Синодальная форма правления Церковью ещё сохранялась. Но Синод XIX в. — это уже совсем не то, что Синод XVIII в! Он является уже не средством подавления Церкви, а напротив, средством её укрепления и возвышения. Кажется, сама жизнь начинает возбуждать вопрос о восстановлении Патриаршества в России. В сущности Самодержавие тем и отличается от западного абсолютизма, что во всех важнейших делах непременно пребывает в совете с Церковью и с Землёй. Но для этого Церковь должна быть равной государству силой, имеющей, подобно государству, и единого Главу — Патриарха. Так же и Земля должна иметь такие учреждения, в которых звучал бы её подлинный голос, как во времена Земских Соборов. Николай I это понимает.

Всё это означает, что Самодержавие начинает стремиться к созданию подлинно народного государства, хочет как бы вернуться к тем устоям, на которых основывалась жизнь Московской Руси до начала XVIII столетия. Путь не близкий и не простой в условиях XIX в.! Но он был начат Государем Николаем I.

Теперь можно, наконец, понять, что имел в виду Александр I, когда говорил в 1825 г., что является «республиканцем». Мы видели, что он был далёк от крайностей французской республики, отклонял слишком «радикальные проекты» переустройства России. Тогда его «республиканство» представляется ничем иным, как жаждой именно общенародного государства («республика», по-латыни — «общее дело»), жизни, которая течёт в соответствии с правдой, по совести, и предполагает участие (совет) Земли и Церкви в делах власти и попечение власти о нуждах Церкви и народа (Земли). Но тогда это и есть такое устройство Великороссийской жизни, какое было до Петра I и к какому стало особенно тяготеть наше Самодержавие в лице Николая I! Улучшение им управленческой системы, кодификация законодательства, борьба с коррупцией вкупе с новой церковной политикой закладывали основы подлинно правовой государственности России, жизни по правде и совести.

Государь Николай I, как и его преемники на Престоле, видел и понимал, что российское общество уже далеко не едино. Так же и народ. Понимал он и то, что вообще в земных условиях бытия по причине греховной повреждённости ни человек, ни общество совершенными и чистыми быть не могут. Вопрос для Русских Самодержцев состоял, следовательно, не в том чтобы создать некое утопическое «идеальное» государство (какого в природе и существовать не может!), а в том, чтобы поставить человека, народ в твёрдые рамки закона, налагающего, с одной стороны, обязанности, а с другой, — дающего определённые ненарушимые права, с тем, чтобы обезпечить наиболее благоприятные условия жизни и деятельности всех, насколько это возможно в данной земной реальности. Нынешний Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви Владыка Митрополит Виталий высказал по этому поводу ряд очень важных мыслей. По его мнению, таким относительно совершенным государством был древний (первый) Рим. Римская Империя выработала замечательное законодательство, «римское право» (послужившее основой законов последующих христианских государств), удерживающее в человеке «зверя» и дающее нужный простор добрым качествам человека. Римские дороги связали между собой части огромной империи, приобщая варварские народы к культурной жизни государства. Римский короткий меч сдерживал силой стихию дикости и беснования. Всё это подготовило условия для распространения веры и Церкви Христовой в древнем міре. Так что древний Рим явился промыслительно приготовленным вместилищем Церкви Нового Завета. И действительно, мы видим, что, за некоторым исключением, именно те народы, которые входили в состав Римской Империи, и стали полностью христианскими! Они, эти народы (в основном европейские) сделались колыбелью того, что называется «христианской цивилизацией» (при всей условности этого названия). Расширение границ империи — это, в сущности, расширение границ Церкви... Россия — третий Рим, добавила к древнеримскому наследию, воспринятому ей в лучшем виде, ещё нечто самое существенное: Третьеримская Империя имеет духовную цель — сознательное создание наиболее благоприятных условий для движения Русского народа в целом под водительством Церкви ко спасению во Христе в Царстве Небесном и создание возможностей для любого другого народа, входящего в неё, идти ко спасению вместе с русскими.

В XVIII в. эта цель была отклонена. Но в XIX в. она была поставлена вновь как сознательная духовная цель государства. Россия вновь становилась Третьим Римом!

Теперь это стало отчётливо проявляться и во внешней политике империи.

Мы помним, как Государь Николай I, обозначая на карте границы новой Камчатской, Алеутской и Курильской епархий, приказал построить православные церкви на Курильских островах, где их раньше не было. В этом, как в капле воды, отражается сущность политики Третьего Рима, — расширение границ Церкви. Россия, дошедшая до Аляски и Северной Калифорнии, до владений Японии и Китая, до песков Средней Азии, извлекла из этого не только торговые и военно-стратегические выгоды (хотя и таковые были немаловажными), но несла в новые земли свет своей Православной Веры и духовности. При этом, как уже говорилось, к народам этих новых земель относились с великим уважением. В отличие от экспансии Римско-католической церкви, Русская Православная Церковь и государство ни одного народа не обратили в христианство насильственным путём! Среди языческих племён Сибири, Севера, Дальнего Востока и Америки русские духовные миссии действовали очень активно, проповедуя Слово Божие, устраивая храмы и монастыри, школы, больницы, дома для инвалидов и престарелых, налаживая медицинскую помощь и то, что теперь называется «социальной защитой населения», часто ссорясь из-за этих добрых дел с местным мірским начальством. Что же касается мусульманских народов Средней Азии и Кавказа, то здесь и миссионерства почти не было. После неудачных попыток создать духовные миссии для татар и калмыков в XVIII в. Россия совсем отказалась от специальных церковных миссий в мусульманской среде, отличавшейся сильной привязанностью к исламу. Мусульманским народам не навязывали Православия, оставляя их жить свободно по своим обычаям, но на их землях естественно возникали для русских, селившихся там, православные храмы, так что все желающие в этих народах получали возможность узнать Православие! И не более того. Расширение границ России (и Российской Церкви!) шло до встречи с интересами США, Японии, Китая, Англии. Последняя в те времена от Индии, Афганистана и Персии стремилась к Северу, угрожая в основном среднеазиатским интересам России. Упредить Англию, остановить её продвижение на нужных рубежах — было важнейшей задачей России в Средней Азии, в бассейне Каспийского моря, с чем она и справилась в середине — второй половине XIX в.

Совершенно особенными по смыслу и задачам явились российские дела на Кавказе. Здесь основой острых столкновений с Персией и Турцией был вопрос о братской по вере Православной Грузии. Одна из древнейших христианских стран Грузия ещё в XVI в. стремилась под защиту России. Терзаемая сильнейшими мусульманскими странами — Персией и Турцией и внутренними усобицами Грузия в 1783 г. приняла покровительство России, а в 1801 г. при Павле I была полностью присоединена к империи. Но превратить такое единение с Грузией в устойчивую постоянную действительность оказалось непросто. Нужно было преодолеть противодействие Персии и Турции и часто подстрекаемых ими воинственных горских народов Северного Кавказа, Каспийского и Черноморского побережий. В 1826 г. Персия из-за своих интересов в Грузии без объявления войны вторглась в Закавказье. Главнокомандующий российскими войсками на Кавказе генерал Ермолов своими силами справиться с нашествием не мог. Ему на помощь пришли войска во главе с генералом Паскевичем. Паскевич в ряде сражений разгромил персов, взял г. Эривань (Ереван), вторгся в Персию, устремившись к её столице — Тегерану. Персидский шах запросил мира, который и был заключён в 1828 г. в Туркманчае, и по которому к России навсегда отходили земли нынешней Армении и Азербайджана. Притязаниям Персии был положен конец. Николай I пожаловал Паскевичу титул графа Эриванского. Трудней оказалось привести в послушание горские племена Северного Кавказа, с которыми давно имели дело русские казачьи поселения по Тереку и Кубани. Чеченцы, черкесы, другие воинственные народы не только воевали с казаками, они и жили рядом с ними и вступали с русскими в мирные отношения, встречая в этих случаях вполне дружелюбное отношение русских. Но с 1825 г. в этих народах началось занесённое из Турции движение «мюридизма». «Мюриды»(послушники) обязывались вести священную войну против «неверных» русских под началом «святых старцев» — имамов и шейхов — с целью создания обширного «халифата» от Стамбула до Кубани. Имамы Кази-мулла и позднее — Шамиль сделались народными вождями. Война мюридов длилась почти 40 лет. Сейчас принято говорить о жестокостях российских войск в этой «Кавказской войне». Но не принято вспоминать о зверствах горцев-мусульман по отношению к русским, да и к своим же, но принявшим Православие (к примеру — осетинам или грузинам). А эти зверства превосходили всякое человеческое представление. Война есть война! Взаимное ожесточение сторон здесь, увы, неизбежно. Поэтому и со стороны русских бывали эксцессы насилия и жестокости. Но не жестокостью русских объяснились такие меры, как периодические массовые уничтожения мужского населения Чечни! В отношении других кавказских племён к таким мерам не прибегали. Чеченцы же «заработали» столь жуткие карательные акции своим же из ряда вон выходящим зверством и коварством. Впрочем, ко всему чеченскому народу это нельзя отнести. Здесь вина фанатиков от мусульманства. Этот фанатизм и по сей день даёт себя знать. В наше время, получив относительную самостоятельность, чеченское руководство в качестве «государственного герба» (эмблемы) Чечни утвердило образ «одинокого волка». Тёмный, с горящими глазами волк — это ли выражение в целом благородного, нормального чеченского народа? Думается, что нет! Но о чём-то такой образ всё-таки говорит... Постепенно, дорогой ценой России всё же удалось сломить сопротивление горцев и тем обезпечить постоянный безопасный «мост» связей с Православной Грузией. В этом — главный смысл и итог Кавказской войны.

Такой же религиозный характер возымело столкновение с Турцией с 1828-1829 г.г. Накануне началось восстание православных греков против турецкого владычества. Поначалу это выглядело как бунт подданных против законной власти султана и поэтому европейские державы и Россия не находили возможным поддерживать восставших. Но скоро выяснилось, что зверства турок — мусульман по отношению и православным грекам имеют такой выраженный характер религиозной нетерпимости, что русская эскадра приняла участие в уничтожении Турецкого флота в бухте Наварин в 1827 г., действуя вместе с флотами Англии и Франции. В отместку Турция в следующем году начала военные действия против России. На Балканском направлении успешно действовал генерал Дибич, взявший Адрианополь. На Кавказе генерал Паскевич также нанёс туркам ряд сильных поражений, взяв Карс, Ахалцых, Эрзерум. «Больной человек», как назвал распадающуюся Турецкую Империю Николай I, запросил мира. Россия получала левый берег Дуная с островами в устье его, весь восточный берег Чёрного моря, свободную торговлю в Турции и свободный проход через проливы Босфор и Дарданеллы (двери в Средиземное море). Кроме того, Россия добилась, что православные княжества Молдавии, Валахии и Сербии получили автономию и покровительство России, а на юге Греции создавалось независимое Греческое Королевство (1830 г.). В 1833 г. Россия оказала помощь и самой Турции в её борьбе с пашой Египта. В благодарность Султан повелел «запереть» проливы Черного моря для всех иностранных военных судов, кроме российских.

Так Православный Российский Самодержец становился могучим покровителем Православных народов Восточной Европы и Балкан. Казалось, начали сбываться мечты этих народов, неоднократно высказываемые ещё Алексею Михайловичу, о распространении власти Русского Царя на все древние Православные страны и превращении России, таким образом, во всемірную Православную, или — Всеправославную міровую державу, Восточную Православную Империю (Царство), подобное древней Византии!

А вот этого-то никак не хотели допустить Западноевропейские державы, веками враждовавшие с Православием, с Россией!... Европейская дипломатия тут же добилась того, чтобы не одна Россия, а и Франция, Австрия, Англия и другие взяли под контроль всё, что связано с Турцией и теряемыми ею Греческими и Балканскими владениями. Так возник «Балканский» или «Восточный вопрос» в европейской политике, суть которого состояла в том, чтобы любыми (всеми!) средствами воспрепятствовать преобладанию России в делах братских славянских и иных Православных народов Восточной Европы и Средиземноморья. Очень скоро это станет причиной Крымской войны.

А пока особую остроту приобретал западный для России — «польский вопрос». Дарованная Польше Александром I Конституция и многие свободы не устраивали радикальную часть панства, мечтавшего о восстановлении былой Речи Посполитой «от моря до моря», то есть с включением в неё исконно русских земель Белоруссии и Украины с их православным населением. Нетерпимость католической польской знати и шляхетства распространялась не только на православных, но даже и на униатов. Всем этим ловко воспользовались польские масоны, составившие ряд тайных обществ с громкими «патриотическими» и националистическими лозунгами и требованиями. Революции 1830 г. во Франции и Бельгии дали толчок масонскому движению Польши. Оно имело два основных направления — крайне республиканское (во главе с историком Лелевелем) и аристократическое, более умеренное (во главе с уже известным князем А. Чарторыйским). В конце 1830 г. в Варшаве началось восстание. Великий Князь Константин Павлович с отрядом русских солдат вынужден был покинуть Польшу. В 1831 г. туда вошли войска генерала Дибича, не имевшие особого успеха, в частности — по причине сильнейшей эпидемии холеры, от которой умерли и Дибич и Великий Князь Константин. Тем временем революционеры в Варшаве создали сначала «Временное правительство» с «диктатором» во главе, затем созвали Сейм. Восставшие требовали сперва полной независимости Польши и присоединения к ней Литвы и западной Руси, а затем объявили о «свержении» династии Романовых с трона Царства Польского. В Польшу был направлен граф Паскевич Эриванский. Он штурмом взял Варшаву, совершенно разгромил масонские революционные войска, вытеснив их остатки за границу. Конституция Польши отменялась, армия упразднялась, закрывались университеты, Польша разделялась на губернии и полностью включалась в состав Российской Империи. Деловым языком объявлялся русский. Русские помещики получали земли в Польше. Во главе Царства Польского поставлялся теперь Наместник. Им тогда стал Паскевич с новым титулом князя Варшавского. В связи со всем этим выяснилось, что польские магнаты и паны, сохранившие земельные владения в Белоруссии и на Украине, уже давно притесняют православных русских и малороссов, а также униатов, и занимаются полонизацией образования и всей вообще культурной жизни в этих землях. Государь Николай I вынужден был принять крутые меры к восстановлению русского просвещения и образования в западнорусских и украинских землях. В частности, в Киеве был открыт русский университет. Находившаяся по принуждению в унии с католической церковью ещё с конца XVI в. часть белорусского и украинского населения во главе с епископом Иосифом Семашко пожелала воссоединиться с Православием. Николай I пошёл навстречу этим желаниям и в 1839 г. все униаты (кроме жителей Холмской епархии) присоединились «к прародительской Православной Всероссийской Церкви», — как они выражались. Это был большой праздник Православия! Массы униатов присоединились без всякого насилия добровольно. Все эти дела показывали, что Россия покоряла и смиряла Польшу не потому, что желая властвовать над ней, противилась её самостоятельности, а потому только, что Польша желала властвовать (и политически, и духовно) над исконно русским населением, лишая его возможности самобытной жизни и «прародительской» веры! С такой Польшей, какой она стремилась быть тогда, ничего не оставалось делать, как полностью ее подчинить и заставить уважать права других народов! Собственно же полякам-католикам Россия, как обычно, предоставила все возможности жить по своей вере и обычаям.

В 1848-1849 г.г. Европу потрясли новые масонские революции. Верный принципам Священного Союза Государь Николай I помог войсками Австрийскому Императору подавить восстание венгров, не признал во Франции Наполеона III, поскольку тот из республиканца-президента решил сделаться монархом... Значение России таким образом, увеличивалось и в Западной Европе. Французская и особенно английская дипломатии начали усиленно интриговать против России в Стамбуле в Турции. Говорят, что непосредственный повод к новой русско-турецкой войне, перешедшей быстро в войну против России крупнейших стран Запада, был не таким уж важным. На самом же деле, с духовной точки зрения, он был чрезвычайно важным и высшей степени знаменательным!

Началось всё из-за святых мест Палестины, с которыми Россию искони веков связывали очень прочные духовные нити. Турки дали католикам в Святой Земле преимущества перед православными, в частности, ключи от Вифлеемского храма были отобраны у греков и отданы католикам. Государь Николай I потребовал восстановить права Греческой Православной Патриархии в Палестине. По наущению Франции Турция отказалась. Тогда Россия ввела войска в автономные (но всё же подвластные Турции) Молдавию и Валахию, — в залог, доколе Турция не удовлетворит справедливым требованиям России. Франция, Англия, Австрия и Пруссия как державы-участницы протектората над Турцией, созвали в Вене конференцию, в которой участвовала и Россия, входившая тоже в круг «протекторов». Султан не пошёл ни на какие уступки. Осталась при своём и Россия. Осенью 1853 г. Турция объявила России войну. Военные действия начались сразу на Дунае, в Закавказье и на Чёрном море. Английская и Французская эскадры вошли в Босфор. В ноябре 1853 г. адмирал Нахимов в итоге большого сражения уничтожил Турецкий флот в бухте Синопа. Корабли Англии и Франции двинулись в Чёрное море. Россия разорвала отношения с этими странами. Австрия и Пруссия прямо не участвовали в войне, но действовали против России. Австрия вынудила Русскую армию выйти из Молдавии и Валахии. В Закавказье наши, как всегда, успешно громили турок. Но на море дела пошли плохо. В сентябре 1854 г. огромный соединённый флот Англии, Франции и Турции подошёл к Евпатории в Крыму и высадил 60-ти тысячный десант войска, двинувшийся на Севастополь. Так началась Крымская война и героическая оборона Севастополя. Морские отряды англичан и французов действовали против России, где только могли, — и в Белом море у Соловецкого монастыря, и у Петропавловска Камчатского, и у Охотска. Но основные сражения разыгрались в Крыму. Флот союзников тогда уже был оснащён первыми паровыми судами, каких не было у России, более совершенными орудиями и боевой техникой. Русские вынуждены оказались затопить свои корабли в гавани Севастополя, заперев её тем самым от входа вражеских кораблей. Война стала сухопутной и сосредоточилась у г. Севастополя. Осада его намного превосходящими силами французов, англичан, турок (и даже солдат, примкнувшего к ним Королевства Сардинии) длилась 350 дней! Город не мог получать должные подкрепления из центра России по причине ещё не развитых дорожных сообщений. Но защитники славного города, — не только солдаты, но и местные жители, даже женщины и дети, делали просто невероятное для отражения безчисленных штурмов и атак врага! Враг убеждался в своем безсилии, нёс огромные потери. Погибали и многие герои — защитники Севастополя. За веру, Царя и Отечество отдали свои жизни адмиралы Нахимов, Корнилов, Истомин, множество славных офицеров, рядовых, священников и жителей. Но город держался! Даже когда, сделав удачные подкопы вблизи русских позиций, союзники 27 августа 1855 г. начали общий штурм Севастополя, они смогли овладеть только Малаховым курганом, но не городом. Русские в порядке отступили из него. Несмотря на победы в Закавказье, где генерал Муравьёв вновь взял важную крепость Карс, война для России была проиграна. По Парижскому мирному договору в марте 1856 г. Россия получала обратно Севастополь, в обмен на Карс, отказывалась от своих владений в устье Дуная в пользу Молдавии и Валахии, не имела права держать военный флот на Чёрном море, которое объявлялось «нейтральным», а Босфор и Дарданеллы закрывались для военных судов всех стран. На самым тяжким было то, что Россия теряла право покровительства над христианами — подданными Турции, они теперь ставились под протекторат всех великих держав.

Так пострадала Россия (впервые после длительного периода успехов!) за свою ревность по Святом Православии, верность братьям по вере и верность идеям Священного Союза стран Европы, хорошо показавших, что ничего священного (т.е. святого) они в этом Союзе видеть не хотят... Но в то же время, поскольку мириться долго со своим поражением Россия не собиралась, она определённо обнаруживала себя по отношению к другим народам именно как Третий Рим — вместилище Закона, справедливости, Православия, его проповедник и защитник во всём міре!

Государь Николай I не дожил до конца Крымской войны. Он тихо по-христиански отошёл ко Господу 18 февраля 1855 г. Перед кончиной он отрешился от всего земного. Даже донесения с театра военных действий он, не распечатывая, передавал сыну, будущему Государю Императору Александру II Николаевичу. Царь земной уходил на встречу с Царём Небесным... В его личной жизни были обстоятельства, требовавшие покаяния. Но он оставлял Россию, несмотря ни на что, на таком подъёме духовного и мірского величия и могущества, что последующим Самодержцам оставалось только продолжать начатое и заложенное им.

Глава 25

Народность.

В девизе Великороссийской жизни XIX в. — «Православие, Самодержавие, Народность» — это последнее, третье начало, или опора представляется наиболее неопределённой. Народ — явление достаточно пёстрое, как в сословном отношении, так и в отношении идейно-духовном. Основа Великорусского народа в XIX в., как и с древнейших времен, — крестьянство. Но нельзя исключать из понятия народ и иные сословия. Дворянство — тоже часть народа. Даже отрёкшиеся по существу от своей русской народности масоны — «декабристы» — часть народа. Простецы и учёные, подвижники монахи и разбойники, удалые казаки и осёдлые городские мещане — всё это тоже народ. Наконец, и Государь Император, Самодержец Всероссийский, как человеческая личность — тоже частица народа, которым он Богом поставлен управлять. И чего только нет в этой многослойной массе! Если даже взять одно только русское крестьянство, крепче всех хранившее древние русские обычаи и нравы, основанные на «преданьях старины глубокой», то в нём, в его обычаях, нравах, преданьях — тоже чего только нет! Здесь соседствовали вера и безверие, целомудрие и похабщина, мудрость и глупость, мужество и малодушие, праведность и злодейство, щедрость и самая низменная корысть. Всё это содержится и в нравах, и в русском фольклоре, — во всём том, что и называют «народностью» народа. В те времена говорили: «Не стоит село без праведника». Это верно. Как и то, что не стояло оно и без колдуна (или колдуньи, знахарки), и без шлюхи... Поэтому нельзя идеализировать народ в его земной жизни и истории. Тем паче нельзя делать понятие «народ» отвлечённым и превращать его в некий идейный идол, истукан (а это нередко делалось, и в таких случаях истукану приносились кровавые жертвы — идолы требуют жертв!) И тем не менее, при всей социальной и нравственной пестроте у народа, как Исторической Личности, есть некое внутреннее объединяющее начало, которым определяются повороты, изгибы его жизненного пути, черты его национального, то есть личностного характера. Это сокровенное начало обнаруживается в том духовно-нравственном образе, который имеет общенародное признание, перед которым в почтении склоняются все — от праведника до шлюхи. Для Великорусского народа, как мы не раз отмечали, таким общепризнанным идеалом искони был образ человека, человеческой души, всецело посвящённых не «міру сему», а Богу из чистой любви ко Христу. Образ этот обретал определённость в святых подвижниках-монахах (старцах) и в юродивых Христа ради. Неотъемлемыми качествами его были: страх Божий, величайшее смирение, нелицемерная любовь, высота православно-христианской жизни. Эти и подобные им качества, свойства, черты составляли вместе то, что самим Великорусским народом было названо Святой Русью! И ярче всего дивный лик Святой Руси отображался в лике Богоматери на её русских иконах! Она, Пречистая, Пресвятая Дева Мария сообщала Русской Душе свойства, качества Своей Преблагословенной Личности, так что они становились и качествами Великороссии как Исторической Личности. Она, Богородица, была солнцем Великороссии, её самой сильной сокровенной любовью, её Заступницей, её Матушкой! Святая Русь ощущала себя Домом Пресвятой Богородицы, в котором Богоматерь, следовательно, таинственно живёт, как Хозяйка, как Матерь, как Спасительница любящих Её и прибегающих к Ней в радостном хвалении или слезном покаянии детей...

Как мы видели, общепризнанным всё это было примерно до второй половины XVII в. Потом началось разделение, раскол, болезненное раздвоение Русской Души. Часть её не без влияния и соблазнов Запада уклонилась в иное міровосприятие и самовосприятие. Наряду с древним исконным духовно-нравственным основанием Святой Руси во главе с Богородицей появилось новое, чуждое основание Руси суетной, порочной, устремлённой не к Богу, а к «міру сему». Появился и новый идеал человека — гордого, самостного, суетливого, «делового» (в XVIII в. такой именно человек признаётся наиболее «полезным Отечеству»!)

Тот и другой «идеалы» продолжают существовать с XIX в. Но уже видно (особенно после «декабристов»), к чему ведёт идеал новый, чуждый и чужой! Поэтому призыв вернуться к «народности» означает в своей глубинной основе призыв обратиться к Святой Руси во главе с Богородицей; и мы видим, какое дивное личное обращение к этому совершает Государь Александр I! Видим и то, что его младший брат, Государь Николай I сознательно возвращает Православную Самодержавную Монархию к тому, чтобы быть ей хранилищем, вместилищем Святой Руси! И — чтобы светила Великая Россия светом Православия и святости всему миру! В этом именно, а не в военном и денежном могуществе, видят теперь Государь и лучшие люди России величие своей державы, как Третьего Рима! Знаем мы и то, как одновременно с этим великим поворотом или обращением государственной политики и даже обусловливая его, происходит возрождение веры и духовности в России. В XIX в. вновь расцветает Русская Земля великими святыми чудотворцами, праведниками, старцами, церквями и монастырями! Наиболее единодушную поддержку всё это встречает в русском крестьянстве и иных слоях «простого» народа. Наибольшую, но — не всеобщую! Теперь уже и в самых недрах народа слишком большое, опасно большое влияние имеет сознательное отвержение Святой Руси и всякой святыни! Речь идёт, следовательно, о неких критических количествах, которые и должны определить общее склонение свободного произволения Великороссии в ту или иную сторону. За эти-то количества и разворачивается невиданная яростная борьба повсюду, но особенно — в «образованном» обществе и в ведущем слое государства.

Отчётливо различимы два основных потока. Часть «общества», иногда не без терзаний и поисков, идёт навстречу Святой Руси. Другая часть, напротив, ещё дальше бежит от неё! Приобщаемая к образованию часть «простого» народа тоже разделяется: одни идут вместе с Царём и Церковью, другие — вслед за «господами» и «учёными», либералами и революционерами. Начинается процесс окончательной кристаллизации устоев и стремлений внутри Великороссии. Оба потока, двигаясь вместе, рядом, но в противоположных направлениях постоянно соприкасаются, высекая искры, ожесточённо спорят. Споры идут в области философии и богословия, в литературе и искусстве, в общественной мысли. Спорят в государственных учреждениях, в стенах университетов и гимназий, на страницах книг и журналов, в светских салонах и в семьях.

В XIX в. русская литература и искусство уже не являются просто заимствованием западных образцов, подражанием им. Мы видим теперь нечто вроде «синтеза» западной культуры с русским духом. В этой «синтетике» преобладают безусловно западные начала, русский же дух показывает лишь то, что он способен понять западную культуру, сделать её отчасти «своей», т.е. усвоить. Но в связи с этим совершенствуется русский литературный язык, достигающий особенной чистоты у Пушкина, освобождающийся от ненужных примесей. Однако западные начала приносят в Русскую Душу немало порчи, в частности, заражают её утопиями о возможности построения Царства Божия на земле, от таковых утопий не свободны ни самые выдающиеся литераторы, ни мыслители, ни даже неграмотные крестьяне.

Об удивительном обращении Н. Гоголя мы уже упоминали. Это единственный случай сознательного, добровольного отречения «творческого человека» такого масштаба от своего творчества... После откровенной серьёзнейшей беседы опального А. С. Пушкина с Николаем I происходит не менее удивительное обращение поэта к Святой Руси, к признанию новых устоев России — Православия, Самодержавия, Народности. «Господа, вот вам новый Пушкин», — сказал Царь, выходя вместе с поэтом после этой беседы. И сие было истинно так! Не из страха перед властью, не лицемерно, а искренне, по-настоящему Пушкин, друг «декабристов», светский шалопай, как в жизни так и в поэзии, после 1826 г. отрекается от вольнодумства и масонства и создаёт свои самые лучшие, самые великие произведения! Ему пришлось дорого за это заплатить! Пушкин — фигура особенная, ключевая для всей русской культуры. Это хорошо понял Государь Николай, почему и пошёл на особенную, предельно откровенную беседу с поэтом. Но это понимали и бывшие «братья» Пушкина — масоны. Пушкин, вступив в ложу «Овидий» в Кишинёве во время своей первой ссылки 4 мая 1821 г., сделал это, подобно многим другим, по неведению, как бы следуя светской «моде», тем паче, что тогда у него была слабость завидовать аристократам, заискивать перед ними и стараться войти в их «высшие» круги. Он не знал, что ложа «Овидий», созданная генералом Инзовым, подчинена более высокой ложе «Астрея», а та, в свою очередь, — ещё более высокой — «Великой провинциальной ложе», руководимой уже иностранными, западными «гроссмейстерами», а эта — еще более высоким и тайным Капитулам... П. В. Анненков свидетельствует, что после этого за Пушкиным, его словами, поступками, образом мыслей тщательно следили. И, когда к 1837 г. выяснилось, с одной стороны, что Пушкин стал звездой первой величины в российской литературе и его слово определяет настроение многих умов «общества», а, с другой стороны, что он окончательно отошёл от масонских идей и не хочет к ним возвращаться, против него была пущена в ход интрига Геккерна и Дантеса. Оба они оказались масонами-тамплиерами. Известная клеветническая анонимка от «Капитула рогоносцев» Пушкину по поводу ни в чём не повинной его жены была нарочито составлена в масонских выражениях. Поэт должен был из этого понять, кто и за что его преследует, и что преследование будет безпощадным, не прекратится. И тогда Пушкин пошёл на дуэль. Своей кровью, жизнью он заплатил за ошибки и заблуждения юности. Творчество Пушкина, содержавшее как «пшеницу» добрых произведений, так и «плевелы» произведений соблазнительных и вольнодумных, стало ещё при жизни его, а наипаче после смерти, использоваться как истинными сынами России, так и её врагами. Последними даже — с большим успехом! Здесь — трагедия почти всякого «секулярного», т.е. нецерковного творчества. Это хорошо понял Ф. М. Достоевский, тоже проделавший путь обращения от «демократических» настроений и идей в кружке еврея Буташевича-Петрашевского к Православию, Самодержавию, Народности. Отбыв каторгу за участие в этом кружке, Достоевский уже никогда не играл ни умом, ни пером. Он взял на себя тяжелейший крест — через художественные образы проповедать заблудшей российской интеллигенции две-три Евангельских истины. И Господь открыл ему внутреннее зрение к познанию и выражению некоторых важнейших духовных законов жизни, действие которых в людях и их отношениях он и показал. Этим Достоевский выделяется во всей міровой литературе, где господствуют фантазии и выдумки о жизни, а не раскрытие Богоопределённого устройства её, «правдоподобность», но не правда! Таких обратившихся от антихриста ко Христу в XIX в. в России, кроме Пушкина, Гоголя, Достоевского (это лишь самые крупные имена) было очень много! И не только в литературе и искусстве, но и во всех других областях общественной жизни.

Однако в те же самые времена не меньше, если не больше (!) было и других писателей и публицистов, обращающихся от Христа к антихристу. Такое направление прослеживается уже в творчестве М. Ю. Лермонтова. От светлых, патриотических, истинно русских мотивов он движется определенно к демонизму («Мцыри», «Демон»), поддерживая и в известной мере создавая новый «культ», новой — «демонической личности». Его Печорин — это уже не просто «лишний человек», вроде Онегина, это личность с бесовскими наклонностями. Демонизм привлекает «общество». Но он всё-таки тогда ещё крайность... «Общество» предпочитает идеал разрушителя жизни с целью её мнимого улучшения в духе революционных жидо-масонских идей. Таков у Тургенева Базаров, у Чернышевского — Рахметов. Либерально-демократические идеи в литературе и искусстве поддерживаются Герценом, из-за границы посылающим в Россию свои тлетворные идеи, выражаемые в журналах «Полярная звезда» и «Колокол». В том же направлении с меньшей откровенностью действуют и пишут в России Белинский (атеист и богохульник), Чернышевский, Добролюбов (- все из «разночинцев»). К ним примыкает из очень благородной родовитой семьи Салтыков-Щедрин, создатель серии злых карикатур на российскую жизнь. Граф Л. Н. Толстой, начав очень хорошо с «Севастопольских рассказов», продолжив в целом прекрасным произведением «Война и мір», постепенно, по гордости ума, отмеченной у него Амвросием Оптинским, скатывается в еретическое отрицание Церкви, в создание собственной секты «толстовцев», и написанию плохих романов «Анна Каренина», «Воскресение» и других. Как бы в стороне держатся некоторые дворянские писатели, вроде Тургенева и Гончарова, «просто» описывающие жизнь... Целенаправленно создаётся впечатление о литературе и искусстве как отображении, «зеркале» жизни, так что и сто лет спустя, уже в советское время молодёжь 40-х-60-х годов хочет видеть в писателях и артистах пророков и учителей, в художественном творчестве — «зеркало» жизни... Но верно было замечено И. Солоневичем, что вся русская литература — это кривое зеркало! А мы добавим, что она и по природе своей никаким «зеркалом» быть не может. К примеру, Гоголь, по его настойчивым утверждениям хотел в «Ревизоре» показать человеческую душу, где хозяйничают страсти (в виде дурных чиновников) и действует продажная, самовлюбленная совесть (Хлестаков), но, когда придёт Божий Суд, (настоящий ревизор) душа оказывается безответной (немая сцена). А поняли, точней — использовали (!) Гоголевский «Ревизор» совершенно иначе, — как «правдивую» картину безобразности российского чиновничества, да и всей жизни! Салтыков-Щедрин руководствовался «благим намерением», осмеяв отрицательные явления жизни, содействовать их искоренению! Но получилось другое — сатирическое изображение якобы «правды» о глупости и мерзости российской жизни в целом «в условиях самодержавия»... Да и нет у литературы и искусства ни задачи, ни возможности быть «энциклопедией жизни!» В лучшем случае в них отражаются в неизбежно искажённом виде лишь некоторые отдельные чёрточки действительности. О каких «зеркалах» и «энциклопедиях» можно говорить, если русские писатели и иные деятели культуры, за немногими исключениями, понятия не имели, что происходит в самом главном, — в области веры и Церкви Русского народа, радетелями которого они себя мнили! Пушкин, будучи современником преп. Серафима Саровского, ничего о нём не знал! А если и слышал кое-что, то не дал себе труда поехать и воочию посмотреть на это явление народного духа и духовности!...

Но умами «общества» пытаются руководить не только посредством художественного творчества. Большое значение приобретают философские и общественные идеи, выраженные непосредственно. Наиболее заметным явлением становится борьба между так называемыми «западниками» и «славянофилами». Наиболее выдающимися «западниками» считаются Чаадаев, Белинский, проф. Т. Н. Грановский, А. И. Герцен, Станкевич, Чернышевский, Добролюбов. На стороне «славянофилов» стоят Пушкин, кн. Одоевский, А. С. Хомяков, братья Киреевские, братья Аксаковы, Ю. Ф. Самарин, К. Леонтьев. Особую, как бы промежуточную позицию занимают Ф. И. Тютчев, Вл. Соловьев, К. П. Победоносцев. Предметом внимания и спора обоих направлений является вопрос о положении России относительно Европы и, исходя из этого, о дальнейшем развитии России. «Западники» полагают, что величие России в усвоении ею европейской культуры (некоторые говорят о «синтезе» русской и европейской культур) в том, чтобы «одухотворить» Европу и вместе с нею пойти по пути «цивилизации и прогресса», как они устраиваются именно Европой. Для них Россия, безусловно, «страна европейская», хотя и с определёнными особенностями. Западники вынуждены говорить об особенностях России, поскольку такие крупные мыслители Запада, как Шеллинг, Баадер, Мелер, считают Россию источником обновления Европы. Герцен писал оппонентам: «Вам нужно прошлое и его традиции, а нам нужно оторвать от них Россию. Мы не хотим России до Петра, потому что она для нас не существует, а вы не хотите новой России. Вы отрицаете её, как мы отрицаем древнюю Русь». Грановский в своей нашумевшей диссертации 1849 г. пришёл к отрицанию безсмертия души. Начитавшийся Гегеля Белинский заявил: «Философия всем открыла абсурдность христианской мысли». И в знаменитом письме к Гоголю добавил: «Россия ждёт от писателей спасения от православия, национальности и самодержавия».».. Это был путь к совершенному материализму и полной бездуховности, по которому вскоре и пошли бесноватые революционеры, о каковых мы будем говорить особо. «Славянофилы» — название ещё более неточное, чем «западники», т.к. далеко не все из них думали о славянстве вообще и о России как части славянского міра. Большинство имели в виду одну только Россию и их можно было назвать скорей — «русофилами». Взгляды их не единообразны, в них можно найти как утверждения о полной самодостаточности России, её непримиримой противоположности Западу, совершенно особенном пути, отрицающем всё западное, так и утверждения о том, что Россия любит Европу, тесно связана с ней, более того — призвана спасти Европу именно своей самобытностью, прежде всего — Православием, и примером своей жизни. Ф. М. Достоевский проповедует небезосновательные (хотя и с ошибочными крайностями) идеи «все-человечности» Русской Души, русской веры и культуры. По его мнению Русская Душа любит Европу, немыслима без неё, но, видя духовное опустошение Запада, погружение его в пошлость и безверие, призвана оживотворить Европу, да и весь мір, своей любовью и духовностью. «Славянофилы» стоят за возрождение допетровских устоев русской жизни, за крестьянскую «общину», за должную самостоятельность Церкви и восстановление Патриаршества. Мощным защитником Православия в русской «общественности» является А. С. Хомяков. В категориях, свойственных современности, как бы её языком, Хомяков сумел в ряде основательных произведений доказать, что «только Церковь Православная является Церковью Христовой, Его таинственным телом», Глава которому Он Сам (по Ап. Павлу). Все остальные «церкви» — отсечённые и обречённые на «засыхание» ветви, еретические безблагодатные сообщества. Работа Хомякова «Церковь одна» — непревзойдённое богословское сочинение, служащее по сей день прекрасным пособием против ереси «экуменического движения». Как видим, «славянофилы» ближе всех подошли к правде вещей, а такие, как Хомяков, полностью стоят в истине Божией. В «промежуточной» группе российских мыслителей выделяется поэт Тютчев, бывший также и опытным дипломатом. Он создал утопию «Великой Греко-Российской Восточной Империи», согласно которой Русский Император должен объединить обе «половины» Европы — Восточную и Западную, с включением австрийских земель в состав России. И тогда в Риме будет православный папа, а в Константинополе — православный патриарх. Почти то же самое проповедал потом Вл. Соловьёв, но, в отличие от Тютчева, полагал, что объединение Восточного (Православного) и западного (католического) христианства должно быть произведено Русским Императором под водительством Римско-католической церкви. Соловьёва горячо поддержал католик архиепископ Штроссмайер. К. П. Победоносцев — один из самых русских и самых православных мыслителей скептически относился к идеям «всемірной миссии» России, пророчески видя, что произойдёт совсем другое — гибель России. Поэтому он всячески подчеркивал необходимость укрепления самодержавной власти, недопустимость никакого вольномыслия и западничества, особенно — в богословских вопросах. В. Соловьёв называл его «Великим Инквизитором», а автор этой «легенды» в романе «Братья Карамазовы» -Достоевский был другом и во многом учеником К. П. Победоносцева...

Итак, выдающимися «западниками» выступают уже разночинцы. Мы упоминали о них как о новой для России прослойке «образованных» людей, дополнивших «образованное» дворянское общество и составивших с ним некое единое целое, названное «интеллигенцией». Это в своём роде уникальное явление. Типичный интеллигент А. П. Чехов так определил его в словах М. Горькому: «Русская интеллигенция в своем существе безбожна и материалистична. Для неё религиозные и национальные идеи Хомякова и его последователей не понятны».

Но как могло случиться, что русские люди — выходцы из духовенства, купечества, городского мещанства, иной раз даже из крестьянства (!) — оказались настолько безбожны, что духовные и национальные идеи и чувства стали для них непонятны?! Тому способствовало прежде всего самою своей природой светское научное образование. Поскольку большинство «естественных» и «гуманитарных» знаний (наук) имеют, как мы уже отмечали, демоническое происхождение, постольку в таком именно, демоническом духе они неизбежно влияют на сознание и подсознание учащихся и учащих (профессоров). Этим тут же пользовались масонская и еврейская пропаганда для нарочитой обработки студенческой молодежи в либерально-демократическом, антирусском и антиправославном направлении. И особо нужно заметить пагубную роль дворянства в этом душерастлительном деле. Пользуясь тем, что разночинцы естественно смотрели на него «снизу вверх» как на безспорный авторитет, «образованное» российское дворянство без труда отравляло их ядом своего вольнодумства, противления царской власти, презрительного отношения ко всему народному и православному, как к чему-то отсталому, невежественному, примитивному... «Что Россия?.. Вот Европа — это да-а!»... Как бы захлёбываясь от счастья, что им дали возможность приобщиться к западным наукам и культуре и, по получении университетского образования, их — «из грязи в князи» вылезших — стали принимать на равных в самом «благородном обществе», разночинцы-интеллигенты всячески старались «не ударить в грязь лицом» и явить себя порой даже более либеральными и не русскими, чем их наставники из дворян! Они скоро загорелись идеей поделиться с «тёмным» русским народом своей образованностью и свободомыслием, «просветить» народ, из которого вышли. Возникло так называемое «народничество» с его практикой «хождения в народ» с целью пропаганды безбожных и революционных идей. «Хождение» кончилось крахом; народ не пожелал принять «народников», частенько просто выдавая их полиции. Бедные «народники»! Бедная «интеллигенция»! Она навсегда останется непонятой народом, и презираемой своими соблазнителями. Некоторая часть «интеллигенции» скоро осатанеет до нечаевщины и большевизма. Очень немногие из интеллигентов сумеют разобраться в сущности вещей и вернуться к Православной Вере и подлинной народности. Но основная часть русской интеллигенции так никогда ни к чему определенному и не придёт! Она обладает и по сей день поразительно убогоньким мышлением, которое не идёт дальше обожания (культа!) «культурных ценностей» (в круг которых свалено все, — от цирковых кривляний до икон Рублёва (!) и трепетно-экзальтированного почитания еврейства. Последнее примечательно. Один из самых первых признаков «интеллигентности для русских интеллигентов — «любовь» к евреям!

Здесь сказалось уже прямое воздействие еврейской пропаганды. В России в XIX в. еврейство всё более распространяется, проникая в «общество», в студенческую среду, в «интеллигенцию». Поскольку всё идёт под «благороднейшими» вывесками свободы от темных предрассудков, русская интеллигенция в упор не замечает разлагающей, разрушительной деятельности евреев в России. Заметит потом, во время революций... Ко всем бедам, от этой деятельности исходящим, в XIX в. прибавилась ещё одна — зловещие слухи о ритуальных убийствах евреями христианских младенцев. Эти слухи, равно как и эти убийства, имеют место по сей день, и не только в России. Интересно поэтому, как отозвалась на них Великороссия подлинная, настоящая. Для неё важно было узнать правду, как она есть, прежде всего. Министр Внутренних дел Л. А. Перовский поручил знаменитому В. И. Далю, составителю «Толкового словаря великорусского наречия» и «Словаря русских пословиц и поговорок», другу Пушкина, исследовать этот вопрос. Вл. Даль с 1841 г. состоял чиновником особых поручений МВД России и имел доступ к самым секретным документам. В 1844 г. он составил записку, озаглавленную «Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их». Здесь Даль привёл наиболее достоверные случаи подобного злодейства, начиная с IV в. по Р. Х., уделил внимание 20-ти делам, разбиравшимся в начале XIX в., особенно «Велижскому делу» (1823-1835 г.г.), законченному в Госсовете, — всего 134 случая. На основании объективного изучения материала Даль сделал следующие выводы: «... Обвинение жидов в мученическом умерщвлении к Пасхе христианских младенцев невозможно считать призраком и суеверием.... Изуверский обряд этот не только не принадлежит всем вообще евреям, но даже, без всякого сомнения, весьма немногим (евреям, — прот. Л.) известен. Он существует только в секте хасидов или хасидым — как это объяснено выше — секте самой упорной, фанатической, признающей один только Талмуд и раввинские книги и отрекшейся, так сказать, от Ветхого Завета; но и тут (т.е. у хасидов, — прот. Л.) составляет он большую тайну, может быть не всем им известен и, по крайней мере, конечно, не всеми хасидами и не всегда исполняется, но не подлежит однако же никакому сомнению, что он никогда не исчезал вовсе со времени распространения христианства, и что поныне появляются от времени до времени между жидами фанатики и каббалистические знахари, которые с этою двоякою целью посягают на мученическое убиение христианского младенца и употребляют кровь с мистически-религиозною и мнимо-волшебною целью.» Это исследование Даля было отпечатано в 1844 г. тиражом не более всего десяти (!) экземпляров, только для «служебного пользования» и составляло долго строгую тайну. Лишь в 1913 г. оно было опубликовано под названием «Записка о ритуальных убийствах». При этом издатели полагают, что такая публикация будет полезна не только русскому «обществу», но самим же евреям, поскольку снимает страшное обвинение со всего этого народа и потому содействует прекращению фантастических слухов и предотвращению еврейских погромов. Самое замечательное состоит в том, что евреев берегли в России! И не только подкупленные ими чиновники и истерическая интеллигенция. Берёг народ, народное сознание и чувство! Достоевский в «Записках из мёртвого дома» описывает случай, когда на каторге некоторых заключённых, возмутившихся было тем, что евреи не садятся с ними за один стол, другие русские каторжники урезонили доводом: «У них вера такая!»... И всё тут! И в этом, между прочим, — вся Русская Душа в её отношении к другим народам и верам, даже к такому народу как еврейский, и к такой вере, как определённо антихристианская — иудейская! Нельзя платить евреям «той же монетой», нельзя допускать, чтобы против них возникала волна слепой ненависти, могущая привести к гибели невинных, — таково было (и остаётся) общее мнение русских. Крайности и эксцессы еврейских погромов были именно эксцессами, а не правилом, не нормой, и иной раз провоцировались тайными вождями самих же евреев с двоякой целью, — удержать еврейскую массу в послушании и моральной изоляции, и одновременно обвинить в антисемитизме другой народ. Потом мы ещё будем иметь нужду сказать, до каких зловещих преступлений против своего же еврейского народа (его беднейшей части) доходили вожди еврейской «аристократии» или «элиты», и сделать выводы о сущности современного еврейства и его значении во всемірной и в Великороссийской истории. Ныне же необходимо заметить, что в XIX в., особенно во второй его половине, во главе различных «революционно-демократических» антироссийских обществ, кружков, движений всё более и более становятся лица еврейского происхождения. Это новое, очень важное и знаменательное явление! Началось, пожалуй, в 1848 г. с кружка еврея Петрашевского, любившего забавляться тем, чтобы переодевшись женщиной, войти в церковь и безобразить там, или говорить безстыдные или богохульные слова, убегая потом от полиции. «Петрашевцы» стремились к свержению монархии, проповедали цареубийство. Пострадали многие из них, в том числе Достоевский. Буташевич-Петрашевский кончил на каторге сошествием с ума, как и Чернышевский. Было уже недалеко до кружков поклонников теорий еврея К. Маркса, о чём мы скажем в главе «Бесы».

Еврейство начало приобретать особое значение в российских делах также посредством капиталов, денег, влагаемых в начавшую бурно развиваться российскую промышленность. В конце XIX в. срастание российского (особенно — старообрядческого) капитала с еврейским в банковской системе стало заметным явлением жизни. Как стали уже чуть ли не обычаем женитьбы отпрысков самых знатных русских дворянских родов на красивых и умных еврейках. Государь Николай II с добродушным юмором отмечал еврейское происхождение семьи одного из Членов Императорского Дома!... Дальше, как говориться, «ехать было некуда!»

Вся эта борьба и новые явления Великороссийской жизни не могли не сказываться и на жизни народных масс, прежде всего — крестьянства. А в «крестьянском вопросе» главным было дело отмены крепостного права. За эту отмену стояли единодушно все течения и группы «общества», кроме разве самых консервативных дворянских кругов, не очень значительных и сильных к тому времени. Как уже отмечалось после восстания «декабристов» дворянство, как сословие (не без исключений, конечно), было оттеснено от деятельного участия в государственном управлении. Его место заняло чиновничество. Всецело обязанное Государю и зависящее от службы ему, оно представлялось более надёжной опорой, чем дворянство, что и в самом деле в какой-то мере было так. Проекты «крестьянской реформы» создавались в чиновнической среде, в секрете об общественности, так что многие её представители думали, что самодержавие тормозит реформы, тогда как в действительности именно самодержавие их прежде всего и задумывало и разрабатывало достаточно давно. Промыслом Божиим было дано осуществить эти реформы Государю Императору Александру II Николаевичу, принявшему Престол Государства Российского 19 февраля 1855 г.

Некоторые склонны почти противопоставлять его отцу, Николаю I. Это совершенно неправильно! Александр II был в полной мере сыном своего отца, отличаясь лишь большей мягкостью характера и более «гуманитарным» образом воспитания, что было нарочито устроено отцом, пригласившим в качестве одного из учителей сына знаменитого поэта Жуковского. Александр Николаевич родился в 1818 г. В 1841 г. женился на принцессе Гессен-Дармштадской, ставшей по принятии Православия Марией Александровной. У них было несколько детей, двое сыновей — Николай и Александр. Старший был объявлен Наследником. Его и видели Хромовы в Томске в гостях у старца Фёдора Кузьмича.

Но он умер в молодости в 1865 г. Наследником стал следующий по старшинству Александр Александрович (будущий Император). Были ещё сыновья Алексей, Владимир, Сергей. Но Государь Александр II (да простит ему Господь!) повторил ошибку Павла I, Александра I, Николая I и некоторых древних Государей: он при живой жене связал себя с княгиней Е. М. Долгорукой, по смерти законной жены венчался с ней, правда — тайно, и дал ей титул княгини Юрьевской (у них тоже были дети).

Сразу по завершении дел, связанных с окончанием Крымской войны Государь Александр II принялся за дело отмены крепостного права. Ему помогали брат Великий Князь Константин Николаевич, вдова дяди, Михаила Павловича, Великая Княгиня Елена Павловна, князь В. А. Черкасский, граф Я. И. Ростовцев, Н. А. Милютин, Ю. Ф. Самарин и другие. Почти ровно 100 лет существования крепостного строя в России, по верному суждению знатоков вопроса, оказалось «неоспоримо более вредным для Русского народа, чем татарское иго». Нужно ясно отличать «крепостное право», о котором идёт речь, от процесса прикрепления крестьян к земле, происходившего, как мы видели, с XVI века. Ограничение, а затем и полное запрещение своевольного перехода крестьян с места на место в Московской Руси не было их порабощением. Крестьяне, в том числе и помещичьи, оставались правовыми личностями, находящимися под такой же защитой законов и власти Царя, как и их господа. «Прикрепление» крестьян к земле диктовалось необходимостью сохранить относительно немногочисленное трудовое население на больших площадях обрабатываемой в центре России земли, без чего основа жизни страны — сельское хозяйство было бы просто невозможно. Превращение же крестьян в личную или частную собственность помещиков, происшедшее при Екатерине II, и явившееся почти рабовладением, не вызывалось народно-хозяйственной необходимостью, но было устроено в угоду дворянству, приобретшему тогда определённую власть даже над Царями (точней Царицами). Это и есть крепостное право. В XIX в. оно становится, помимо всего прочего, тормозом народно-хозяйственного развития в силу хотя бы одного того, что с увеличением народонаселения на тех же российских земельных площадях, уже невыгодно держать его здесь, но выгодней стало дать населению возможность свободно уходить на новые земли. Кроме того подневольный труд крепостных крестьян в определённых случаях менее продуктивен, чем труд свободных. Однако есть здесь одна «тонкость», которую редко замечают. Русский крестьянин искони трудился на земле не в силу желания получать от неё как можно больше прибыли, а в силу Божия призвания к крестьянскому образу жизни в целом, со всеми входящими сюда сторонами, и любви к такому именно образу жизни, к земле, к труду на ней! Лишь в XVII в. происходит (вместе с другими «разделениями» и расколами) некое разделение и в крестьянстве. Часть его сохраняет древнее восприятие вещей, (или психологию), другая часть увлекается уже иным, рациональным устремлением, когда труд на земле видится преимущественно как источник дохода, даже обогащения. Для этой второй новой части крестьянства имеет значение то, что называется «материальной заинтересованностью», и такие крестьяне трудятся лучше, когда они полностью свободны распоряжаться итогами труда. Для первой же, исконной части крестьянства, сохранившей древнее міровосприятие, в сущности не имеет особого значения, свободен ли крестьянин, или находится в относительной или даже полной, крепостнической зависимости от помещика. В последнем случае он может страдать или от чрезмерной доли барщины (оброка), иных злоупотреблений господина, или от того, что господин властен в любое время разлучить его с семьёй, продав в одиночку, без земли, или без суда сослать в Сибирь за незначительную провинность. Если же такой крестьянин не испытывал никаких притеснений и несправедливостей от барина, то он готов был с любовью оставаться его «собственностью» и работать на господина, что называется «не за страх, а за совесть»! Подобные отношения поистине христианской любви между помещиками и их крепостными крестьянами были отнюдь не редкостью (!) во весь век «крепостного права», сплошь и рядом встречались в XIX в. накануне реформ. Крестьянские «няни» и «дядьки» в дворянских семьях становились в полной мере членами семей, почитались и уважались и, в свою очередь, почитали своих «господ» и просто их любили. Такова реальная Пушкинская Арина Родионовна, таков его вымышленный, но именно «из жизни взятый» Савельич в «Капитанской дочке». Подобных примеров — великое множество! В них, в таких отношениях — Русь исконная, коренная, если угодно — Святая Русь! Такое крестьянство — корень и опора Святой Руси, Православной Церкви и всей Великороссии! Оно сохранялось очень долго, вплоть до «коллективизации» 1930-х годов, отдельные (теперь уже крайне редкие!) представители такого крестьянства попадаются даже в наши дни!

Но в XIX в. уже очень заметным становится крестьянство другое, с новой психологией стяжателя. Из него выходят «міроеды» и «кулаки», в нём типической фигурой становится «хитрый мужичок», единственной святыней которого является «землица» (из-за неё он готов прирезать и соседа, и барина, независимо от того, как тот к нему относится). В такой среде живёт скрытая или явная ненависть к господам, процветают лживость, притворство, игра сродни лицедейству. Скоро, в начале XX в, в таком крестьянстве расцветает безбожие и хулиганство. Такая крестьянская среда — надежда масонов и демократов, а также П. А. Столыпина. Её часто станут принимать за выражение типично русских черт крестьянства и начнут (особенно в наши дни!) чуть ли не молиться на образ крестьянина с психологией стяжателя и собственника, «крепкого хозяина», умеющего «считать деньгу» и её «зашибать», как на «спасителя» российского сельского хозяйства... Это очередное заблуждение и следствие незнания и непонимания нашей истории. В XIX в. отчётливо видна и некая третья промежуточная категория крестьянства, как бы «потерянного», сбитого с толку. Это люди, не пустившиеся в наживу, но и потерявшие древние православные духовные устои. В таком крестьянстве, с одной стороны, — мечтательность и восприимчивость к любым суевериям и от господ исходящим утопиям. Нередки были случаи, когда группы крестьянских семейств, иной раз — вся деревня, сговорившись тайно, вдруг снимались с места и уезжали в некую «счастливую страну» или «землю», где, как в Раю, правда живёт... Такое крестьянство — добыча сектантов самых разных толков, каких в XIX в. расплодилось очень много (баптисты, молокане духоборы, адвентисты и т.д.) В нём же, в таком крестьянстве, с другой стороны, — безделье, пьянство и, как следствие, крайняя нищета и тоже — хулиганство. А это уже надежда и опора большевиков.

Повинны ли в умножении крестьянства второй и третьей категории господа дворяне и созданное ими крепостное право? Безусловно повинны. Хотя и не совсем так, как это представляют либералы и демократы. Жестокое безчеловечное отношение к крепостным имело место в дворянской среде, но не было чем-то всеобщим и слишком уж распространённым! Такие помещики-изуверы, как знаменитая Салтычиха, были исключением, а не правилом, и подобно ей, несли очень суровые наказания. Гораздо более значительным по своей вредоносности было влияние дворянства, отличавшегося безразличием к своим крестьянам, или даже «либерализмом», с которым часто соединялось прямое развращение крестьян революционно-демократическими масонскими идеями. Но самой большой пагубой периода крепостничества явилось то, что, поставив помещичьих крестьян в совершенно безправное и безгласное положение, российское дворянство сделало его за 100 лет в какой-то мере безразличным как к судьбе самого дворянства, так и к судьбе государственной власти.

Но нужно вспомнить, что в условиях крепостничества находилось далеко не всё Великороссийское крестьянство! Искони и до середины XIX в. существовали разного положения государственные свободные крестьяне («черносошные», удельные, «экономические»). Не знало крепостного права и российское казачество Дона, Кубани, Терека, Урала, Сибири, Дальнего Востока... Если совокупить его с государственными крестьянами, то окажется, что примерно половина российского крестьянства не знала рабского, крепостнического состояния! В этой свободной крестьянской среде можно увидеть все три вышеописанных категории людей. Но общей отличительной чертой свободных крестьян России была определенная независимость мышления и поведения и более деятельное участие в общественной и государственной жизни, больший интерес к судьбам страны.

Подготовив законодательную базу и подготовив в известной мере общественное мнение, Государь Александр II 19 февраля 1861 г. (в годовщину своего восшествия на Престол) подписал манифест об отмене крепостного права (текст его был составлен митрополитом Филаретом (Дроздовым) и Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости. 5 марта воля Монарха была обнародована. Александр II навсегда вошёл в историю под именем Царя-Освободителя!

Крестьяне объявлялись лично свободными и за эту свободу не должны были платить ничего. Но земля признавалась собственностью помещиков. Помещики должны были предоставить крестьянам усадьбу и некоторое количество пахотной земли и иных угодий («полевой надел»). Размер надела был в разных местах разным и определялся соглашением помещиков с крестьянами. Усадьбы и наделы подлежали постепенному выкупу. Выкупить всё можно было и сразу, если были средства. До заключения соглашения о наделе крестьяне были обязаны платить помещику за усадьбы и наделы и назывались «временно-обязанными». После полного соглашения о наделе они становились «крестьянами-собственниками». Полное соглашение должно было быть заключено в течение двух лет. Освобождавшиеся таким образом крестьяне составляли по месту жительства «сельские общества» («общины»), объединявшиеся, в свою очередь, для управления и суда в «волости». В сёлах и волостях действовало крестьянское самоуправление посредством выборных лиц. Община, называемая также «міром», имела общинный порядок пользования землёй, т.е. «мір» имел право делить и переделивать землю между крестьянами. Все повинности (уплата налогов и иных сборов) отбывались по правилу «круговой поруки», т.е. общине предъявлялись общие суммы сборов, а «мір» решал, кому сколько платить, чтобы получилась нужная сумма. То же касалось и трудовых повинностей (стройка дорог, мостов и т.п.). Если один не мог платить, или работать — за него платили или трудились другие, а он попадал к ним как бы в должники. Дворовые крестьяне, не работавшие на земле, могли после двух лет «временно-обязанного» состояния уходить на все четыре стороны, записываясь в иные сословия. Могли уходить также свободно и те крестьяне, которые не желали заниматься земледелием, или и раньше им не занимавшиеся, но работавшие на «отхожих промыслах» в городах, что было присуще Нечерноземью. Положение 19 февраля определяло особое устройство «выкупной операции», т.к. крестьяне в большинстве были просто не в состоянии выкупить свои усадьбы и наделы. Помещики после полного выяснения своих отношений с крестьянами и точного определения их земельных наделов немедленно получали от государства полную стоимость этих наделов в виде «выкупной ссуды», состоящей из доходных (ценных) процентных бумаг. Крестьяне же после этого становились должниками государства и могли платить долг в течение 49-ти лет (это называлось «выкупными платежами»). Таким образом, крестьяне практически почти сразу полностью освобождались от власти помещиков. Само собой разумеется, что отношения крестьян с помещиками далеко не всегда и не везде были простыми, часто возникали споры и разногласия, в основном по поводу наделов. Для разбора этих споров создавались должности «міровых посредников», избираемых из местных дворян. Они следили за правильностью и справедливостью соглашений и сделок, и они же наблюдали за крестьянским самоуправлением. Съезды міровых посредников решали в уездах важнейшие общие вопросы. В губерниях общее руководство ходом реформы возлагалось на «Губернское по крестьянским делам присутствие», состоявшее из важнейших чиновников и представителей дворянства под началом губернатора. Помещики могли часть земли оставить себе, но обрабатывать её должны были уже свободные наёмные работники (батраки) за плату, а не даром. Труд батраков использовали и те крестьяне, которым удалось прихватить слишком много «землицы». Отдельные средства проведения реформы впоследствии совершенствовались, дополнялись новыми положениями.

Из всех недостатков реформы, вполне неизбежных в таком великом деле (!), самым крупным было устройство «сельского общества», «общины». Такое устройство явилось результатом славянофильских теорий относительно древнего, допетровского образа организации сельской жизни. Но допетровская Московская Русь никогда не знала общинного землепользования. В этом вопросе славянофилы допустили большую ошибку. Она вошла в теорию и практику Реформы 1861 г. через Ростовцева, под влиянием Милютина и Самарина (при деятельном воздействии Аксакова). В древней Руси (России) искони крестьяне владели или пользовались земельными участками вполне самостоятельно, по праву личного наследования или приобретения, и община (мір) никак на это владение не влияла. Некоторый общинный (міровой) порядок относился только к делу податей и повинностей. При Иване III возникает в северных землях и распространяется на остальные «община» как податная единица. Такой древней «общине» соответствует в известной степени разве только правило «круговой поруки», предусмотренное Положением 1861 г. относительно именно податей и повинностей. «Общины» же как организации общинного землепользования с правом «міра» делить и переразделять наделы между членами «общины» на Руси никогда не было! Такая «община» явилась вполне искусственным учреждением, основанным на выдумке (или домыслах) теоретиков реформы. Но эта искусственная организация была принята в общественном мнении, как исконно-русская. И каких только теорий насчет неё не возникало! В такой «общине» народники, например, видели даже «зародыш социализма», а их противники умилённо взирали на неё как на восстановленное патриархальное основание жизни Великороссии! Меж тем новоявленная община сказывалась на крестьянской жизни крайне отрицательно. Освобождённые от власти помещиков крестьяне тут же угодили под власть «міра», где часто верховодили наиболее горластые вожаки, или «міроеды», так что зависимость от «міра» нередко оборачивалась кабалой ещё более худшей, чем зависимость от помещиков! К тому же в общем и целом крестьянские наделы получились малыми, недостаточными, иной раз были разорваны на части (чересполосица). Всё это стало угнетающе воздействовать на крестьян и сдерживать общее развитие сельского хозяйства. Последующие критики реформы справедливо замечают также, что она страдала чрезмерным «перекосом» в одну сторону, вдохновлялась более всего идеей немедленного освобождения крестьян от помещиков, не уделяя должного внимания вопросу, как и чем заменить для крестьян руководящую, сдерживающую, наконец, воспитательную функцию «господ»(помещиков). Действительно предоставленные, как бы в одночасье, самим себе, своему самоуправлению (после 100-летней привычки руководиться господином) могли ли, способны ли были русские крестьяне тотчас наладить своё самоуправление мудро и верно, во благо себе и Отечеству? Вот вопрос, о котором поначалу никто не хотел думать, иногда руководясь иллюзией о «врождённой» народной мудрости!... Об этом стали думать, как у нас часто бывает, «задним числом», впоследствии, когда столкнулись с волнениями и брожениями в крестьянстве. Все отмеченные просчеты реформы 1861г. привели к тому, что крестьянство в целом оказалось неудовлетворённым в самых разных отношениях. В нём поползли слухи, что «господа» их опять обманули, что Царь даровал им не такую свободу, что подлинную «царскую волю» от них скрыли, а навязали «обманную». Этим тут же воспользовались «просветители» и революционеры всех мастей. Крестьянство постепенно стало прислушиваться более не к государственному чиновнику и бывшему господину, а к студенту, обещавшему «настоящую» волю и обильную «землю», увлекая крестьян идеей «топора», которым они сами всё это отвоюют у обманщиков-господ... В такой обстановке только Церковь осталась в качестве воспитателя и наставника народа, каковую задачу она тут же и начала исполнятъ, хотя это было крайне трудно из-за стеснённого и бедного положения самой Церкви. Поэтому скоро возник вопрос о расширении и усилении прав и возможностей Русской Церкви. Самым сильным и влиятельным человеком, кто это вполне понимал, стал Победоносцев, сделавший очень много в этом направлении и тем вызвавший ненависть всех «демократов».

Но несмотря на недостатки и крупные просчёты, реформа 1861 г., конечно, взорвала и преобразила Великороссийскую жизнь. Огромная масса населения (около 22 миллионов) оказалась все-таки свободным и самоуправляющимся сословием (классом), юридически равным другим сословиям. Это немедленно вызывало необходимость устройства его жизни и деятельности на новых основаниях. Последовала знаменитая земская реформа, за ней — судебная и — военная.

В 1864 г. было создано «Положение о губернских и уездных земских учреждениях». Вместо прежних институтов сословного самоуправления создавались теперь всесословные, или общесословные учреждения. Отныне к заведованию хозяйственными и общественными делами в каждой губернии и уезде привлекались выборные «гласные» от всех сословий населения, в том числе — от крестьянских общин. Уездные земские собрания решали общие дела под председательством предводителя уездного дворянства. Губернские земские собрания соответственно руководились губернским предводителем дворянства. Для ведения текущих дел собрания избирают постоянно действующие уездные и губернские земские управы. Всё это находится под наблюдением губернаторов и Министерства внутренних дел. В спорных случаях «земства» могут обращаться к Сенату. В круг ведения «земства» входят дела народного образования (школы), здравоохранения (больницы), благотворительности («социального обезпечения и защиты»), продовольственного снабжения, устройства дорог и мостов, страхования и т.п. Для обезпечения этих дел «земства» получают право сбора особого местного «земского налога», приобретения недвижимых имуществ. Священник, земский учитель, земский врач (или фельдшер), местный пристав, акцизный надзиратель (инспекция налогов (акцизов) на вино, сахар, табак и соль) составляют теперь сельскую интеллигенцию и становятся ключевыми фигурами в сельской местности, не менее, а то и более, авторитетными и влиятельными, чем помещик». Но на уровне уезда главенствует, как видим, представитель помещиков, дворянства. Так же — и на уровне губернии. «Городовое положение» 1870 г. устраивает подобное земскому городское всесословное самоуправление. В городские думы (собрания) и управы избираются представители купцов, промышленников, ремесленников, мещан, — всех, кто имеет определённого размера собственность и капиталы. Здесь влияние дворянства значительно меньше. Городской голова — как правило из богатых купцов или предпринимателей. Но «губернское по городским делам присутствие» находится под началом губернатора-дворянина. К тому же продолжают действовать уездные и губернские дворянские собрания как прежние узкосословные представительства. Таким образом, дворянство, перестав быть правящим сословием, становясь как бы старшим среди равных себе других сословий, всё же сохраняет определённое ведущее положение. Городские думы и управы ведают теми же делами, что и земства. Те и другие очень родственны и близки друг другу, постоянно стремятся к объединению и согласованию своих действий. Городское и земское самоуправление чрезвычайно оживляют местную хозяйственную, общественную и культурную жизнь! И хотя система этих учреждении находится под контролем государства, она становится прекрасным механизмом проникновения в самые глубинки российской жизни влияния и воздействия масонства, ни на минуту не прекращающего своей деятельности в России!... Вот почему очень скоро «земства» и городские думы начинают стремиться к участию своих представителей в управлении государством, т.е. к парламентской форме государственного устройства. Приходится насильно удерживать земства в круге только местных попечений и запрещать создание земских межгубернских корпораций смежных губерний. Но общение неизбежно происходит в неофициальном порядке! Омасоненное российское дворянство не хочет, не может смириться с потерей своей фактической власти над государством, но ищет теперь как бы окольным, кружным путём — через власть в земских учреждениях, настраивая их на противостояние самодержавию, поначалу как будто ради борьбы за народные («земские»» интересы), а затем — ради борьбы против самого самодержавия, поскольку оно не желает идти на поводу у дворянства. Какая старая история! Невольно вспоминается исток Великороссии — время жизни и смерти Андрея Боголюбского!...

«Судебные уставы» 1864 г. очень существенно меняют весь «общественный климат» России! Суть судебной реформы сводится к тому, чтобы сделать судопроизводство России на всех уровнях и во всех областях максимально справедливым, неподкупным, основанным не на произволе судей, а на законе и (что очень важно!) на общественном понимании закона и его применения в каждом частном случае! Для решения гражданских тяжб, имущественных и иных споров, а также мелких уголовных преступлений создаются для крестьян особые «волостные суды». Для всех других сословий создаются две системы, — «міровых судей» (по гражданским делам и незначительным уголовным), избираемых уездными и городскими собраниями, и «окружных судов», члены которых назначены государством. В последних рассматриваются особо важные дела и крупные уголовные преступления. В последнем случае в окружных судах участвуют «присяжные заседатели», по жребию выбранные из населения. Государственный прокурор вступает в открытый поединок, состязание с защитником (адвокатом) с целью выяснить все стороны дела и установить истину. Всё это, то есть судебное следствие происходит гласно, при публике. Окончательное решение принадлежит не судье, а присяжным, выносящим свой «вердикт» после тайного меж собой совещания. На основании вердикта судьи формулируют приговор. Суд не зависит ни от каких учреждений власти. Так была создана самая совершенная в міре (!) того времени судебная система, быстро научившая всех чувству законности и хорошему правосознанию. Отменены были в связи с этим унизительные телесные наказания, вообще смягчена система наказаний.

Быстро стала вровень с самыми развитыми странами и армия России. Новые военные положения 1874 г. устанавливали вместо рекрутского набора всеобщую воинскую повинность, сокращая и срок службы до 6 лет (а в иных случаях и меньше). Одновременно происходило и перевооружение армии, оснащение современной техникой. Служба в армии из сословной повинности превратилась в высокий гражданский долг служения Отечеству, его защите.

Промыслительно вышло так, что одновременно с освобождением крестьян началось бурное развитие промышленности, заводов и фабрик, для которых как раз нужны были свободные руки! Множество крестьян (особенно неплодородных губерний) устремились в города, резко увеличив сословие (класс) рабочих. Особым двигателем промышленного подъёма России стало строительство железнодорожной сети. При Александре II было построено до 20 тыс. верст ж.д. магистрали! А что такое железные дороги? Это непременно — развитие угольной и рудной промышленности, металлургии и машиностроения (паровозостроительные и вагоностроительные ремонтные заводы), которое быстро тянет за собой, как за нитку бурный подъём всех других отраслей промышленности, торговли, а также неизбежное развитие банковского финансового дела. Короче говоря, в России начинается невиданных темпов бурное развитие так называемого «капитализма». Теперь уже хорошо видно и известно, что это — «палка о двух концах», причем «конец» губительных последствий капитализма с его промышленным производством гораздо тяжелее и значительнее, чем тот «конец», что приносит быструю пользу, в основном в виде всё большего набора элементов комфорта для тех, кто способен за это платить. Но главное в том, что Россия посредством капитализма начинает втягиваться в Зиккурат всемірного строительства масонской новой «Вавилонской башни» («столпа до неба»), хотя делает это по нужде, недобровольно, из необходимости обороны, защиты себя и своих духовных ценностей от Запада, враждебность которого и агрессивность в отношении России постоянно дают себя знать! Отсюда давно всеми подмечаемый феномен хронического отставания промышленно-технического развития России от Запада (хотя далеко не во всех областях и показателях). В Великорусской Душе в целом не было и нет пристрастия и стремления к преуспеянию во внешних суетных делах, в земном благополучии любой ценой, как главной цели жизни! Но это — именно в целом, в общем, а в частности, в отдельных людях и сословиях такое пристрастие, конечно, есть и ничем не отличается от западного! Но и то сказать, что не имея пристрастия к земному, Великороссия никогда не была и принципиально против повышения уровня своего земного благополучия, если это идёт не в ущерб главному — жизни с Богом и стремлению к Царству Небесному. Поэтому всесторонний, всеобщий подъём российской жизни после 1861 г. естественно рассматривать, как проявление могучих сил Великорусской натуры! Так это и рассматривали и верные сыны России, и её внешние и внутренние враги...

Как уже не раз раньше бывало, первыми стали шалить гордые, но дурные поляки! Александр II сразу после восшествия на Престол отменил многие строгости в отношении Польши, разрешил польским эмигрантам-революционерам 1831 г. вернуться, освободил из ссылок в Сибири попавших туда особо опасных польских бунтовщиков. Из Польши был отозван Паскевич и во главе администрации поставлен поляк маркиз Велиопольский. Наместником Царства Польского стал либерально настроенный брат Государя Великий Князь Константин Николаевич. Россия в 1861 г. решила вновь дать Польше самоуправление (Конституцию) и провести ряд других преобразований в пользу поляков, чем успешно занимался Велиопольский. Но тут началось нечто на первый взгляд непонятное. На Великого Князя и на патриота Велиопольского последовали несколько покушений, стали возникать «тайные общества» с целью организовать восстание. В чём было дело? Дело было не в мнимой угнетённости Польши, а в том всестороннем усилении России, которая могла теперь позволить себе дать Польше все необходимые ей свободы и права! Западное масонство, вполне солидарное в данном случае с послушными ему европейскими правительствами, вполне разделяло страх этих правительств перед усилением России, не столько даже политическим и военным, сколько — духовным, т.к. последнее неизбежно подрывало авторитет масонских идей в странах Запада. Из «видимой тьмы», или «невидимого света» тайных масонских центров Европы явным и тайным «братьям» — масонам Польши было приказано произвести восстание, подлинные цели которого мы скоро увидим. Польские «каменщики» нажали на испытанный рычаг «патриотизма», точней — польского национализма. Вновь громко зазвучали призывы возродить Великую Польшу до Западной Двины и Днепра!. Идея — в существе своём совершенно ложная и обманная, т.к. всем было ясно, что здесь речь идёт не о Польше, а об исконно русских землях, воссоединённых с Россией ценой большой крови в течение столетий, от которых Россия никогда не откажется! Такая идея внедрялась в умы польской «общественности» с явно провокационной целью — вызвать столкновение с Россией, что дало бы повод европейским державам вмешаться, и вновь, как в 1856 г., подавить Россию, заставить её слушаться. Масонам-полякам удалось создать отменно налаженную сеть конспиративных центров по всей стране, планомерно собиравших бунтовщиков и оружие. По команде, одновременно, в январе 1863 г. все они подняли открытое восстание, произведя впечатление, что поднялась вся Польша и Литва. Повстанцы напали на русские военные гарнизоны, полилась кровь. Всё пошло по плану. Россия, естественно, приняла нужные меры. На подавление масонского бунта в самую Польшу был послан граф Берг, в Литву — граф М. Н. Муравьёв. Последний справился быстро, первому пришлось потрудней, но к лету 1864 г. всё везде было приведено в порядок. Как и нужно было ожидать, в разгар восстания, в апреле 1863 г. Англия, Австрия и Франция обратились к России с лицемерным «выражением надежды», что Россия вскоре «дарует» мир полякам (скрытый ультиматум). Летом того же года демарш тех же держав повторился, при этом Франция и примкнувшая к делу Англии (а как же без неё!...) потребовали созыва европейской конференции по «Польскому вопросу», дабы совместно «обсудить» будущее Польши. Точно тот же прием, что в отношении русско-турецких дел и защиты православных в турецких владениях! Но Польша и Литва — это владения России и она сама уже не та, что 10 лет назад. Александр II приказал канцлеру (министру иностранных дел) князю А. М. Горчакову твёрдо ответить Европе, что Россия не допустит её вмешиваться в свои внутренние дела. Ответ Горчакова был опубликован и вызвал в России большой патриотический подъём, так что даже российские демократы-масоны вынуждены были придержать языки! Европа тоже должна была отступить. Масонские тайные центры поняли, что невозможно иначе совладать с Россией, как вызвав восстание, революцию в ней самой. Отныне и до 1917 г. это становится главным направлением подрывной работы против России всех её явных и тайных врагов. В Польше проведена была крестьянская реформа, сродни российской, упразднена относительная самостоятельность Польши, которая получила теперь название Привисленских губерний. Повсеместно была введена русская администрация и юридическим языком стал русский. В Западных и Юго-Западных близких к Польше русских землях было всемерно поднято во всех отношениях исконно православно-русское начало жизни. Даже в Холмской губернии множество униатов пожелали стать православными! Здесь нельзя не заметить ошибочной крайности Великороссийской политики. Русификация, вполне оправданная в собственно русских землях, бывших когда-то за Польшей, не оправдана в собственно Польских, исконно Польских краях! В них нужно было бы действовать иначе.

Продолжается движение России на Восток и в Среднюю Азию. Приобретается устье Амура и оба его берега, Приморье. Япония отдаёт России половину о. Сахалин в обмен на Курильские острова. В Полинезии ещё в начале века открываются русскими и объявляются владениями России около 50 островов и островков. Русский учёный Миклухо-Маклай добывает мирным путём для России часть Новой Гвинеи. Мореходы Лазарев и Беллинсгаузен в 1820 г. утверждают присутствие России на берегах Антарктиды (на парусных судах!)!... Продолжается освоение Аляски и Северной Калифорнии (с островами). Государь и его дипломатия понимают, что некоторые новые приобретения в столь отдалённых местах земного шара приводят к неизбежности неоправданных столкновений с США и иными державами міра из-за земель, которые Россия не сможет теперь удержать. Исходя из своих интересов и во имя мира в міре, Россия должна держать только то, что практически может, и что ей насущно необходимо, — вот главный принцип российской политики в Тихоокеанском бассейне. Исходя из него, в 1867 г. Россия (за символическую «плату» в 6 миллионов долларов) уступает Аляску и свои владения в Калифорнии США, имея в виду именно избежать ненужного военного столкновения с этой державой. Но при этом оговаривается право Русской Церковной Миссии продолжать свою деятельность в этих местах Америки. Многие в «обществе» были против «продажи» Аляски. Но жизнь показала верность этого шага: США и Россия никогда не воевали друг с другом. Острова в Полинезии по тем же причинам уступаются Франции и Англии, русская часть Новой Гвинеи — Германии.

В 1860-х г.г. генералы Верёвкин и Черняев присоединяют к России Кокандское ханство. Но в 1870-х г.г. здесь вспыхивает мятеж, успешно подавляемый в 1876 г. знаменитым Скобелевым. Хан становится подданным Российской Империи. Почти одновременно приводятся в послушание Бухарское ханство (в 1868 г.) и Хивинское (в 1873 г). На Кавказе князь А. И. Барятинский в 1859 г. взял последний оплот Шамиля аул Гуниб. Шамиль попал в плен, если только это можно было назвать пленом! Одно время в качестве дорогого гостя он жил у Барятинского дома, под Курском. Потом был ласково принят Царём. Шамиль и его семья получили многие почести и льготы. В России умели ценить мужественных и благородных противников! «Немирные» черкесы Кавказа были в 1864 г. замирены так, что не желавшим быть в подданстве России предоставили право уехать в Турцию! И уехало свободно до 200 тысяч горцев. Остальные остались при условии не баловать и служить Белому Царю вместе с русскими.

В 1875 г. началось обострение обстановки на Балканах. Здесь опять слишком ясно видна рука «вольных каменщиков». Между прочим, это их самоназвание «франкмасон» — русский народ перевёл в «фармазон», каковым именем стал обозначать человека — жулика и пройдоху... «Фармазоны» в среде славянских народов Балкан под прикрытием «национальных идей» и используя действительные национально-духовные чувства, устроили ряд провокационных восстаний против турецкого султана. Россия держалась тогда того мнения, что Турцию не нужно уничтожать, или даже ослаблять, нужно лишь добиваться от неё человеческого и справедливого отношения к подвластным ей Православным народам. Россия понимала, что, как и в Греции, в славянских народах Балкан зачинщиками восстаний являются именно «фармазоны», которых она хорошо теперь знала по своим внутренним и внешним делам, и потому не спешила тотчас поддерживать эти восстания. Но провокация масонов удалась в том отношении, что Турция с невероятной жестокостью и зверствами по отношению к христианскому мирному населению стала подавлять восстание в Боснии и Герцеговине и в Болгарии. В ответ в 1876 г. Сербия и Черногория начали войну с Турцией. Во главе сербских войск стал русский отставной генерал Черняев (покоритель Ташкента). В России поднялась волна солидарности с «братьями славянами», всеобщего сочувствия им. Как и в 1863 г., вся российская «общественность» оказалась на редкость единодушной в требовании к правительству вмешаться и защитить славян. Россия предложила европейским державам срочно созвать конференцию по этим делам. В начале 1877 г. международная конференция состоялась, и не где-нибудь, а в Константинополе. Однако, тайно побуждаемый или подстрекаемый кем-то из европейских стран, султан наотрез отказался выполнить требования конференции о прекращении зверств и проведении насущных реформ в славянских землях (чего он никогда не осмелился бы сделать, если бы все европейские страны действительно потребовали этого!). Тогда Александр II 12 апреля 1877 г. объявил Турции войну. Риск был огромен. Могла повториться ситуация 1853-56 г.г. Едва ли здесь не была заключена такая же провокация, как и Польская! Но Государь решился на этот шаг, показав тем самым, что Россия вполне восстановилась после Крымской войны и вновь способна твёрдо участвовать в европейских делах! Военные действия одновременно открылись на Дунае и на Кавказе. Образовавшееся из княжеств Молдавии и Валахии Румынское государство стало на сторону России. Героическая эпопея на Шипке, славное взятие русскими (с участием болгар) Плевны, переход через Балканы к Софии покрыли неувядаемой славой русские знамёна. Отличились особо Великий Князь Николай Николаевич (старший), генералы Гурко, Скобелев, Радецкий, на Кавказе — Великий Князь Михаил Николаевич. Воевал в Болгарии и Наследник, Великий Князь Александр Александрович. 28 ноября слалась Плевна. На Кавказе к этому времени были взяты Карс, Батум, осаждён Эрзерум. В декабре 1877 г. русские подошли к Константинополю. Победа была полной. Но тут у Принцевых островов и в Босфоре появился Английский флот с явной угрозой России! Англия! Вот кто вёл свою тайную игру против России. Султан всё же запросил мира. Но наш Государь не убоялся английских кораблей и приказал поставить штаб-квартиру Российских войск прямо у них на виду в Сан-Стефано, в 10-13 км. от Константинополя. Здесь состоялось подписание предварительного мирного договора с Турцией, очень выгодного для России и славянских народов (февраль 1878 г.). Тут же договор был опротестован Англией и Австрией, с которыми у России возник такой конфликт, что Россия стала готовиться к войне с ними! Чувствуя, что дело теперь может кончиться для них плохо, европейские страны разыграли спектакль с миротворческой инициативой Германского канцлера Бисмарка, пригласившего всех в Берлин для решения дела мирным образом. Россия в своё время помогла Бисмарку в историческом деле объединения ранее разрозненных немецких земель-государств в единое Германское государство. Бисмарк делал вид признательности и дружбы. Россия верила и полагалась в европейской политике на союз с новой Германией. Но на Берлинском Конгрессе 1878 г. Бисмарк хитро повёл дело не в пользу России. В итоге новый договор, выработанный здесь, лишал Россию некоторых достижений и значительно сокращал выгоды славянских народов, вызвав тем самым их разочарование, особенно в Болгарии, которая вместо того, чтобы стать одним государством, искусственно разделялась на два и оставалась под главенством Турции. Но королевства Сербии и Румынии всё же были признаны независимыми (хотя земельные приобретения Сербии и Черногории урезывались). Россия получала вновь устье Дуная и г. Батум. А Босния и Герцеговина почему-то передавались Австрии во «временное» распоряжение для устройства в них «нормального управления». Так была заложена мина, которая, по замыслу масонов, должна была взорваться потом новой Балканской войной с целью разгрома и уничтожения России. Бисмарк на конгрессе назвал себя «честным маклером». Но иначе восприняли его в России. Здесь возмущение его поведением оказалось столь сильным, что Бисмарк счёл нужным тайно (на случай войны с Россией) создать с Австрией, а поздней и с Италией знаменитый «Тройственный союз». Так что, несмотря на то, что Западу в этот раз удалось уменьшить завоевания России, он ясно увидел в ней могучую великую мировую державу, которая не даст масонству построить мнимый его «Соломонов храм» в человечестве, (а на деле — Вавилонскую башню с Великим Иудейским Царём (т.е. с Антихристом) во главе. Тогда из тайных центров европейского масонства масонству российскому последовал приказ: убить Царя и, по возможности, замутить Россию революцией. Только этим и можно объяснить тот невероятный по своей кажущейся нелепости факт, что против Царя милостивого, а не жестокого, Царя — «Освободителя» (!), реформатора, человека с добрым характером, буквально возродившего и преобразовавшего к лучшему Отечество, повелась сразу после победоносной войны 1877-78 г.г. отчаянная «охота» с целью убийства его во что бы то ни стало! Каракозов стрелял в Государя на улице, Гартман (он же Мейер) пытался взорвать Царский поезд близ Москвы, Халтурин устроил взрыв в Зимнем дворце, были и иные покушения. Одновременно в конце 1870-х-начале 1880-х годов последовали покушения на видных чиновников и государственных деятелей России. За основными акциями стояла недавно созданная партия «Народная воля». Её члены, наконец, сумели устроить «удачное» покушение на Царя. 1 марта 1881 г. во время прогулки в карете Государь Александр II был смертельно ранен бомбой революционеров и быстро скончался в Зимнем. На месте злодейского и ничем не оправданного убийства потом был построен в Петербурге знаменитый Храм на Крови — памятник скорби Великороссии об одном из достойнейших своих Царей.

Кто же были эти отбросы Русского народа, что так жаждали гибели своей же страны? Кем они направлялись? Как организовывались? Их духовно-нравственный облик хорошо был изображён Достоевским в романе, который он очень верно назвал — «Бесы».

Глава 26

«БЕСЫ».

В этом романе Достоевского поразительно точно подмечены два важнейших направления, или стремления, или духовного тяготения революционеров, — убийство и самоубийство. Несмотря на очевидную противоестественность обоих побуждений, они, на самом деле, вполне естественны для падшего, повреждённого грехом человечества, несущего в своей природе, в природе падшего Адама (и Евы) Божий приговор: «смертию умрете» (Быт. 2, 17). Первый же сын человеческий — Каин явился и первым убийцей, убившим брата Авеля из совершенно иррационального чувства злобы — зависти к праведности Авеля пред Богом. Таким же иррациональным является и сладострастная жажда смерти, самоуничтожения, самоубийства, тоже присущая повреждённой человеческой природе, что хорошо подмечено Пушкиным в «Пире во время чумы». Современный мыслитель академик И. Шафаревич прекрасно доказал на основании исторических примеров (с древнейших времён до наших дней), что в основе «социализма», и как теории, и как практики, лежит скрытое стремление человечества к самоуничтожению. Временами оно становилось явным и проявлялось как в «философских» восхвалениях самоубийства в эллинском міре, накануне Первого Пришествия Христова, так и в подобных же «философских» и «поэтических» похвалах самоубийству близ Второго Его Пришествия, т.е. в новейшие времена, в частности в конце XIX — начале XX в.в. Самоубийство становится особенно привлекательным, если оно связано с «возвышенными целями», чаше всего — ради «блага человечества» (народа), или как акт последнего «вызова Богу», последнего отказа повиновения Ему и законам жизни, установленным Им. Пафос такого самоубийства был присущ очень многим российским революционерам. Этим пафосом они потом, после 1917г., пытались заразить советскую молодежь, воспитывая её на образах Прометея, Икара, Горьковских Данко и Сокола и примерами «пламенных» революционеров. Ибо служитель идеи должен постоянно «гореть», до «сгорания на работе» (в науке, искусстве, в борьбе и т. д.). В революционном движении убийства и самоубийства тесно связываются, смыкаются, т.к. революция всегда принципиально предполагает одиночные или массовые убийства и при пути к ним готовность убийц, в свою очередь, быть убитыми или убить себя, когда становится очевидным полное поражение. Эта связь обнаруживается уже в Иуде, предавшем Христа на распятие (убийство) и быстро затем в отчаянии удавившемся (самоубийство). По мнению многих отцов Церкви, если бы Иуда прибежал к распятому и ещё не умершему на Кресте Господу с покаянием, то он был бы прощён! Почему же он не сделал (не смог сделать) этого? Потому что, по слову Евангелия, «сатана уже вошёл в него». Но что открыло доступ сатане в сердце Иуды? Зависть к Учителю, а также страсть сребролюбия. Запомним это! А пока обратим внимание на то, что убийство и самоубийство могут обладать человеком не в здравом, а в «омрачённом» страстями уме, по действию сатаны или диавола, которого Христос называет «человекоубийцей от начала», «лжецом и отцом лжи». В какой связи даются Иисусом Христом такие определения? В связи с определением духовного состояния не верующих во Христа иудеев. Однажды, находясь в смешанной толпе евреев уверовавших и не уверовавших в Него, Христос говорил уверовавшим: «Если пребудете в слове Моём, то вы истинно Мои ученики. И познаете истину, и истина сделает вас свободными». Не уверовавшие возразили: «Мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда, как же Ты говоришь: «сделаетесь свободными»? Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха.... Знаю, что вы семя Авраамово, однако ищете убить Меня, потому что слово Моё не вмещается в вас. Я говорю то, что видел у Отца Моего; а вы делаете то, что видели у отца вашего. Сказали Ему в ответ: отец наш есть Авраам. Иисус сказал им: если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы. А теперь ищете убить Меня, Человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога: Авраам этого не делал. Вы делаете дела отца вашего. На это сказали Ему: мы не от любодеяния рождены, одного Отца имеем, Бога. Иисус сказал им: если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что Я от Бога исшёл и пришёл... Почему вы не понимаете речи Моей? Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит своё; ибо он лжец и отец лжи». (Ин. 8, 31-44).

Отсюда нетрудно видеть, что вся міровая антицерковь, или «Церковь лукавнующих» (Пс. 25, 5) оформившаяся в XVII-XIX в.в. в сложную многоликую систему иудео-масонства и руководимых им политических, революционных партий, движений, оккультных обществ, «просветительских», культурных движений, спиритических, либеральных, студенческих, рабочих кружков и организаций и т.п. явилась по существу «церковью» диавола и аггелов его — бесов (демонов) и потому в самой глубине своей была основана на убийстве и лжи. Такая «Церковь» не могла не являть себя, и являла (!), также в некоем определённом (голом) виде сатанинских религиозных сообществ, сект, «церквей». Они, имея исторически очень древнее происхождение, существуя в разных народах в XIX в., расплодились благодаря либерализации и демократизации, в немалом количестве в Европе, Америке, Индии, иных местах, соединяясь с иудейством и масонством, составив с ними единое целое. В таких сугубо сатанинских сообществах, помимо убийства уголовного и политического, практиковалось (и практикуется) убийство чисто религиозное, ритуальное. 5 мая 1994 г. по Российскому телевидению в рубрике «Тайны истории» была показана передача, посвящённая современной «масонерии» с её сверхтайными сектами. В ней демонстрировались документальные кадры очень секретной съёмки «чёрной мессы» в секте «Цепь Мириам». Камера безстрастно и объективно фиксировала, как разрезают труп умершего (убитого) человека, как достают окровавленный внутренний орган (сердце или печень), как его тут же «в сыром виде», с наслаждением откусывая, пожирают участники «мессы» — мужчины и женщины — и, входя в экстаз, раздеваются и начинают совокупляться (рядом с трупом), обмазывая тела друг друга свежей человеческой кровью. Экстаз невелик, так себе — некоторое одурение, похожее на опьянение вином, или наркотиком... Ведущий передачи пояснял, что это делается в конечном счете для достижения безсмертия и превращения человека в некое безполое «новое» существо. Подобные и иные мерзости практикуются и в иных сатанинских сообществах; так что уже упомянутое ранее нами ритуальное убийство в среде хасидов, — это частный и не самый кошмарный случай более широкого общего явления в системе сатанинских учреждений. Если кто-то подумает, что все эти чудовищные извращения являются исключением, ‘‘эксцессом” иудео-масонства, чем-то выходящим из ряда вон, то он ошибётся. Это — сверхтайное ядро, подоснова міровой антицеркви, или церкви диавола. Поскольку сия церковь является именно церковью (с отрицательным знаком) она имеет и должна иметь определенные жертвоприношения, в параллель Церкви Божией, Христовой. Последняя основана, как на камне, или некоей закваске, на таинстве Причащения Тела и Крови Богочеловека Иисуса Христа. Церковь сатаны основана на тайне причастия тела и крови приносимых в жертву, или используемых людей, на убийстве ритуальном. Подобие, как видим, извращённое и неадекватное. Плоть и кровь смертных людей безсмертия дать не могут. Пролитие крови человеческой строжайше запрещено Богом ещё в Ветхом Завете и подтверждено в Новом. Употребление крови животных (мяса с кровью) также строжайше запрещено с неоднократным пояснением, что «в крови — душа всякого животного» (в одном месте — прямо: «кровь — это душа»). Диавол и бесы это всё знают! Для чего же возбуждают вдохновляемых или особо «посвящённых» людей к чёрномагическим ритуалам употребления человеческой крови (иногда с плотью), то есть к вампиризму, к превращению людей — участников сатанинских «месс» в некое подобие кровожадных свиней? Во-первых, для того, чтобы приобщить теснейшим образом (тесней не может быть!) своих поклонников — людей к диавольскому состоянию «человекоубийцы от начала» и, под условием такого приобщения, дать (во-вторых) добровольным «вампирам» и «свиньям» то, чего они так домогаются, — нечеловеческие, сверхчеловеческие силы для действия в міре в любых (во всех!) областях: в политике, науке, искусстве, бизнесе и т.д., и т.п., а прежде всего, конечно, в деле дальнейшего укрепления и расширения церкви диавола в человеческом роде для последующего приведения его к поклонению грядущему Антихристу и через него — самому диаволу, Люциферу. Но диавол — дух и для него важно убийство духовное, т.е. вовлечение человека в «смерть вторую», которая есть вечное богоотчуждение с пребыванием в аду. Поэтому особенно ценится диаволом также самоубийство и убийство людей чисто духовного характера, когда они, следуя путем гордостного совершенствования и очищения от плотских страстей, тянутся к общению с сатаной как источником, отцом гордости. Такие сатанисты также получают нужные силы из преисподней. На высших степенях посвящения они вполне признают и убийство телесное, т.к. считают себя по ту сторону добра и зла. Цель у них с вампирами — одна. С этой целью, как уже говорилось, создается Новая Вавилонская башня научно-промышленного прогресса и интеграции (объединения) народов, государств, религий, в том числе «христианских» церквей (экуменизм) в некое единство, в «общее дело» (республика) служения Великому Иудейскому Царю, т.е. антихристу, апокалиптическому «зверю» из моря, число имени которого человеческое — 666, а вместе с тем и самому «зверю» из бездны — диаволу. Здесь — конечное убийство и самоубийство человечества. Непосвящённым профанам или масонам первых низших степеней посвящения всего этого не раскрывается (намекается только, что есть некие «великие тайны», до которых надо духовно дорасти). Им, профанам и малопосвящённым, внушается другое — необходимость и возможность без Бога и вопреки Богу построить здесь на земле «райскую жизнь» и «сотворить себе имя» с помощью этого Вавилонского столпотворения. Так дураков зажигают идеей служения высшему благу народа, человечества, «светлому будущему»... В отличие от Церкви Божией, церковь Люцифера не является единой; он не делатель мира и согласия, но напротив — делатель разделения и вражды. Поэтому с поверхностного взгляда церковь диавола представляется скопищем противоречивых, иногда как будто взаимоисключающих, сообществ и течений, часто враждующих друг с другом. Так что какой-нибудь теософ, антропософ, йог, дзен-буддист, или поклонник Н. Рериха может брезгливо морщиться при упоминании о «чёрных мессах» с человеческими жертвоприношениями. Но эта внешняя разноголосица, грызня и вражда меж собой различных сообществ (партий, идеологий) нисколько не отменяет их внутреннего единства, как подвластных явно или тайно одному источнику — Люциферу (символически изображаемому в виде змия или дракона), пребывающих в одной антицеркви, получающих силу от одной закваски — человекоубийства. Оно воистину — как закваска, квасящая всё тесто «церкви лукавнуюших». Чем больше и чаще убийства, тем больше у людей сатанинских сил, энергии, тем гуще непосредственное присутствие аггелов преисподней — бесов в человеческой жизни и делах. Но диавол и бесы — исконные завистники и ненавистники людей, сотворённых по образу и подобию Божию! И потому вовлечение людей в диаволопоклонство, вплоть до человекоубийства, — это для диавола-змия сладострастная возможность безконечно издеваться над своими поклонниками и безконечно мучить их самым неописуемым образом отчасти уже здесь, а в полной мере — в области вечности, в аду. Заставляя их убивать и обманывать, диавол сам убивает и обманывает их, ибо «он лжец и отец лжи». Вырваться из этого круга обмана и злодейства наделённый свободой воли человек может только через покаяние и подлинное обращение ко Христу, что многим удавалось и удаётся. В міровой системе церкви диавола чисто ритуальное убийство связано с любым другим видом убийства, в том числе — с политическим. Поэтому иной раз трудно провести между ними границу и определить, где ритуальное, а где политическое убийство. Можно говорить в каждом данном случае лишь о том, что такое-то убийство имело преимущественно политический характер, а иное — преимущественно ритуальный, магический. Особенно это относится к убийству Царей — Помазанников Божиих. Здесь всегда скрыта параллель убиению, распятию Христа как Мессии (Помазанника) и Царя Славы. Да и вся человокоубийственная направленность антицеркви имеет своим духовным средоточием убийство Богочеловека, Иисуса Христа. Но он принял смерть добровольно за грехи міра и дал по Воскресении Своём возможность в Нём, как в «Новом Адаме», по слову Ап. Павла, всем желающим обретать избавление от смерти, и воскресать в жизнь вечную Царства Небесного! Смертию смерть попрал... Отсюда, приобщая определённых людей к своему человекоубийству, диавол знает, что в отношении объектов насилия, христиан, убийство — это для него не победа, а поражение: «победа» (и то мнимая) тогда, когда человек добровольно отрекается от Христа и начинает служить антихристу (антихристианству).

Итак, какая же историческая расстановка сил, какое положение вещей открывается перед нами в связи со всем вышеизложенным?

В антицеркви диавола-змия из всех народов, в неё вовлеченных, особое, первенствующее место занял еврейский народ именно потому, что был некогда (до отвержения от Христа) народом богоизбранным, народом — Церковью Ветхого Завета. Разогнанный, расселённый после 70-го и 135 г.г. по Р. Х. по всему міру, сделавшись мрачной тенью древнего Израиля, но с ошибочными претензиями на избранность и на господство в міре, этот народ прочно удерживался кагалом и раввинами в сознании и чувстве своей исключительности и превосходства над другими. Можно представить себе, сколь болезненно должны были быть его переживания при виде Христианской Церкви в народах Европы, которые все в совокупности оказались теперь избранным Божиим народом — Церковью Нового Завета, как бы «новым Израилем», каковое название давно открыто звучало в Церкви! Будучи теперь, по слову Спасителя, «сынами диавола», «исполняющими похоти» этого своего «отца», иудеи, во-первых, исполнились зависти и тайной злобы к Христианству. Во-вторых, они постарались извратить и исказить своё же учение Ветхого Завета, богоданный Моисеев закон, пророчества о Христе — с помощью Талмуда (сборника толкований Закона и Пророков) так, чтобы выходило, что они, несмотря ни на что, по-прежнему «богоизбранные» и их «настоящий» Мессия ещё придёт в будущем и сделает их господами над всеми другими народами. Но это — для еврейского плебса, для массы «простых» евреев. Для посвящённых же сионских мудрецов-талмудистов основой их учения и веры давно сделалось Каббала (свод магических знаний). Иудеи ещё во время своего вавилонского пленения в VI в. до Р. Х. взяли её от вавилонян (халдеев), славившихся во всём міре особым развитием чёрной и белой магии. Обогащённая магическими тайнознаниями Египта, Эллинского міра, Индии и Дальнего Востока, а также собственными разработками, Каббала стала «еврейской Каббалой». В этом синтезе тайных наук было очень многое, — от сохранившихся древних рецептов организации человечества в строительстве «столпа до неба» (Вавилонской башни) до различных рецептов магического общения с диаволом и бесами для получения нужных сил (в том числе, — ритуальных человеческих жертвоприношений). В-третьих, с помощью этой Кабаллы иудеи, точней — их тайные вожди, начали разлагать Христианство, веру и Церковь европейцев путем создания масонства в разных его обличиях и ритуалах, — от Тамплиеров, Розенкрейцеров, Мальтийцев до Великого Востока Франции и прочих лож «вольных каменщиков» разных обрядов (ритуалов). Известный раввин Исаак М. Визе в 1855 г. писал: «Масонство есть иудейское учреждение, которого история, степени, должности, пропуски и толкования от начала до конца иудейские». Нам нужно запомнить это навсегда. Разложение Запада шло также путём развития науки и техники, капитализма (с его сребролюбием) и финансовых систем, устройства революций, восстаний, войн, переворотов, еретических движений Реформации и протестантизма, сектантства, до создания заведомо сатанинских сект и сообществ. Так, более или менее «мирными» средствами соблазна и обмана (не исключавшими, конечно, и убийства с насилием) вожди талмудического иудаизма достигли своей цели: Запад в христианском, духовном отношении разложился и деградировал. Православный Восток («Рим» второй) расколотый, порабощённый арабами и турками, перестал быть сколь-нибудь существенной силой. Оставался только «Третий Рим» — Россия. Евреев в ней не было почти. В древности в Европе о ней, её народе почти не знали, потом узнали, но очень мало и недостаточно. Её тоже попытались соблазнить. В XVIII в. это почти удалось, по крайней мере, так показалось. Великороссия сильно качнулась к растленному Западу, много от этого растления хлебнула. Но в конце XVIII и в XIX в.в., как бы опомнившись, отшатнулась от соблазна и начала возврат к своим исконным православным устоям. Одновременно обнаружилось, что Россия не просто одно из христианских государств, — она становится самым мощным государством Европы и міра. И к великому удивлению «посвящённых» выяснилось в XIX в. также, что в лице России, Великорусского народа Богом воздвигнут в человечестве народ новый, особый (!), поистине — избранный (!) народ-Церковь, наделённый Божиим благословением, как древний Израиль. Для свидетельства правды всему міру! Выяснилось и то, что Великорусский народ всё это осознал и определил себя в понятиях «Третий Рим», «Новый Израиль»(!) и даже — Новый Иерусалим (то есть земной образ Царства Небесного)!... В тесном союзе с Церковью и с Православной Самодержавной Монархией, этот народ, переболев западным соблазном, набирает силы и становится всё более ясно, что вновь соблазнить, совратить его, и заставить измениться (разложиться) «мирными» средствами уже невозможно. Таким образом оказалось, что во Всемірной Церкви Божией, Христовой, также есть один народ, занимающий первенствующее положение, и этот народ — Великорусский!

Во всемірной истории новейших времен в человечестве стали друг против друга Церковь Божия и церковь диавола, и в них два народа-гиганта: богоизбранный Русский и потерявший богоизбранность Еврейский. Народ-Богоносец и народ-Богоборец. Свет и тьма. Как Авель и Каин, как Христос и пылающие завистью к Нему иудеи. Народу-Богоборцу со всею организованною им в человечестве церковью диавола оставалось только одно: убить соперника! Иначе тот не даст осуществить всё, что задумано. И хотя ни на минуту не упускались из употребления средства соблазна, совращения, главным по отношению к Великороссии стало убийство.

В 1850 г. в Европе возникает Международный союз рабочих, как одна из масонских организаций. Оценив перспективы рабочего движения, в него, через масонство, входят, а затем берут в нём лидерство еврей К. Маркс и его соратник Ф. Энгельс. Они уже давно присматривались к рабочему движению. В 1848 г. уже был написан «Манифест Коммунистической партии» со знаменитыми словами о «призраке коммунизма», который «бродит по Европе»... В 1864 г. на съезде в Лондоне ими учреждается «Международное товарищество рабочих», или «Интернационал», поначалу называвшийся в женском роде — «Интернационалка». Возникает девиз: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» «Призрак коммунизма» требует не только отмены частной собственности и преобразования буржуазного общества, но и упразднения брака, семьи, ну и, конечно, безпощадных революций ради светлого будущего. К. Маркс — духовный сатанист. В юношеских стихах своих он очень образно и точно описывает, как и для чего он общается с диаволом. «Адским смрадом», «ударяющем (ему) в голову», питается его сознание. Он чувствует приток необычайных сил и видит свою главную цель — ниспровергнуть Престол Бога в человечестве и вознести престол культа самого себя. После этого он готов пребывать в вечности вместе с сатаной. Близко знавшие Маркса свидетельствуют о его чрезвычайной гордости. Маркс не уважал никого и особенно любил, — за глаза, разумеется, — издеваться над рабочими, зубрящими его сочинения, как Св. Писание. Единственные, перед кем Маркс преклонялся, были настоящие, потомственные аристократы. Сокрушить их с помощью рабочей массы было одной из его вожделенных задач. В 1870 г. в Женеве создаётся «Русская секция» Интернационалки, поручающая Марксу представлять свои интересы в Ген. Совете. В 1876 г. Интернационалка распускается, чтобы потом опять возродиться во 2-м и 3-м виде. Семена «марксизма» попадают на нужную почву в разных странах, в том числе в России. От марксизма тогда же отходят анархисты во главе с русским дворянином Бакуниным, потом — князем Кропоткиным. В России от них образуются радикальные организации нигилистического характера, в Испании — создаётся знаменитая «Чёрная рука». В 1879 г. происходит неудачное покушение Гартмана (Мейера) на Александра И. Гартману удаётся бежать во Францию, где масоны спасают его от преследования российского правительства. По этому поводу в 1880 г. происходит интересная переписка между двумя высокой посвящённости масонами — Феликсом Пиа и Джузеппе Гарибальди. Пиа пишет: «Последнее покушение на всероссийского деспота подтверждает Вашу легендарную фразу: «Интернационалка есть солнце будущего!» и говорит о необходимости защитить «нашего храброго друга Гартмана». Отвечая, Гарибальди хвалит Гартмана, и заявляет: «Политическое убийство есть секрет благополучного осуществления революции». И добавляет: «Не товарищам Гартмана место в Сибири, а — христианскому духовенству». В 1881 г., встреченный бурей оваций, Гартман прибыл в Америку, где на одном из рабочих собраний заявил, что приехал в США (!) с целью... помочь Русскому народу (!) завоевать свободу. В 1873 г. происходит соглашение вождей мірового масонства с вождями еврейского масонского сообщества (ордена) Бнай Брит (сыновья союза) о том, что всё масонство, и без того созданное и практически руководимое евреями, отныне и формально будет находиться под руководством посвящённых иудеев. В конце века в России начинают создаваться рабочие союзы часто в виде стачечных «рабочих касс», которые, как выясняется, руководятся масонами из интеллигентов. Об этих кассовых союзах-товариществах французский масон Массэ в 1899 г. пишет так: «Основатели этих сообществ, имеющих ритуальный характер, охотно обращаются к некоторым нашим братьям для лекций и собеседований. Нам предстоит изучать тех молодых людей, которые входят в эти сообщества, дабы развить в них масонский дух»... Анархистское крыло рабочего движения не скрывает вовсе своего масонского характера и происхождения. Рабочему движению в 1880 г. масоны предписывают «волновать христианские страны, начиная с Франции и России». В 1904 г. масонский Конвент в Мальмезоне решил и разработал план российской революции в 1905 г... Некий Нечаев создаёт организацию «Народная расправа», сочиняет известный «Катехизис революционера». Он становится духовным учителем В. И. Ульянова (Ленина). Нечаев утверждал: Ненависть и насилие — два рычага будущей русской революции». Нечаев действовал слишком неосторожно. В 1869 г. в его организации было совершено убийство студента, подозреваемого в предательстве, что получило огласку и подняло большой шум в «обществе». Только поэтому, по причине нежелательного шума, Интернационал, а впоследствии Ленин на словах осудили «нечаевщину». На деле же, особенно после прихода к власти, Ленин ярко показал, что он достойный ученик своего учителя! Руководившее российским революционным движением и постоянно державшее его под контролем западное масонство в XIX в. достигло больших успехов. В 1867 г. масоны создают «Международную Лигу мира и свободы» во главе с Гарибальди. В ней впервые выдвигается идея Соединённых Штатов Европы под масонским руководством. Масоны хвастались тем, что Римско-Католическая церковь, Ватикан «лежит поверженным у их ног». В 1881 г. бельгийский масон Фрели писал: «Долой Распятого! Ты, который вот уже 18 веков держишь мір под Твоим ярмом, Твоё царство кончено. Не нужен Бог!» Ему вторила в том же году известная основательница Теософского общества Блаватская («россиянка»): “Наша цель не в том, чтобы восстановить индивидуализм, а в том, чтобы смести христианство с лица земли». Эти мысли развивала её подруга А. Безант: «Атеист — один из самых славных титулов человечества, знак отличия міровых героев,... мучеников,... спасителей міра... Честь и слава тому, кто в своем усердии о человеке забыл Бога!» На некоторых масонских съездах практиковалось глумление над образом Креста с распятым на нём Господом. Распятие вешали вверх ногами, плевали на него, спускали на него из верхнего туалета нечистоты.

Маркс, как мы видели, в душе атеистом не был, но построил своё официальное, скрытое учение на принципах «научного» материализма-атеизма. В его учении верно подметили духовно-идейные основы еврейской Каббалы: принципы эволюции, как в природе, так в общественной истории, а также пантеизм (хотя в Каббале он сочетается и с дуализмом), которые у Маркса легко превращены в «научный диалектический материализм «. Им нужно было заразить в особенности Русский народ, чтобы только оторвать его от веры во Христа. Но в дальнейшем атеизм планировалось совершенно отвергнуть. Вот как об этом говорят вожди мірового масонства. Альберт Пайк в 1871 г. писал: «Для полного торжества масонства понадобятся три міровые войны; в третьей из них будет уничтожен мусульманский мір, после чего мы спровоцируем гигантские социальные потрясения, ужасы которых покажут всем гибельность безверия. Революционное меньшинство будет уничтожено, а разочаровавшееся в христианстве большинство, стремясь к идеалу, но не зная, где он, получит истинный свет учения Люцифера... Затем мы одновременно уничтожим и христианство и атеизм». Пусть не точно во всём, но в главном, в общем, этот план вполне осуществляется на наших глазах. Еврейский теоретик (и практик) Ашер Гинцберг в 1889 г. утверждал: «Когда мы (евреи — прот. Л.) воцаримся, нам не желательно будет существование другой религии, кроме нашей... Поэтому мы должны разрушить всякие верования. Если от этого родятся современные атеисты, то как переходная ступень, это не помешает нашим видам, а послужит примером для тех поколений, которые будут слушать проповеди наши о религии Моисея...» Гинцберг говорит также, что «Русское Самодержавие — единственный в міре серьёзный наш враг, если не считать папство». Но папство можно было тогда уже не считать... В таком случае прежде всего к России должны быть отнесены и такие его изречения: «Если (гоевские правительства — прот. Л.) восстанут на нас, мы (евреи) ответим им американскими (!), японскими (!) и китайскими (!) пушками». Это перекликается с откровениями Пайка. Для нас важно, что идея міровой войны с ближайшей целью сокрушения христианства, и прежде всего Православной Самодержавной России, появляется уже в 70-х — 80-х годах XIX в. Действительно, ещё К. Маркс писал: «Грядущая міровая война сотрёт с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы (!). И это тоже прогресс!» В 1888 г. В. Ульянов (Ленин) вступает в марксистский кружок, в 1895 г. создаёт свой «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», где в руководстве большая часть — евреи. В 1897 г. создаётся чисто еврейская рабочая организация — Бунд. В 1898 г. она входит коллективным членом в Российскую социал-демократическую рабочую партию (РСДРП), созданную на 1-м её съезде в Минске, в руководстве каковой партии, кроме бундовцев, также немало евреев. Большая часть делегатов 2-го съезда РСДРП в 1903 г. — евреи. На этом съезде происходит разделение партии на «большевиков» и «меньшевиков». Те и другие получают в 1905 г. в Лондоне крупные суммы денег на революцию в России от Фабианского общества и распределяют их меж собой. При этом большевики ещё получили большие деньги от богатого американского фабриканта Джозефа Фелса. Субсидировала революцию 1905 г. и Япония, о чём мы ещё особо скажем. В конце 1889 г. или самом начале 1890 г. в Одессе упомянутый Ашер Гинцберг, из учёных хасидов, взявший себе псевдоним «Ахад Хам», создал пока всего из семи человек чисто еврейское тайное общество «Бне Мойше» (сыны Моисея), которое впоследствии, преобразовавшись в «Бне-Сион» и получив даже разрешение на легальное существование в России, стало ведущим во всем сионистском движении, постепенно подчинив своим идеям и западную (европейскую и американскую) часть сионизма, ядром которой является «Бнай Брит». Ахадхамизм прямо поставил целью сионистского движения еврейской «сверхнации» не просто возвращение Палестины и создание там Израильского государства, а подчинение евреям всех гоев, всех народов міра! Краткий общий план этого Ахад Хам впервые изложил в виде тезисов для тех семи одесских друзей, что составили в 1889 г. «Бне Мойше»и озаглавил их «Протоколы Сионских Мудрецов», тем самым подчеркнув, что здесь не только его личные взгляды и планы, но то, что он почерпнул после усердного изучения мудрецов-талмудистов, учителей иудаистской религии. Впоследствии эти протоколы были трижды (1905, 1912 и 1917 г.г.) опубликованы С. А. Нилусом, но было неизвестно, кем и когда они написаны. Еврейская (да и интеллигентская российская) «общественность» много возмущалась, объявив «Протоколы» гнусной антисемитской подделкой. Теперь о них многое выяснено. Есть несколько списков (вариантов), даже как бы «изводов» этого документа, который, значит, редактировался несколькими авторитетами. Одна из редакций и принадлежит Гинцбергу (Хаму). Гинцберг написал «Протоколы» на древнееврейском языке. В 1897 г. в Базеле состоялся 1-й Конгресс сионистов. Во главе его тогда находился Т. Герцль (из Австрии), автор книги «Еврейское государство». Герцль был ярым противником радикализма Гинцберга, считая, что это может повредить еврейскому делу. Руководители Конгресса пожелали однако познакомиться с «Протоколами», которые для них, не знавших древнееврейского языка, были переведены на французский. В таком, французском варианте они и попали агенту российской разведки. С французского их перевели на русский, а этот вторичный перевод и был опубликован С. А. Нилусом. Таким образом, «Протоколы» не были официальным документом Базельского Конгресса, но составляли часть тех секретных материалов, которые изучались руководителями сионистского движения. «Секретность» важна была для того, чтобы революционеры других стран, в том числе — России, не знали, кому они на самом деле служат, и — в каких видах и целях!

В начале 1900-х годов еврейско-масонско-рабочее движение в России пошло разрастаться бурными темпами, при сочувствии и поддержке интеллигенции (а как же, — во имя свободы, равенства, братства!). Оно шло рядом, бок о бок с движением террористов, которые вновь подняли голову (партия «эсеров»). В оправдание революционного движения и тогда и потом, как правило, указывалось на «обнищание» пролетариата и крестьянства, на «угнетение» и «деспотизм» самодержавия по отношению ко всему народу. Теперь, после всего того, что люди видели в истории СССР, и видят ныне, в 1990-х годах в России, рассуждения о «бедности» и «безправии» народа до революции 1917 г. выглядят уже смешными и почти не нуждаются в опровержении.

... Спустя определённое время, уже после революции 1917 г., после окончания Гражданской войны, один из учёнейших российских архиереев, основатель Русской Зарубежной Церкви, блаженной памяти Митрополит Антоний (Храповицкий) писал: «Масонство есть интернациональная міровая революционная организация борьбы с Богом, с национальной государственностью, особенно, с государственностью христианской. В этой интернациональной организации первое место по силе влияния и значения принадлежит еврейской нации, которой присуще богоборчество со дня распятия Христа Спасителя. Иудаизм исторически связан, с масонством самыми тайными узами в своей ожесточённой борьбе с христианством и в связи с мессианским устремлением к міровому владычеству».

Вот что стало проникать в Россию во второй половине XIX в. с какой-то невероятной настойчивостью, заражая многих русских, привлекая на Русскую Землю непосредственное вторжение легионов невидимых диавольских слуг — бесов, возмущавших души и умы, разрушавших нормальное сознание, делавших из обычных людей психически больных (таковы многие русские люди у Достоевского). В итоге, вместе со светлой, духовной, здоровой и Православной Россией, тяготевшей к Святой Руси, в то же самое время становился всё более многочислен и заметен совсем другой народ. О нём, об этом порченом и соблазнившемся народе тот же Владыка Антоний (Храповицкий) в 1899 г. в Казанском журнале «Деятель» написал: «Это уже не народ, но гниющий труп, который гниение своё принимает за жизнь, а живут на нём и в нём лишь кроты, черви и поганые насекомые, радующиеся тому, что тело умерло и гниёт, ибо в живом теле не было бы удовлетворения их жадности, не было бы для них жизни». Это получилось, по мысли Владыки Антония потому, что «общество» покидало «спасительный корабль веры», а «государственное существование, основанное на народном себялюбии и чуждое религиозной идее», лишается всякого «разумного смысла».

Кажется, что это сказано сейчас, в 1990-х годах, о том жалком и несчастном скопище, которое по традиции и недоразумению ещё называется «русским народом», но не является таковым, а лишь обломками, остатками, прахом, или пеплом народа!... Но нет, это сказано ещё в 1899 г.! Однако тогда, в те времена «государственное существование» России основывалось не только на себялюбии народа и его безверии и даже совсем не на них, а на том подавляющем большинстве народа и общества, что были подлинно Православной Великороссией. И она, эта настоящая Россия, восходила в конце XIX — начале XX в. на невиданную доселе высоту могущества и славы, как бы на свою историческую фаворскую вершину!

Глава 27

ВЕЛИКОРОССИЯ НА ФАВОРЕ.

Сознательной задачей вступившего на Престол в 1881 г. Государя Императора Александра III стало умиротворение как внутри России, так и в международных отношениях. Следствие по делу убийц Александра II из «Народной воли» выявило, что уже с 1876 г. в Лондоне действовала еврейская организация, собиравшая средства для «Земли и воли» и «Народной воли». Во главе организации стояли российские евреи Либерман, Гольденберг, Цукерман и другие. В самой России в указанных революционных партиях, наряду с русскими (Желябов, Перовская), действовали Ярончик, Натансон, Аптекман, Геся Гельфман, Зунделевич, Фриденсон и т.п. Убийство Александра II вызвало бурю возмущения как в народе (произошли даже еврейские погромы), так даже и в «обществе», где ещё сильны были позиции умеренных, «культурных» либералов. Казнь главных участников злодеяния была молчаливо одобрена всеми.

«Народная воля» (как выяснилось, весьма немногочисленная) была разогнана. Наступил длительный период гражданского мира. Революционеры всех типов вынуждены были действовать довольно вяло, тихо и в подполье. Террористические акты прекратились. Александр III подверг пересмотру все узаконения времён своего отца. Он не рассматривал реформы 1860-х — 70-х годов как абсолютное благо и постарался внести в них такие поправки, которые содействовали бы укреплению верховной власти и авторитета государства в обществе и народе. Ближайшим помощником и советником Александра III в этих делах был его учитель права К. П. Победоносцев (1827-1907). Он был человеком выдающихся дарований и личных качеств, глубоко православным и по-настоящему русским. Профессор Московского университета, почётный член многих иных университетов и Французской академии, К. П. Победоносцев внёс очень большой вклад в правоведение. Его «Курс гражданского права» признан выдающимся трудом в этой области. Сенатор и член Государственного Совета, он был назначен Обер-прокурором Святейшего Синода и пребывал в этой должности 25 лет. Победоносцев стал по желанию Александра III и учителем Наследника, будущего Царя-мученика Николая II Александровича. В области государственной жизни, отношений Церкви и государства К. П. Победоносцев — ключевая фигура рубежа XIX — начала XX в.в. — времени самого напряженного, ответственного и опасного. Нужно поэтому привести мнение о его деятельности Митрополита (тогда — епископа Волынского) Антония (Храповицкого), которое ценно тем более, что Антоний в некоторых важных вопросах расходился с Победоносцевым и никогда не был в числе приближённых к последнему лиц. «Я сознавал всегда, — писал Победоносцеву Владыка, — что просвещение народа в единении с церковью, начатое в 1884 г. исключительно благодаря Вам... есть дело великое, святое, вечное, тем более возвышающее Вашу заслугу Церкви, престолу и отечеству, что в этом деле Вы были нравственно почти одиноки. Вы не были продолжателем административной рутины, как пытаются представить Вас жалкие, бездарные критики. Напротив, Вы подымали целину жизни и быта, брались за дела, нужные России, но до Вас администрации неведомые...».

Далее епископ Антоний перечисляет важнейшие из этих дел, — церковно-приходские школы, попытку приближения духовных школ (академий и семинарий) к жизни народа и Церкви (натолкнувшаяся, правда, на «косность самоуверенной и схоластической сословной громады»), распространение Священного Писания и духовных знаний в народе, успешное обращение умов духовенства к допетровским образцам богослужения, пения, вообще церковного искусства, благотворное воздействие на Александра III, приказавшего «строить православные храмы в православном их архитектурном благолепии, а не в безобразном виде еретических капищ» (намёк на петровскую и послепетровскую архитектуру)... Владыка Антоний свидетельствует, что 80-е годы XIX в. «столь ненавистные ненавистным для России либералам, но ценные в глазах истинно русского патриота, как годы реформы нравов,... отрезвление русских умов и обращение их к родной забытой старине, имели (в лице К. П. Победонооцева) одного из главных вдохновителей собирания Руси (!) — в области убеждений и нравов — и несомненно самого главного — в области преобразований административных, законодательных».

Как видим, в этих словах оценка 1880-х годов и оценка совершенно правильная! В совете с Победоносцевым и иными государственными мужами Государь Александр III, с одной стороны, обуздал и ограничил своеволие земств, самоуправлений, в том числе самоуправлений Прибалтики и Финляндии, а, с другой стороны, улучшил их систему и её взаимодействие с государственной властью. Судебное чиновничество, ранее так часто подвергавшееся нападкам за взяточничество (хотя, конечно, изрядно преувеличенным!) стало образцовым по честности и неподкупности. Того же удалось достичь в Министерстве финансов и в ряде других ведомств. Были улучшены положения сословий, особенно — дворянского, которое после 1861 г. стало беднеть, лишаться земли и приходить в упадок. Александр III поддержал и уберёг дворянство созданием особого «Дворянского банка», учреждением должности «земских начальников» в сельской местности из дворян, улучшением работы дворянских собраний. Поддержал Государь и крестьянство, устроив «Крестьянские земельные банки», позволявшие крестьянам прикупать землю и переселяться в другие места (в Сибирь и на Дальний Восток) на очень льготных условиях. Но вместе с тем Александр III, не без влияния Победоносцева и славянофилов, полагал нужным не разрушать, а сохранять крестьянскую общину, как она получилась после 1861 г., видя в этом залог народного единства. Улучшилась финансовая система, подготовленная к той реформе введения золотой и серебряной валюты, которая была затем проведена уже в следующее царствование (реформа графа С. Ю. Витте). Много было сделано для улучшения положения рабочих. Их не «выпустили» из вида при самом возникновении «рабочего класса» как значительного нового сословия, что происходило как раз в конце 80-х в — начале 90-х годов. Был запрещён труд женщин и детей в ночное время. Детский труд был ограничен и впервые в міре была создана система фабричной инспекции, следившей за условиями труда и боровшейся со злоупотреблениями хозяев русских фабрик и заводов. Это было основой грядущего «рабочего законодательства» начала XX в. — самого передового в міре!

Промышленность России пошла «семимильными шагами», во многих показателях оставляя позади все развитые страны, в том числе и США, вызывая конкурентную зависть предпринимательских кругов Запада. Особенно значительно развивались текстильная промышленность и железнодорожное строительство со всеми смежными отраслями индустрии. В 1891 г. по инициативе Александра III началось строительство знаменитой Великой Сибирский железнодорожной магистрали, призванной связать собою концы России от Балтийского моря до Тихого океана. С этой, дальневосточной стороны, закладку Сибирской ж.д. совершил во Владивостоке вернувшийся из азиатского путешествия Наследник Престола Николай Александрович, назначенный отцом председательствовать в Комитете по сооружению этого невиданного ещё в міровой истории по протяжённости Сибирского ж. д. пути. Начато было и сооружение Закаспийских железных дорог и многих иных. К 1894 г. Россия имела 32500 вёрст железных дорог, 150000 вёрст телеграфных линий, 23000 вёрст шоссейных дорог, являлась основным поставщиком хлеба в Европу. Бурно развивалась нефтяная промышленность. В 1885 г. она давала уже 2 миллиона тонн нефти в год, отставая только от США, а в 1901 г. обогнала и США, производя 12 млн. 170 тысяч тонн, против 9 млн. 920 тысяч тонн в Америке!. Государь Александр III уделил очень большое внимание дальнейшему развитию образования. Церковно-приходские школы становятся основой народного образования, так что оно находится в руках православного духовенства, материальное положение которого резко улучшено! Но велика сеть и земских школ. Женские «Епархиальные училища» для девиц духовного сословия становятся образцовыми. Даже гимназистки сознавались, что «епархиалки» в некоторых отношениях получали лучшее образование, чем они. А женские классические гимназии России французы считали более совершенными, чем аналогичные заведения Франции. В России действовали законы более мягкие, чем во многих иных странах. Так, смертной казни подлежали только государственные преступники особо опасного характера, а в уголовном судопроизводство смертная казнь отсутствовала (со времен Елизаветы Петровны). В начале 1890-х годов ежегодный призыв в армию, состоявшую из 900 тысяч человек, давал втрое больше новобранцев, чем было нужно (при 4-годичном сроке службы)! Поэтому многие люди и категории населения получали отсрочку, часто безсрочную, от воинской повинности.

Но Российской армии при Александре III ни разу не пришлось воевать. Государь твёрдо придерживался политики миротворчества в международных делах, за что и получил прозвище «Миротворца». Важно отметить, что такая политика проистекала непосредственно из глубокой религиозности Православного Царя, что понимали и на Западе (и с удивлением отмечали!). В то же время Александр III вёл себя достаточно твёрдо и независимо по отношению к Западу. Рассказывают, что однажды во время рыбной ловли ему доложили, что французский посланник просит о встрече, нервничает, хочет поскорей...» Когда Русский Царь удит рыбу, Европа может подождать», — ответил Император. А в Европе дела складывались интересно. После Крымской войны, когда Австрия «удивила мір неблагодарностью» России, а также после Берлинского Конгресса 1878 г., когда Германия в лице Бисмарка то же удивила всех тем же самым, Россия перестала ориентироваться на эти государства как на "естественных союзников” что долгое время было основой нашей политики. Но союзнические договорные отношения с Германией продолжали сохраняться. Как известно, объединение этой страны Россия поддерживала, а Франция — нет. «Третья Империя» Франция видела в объединении Германии угрозу себе и своим интересам в Европе. Это явилось одной из причин Франко-Прусской войны 1870-1871 г.г. В разгар войны во Франции произошла очередная «революция» (со знаменитой «Парижской коммуной»). Пруссия победила, в результате чего была разгромлена и «империя» и революция, точней её крайнее течение («коммуна»). Франция навсегда стала парламентской республикой. Бывший тогда русским послом в Берне (Швейцария) Н. К. Гирс, впоследствии ставший министром иностранных дел (канцлером) Александра III, по долгу службы наблюдал и тщательно изучил деятельность масонской конторы в Берне. В неё поступали шифрованные депеши от французских масонов сточными данными о передвижениях, дислокации и военных планах французских войск и тут же передавались по масонским каналам прусскому командованию. Данные эти поступали от масонов-офицеров Французской армии... Так Франция была обречена! Никакая стратегия и тактика, никакой героизм войск не могли её спасти. Оказалось, что международное масонство «приговорило» заранее Францию к поражению и французские «братья-каменьщики» послушно повиновались приговору своей собственной стране (отечеству!). Здесь яркий пример масонского содействия поражению своего правительства с целью его свержения и установления угодной масонам власти. Но когда эта республиканская парламентская власть была установлена, она оказалась вынужденной считаться с национальным чувством французского народа, глубоко уязвлённого поражением и захватом Германией Эльзаса и Лотарингии. Вместе с тем революционное крыло французского масонства осталось крайне недовольно тем, что прусские войска участвовали в разгроме «коммуны». Оно тоже стало разыгрывать «патриотическую» карту. Кроме того, обострились давние духовно-идейные противоречия французского и германского масонства состоявшие в том, что формальные (открытые) масонские ложи Германии исповедовали непременную веру в Бога и не допускали в свои ряды евреев, что для тайного мірового иудео-масонства и революционного французского было недопустимой крайностью, чем-то вроде ереси, или проявления «немецкой твердолобости». Началась вражда двух разбойничьих шаек, влиявшая и на межгосударственные отношения. Победившая и объединившаяся Германия становилась слишком опасной для всех. Она нарушала равновесие (или как теперь говорят — паритет) сил в Европе. Верная своим давним, ещё от Священного Союза исходящим, стремлениям к миру в Европе, Россия должна была постараться обезпечить его практическими средствами. Средства были подсказаны самой Германией, заключившей, как уже говорилось, антироссийский Тройственный Союз (Германия-Австровенгрия-Италия). Не изменяя отношениям с Германией (с ней был заключён «договор о перестраховке») Александр III заключил союз с Францией, который до времени оставался в таком секрете, что о нём не знал никто (даже Наследник), кроме нескольких самых ответственных лиц МИДа и армии. Памятником дружественных отношений Царя и Франции остался знаменитый мост Александра III в Париже — самый красивый не только в столице Франции, но, пожалуй, во всем міре! Он символичен как образ того «моста» дружбы и мира, каким Россия готова была соединить себя с Европой при условии, что последняя ответит тем же... Впоследствии в 1907 году к союзу России и Франции присоединилась Англия. Так образовалась Антанта («Согласие»). Так возникли сдерживающие и уравновешивающие друг друга два основных блока европейских государств, что давало возможность, пусть не на всегда, но хоть на какое-то время сохранять европейский мир. Во имя мира, а не своекорыстных интересов (!) Александр III отказался от покровительства Сербии и Болгарии, когда эти страны дали понять, что тяготятся Русским протекторатом. Болгария, недовольная итогами Берлинского Конгресса, и виня в этом Россию, предпочла опираться на более сильную в её глазах Германию. Верной России оставалась тогда только Черногория. В совершенно неопределённом положении на Балканах оказалась Босния и Герцеговина. Национально связанная с Сербией и Черногорией, она административно управлялась (на каких-то непонятных основаниях) Австровенгерской Империей, оказавшись тем самым чем-то вроде мины, заложенной под здание европейского мира, которая при удачном использовании могла произвести кому-то нужный взрыв большой европейской войны.