Великороссия: жизненный путь

Российский Царь-Миротворец смотрел глубже и дальше, чем кто-либо из его современников. Он понимал, что международное посредничество России, её функция арбитра европейских союзов и гаранта стабильности, основанная на экономическом и военном могуществе страны, — дело великое, но временное и, при всей его важности, всё-таки для России второстепенное. Главное же кроется в духовном состоянии самой России, и православное сердце Царя Александра III безошибочно увидело, что для сохранения и дальнейшего укрепления устоев Святой Руси в духовных недрах Великороссии нужно отходить от западничества и возвращаться к древнерусским, допетровским устоям государственной жизни и управления, делая это, конечно, «с умом», учитывая все особенности современности. Отсюда всяческое укрепление общественного авторитета и положения православного духовенства, вообще всемерное содействие Церкви (поддержка храмов и монастырей, открытие новых, улучшение духовного образования, возрождение допетровских форм церковной архитектуры, иконописи, пения и тому подобное) становятся отличительными чертами его царственной деятельности. Он сумел вполне привить их сыну-Наследнику Николаю II и всем своим детям. В личной жизни Государь любил носить русские одежды (рубаху, шаровары, простые не лакированные сапоги). Элементы древнерусского одеяния вводились даже в армии (шапки, кушаки, косоворотки). В своё время, ещё не будучи Императором, Александр Александрович написал нечто вроде указаний учительнице своих детей, где говорилось: «Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру... Мне нужны нормальные, здоровые русские дети... Подерутся, — пожалуйста! Но доказчику (жалобщику — прот. Л.) первый кнут». В отличие от чреды своих предшественников, Александр III был строгим хранителем законного брака, не имея ни тайных связей, ни второй жены. Он был (и остался) женат первым браком на Датской принцессе Дагмаре, получившей у нас имя Марии Фёдоровны, имел от неё детей: Георгия (умер в молодости) Николая, Михаила, Ксению и Ольгу, свято хранил супружество, был отличным семьянином и требовал того же и от детей, и даже от родственников — членов Императорского Дома. Так впервые после 200 лет прекратился этот соблазн на самой вершине российской власти. Александр III явно намечал для России (а через неё и для міра) определённый возврат к христианской духовности и вытекающим отсюда принципам правды, праведности и справедливости во всём! Как бы в ответ на такую устремлённость сердца Своего Помазанника Господь Бог воздвиг из среды Русской Православной Церкви великого праведника и светильника истины Божией Святого отца Иоанна Кронштадтского, чей пастырский подвиг начал проявляться как раз в царствование Александра III. Государь любил, чтил святого, от него принял последнее напутствие накануне своего отхода из этого міра ко Господу. Но прежде, чем поведать об этом великом святом Земли Русской, скажем о том, как воспринимали Александра III свои и чужие.

После кончины Государя историк В. О. Ключевский говорил: «В царствование Императора Александра III мы на глазах одного поколения совершили в своём государственном строе ряд глубоких реформ в духе христианских правил... Чем торопливее рука смерти спешила закрыть его глаза, тем шире и изумлённее раскрывались глаза Европы на міровое значение этого недолгого царствования. Наконец, и камни возопияли, органы общественного мнения Европы заговорили о России правду... Европа признала, что Царь Русского народа был и Государем международного мира, и этим признанием подтвердила историческое призвание России, ибо в России, по её политической организации, в воле Царя выражается мысль его народа, и воля народа становится мыслью его Царя...» По слову Ключевского, Александр III «победил предрассудок народов и этим содействовал их сближению, покорил общественную совесть во имя мира и правды, увеличил количество добра в нравственном обороте человечества, ободрил и приподнял русскую историческую мысль, русское национальное самосознание, и сделал всё это так тихо и молчаливо, что только теперь, когда Его уже нет, Европа поняла, чём Он был для неё». Примерно тоже писала об Александре III почти вся крупная французская печать. Так «Ревю де дю Монд» свидетельствовала, что горе о кончине Государя «было и нашим горем, для нас оно приобрело национальный характер, но почти те же чувства испытали и другие нации... Европа почувствовала, что она теряет арбитра, который всегда руководился идеей справедливости». Но это была духовная, Христова, православная справедливость!. «Все знали, — писал Победоносцев, — что не уступит он (Александр III) Русского, историей завещанного интереса ни на Польской, ни на иных окраинах инородческого элемента, что глубоко хранит он в душе своей одну с народом веру и любовь к Церкви Православной, наконец, что он заодно с народом верует в непоколебимое значение власти самодержавной в России, и не допустит для неё, в призраке свободы, гибельного смешения языков и мнений.»

Неожиданно тяжело заболев острым воспалением почек и лёгких, Александр III — этот богатырского здоровья и телосложения человек, — 20 октября 1894 г. в Крыму, в Ливадии, в окружении Семьи, скончался. На 50-м году жизни... Есть версия, что в последние дни он был отравлен врачом-евреем, который потом за границей будто бы этим публично хвалился. Но это непроверенные данные. Во всяком случае, в Царской Семье так не думали. Перед кончиной Государь дал Наследнику замечательный наказ, где говорил: «В тот трагический день (смерти Александра II) встал предо мною вопрос: какой дорогой идти? По той ли на которую меня толкало так называемое «передовое общество», заражённое либеральными идеями Запада, или по той, которую подсказывало мне моё собственное убеждение, мой высший священный долг Государя?. Я избрал мой путь. Либералы окрестили его реакционным... Самодержавие создало историческую индивидуальность России. Рухнет самодержавие, не дай Бог, тогда с ним рухнет и Россия. Падение исконной русской власти откроет эру смут и кровавых междоусобиц (пророческие слова! — прот. Л.)... Охраняй самодержавие... Вера в Бога и в святость твоего царского долга да будет для тебя основой твоей жизни... В политике внешней держись независимой позиции. Помни, — у России нет друзей. Нашей огромности боятся. Избегай войн. В политике внутренней, — прежде всего покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годины бед. Укрепляй семью, потому что она основа всякого государства». Потом мы увидим как точно выполнял этот наказ его сын и Наследник.

Начиналось новое царствование Государя Императора Николая II Александровича, которое станет последним... Оно начиналось в тёплом веянии благословения и молитв того, кто был духовной опорой и его почившего Отца, — «всероссийского батюшки», как его называли, — отца Иоанна Кронштадского.

Иван Ильич Сергиев родился 19 октября 1829 г. в с. Суры Пинежского уезда Архангельской губернии в семье бедного дьячка. В детстве был слаб и здоровьем и внешними способностями. Но внутренние духовные дарования его проявились рано. В возрасте шести лет он удостоился явления Ангела, сказавшего ему, что он — его Божий хранитель. Очень любил Ваня церковную службу, предпочитая её всем детским забавам и занятиям. Трудно давалось ему школьное учение. Здесь он оказался подобен Сергию Радонежскому. Никакие собственные старания не приводили ни к чему; он сильно отставал в учёбе, не мог усвоить и запомнить простейшего. Однажды ночью (а он уже тогда в возрасте 9-ти лет любил молиться по ночам) Ваня от глубины души взмолился Богу о даровании ему нужных способностей к ученью, но не для того, чтобы преуспевать в глазах сверстников или учителей, а «для утешения родителям»... И был тотчас услышан. Тотчас Господь как бы раскрыл способности его ума. Иван Сергиев из последних учеников стал в число первых. Затем успешно (первым!) окончил Семинарию и был принят в С.-Петербургскую духовную академию, которую также окончил на «отлично», со степенью кандидата богословия. Впоследствии отец Иоанн вспоминал, что прежде, чем выйти на такое пастырское служение, какое он на себя взял, он прошёл «многолетний искус». Очевидно, что этот искус приходился на годы учёбы в Семинарии и Академии. Тогда ему хотелось стать миссионером где-нибудь в Китае или Америке, чтобы нести слово Божие не знающим его народам. Но Господь решил иначе: о. Иоанн должен был просвещать Словом Божиим забывшую это слово часть народа собственного, русского. Однажды во сне он увидел себя входящим в Андреевский собор г. Кронштадта, где он никогда не бывал. Через недолгое время перед окончанием Академии в 1855 г. начальство предложило ему жениться на дочери протоиерея Кронштадтского собора К. П. Несвицкого Елизавете, чтобы стать священником того же собора. Увидев в этом Промысел Божий, Иоанн Сергиев согласился. После женитьбы был рукоположен в сан священника к Андреевскому собору и, когда впервые вошёл в него, то был поражён тем, что точно таким видел его во сне. Сразу же, с первых шагов жизни в новом качестве о. Иоанн пошёл неким совершенно необычным по тем временам путём. Он не прикоснулся к жене, убедив её принять в міру (!) подвиг совершенной девственности. «Счастливых семей, Лиза, и без нас много. А мы с тобой посвятим себя на служение Богу», — сказал он жене. И она согласилась! И, хотя впоследствии по немощи человеческой иногда изнемогала и жаловалась, но всё же, по молитвам мужа (если только можно так его назвать) и с Божией помощью прошла этот тяжёлый подвиг до конца. Итак, не только совершенная непорочность, но и совершенная девственность стали духовным ядром и основанием служения Богу и людям о. Иоанна Кронштадтского. В этом он уподобился всем самым знаменитым святым. Но в отличие от преподобных-монахов, он не был таковым, жил в міру, а не в монастыре, притом не разрывая брака, как «белый священник»... Понять этого тогда не мог почти никто. «Секрет» же отчасти состоял в том, что такое положение давало о. Иоанну возможность гораздо более свободного и широкого общения с людьми, с народом, передвижения в меру нужды, чем положение монашествующего. Хорошо изучивший науку духовного подвига трезвения, умно-сердечной молитвы, приведшей его к состоянию непрестанного хождения пред Богом, и своё собственное сердце, о. Иоанн изобрёл для себя способ держать сердце в постоянном внимании Господу. Он взял за правило ежедневно причащаться Святых Тайн, или служа Литургию, или непременно присутствуя на ней, поскольку православные уставы приготовления ко Святому Причащению очень строги, требуют особой подготовки, совершенной душевной и телесной чистоты, особой собранности всего человеческого существа! Такое правило — новый вклад в науку православной аскетики. Кроме того, с первых же дней пастырства о. Иоанн совершенно открыл себя для общения со всеми желающими и всеми просящими подаяния. Всё, что он мог, раздавал нищим, так что нередко приходил домой не только без денег но и без пальто и даже без сапог, босиком... Митрополит С.-Петербургский Исидор запретил выдавать жалованье на руки о. Иоанну, таковое стали выдавать его жене. Всё сие вместе взятое возбудило самые разные, в основном — отрицательные толки. Укоры, упрёки, осуждения, увещевания сыпались на подвижника со всех сторон, в том числе со стороны духовного начальства. Даже такой аскет и молитвенник, как знаменитый епископ Феофан Затворник, счел нужным писать о. Иоанну, предупреждая о духовной опасности избранного им образа жизни. В самом деле, всякий другой человек на месте о. Иоанна, неминуемо впал бы в прелесть (так называется особое диавольское обольщение, граничащее с умопомешательством) или потерпел бы великое нравственное крушение. Поверхностно взятые правила духовной жизни говорят именно о таком результате «подвига не по разуму». Но о. Иоанн был личностью исключительной, и не потому, что отметал правила, а потому что нашёл им особенное применение! Ибо по сути дела, если иметь ввиду смысл аскетических правил подвижничества, то они-то как раз строго и свято соблюдались о. Иоанном, хотя в необычных внешних условиях. Прежде всего, более всего он постоянно хранил внимание Богу и себе, своему сердцу, следя за его малейшими движениями с точки зрения той самой православной науки «священного трезвения», что изложена в «Добротолюбии», «Лествице» Преп. Иоанна Лествичника, «Невидимой брани» Никодима Святогорца, творения Паисия Величковского и иных подобных книгах. Будучи в течение ряда лет законоучителем в гимназии, о. Иоанн Кронштадтский говорил ученикам: «Итак, дети любезные, (наряду) с науками внешними старайтесь успевать наиболее (!) в этой внутренней сердечной науке — науке любви, веры, молитвы, кротости, смирения, обходительности и ласковости, терпения, послушания, теплоты и целомудрия... в науке очищения сердца от всяких нечистых, лукавых и злых мыслей, в снисходительности к человеческой слабости, в терпеливом перенесении всего. Если будете успевать в этой внутренней духовной науке, то поистине будете пшеницей Божией и соберёт вас Господь в житницу царствия Своего небесного, и вы будете благоуспешны и во внешних науках». Что значит быть благоуспешным во внешних науках о. Иоанн показал своим примером. Он живо интересовался многими современными научными открытиями, проникая в некоторые области наук достаточно глубоко, но, вопреки демоническому происхождению определённых знаний, видел в научных открытиях доказательство и свидетельство безконечной Божественной премудрости, заключённой творцом в Своём Творении и отдельных явлениях его! Так преодолевалось православным сознанием (и не одного только о. Иоанна!) влияние мірских наук, рассчитанное на другой результат — развитие гордости ума и безверие, отпадение от Бога. Что же касается «внутренней, сердечной науки», то главным её основанием о. Иоанн считал молитву. При этом он следил, чтобы молитва всегда была предельно честной, не механической, но и не искусственной или мечтательной. Рассеянную молитву он расценивал чуть ли не как кощунство. Всецелое внимание к Богу на молитве и полная открытость сердца (в любом (!) его состоянии) — вот что было главным в его глазах. Этому он старался учить и других. При этом о. Иоанн Кронштадтский открыл русским людям ещё один источник духовных знаний, подлинного богословия, истинной православной науки и учёности, — богослужение! Оно сопровождало жизнь Руси со времён святых Ольги и Владимира до определённого времени, примерно до конца XVII века. Богослужение было основой духовно-богословского образования для всего народа, подавляющего его большинства. Отсюда, а не из книг, которые в древности были доступны немногим, русские люди почерпали вместе с Божией благодатью необходимый круг знаний по всем истинам христианского вероучения и правилам молитвенно-духовного подвига жизни. С введением и расширением секулярного светского образования в XVIII-XIX в.в.) со всё большим расхождением разговорного и литературного русского языка с древнерусским и церковнославянским, богослужение стало восприниматься иначе. В сознании людей оно постепенно сделалось некоей формальной принадлежностью исключительно храмовой обстановки, как бы оторвалось от повседневной жизни, стало для неё чем-то совершенно не обязательным, подчас — посторонним. К богослужению терялся живой интерес, его перестали со вниманием слушать, перестали видеть в нём училище жизни и веры, полагая предметом забот только тех, кто ведёт службы.... Оно как бы омертвело для людей, а точней — люди в сердцах своих омертвели к нему. Причём — даже церковные люди, ставшие думать, что все необходимые знания они получают теперь из соответствующих специальных книг (Катехизисов, Законов Божиих и учебников богословных наук). Святой праведный отец наш Иоанн Кронштадтский словом и делом вновь обратил внимание Православной Руси на её богослужение как на важнейший источник богословских знаний и науки духовного восхождения к Богу. Он писал: «В годичном круге богослужения изображена вся история, вся судьба прошедшая, вся жизнь нашей Церкви Православной, всё её учение и нравоучение, все догматы, все жития, все подвиги, все страдания как Самого Господа Иисуса Христа, Божией Матери, так и всех апостолов, пророков, мучеников, преподобных, безсребреников и праведных. Своим богослужением (Церковь) — поучает всех христиан молитве,.. сама молится за всех, всех утешает,.. требует плодов покаяния, напоминает о смерти, о Страшном Суде,... представляет наше страшное греховное растление, от которого невозможно избавиться без Спасителя, без врачевства веры, без Таинств, без поста, без подвигов умерщвления плоти, без милостыни»...

«Если вы хотите видеть во всём небесном свете образ Православия нашей Церкви — прочитайте весь круг наших богослужебных книг, и вы увидите, какое это чудное учреждение на земле, не человеческое, а Божественное». Итак, богослужение — это, по о. Иоанну, источник высшего ведения (знания), срастворённого силой действенной благодати Духа Святаго. Сам о. Иоанн совершал богослужения необычайным образом! Ему дано было переживать всё Домостроительство спасения рода человеческого, отображённого в службах, особенно в Литургии, как нечто происходящее у него на глазах и при его живейшем участии! Свидетели не находят слов, чтобы описать состояние о. Иоанна при служении Литургии. Он весь преображался! Он видел Бога, он Его чувствовал. В Святых Дарах на дискосе и в чаше он просто живо, как бы воочию лицезрел Христа! Помимо уставных поклонений и лобызаний чаши, он постоянно прикладывался к ней то устами, то головой, обнимал руками, гладил, шептал какие-то свои собственные молитвы, а иногда в священном трепете отстранялся со сложенными на груди руками... Иногда он впадал в такую совершенную отрешённость от всего окружающего, что людей, бывших с ним в алтаре, охватывал страх... Его службы и проповеди стали привлекать всё больше народа. Говорил он всегда предельно просто, ясно, доступно для любого человека, но раскрывал глубочайшие истины и с таким явлением духа и силы», как пишет ап. Павел) что потрясал и сокрушал многие сердца, побуждая их к подлинному преображению жизни. Кронштадт в середине XIX в. был местом ссылки петербургских бродяг, мелких преступников, морально разложившихся людей. Эти «босяки» являлись сущим бедствием горожан, боявшихся по вечерам выходить на улицу из-за опасности ограбления. Эти-то кронштадтские босяки первые и открыли святость о. Иоанна! К ним он обратился с таким сияющим пасхальной радостью лицом, с такой непритворной любовью и лаской, пониманием и дружелюбием, что начинали «таять» самые жестокие сердца! А его способность сострадать чужому горю или болезни, переживая их как свои, превосходила всякие представления и ожидания! Он иной раз мог броситься на колени к лежащему на постели больному и начинал утешать, ласкать и ободрять его так, как не всякая родная мать смогла бы это сделать своему ребёнку! Чуждый всякой искусственности, сентиментальности (он иногда мог быть суровым, даже резким), о. Иоанн светился светом Божией любви, свидетельствовавшей о том, что в его лице людям является преизобильный новый источник Божественной благодати и силы.

Скоро поняв, что одной своей личной благотворительностью он не многим сумеет помочь, о. Иоанн предпринял большое дело по созданию знаменитого «Дома трудолюбия», где давалась посильная работа для малотрудоспособных людей (потом там работало до 2500 человек), Ночлежного дома с безплатным питанием совсем убогих, при них школы для бедняков, лечебницы и других необходимых служб. Впоследствии этот почин поддержал Государь Александр III, и по образцу Кронштадтского стали возникать «Дома трудолюбия» в иных городах. Но главной заботой святого пастыря, конечно, являлись души человеческие, дело их спасения. За этим важнейшим делом к нему потекли люди самых разных сословий (включая высшее, дворянское). Советы и молитвы о. Иоанна производили поразительные действия. Чудотворения его начались не сразу, а после одного случая, когда некая старуха просто потребовала от него, чтобы он молился о непременном выздоровлении её больной родственницы.

Со страхом Божиим, но и с дерзновением, о. Иоанн стал так молиться, и больная выздоровела. После этого он испросил у Бога давать исцеление всем, кто будет за этим обращаться. И началось нечто необыкновенное, невиданное и, пожалуй, ещё небывалое на Руси! По молитвам о. Иоанна стали чудесно исцеляться от разных, порой совершенно неизлечимых, болезней люди. Сотни, тысячи, десятки тысяч людей по всей России! Исцелялись не только «очно», но и «заочно» — по письмам и телеграммам, посылаемым ему, причём исцелялись иногда даже ранее того, как эти весточки-вопли о помощи успевали доходить до о. Иоанна. Он получил также дар прозорливости, предвидения судеб и «чтения» человеческих душ и мыслей, чем часто сразу же обращал к вере закоренелых скептиков.

Один из учеников Преп. Серафима Саровского послал к о. Иоанну свою духовную дочь старицу Параскеву Ковригину, которая много послужила прославлению о. Иоанна по всей России. Оно началось с 1883 г., когда в центральных газетах было опубликовано благодарственное письмо о. Иоанну от группы лиц за чудесные исцеления. Известный до этого только Кронштадту и некоторой части Петербурга, батюшка быстро стал известен всем. Огромные толпы народа стали сопровождать каждое его появление где бы то ни было. Он и раньше не знал личной жизни, отдавая общению с людьми и богослужению время с 3-х часов по полуночи до 24-х часов. Это уже не простой человеческий подвиг, это то, что превосходит обычные силы, являясь пачеестественным, то есть богоданным. При таком «режиме» о. Иоанн никогда не бывал сонливым или переутомлённым. А теперь, когда к нему просто «повалила» вся Россия, он и вовсе уже не принадлежал себе. «Нужно любить всякого человека, и в грехе его, и в позоре его... Не нужно смешивать человека — этот образ Божий, — со злом, которое в нём». Сей девиз о. Иоанна открывал к нему доступ всем жаждущим избавления или от страстей и пороков, или от нужды и болезней. Славы человеческой о. Иоанн никогда не искал, но и не уклонялся от народной любви. Во вторую половину его жизни именно испытание славой сделалось для него, пожалуй, главным и последним искусом, испытанием. Всегда добрый, с румянцем на щеках, с ясными голубыми глазами, открытый, чаще всего весёлый («пасхальный»! — как Серафим Саровский) одетый в богатые, иногда просто роскошные рясы — подарки своих почитателей, о. Иоанн являл собою, казалось, большое несоответствие расхожему («хрестоматийному») представлению о святости и строгом аскетизме! Различные упрёки, подозрения, гнусные клеветы на него умножались по мере умножения его известности в народе. Через руки о. Иоанна проходило, по некоторым данным, в год не менее миллиона рублей (по тем деньгам — гигантская сумма!). Это всё были пожертвования людей, наипаче тех, что получили исцеление. Но деньги как приходили, так и уходили: или на благотворительные заведения, монастыри, бедные приходы, или чаще — просто бедным людям, случайным нищим. Один купец как-то сунул о. Иоанну конверт, который тот тут же отдал в толпе нищему. «Батюшка, — воскликнул купец, — да там же 2000 рублей!» «Его счастье!» — улыбнулся о. Иоанн, кивая на нищего. Отец Иоанн не от всех брал пожертвования. Так, он отказался принять 30 тысяч (!) рублей от одной дамы, прозрев духом, что она нажила их нечистым путем, в чём та потом и сама покаялась!

12 октября 1894 г. о. Иоанн Кронштадский сам, по зову сердца, приехал в Крым в Ливадию к больному Императору Александру III. «Я не смел пригласить Вас сам, — сказал Государь, — благодарю, что Вы прибыли. Прошу молиться за меня. Я очень недомогаю». Батюшка горячо молился. Царю стало лучше. Но о. Иоанн духом провидел, что по Божию определению Император должен отойти от этого міра в мір иной. Он старался лишь облегчить его страдания, чего достигал возложением рук на голову больного, и тот испытывал облегчение. 17-го октября вновь началось ухудшение. Александр III исповедался у о. Иоанна и от рук его причастился Святых Тайн. В последние часы жизни Императора между ним и о. Иоанном произошёл такой разговор. «Вы святой человек. Вы праведник, — сказал Самодержец. — Вот почему Вас любит русский народ». Батюшка ответил: «Да, Ваш народ любит меня». Смысловое ударение явно приходилось на слово «Ваш». Это означало: народ, который воспитан Государем Александром III, который верен ему и любит его, такой народ любит и Православную святость... Отец Иоанн не отходил от Царя до последней минуты его жизни, проводив его ко Господу своими святыми молитвами.

И в самом деле, другой народ, не любивший Царя, не любил и о. Иоанна. Более того, революционно-демократическое отребье, как и бесы, и все ими одержимые люди, просто ненавидели о. Иоанна Кронштадтского лютой ненавистью! Для них он уже сам по себе был одушевлённым опровержением всех их безбожных теорий и замыслов! Отца Иоанна не раз бросались бить, душить, на него устраивали покушения, однажды хотели зарезать, успев нанести несколько тяжёлых ран, болевших до конца его дней. Испытывал он, как всякий истинный подвижник, и непосредственные нападения невидимых демонов. Но сей верный слуга и воин Христов не устрашался ничем! Он продолжал ездить по многим городам России, везде встречаемый десятками тысяч православных верующих людей! Полиции было немало хлопот и трудов охранять его. Правда, не только от безбожных злодеев. К этому времени обозначилось одно болезненное и уродливое явление в религиозной жизни, характерное более всего для «образованной» среды... Некоторая не очень многочисленная, но очень шумная и заметная группа людей, преимущественно — женщин, по бесовскому наваждению, превратила для себя о. Иоанна в кумира, или идола, который заслонил в их несчастном сознании всё, даже — Христа. Такое состояние принципиально отличалось от почитания святого человека, пусть даже почитания самого «горячего». Это идолопоклонство являлось по природе диавольской прелестью, а по внешним проявлениям — чем-то вроде группового сумасшествия. «Иоаннитки» (так стали называть этих поклонниц о. Иоанна) бросались на Батюшку с целью оторвать что-нибудь от его одеяния, даже — укусить до крови, дабы «причаститься» его кровью... Он был для них человеко-богом, превыше всякой святыни, превыше Самого Бога. Никакие увещания и доводы разума, даже решительное осуждение их самим о. Иоанном не действовали. «Иоаннитки» преследовали его, так что полиция иной раз не знала, от кого ей придется охранять о. Иоанна более всего — от злодеев и безбожников, или от обезумевших «поклонниц». В наши времена подобный феномен широко известен, сопровождает в разной мере любого «кумира публики» (будь то артист, спортсмен, видный политик или любой иной выдающийся человек). Но в начале XX в. это было сравнительно новым явлением и зловещим свидетельством, что российское общество доходит до такого состояния, когда появление и действие в нём истинных пастырей и духовных вождей становится невозможным. В полной мере эта прискорбная истина подтверждается сейчас, когда в России каждый более или менее энергичный монашествующий священнослужитель немедленно окружается плотным кольцом бесноватых поклонниц, для которых Батюшка — это Бог. По существу этот феномен не что иное как духовная подготовка поклонения человеко-богу антихристу. Прозорливая и чуткая душа о. Иоанна Кронштадтского чувствовала приближение антихристовых времён и событий. В своих молитвах о России, о её спасении он доходил до громких рыданий, сотрясавших всё его существо. Решительно и грозно выступил сей «Печальник Земли Русской», как иногда называли его, против революционных волнений 1905-1907 г.г. Как и многие архипастыри и пастыри Православной Церкви, о. Иоанн клеймил позором революционеров, разоблачал, опровергал их «теории» и действия, призывал Русский народ не слушаться соблазнителей и убийц. Для внешнего противодействия им о. Иоанн благословил создание «Союза Русского Народа», куда вошли многие достойнейшие люди. Растлители и злодеи отвечали о. Иоанну потоком оскорблении и клеветы, особенно после дарования «свободы слова» (печати). Однако, слово о. Иоанна было столь сильным, что некоторые не без оснований полагают, что революция 1905 г. не удалась в значительной мере по молитвам и подвигам о. Иоанна Кронштадтского! Поражение революции он не воспринял как окончательную победу добра над злом! Он знал, что зло только затаилось до времени, и поэтому не переставал взывать: «Держись же, Россия, твёрдо веры своей и Церкви и Царя православного, если хочешь быть непоколебимою... и не хочешь лишиться царства и Царя православного. А если отпадёшь от своей веры, как уже отпали от неё многие интеллигенты, то не будешь уже Россией или Русью святой, а сбором всяких иноверцев, стремящихся истребить друг друга. Помните слова Христа неверным иудеям: «Отымется от вас Царство Божие и дастся языку (народу), творящему плоды его» (Мф. 21, 42-43). Сравнения Русского народа с древним богоизбранным израильским народом делались о. Иоанном так настойчиво и часто, что их нельзя воспринимать только как «образные сравнения». Отец Иоанн знал, что оба эти народа являются, — каждый для своего времени, — главными, ведущими народами человечества. Вот почему именно Россия, Русский народ получит, по слову о. Иоанна, такое же Божие наказание за отступничество, какое получил древний еврейский. «Обратись же к Богу, Россия, согрешившая пред Ним больше, тягчае всех народов земных (!)... ибо имела и имеешь у себя неоцененное сокровище — веру православную с Церковью спасающею, и попрала, оплевала её в лице твоих гордых сынов и дщерей, мнящих себя образованными, но истинное образование, т.е. по образу Божию, без Церкви быть не может», — говорил Батюшка. Он указывал и на главных виновников «растления и безбожия», — Льва Толстого и иных злонамеренных писателей и публицистов, которые наводнили Россию своими писаниями «и столкнули юношество с основы веры религиозной и гражданской». Тут же о. Иоанн указывал и на первоисточник всех зол — «проклятую нечистивую утробу диавола», «в которой зародилась впервые дерзкая мечта сравняться с Богом». По наущению диавола ныне и «люди возомнили о себе, как о богах, — и отвергли Бога — погрузились во тьму и мерзость всяких беззаконий и погибают снова безобразною смертью. Нужен снова Искупитель, но Он придёт уже не спасать, а судить обезумевший от неверия Мир и страшен будет суд Его хулителям Его».

Перед каждым сбитым с толку, но искренне ищущим правды человеком того времени (да и нашего — тем более!) вставал естественный вопрос: к чему именно нужно возвращаться, к какому состоянию души, и — как? Отвечая на такой запрос человеческого сознания, хорошо им видимый, о. Иоанн предложил людям свой поразительный труд — духовный дневник многолетних наблюдений за собственной душой, её движениями и мыслями. При жизни его этот дневник публиковался по частям, а затем был издан полностью под названием «Моя жизнь во Христе». Свой опыт в некоторых частях дневника сам о. Иоанн называл «созерцательным подвижничеством». Ко всем подвигам сего великого святого Земли Русской нужно прибавить и составление этого дневника! Огромный труд, — он стал новым вкладом в сокровищницу мірового, общеправославного опыта науки восхождения к Богу, практической каждодневной жизни в Нём и с Ним. Наряду о другими сочинениями о. Иоанна (сборниками его слов и проповедей) «Моя жизнь во Христе» стала настольной книгой каждого подвижника, восполнив собою ряд уже не раз упоминавшихся нами книг, таких как «Добротолюбие», «Невидимая брань», творения Паисия Величковского, Оптинских старцев, Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника... Дневник о. Иоанна поразил не только русское православное сознание, даже инославные — католики, протестанты, даже Английская королева Виктория (получив английский перевод книги) были восхищены им как дивным творением подлинно христианской мысли и духовности!

Заранее предсказав день своей смерти, о. Иоанн Кронштадтский отошёл ко Господу 20 декабря 1908 года. В последние годы своей земной жизни он более всего думал и говорил о Православии, и, конечно, о России. «Царство русское колеблется, шатается, близко к падению! «... Если в России так пойдут дела, и безбожники, и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, если Россия не очистится от множеств плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стёртые правосудием Божиим с лица земли за своё безбожие и за свои беззакония». Эти и подобные слова св. о. Иоанна нам придётся вспомнить, когда речь пойдёт о нынешнем состоянии России в 1990-х годах. Государь Николай II повелел по всей стране отметить день кончины о. Иоанна Кронштадтского и совершать по нём повсеместно панихиды в этот день ежегодно. Похороны великого святого в Петербурге вылились в такое событие, какого не видала столица Империи никогда! Если на похоронах Александра II присутствовало до 10 тысяч человек, Достоевского — до 30 тысяч, то хоронить о. Иоанна собралось около 60 тысяч человек! Военные оркестры играли «Коль славен наш Господь в Сионе». В траурной процессии также участвовали войска со знамёнами (драгуны шли со штандартом и трубачами), по всему пути процессии шпалерами стояли войска, десятки тысяч народа плакали и молились... Такого на Руси ещё никогда не бывало! Погребён о. Иоанн был в основанном им женском монастыре в честь св. преп. Иоанна Рыльского, что на набережной Карповки, согласно его завещанию. В 1964 г. Русская Православная Церковь Заграницей торжественно прославила его в лике святых. В 1990 г. то же вынуждена была сделать даже Московская Патриархия.

Очевидно, что появление такого яркого светильника Божественной благодати в России было подготовлено тем подъёмом и расцветом в ней веры и духовности, которые мы постарались описать в главе «Православие». Теперь скажем, что и в начале XX в. этот подъём и расцвет продолжался! Отец Иоанн Кронштадтский был самым ярким, но отнюдь не единственным светильником православия! Их было много! Достаточно вспомнить, что в начале века ещё жили великие Оптинские старцы Варсонофий (умер в 1912 г.), Анатолий Младший, Нектарий (дожившие до 1920-х годов). В Петербурге славился прозорливый священник протоиерей Михаил Прудников, в Москве — о. Алексей Мечев. Близ Сарова жила знаменитая юродивая Христа ради Параскева, «Паша Саровская» (о ней речь пойдёт особо в связи с Государем Николаем И). Прозорливостью стали отличаться старцы знаменитой древней Курской Коренной Пустыни, куда из Курска по-прежнему ради Чудотворной Курской Коренной иконы совершались грандиозные крестные ходы, собиравшие со всей России десятки, если не сотни тысяч паломников! По всей Великороссии в монастырях, городах и весях подвизалось великое множество благочестивых и праведных архиереев, священников, монахов, блаженных, девственников и девственниц, прозорливцев, — учителей веры и добродетели. Их учения слушались миллионами (!) русских людей (большей частью — «простого» народа из крестьян, горожан, частично — рабочих). Всё это была подлинная Великороссия, осознающая себя вместилищем и хранилищем Святой Руси!. К 1913 г. в России было более 1000 монастырей, в которых подвизались более 10 тысяч монахов и около 13 тысяч монахинь, не считая послушников и послушниц. В числе наиболее видных обителей находились Лавры: Киево-Печерская Успенская, Троице-Сергиева (под Москвой), Александро-Невская Петербургская, Успенская Почаевская, а также ставропигиальные (т.е. подчинённые непосредственно Синоду) монастыри: Новоспасский, Симонов, Донской, Заиконоспасский в Москве, Воскресенский — Новый Иерусалим под Москвой, Спасояковлевский в Ростове Великом, Соловецкий на Белом море...

В царствование Николая II были причислены к лику святых: святитель Феодосий Черниговский (в 1896 г.), пресвитер-мученик Исидор и иже с ним в 1472 г. в Юрьеве (Дерпте), утопленных немцами (1897 г.), преподобный Серафим Саровский (в 1903 г.), святитель Иоасаф Белгородский (в 1911 г.), святитель Гермоген Патриарх Московский (в 1913 г.), Святитель Питирим Тамбовский (в 1914 г.), святитель Иоанн (Максимович) Тобольский (в 1916 г.). Восстановлено было почитание св. кн, Анны Кашинской и преп. Евфросина Суздальского. Это — больше, чем в царствование кого-либо из предыдущих Императоров.

Самые различные знамения и чудеса (!) от мощей святых, от чудотворных икон, благодатных источников, от благодатных живущих людей совершались так часто и повсеместно, что стали как бы привычным явлением жизни!

Божественный свет изливался на Русскую Землю так обильно, как разве только во времена преп. Сергия Радонежского или Патриарха Никона (до его ухода от правления)! Не удивительно, что на такой основе расцвели и все вообще области и отрасли Великороссийской жизни: государственное управление, народное хозяйство, наука, образование, искусство, торговля, ремёсла!... Мир не переставал удивляться России, её культуре, её славе, и её духовности! Последнюю принялись изучать, притом в связи с русской историей, интерес к которой на Западе живо возрастал. Немецкий поэт Рильке на вопрос соседа, с кем граничит Россия, ответил, не задумываясь: «Россия граничит с Богом!» Многие наиболее чуткие люди Запада начали верно понимать, что есть Россия. По оценкам ведущих западных экономистов темпы промышленно-хозяйственного развития России были таковы, что примерно к середине XX в. (к 1950-м годам) Россия должна была превзойти в промышленном и финансовом отношении все самые развитые страны Запада, в том числе и США; по замыслам русских деятелей просвещения к 1920 г. Россия должна была стать страной всеобщего обязательного обучения.

Не удивительно, что такая Россия с честью вышла и из внутренней смуты 1905-1907 г.г. и из трудной Русско-Японской войны, ещё более укрепившись, как внутренне, так и внешне! Не удивительно также, что после этого и в тяжелейшей Первой Мировой войне, правда ценой опаснейшего напряжения неких самых последних сил, Россия выходила победительницей, сумев к исходу 1916 г. обезпечить армию всем, что было нужно для неминуемого поражения Германии и Австрии в следующем, 1917 году...

Наконец, не так уж удивительно, что на вершине такого исторического Фавора Великороссия породила не просто хорошего, достойного, православного, а святого Царя\ Единственного после благоверного князя Александра Невского, святого Государя всея Руси!

Глава 28

ЦАРЬ-СВЯТОЙ.

В дни Венчания на Царство (Коронации) в мае 1896 г. в Москве Государь Николай II и Государыня Александра Фёдоровна оделись в одежды XVII века и сфотографировались в них (вместе и порознь). Фотографии тогда же по царскому изволению были широко обнародованы. Поэтому в данном случае это не «забава», не одно из тех переодеваний, какие бывали в Царской Семье на разных домашних спектаклях и просто так (фотографии таких интимных забав хранились в личном домашнем архиве членов Царской Семьи и не предназначались для публикации). Тогда что же могла означать официальная, всенародная публикация снимков Царя и Царицы в одеждах XVII-го столетия? Очевидно — знак особой приверженности древним, исконным допетровским началам и устоям русской жизни, которую Царь и Царица почему-то решили показать всему народу, как бы продемонстрировать в самом начале царствования.

Когда в 1981 г. Русская Зарубежная Церковь причислила к лику святых Государя Николая II и всю его Семью вкупе со всеми новомучениками и исповедниками, от богоборцев в России пострадавшими, стали создаваться их иконы. Только один-два варианта икон изображают Царя в той современной ему военной форме, в какой он обычно и ходил при жизни: остальные варианты передают образ Николая II в древних, допетровских облачениях русских Великих Князей и Царей (таких, как у князя Владимира), в шапке Мономаха, а не в короне. Так Русская Церковь видит духовный облик своего святого Царя-Мученика, бывшего при жизни Императором в ХХ-м столетии!... Почему?

Здесь перед нами одна из самых великих и волнующих загадок нашей истории, которую, с Божией помощью, нужно теперь разгадать.

Николай II никогда не думал, что станет святым. Он поначалу и не стремился как будто к христианскому совершенству, хотя необычайно искренне его почитал и преклонялся пред ним! Но, сознательно, всем своим глубоко верующим сердцем, подчинив себя раз навсегда Промыслу Божию, Государь Николай И, был поведён к святости (и даже к мученическому подвигу) Самим Богом.

Николай Александрович родился 6/19 мая 1868 г. в день памяти Иова Многострадального. Впоследствии он говорил, что это не случайно, что многострадальным станет и его царствование, его жизнь. В полном соответствии с волей отца Николай Александрович рос «нормальным, здоровым русским человеком», при этом не без «шалостей в меру». Он с детства умел прежде всего «хорошо молиться Богу». Его жизнеописатели в один голос будут отмечать, что вера в Бога была живым состоянием его души. Ни одного важного решения он не принимал без усердной молитвы! В то же время, будучи молодым человеком и ещё не Царем, Николай Александрович внешне жил так, как почти все «светские» молодые люди его времени и его уровня образованности. Любил спорт, игры, военное дело, приобрёл «модную» тогда в свете привычку к курению, имел увлечение балериной Кшесинской, впрочем решительно прекращённое после откровенного и твердого объяснения с отцом. Он очень много читал, как духовной, так и научной, и художественной литературы (любил «Войну и мір» Л. Толстого), любил домашние спектакли и разные «представления» в кругу семьи и близких, был горазд на забавные выдумки. Но всё это — именно «в меру», без крайностей, никогда но доходя до служения страстям. Воля у него была отменная и он умел с Божией и родительской помощью владеть и руководить собой. В итоге он сохранил удивительную ясность, цельность и чистоту души. Всегда прямой взгляд его глубоких серо-голубых глаз, часто искрившихся приветливым юмором, проникал в самую душу собеседникам, совершенно пленял людей, не потерявших ещё добра, и был нестерпим для злых. Впоследствии, будучи уже в лично враждебных отношениях к Государю, граф С. Ю. Витте писал: «Я в своей жизни не встречал человека более воспитанного, нежели ныне царствующий Император Николай II». Николай Александрович отличался необыкновенно благородным сочетанием чувства достоинства со скромностью (порой даже застенчивостью), крайней деликатностью и внимательностью в обращении с людьми. Он был искренне, нелицемерно прост в общении со всеми, от сановника до мужика. Ему органически претили всякая самореклама, громкая фраза или эффектная поза. Он терпеть не мог никакой искусственности, театральности в поведении, желания «произвести впечатление». Он никогда не считал возможным показывать другим свои переживания, печали и скорби, кроме разве самых близких и родных людей. Не коварная расчётливая скрытность, а именно смирение и высочайшее чувство личной ответственности пред Богом за свои решения и поступки приводили к тому, что он почти ни с кем не делился своими замыслами, пока они не созревали до степени близкой к решению. Но и решения он часто проводил в жизнь, как его отец, «тихо и незаметно», через своих министров и сановников так, что казалось, что это не его решения... Впоследствии только жена, Государыня Александра Федоровна, знала сокровенную жизнь его души, знала его до конца. Для других же, особенно для «общества», Николай Александрович, подобно своему венценосному предку Александру I, был и остался загадкой, «сфинксом». Загадку не трудно было бы отгадать, глядя на дела и судя по ним, будь на то желание. Но у «образованной» общественности такого желания не было (да и теперь почти нет!). Зато было большое желание представить «всероссийского деспота», «тирана» в самом невыгодном для него свете. То стихийно, то умышленно создавался клеветнический, полностью искажённый образ Государя Николая II, где не последнее место занимали злорадные представления о «слабости» его воли, податливости влияниям, «ограниченности», «серости» и т.п. Русскую интеллигенцию, как по лакмусовой бумажке, можно проверять по отношению её к личности Николая Александровича. И проверка почти всегда подтверждает уже определившуюся истину о том, что в целом свете не сыскать ничего более презренного по духовной убогости и примитивности, чем русская (именно только русская!) «культурная интеллигенция»! Зато в общем неплохо видели и понимали личность Николая II те представители Запада, которые по долгу службы обязаны были понимать! Германский поверенный в России граф Рекс доносил своему правительству в 1894 г.: «... Я считаю Императора Николая человеком духовно одарённым, благородного образа мыслей, осмотрительным и тактичным, его манеры настолько скромны и он так мало проявляет вешней решимости, что легко можно придти к выводу об отсутствии у него сильной воли, но люди, его окружающие, заверяют, что у него весьма определённая воля, которую он умеет проводить в жизнь самым спокойным образом». Донесение было очень точным. Впоследствии Запад не раз убеждался в исключительно сильной воле Государя. Президент Франции Эмиль Лубэ в 1910 г. свидетельствовал: «О русском Императоре говорят, что он доступен разным влияниям. Это глубоко неверно. Русский Император сам проводит свои идеи. У него есть зрело продуманные и тщательно выработанные планы. Над осуществлением их он трудится безпрестанно». Очень высоко ценил государственные способности Николая II знавший толк в правителях Уинстон Черчилль. Государь получил очень обширное высшее юридическое и высшее военное образование. Его преподавателями были выдающиеся профессора университетов, в том числе уже известный нам К. П. Победоносцев, виднейшие генералы Русской армии. Николай Александрович планомерно приобщался к государственным делам, председательствуя в разных комитетах (в том числе — Великого Сибирского ж.д. пути), заседая в Госсовете и Комитете Министров. Он свободно владел ангийским, французским и немецким языками. Он изучал в достаточной мере и Православное богословие. В период учёбы Николаю Александровичу была представлена книга Уильяма Пальмера «Патриарх и Царь» на английском языке. Это было самое обширное в те времена исследование о Патриархе Никоне, где приводились многие архивные документы и в том числе большое сочинение Святейшего под названием «Возражение или раззорение смиренного Никона, Божией милостью Патриарха Московского и всея Русии, противо вопросов боярина Симеона Стрешнева Газскому Митрополиту Паисию Лигаридиусу, и на ответы Паисеовы». Здесь Патриарх Никон обосновал на писаниях святых отцов (наипаче — И. Златоуста) учение о симфонии церковной и царской власти, а также свои идеи о пространственно-архитектурном образе (иконе) в связи с Иерусалимом, что является вообще новым вкладом в православную теорию образа. Будущий Самодержец был потрясён глубиной и верностью мыслей Патриарха Никона! Они сделались с этого времени предметом его самых серьёзных размышлений. Так протянулась таинственная связь между двумя почти тёзками — Никоном и Николаем II! И как протянулась? От Москвы через Лондон и (на английском языке) в С.-Петербург!... Интересно, что англоязычный Запад, оказывается, знал о Русском Патриархе Никоне едва ли не больше, чем русские, и относился к его личности и идеям с большим вниманием и пониманием, чем «образованное» российское общество. А Государь Николай II был кровным родственником Английской Королевской Семьи, в том числе, королевы Виктории. Нужно, однако, отметить, что интерес к Никону и положительная оценка его деяний появились и в российском учёном міре. Труды проф. Субботина и архим. Леонида (Кавелина), а также изданное последним жизнеописание Патриарха Никона, сделанное его клириком Иваном Шушериным, представляли Святейшего в XIX в. совсем иначе, чем некоторые видные историки того же времени, следовавшие за предвзятой, искажённой версией, созданной судебным «делом» Патриарха и старообрядческой клеветой. В XX в. появились сперва «нейтральные» работы проф. Каптерева, затем фундаментальное, в трёх больших томах, исследование проф. Зызыкина, полностью очистившее облик Никона и приводящее прямо к признанию его несомненной святости, а затем и серия работ в таком же духе Митрополита Антония (Храповицкого). И, несмотря на это, российская «культурная общественность» в целом, и тогда и теперь продолжает верить лжи о Патриархе Никоне, представляя его гордым тираном, и умиляясь его противником протопопом Аввакумом, т.к. он явился именно церковным бунтовщиком, справедливая казнь которого теперь рассматривалась демократической общественностью как «мученичество за идею...» Открывая для себя личность величайшего из духовных вождей Великой России — Патриарха Никона, Государь Николай ещё не знал, что их объединит общая участь — быть оболганными в «общественном мнении» более, чем кто-либо другой в истории! К ним можно присоединить в этом отношении только Государя Павла I. И тогда получается, что столь особенному, всестороннему и полному оболганию подвергались те три лица, которые как раз стояли на трёх наиважнейших «разломах» Российской жизни, определявших судьбы всей страны, и притом стояли так, что пытались направить эти судьбы в спасительном для Великороссии направлении! Нам же важно теперь узнать, что Господь помог Николаю II, хорошо изучившему Российскую историю, найти в ней «точку» наивысшей крепости, — время совместного правления Россией Царя Алексея Михайловича и Патриарха Никона! Впоследствии своего единственного сына Николай II назовет Алексеем, в память Алексея Михайловича...

14 ноября 1894 г. состоялось бракосочетание Государя с принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской. Не первая связь Романовых с этим Домом. Родная сестра Алисы, Елизавета Фёдоровна, уже была замужем за дядей Николая II Великим Князем Сергеем Александровичем, губернатором Москвы. К моменту венчания невеста звалась уже не Алисой, а Александрой Фёдоровной, и с этим связана очень красивая история! Они впервые случайно встретились, когда ей было всего 12 лет, а ему 16, и полюбили друг друга. Потом эта детская любовь, пройдя через определённые искушения, превратилась в глубокое взрослое чувство. По на пути влюблённых вставали два препятствия, казалось, неодолимые. Родители с обеих сторон были против их брака, по разным причинам. Александр III намечал для сына-Наследника другую партию. Наследник не спорил с отцом, но тихо, спокойно давал понять, что не желает никого, кроме Алисы. Отец же был не только властен, но и добр! Увидев серьёзность и твёрдость Николая, он не счёл возможным или нужным «ломать» ему личную жизнь и благословил эту дивную любовь. Были успешно проведены необходимые переговоры, но оставалось другое препятствие. Алиса Гессенская была протестанткой. Чтобы стать женой Наследника Российского Престола, она должна была принять Православие. Немка по отцу и англичанка по матери (внучка королевы Виктории, особенно любимая ей и воспитанная при английском Дворе) Алиса была чрезвычайно честным человеком и не могла сменить веру только по политической причине. Выходом из положения было бы убеждение Алисы в правоте Православия, что представлялось просто невероятным! Однако за такое, в сущности, апостольское дело взялся сам Николай Александрович. Он сумел показать Алисе, что Православие не только не противоречит её собственным христианским чувствам и мыслям, но, более того, — соответствует им лучше, чем протестантское исповедание. Он сумел также начертать перед её мысленным взором такую развёрнутую и захватывающую картину красоты святоотеческого русского Православия, что Алиса потянулась к нему всем сердцем совершенно искренне. Скоро она стала всем сердцем Православной и поэтому всем сердцем...русской! Именно так — русской — она себя потом и называла и ощущала! Она прибыла в Россию накануне кончины Александра III. Сначала её, как положено по церковному чину, присоединили к Православной Церкви. Те, кто присутствовали при этом, свидетельствуют, что состояние присоединяющейся было необычным: она трепетала и светилась, пламенела неким ярким духовным светом. Став таким образом Александрой Фёдоровной, невеста Наследника застала уже последние дни и часы жизни своего свёкра. По законам и обычаям Николай Александрович по смерти отца сразу провозглашался Императором и сразу должен был жениться. Так, в обстановке печали и скорби, в дни траура совершилось бракосочетание его с избранницей детства, прошедшее очень скромно, без торжеств. Также простым был въезд новобрачных в С.-Петербург. Новая Царица была на редкость красива! И не только внешне, но и духовно. Нрав у неё был пылкий, но сдерживаемый огромным самообладанием и воспитанностью. Как и муж, она не любила показывать на людях свои чувства, «закрывалась» от льстивых и двоедушных и «открывалась» для простых сердцем и добрых, из-за чего многие «в свете» считали её «холодной», даже «надменной». Ей тоже претили «фраза» и «поза». Своего родного дядю германского императора Вильгельма II Александра Фёдоровна просто терпеть не могла как раз из-за его постоянного позёрства, хвастовства, а также за враждебное отношение к России (но об этом позже). Александра Фёдоровна усердно и успешно учила русский и церковнославянский языки и очень скоро могла говорить и писать по-русски лучше, чем многие русские.

В 1896 г. с 6 по 26 мая, происходило Венчание на Царство (Коронация) Государя и Государыни, как обычно, в священной столице России — Москве. Торжества эти стали событием всемірного значения. На них прибыли члены Августейших Семей всех монархий Европы и многих стран міра. Съехались представители правительств, гости и журналисты со всего света, делегации и депутации со всей России!... Все Венчания на Царство в Москве всегда проходили очень торжественно и красиво. Но такой красоты как на сей раз, не бывало ещё никогда! Улицы, отдельные дворцы и дома Москвы, наипаче — Кремль, были украшены столь богато и искусно лучшими художниками и умельцами, что сделались своего рода произведениями искусства. Кремль был необычайно иллюминирован. Электрические прожектора ночью освещали колокольню Ивана Великого, соборы и башни, что в те времена было ещё в диковинку. Многочисленные временные декоративные павильоны, гирлянды цветов, электролампочек украсили Москву, как богатую невесту «в ризы позлащенны одеянну, преукрашенну». Шествия придворных в особых одеяниях, герольдов, военных разных родов войск становились великолепными зрелищами, на которые собиралась вся Москва! Ничего подобного никогда ещё на Русской Земле на бывало! Коронационные торжества 1896 г. можно считать символическим изображением той высочайшей степени духовной красоты и исторического величия, каких достигла Россия, символом её «Фаворской» славы! Коронация происходила 14 мая. Она была главным событием торжеств. В древнем духовном центре Святой Руси и Великороссии — в Успенском соборе Кремля венчался на Царство Государь Николай II и венчал свою жену-Царицу (малой короной). Он громко прочитал символ веры, свидетельствуя міру видимому и невидимому свою верность Святому Православию. На коленях, когда все стояли, прочитал положенные молитвы. Затем, восстав, одел на себя корону, а все опустились на колени. В горностаевой мантии, в парадных царских облачениях он был прекрасен! Прекрасна была и Царица. Пройдя через царские врата в Алтарь, Государь принял Тело Христово от митрополита С.-Петербургского Палладия, возглавлявшего службу, а Кровь Христову из чаши принимал сам. Над ним по обычаю (со времени Феодора Иоанновича) был совершён чин Миропомазания. Это великое таинство Православной Церкви над всеми людьми совершается только раз в жизни, — при Крещении, но над Царями — повторяется. Оно сообщает особую благодать Святаго Духа, просвещающую сердце и разум, укрепляющую все духовные и телесны силы человека и дарующее человеку способности, нужные для его спасения и служения Богу, а Царю, кроме того, — к верному разумению воли Божией о своей стране и к управлению ею, а также чувство особенной любви к Земле, к народам, её населяющим, как к чему-то родному, как бы кровному, о чём с этого мгновения будет постоянно болезновать царское сердце... Потом с Красного крыльца Царь и Царица показались и поклонились народу. Народ ликовал!... На Коронации, как пред тем и на Бракосочетании Государя, сослужил всероссийский батюшка святой праведный отец Иоанн Кронштадтский. Казалось, ничто не должно было омрачить этой великой и всеобщей радости. Но 17 мая произошло страшное — трагедия на Ходынском поле. В ожидании прибытия Царственной Четы, раздачи пред этим памятных царских подарков на Ходынском поле уже с ночи скопилось до 500 тысяч человек. Силы полиции и казаков, бывших здесь для поддержания порядка, оказались слишком ничтожными. Громадная, плотно сжатая масса рано утром колыхнулась и началась давка, в которой ужасной смертью погибло более 1300 человек и около 2 с половиной тысяч получили увечья. В поисках виновных некоторые говорят о революционерах, якобы как-то спровоцировавших беду. Возможно, что были и провокаторы, но не в них в данном случае причина катастрофы. Это была именно трагедия, в которой не виноват никто, кроме незримых диавольских сил. Но вот вопрос: почему Богом было попущено этим силам произвести такое массовое человекоубийство в такие радостные и торжественные дни? Государь тоже мучился этим вопросом и ему, как и многим, в этой беде увиделось знамение того, что должно произойти со всей Россией на вершине её духовной славы и земного могущества, именно в его царствование. Проникнутый сознанием того, что отныне он (а не кто-то другой!) прежде всего ответственен пред Богом за Россию (а таковое сознание присуще было Николаю II в высшей степени!), Царь решил вопреки советам некоторых приближённых как бы принять вызов сил зла и показать, что не будут они господствовать в Российской жизни, пока он — Царь! Поэтому он не отменил и не «свернул» программу коронационных торжеств, но повелел продолжать всё по намеченному, и сам участвуя во всех предусмотренных событиях, как будто ничего не случилось! Тем паче не желал Государь показывать иностранцам, что он, Русский Царь, подавлен случившимся. Один Господь знает, как переживал «Ходынку» Николай И! Мы можем судить об этом лишь отчасти, по тому, как в те дни Царь и Царица (без «рекламы») посещали в больницах людей, пострадавших в этой беде, как жертвовали им и семьям погибших от себя щедрые средства, как молились за панихидами, как даже в официальном манифесте о восшествии на Престол Государь отметил свою «печаль» «посреди светлых дней» о «несчастии, постигшем многих из участников празднества».

Для Государя и Государыни началась новая жизнь, где они уже не принадлежали себе, жизнь — служение России, жизнь-подвиг. Их взаимная любовь окрепла и стала одной из самых сильных опор этой новой жизни и служения. Эту любовь они пронесли до конца свято и непорочно! Их личные письма друг другу поражают силой интимного супружеского чувства, сочетающегося с глубочайшим целомудрием с такой духовной чистотой, какая кажется нынешнему развратному сознанию просто невозможной. Но так было! Дивная чистота была. И проистекала она от глубокой веры в Бога и сознательной устремлённости к Царству Небесному, что было естественным состоянием Царя и Царицы. Из этого состояния проистекало, в свою очередь, и желание привлечь к тому же и весь Русский народ. Это подкреплялось основательным знанием и верным пониманием сущности и исторического призвания Русского народа, как народа Божия. В этом чувстве и понимании между Царем Николаем II и Русским народом было редкостное единство! Самодержавную власть Царь считал священной. В речи земским депутатам 17 января 1895 г. Государь сказал: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекшихся безсмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления: пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твёрдо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный Родитель». Речь шла о парламенте в России, а Государь был вполне согласен с Победоносцевым, что «парламентское правление — это «великая ложь нашего времени». Под видом «демократии» народом фактически правят самые ловкие, хитрые и злые силы міровой антицеркви. В условиях Православного Самодержавного Царства всем вместе двигаться к Царству Небесному — вот что стало главнейшей задачей Царя! Народ не мог нарадоваться на такого Государя. О нём и на него молились! И он рано понял, что осуществление такой задачи было бы одновременно и спасением России от тех бедствий, какие сулили ей вдохновляемые диаволом человеческие антирусские и антицерковные силы «общественности». Отсюда выходило, что нужно поворачивать, возвращать Россию к тому государственному и общественному устройству, какое наиболее свойственно самой природе, или сущности Великороссии, и какое в наилучшем виде явилось в царствование первых Романовых, особенно — Царя Алексея Михайловича до его разрыва с Патриархом Никоном.

Разумеется, речь могла идти не о «механическом» перенесении всех порядков и учреждений XVII века в век XX-й. Новейшее время с его бурным развитием наук и промышленности, с появлением новых сословий и новых течений жизни порождало необходимость совершенствования соответственных механизмов власти, общественных организаций, способных верно реагировать на изменения текущей жизни. Как всегда, во все почти царствования, была и необходимость в определённых реформах, особенно в земельных, а также связанных с промышленностью, и в области образования и просвещения. Но это всё не мешало осуществлению определённого возврата к допетровским порядкам. В них главным было полное восстановление симфонии церковной и царской власти, для чего было необходимо восстановить Патриаршество в России. А это значит, что вся система государственных и церковных учреждений должна была быть преобразована так, чтобы её руководящими началами стали не суетные меркантильные расчеты, а заповеди Божии и благочестивые обычаи Русской Земли, чтобы сама психология, образ мысли сановников и чиновников стали бы подлинно православными, духовными, и не только их, но и всего общества, для чего нужны соответствующие изменения в системе народного образования и высшей школы, во взглядах, нравах, вкусах общественности...

Возможен ли был такой поворот (или возвращение) с практической точки зрения? Оказывается, — да! И это, прежде всего, подтверждалось личностью и образом жизни Государя и Государыни, органично сочетавших самую высокую современную образованность с глубокой православной верой и жизнью по вере. Государь увлекался техникой, мог читать французские романы, но очень любил чтение Священного Писания и иных духовных книг. Он и вся его семья регулярно исповедались и причащались, соблюдали церковные посты, праздники, в личной жизни очень просто питались и просто одевались, дети воспитывались в строгости нравов, досуг их непременно был занят каким-нибудь рукоделием. Государь очень любил военное дело (смотры, учения, парады), но не менее, если не более, любил посещать святые места и монастыри, предаваясь сердечной молитве. Так же и Государыня, а впоследствии — и их дети. Как и его отец, Николай II стал замечательным семьянином, даже в мыслях не допускавшим какого-либо нарушения святости законного брака. Во всём этом мы, пожалуй, впервые обнаруживаем, как в личности, в сознании Российского Императора современная западная культура и всё, связанное с ней, преодолевается, как бы переплавляется в исконно русском православном міровоззрении и міровосприятии! От пагубности «западничества» здесь почти ничего не остаётся! Она почти испаряется, исчезает! От западных влияний берётся в основном то, что с пользой может быть применено в русской жизни и в соответствии с её духовными православными устоями! Это подлинная победа над «западничеством», из которого вырваться пытались (и со всё большей мерой успеха) Российские Государи, начиная с Павла I. Наибольший успех достигнут был Николаем II. Если такая победа произошла в духовной жизни Самодержца, — она вполне могла произойти и в народе и в «общественности», — было бы желание! В этом отношении Государь Николай II продолжал и в высшей степени завершал цепь тех замечательных обращений от западничества к Православию, о которых мы уже говорили (Александр I, Пушкин, Гоголь, Достоевский). От революционного народовольчества, к примеру, обратился к Православию и Самодержавию Лев Тихомиров, написавший затем замечательный труд «Монархическая государственность». Можно вспомнить имена композитора Глинки, хирурга Пирогова, химика Менделеева, сочетавших вполне современную образованность с искренней православной религиозностью. И список этот можно было бы продолжать множеством (!) иных имён выдающихся людей из всех (!) сословий российского общества, в том числе и из дворянского. Дворянство конца ХІХ — начала XX в.в. дало России многих достойнейших служителей Церкви, Царя и Отечества, — священников и монахов, доблестных офицеров, дипломатов, государственных деятелей, учёных, деятелей культуры и искусства. Поэтому мы (уже вторично) подчёркиваем, что далеко не поголовно всё дворянство было растленным и изменническим — нет! Но, думаем, даже нынешние потомки старых дворянских родов согласятся с тем, что не такие православные и добрые дворяне определяли настроения дворянства, как сословия, в целом. Определялись эти настроения всё-таки дворянами другими, отравленными масонскими идеями, склонными или к либеральному парламентаризму, или даже (что было реже) к революции и социализму, но так или иначе, боровшихся с Самодержавием, подрывавших его устои. Большинство дворянства того времени было не с Царём, а против него. Это тоже нужно подчеркнуть. Потом мы увидим страшные последствия этого противостояния, а пока мы ведем речь о доброй, верующей части российского общества, которая свидетельствовала то же самое, что и Государь, то есть, что возвращение Великороссии к допетровским устоям государственного и общественного бытия возможно, что не являются непреодолимыми препятствиями для этого ни развитие наук и искусств, ни развитие промышленности и так называемого капитализма, что дурные, пагубные (увы неизбежные!) влияния такого развития всё-таки преодолимы для подлинно православного духовного сознания! Это важно иметь ввиду в связи с настойчиво навязываемым представлением об «объективном» характере революции, то есть о том, что вера и Церковь, Самодержавие и его учреждения являются исторически «отжившими», поскольку будто бы препятствуют «закономерному» развитию науки, промышленности, культуры. Нисколько не препятствуют и не препятствовали! Напротив — содействовали! Так что — было бы желание, свободный выбор воли!

Помочь российскому обществу сделать выбор в пользу исконных духовногосударственных устоев Святой Руси так, чтобы этот выбор был осознанным и свободным, добровольным, — стало важнейшей задачей Николая II. С самого начала он, с одной стороны, всячески содействовал расширению началу свободы в обществе (в разумных рамках), проводя политику веротерпимости и снятия многих запретов, в том числе в отношении евреев, развития образования, в частности женского, поощрения наук и искусств (всё это было тогда же отмечено западными наблюдателями), а, с другой стороны, стремился ненавязчиво обратить внимание общества на исторические и духовные ценности исконной Великороссии. Здесь он продолжал то, что, как мы видели, определилось уже при Александре III. Наиболее ярко отражал тогда поворот Российских Самодержцев к исконно русским началам вопрос о храме Христа Спасителя в Москве, который должен был стать памятником войны 1812 г., по обету, данному Александром I. Первоначальный проект масона Витберга, пытавшегося придать храму совершенно не русский, масонский облик, был отвергнут и осуществлён проект архитектора Тона. По данным проф.-протоиерея Георгия Флоровского Тон тоже был масоном и тоже привнёс некоторые масонские идеи в свой проект, но, вынужденный считаться с заказом, он всё же спроектировал храм Христа Спасителя в исконных русско-византийских традициях «о пяти главах» с самой большой — центральной. Он был освящён в 1883 г. При Николае II уже все новые храмы стали строиться только в древнерусском, допетровском стиле. В 1901 г. под покровительством Государя был создан особый комитет содействия возрождению древнерусских традиций иконописи. Николай II, отлично знавший богослужение, поощрял возвращение к древнерусским основам церковного пения. В 1903 г. в Зимнем дворце состоялся знаменитый рождественский бал (последний большой царский бад), на котором всё множество его участников (придворных и гостей) были одеты в заранее для этого сшитые костюмы и платья допетровских времен XVI-XVII веков. В 1912 г. был построен известный Феодоровский собор в Царском Селе и окрест него целый «городок». Всё было сделано согласно воле Царя и Царицы исключительно в допетровском, древнерусском стиле! В 1913 г. состоялись знаменитые выставки отреставрированных древних русских икон и иных предметов древнего церковного обихода, что явилось событием, приобретшим но только всероссийское, но и міровое культурное значение. После этого даже Запад (!) начал оценивать древнерусскую православную духовную культуру (хотя весьма однобоко, — как живопись главным образом). В разгар войны 1914-1917 г.г. по повелению Государя Николая II была разработана и создана новая форма Российской армии, — с головными уборами в виде шлемов древнерусских воинов и шинелями, напоминавшими одежду допетровского стрелецкого войска.

Российская армия не успеет одеть эту форму, её оденет Красная армия революционного антихристова режима. Но то, что такая форма была заготовлена для всей армии в конце 1916-начале 1917 г. говорит о многом! В частности, о том, что облачение Царя и Царицы в одежды допетровского времени в дни Коронации 1896 г. для Государя Николая II было началом продуманной идейно-воспитательной кампании, которую он, как видим, последовательно, планомерно, но «тихо и незаметно» осуществлял!

Царская Семья посещала все наиболее значительные церковные события, места и монастыри, в том числе и Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь, созданный Патриархом Никоном под Москвой. Здесь, в русских монастырях, Государь и Государыня (а затем и их дети) соприкасались с самим сердцем Православия и Святой Руси — с живым источником духовного подвижничества, проникаясь (уже не книгам только) его благодатным влиянием. Влияние же Святого Православия сказывалось буквально на всех областях и деяниях внутренней и внешней политики Государя и государства, было их определяющим началом.

Так, в 1896 г., когда создалась благоприятная возможность навсегда покончить с крайне ослабевшей Турцией и хотя бы, на первых порах, овладеть проливами Босфор и Дарданеллы и Константинополем, Николай И, несмотря на сильное давление министерства иностранных дел и военного, отказался это сделать, чтобы не вызвать «рикошетом» большой войны в Европе! Подражая своему великому предку Александру I, создавшему Священный Союз, Николай II в 1898 г. выступил с инициативой, которую не поняли ни российская «общественность», ни европейские правительства. Он, Государь великой и мощной во всех отношениях (а не беззащитной и слабой) державы, обратился ко всем государствам міра с особым обращением (нотой), где говорилось: «Охранение всеобщего мира и возможное сокращение тяготеющих над всеми народами вооружений являются, при настоящем положении вещей, целью, к которой должны бы стремиться усилия всех правительств». Далее разъяснялось, что военные расходы ложатся всё возрастающим бременем на народы, расстраивая их благосостояние. «Сотни миллионов расходуются на приобретение страшных средств истребления, которые, сегодня представляясь последним словом науки, завтра должны потерять всякую цену в виду новых изобретений.... Таким образом, по мере того как растут вооружения каждого государства, они менее и менее отвечают предпоставленной правительствами цели» (сохранение вооружённого мира — прот. Л.) — говорилось в ноте и указывалось: «Очевидным, поэтому, представляется, что если бы такое положение продолжилось, оно роковым образом привело бы к тому именно бедствию, которого стремятся избегнуть и пред ужасами которого заранее содрагается мысль человека». Нота предлагала созвать конференцию всех государств с целью «положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему міру несчастья». Как видим, здесь впервые в истории человечества говорится о возможности міровых войн (когда «восстанет народ на народ и царство на царство» (Мф. 24,7), как сказано в Евангелии, и предлагается средство к их преодолению. И этот предупреждающий об апокалиптической опасности голос исходит от России, от православного святорусского сознания её Царя\ Нота была опубликована 16/28 августа. Реакция была быстрой и... отрицательной! Европа, Запад, мір ничего не поняли!

Германский кайзер Вильгельм (родственник Николая II) просто не знал, что думать! То он пытался объяснить шаг России «горькой нуждой» или «гуманитарным угаром», то попросту отказывался понимать, говоря: «Тут какая-то чертовщина». Тем не менее, в тот же день 16 августа он телеграфировал Николаю II, что его нота «ярко освещает возвышенность и чистоту побуждений», но добавлял, что «однако на практике осуществить побуждение затруднительно... Можно ли, например, представить себе монарха, распускающего полки, освящённые веками истории?» Во Франции тоже восприняли ноту как призыв к разоружению, чего никак не хотели из желания вернуть Эльзас и Лотарингию, и заподозрили даже, что нота — результат тайного сговора России с Германией против Франции... Пришлось посылать русских дипломатов и терпеливо, долго объяснять державам, что речь идёт не о полном разоружении, а только об ограничении дальнейших вооружений (прекращении гонки вооружений), поскольку они уже не обычные военные средства а невиданные ранее средства массового уничтожения, и что сокращение вооружений предлагается не одним каким-то державам, а всем одновременно и пропорционально. По словам русских дипломатов, в итоге к русской инициативе «народы отнеслись восторженно, правительства — недоверчиво». Государь Николай II не отступал. И добился своего! 6/18 мая 1899 г. в Гааге под председательством русского дипломата барона Стааля открылась первая в міровой истории Международная конференция по означенным вопросам. Далеко не все предложения России были приняты, но было всё-таки решено запретить разрывные пули, бомбардировки с воздуха, газовые снаряды, создать орган мирного решения международных споров путем посредничества и третейского разбирательства. Так возник Гаагский международный суд, существующий и по сей день. Российский Самодержец, в своей мысли заключающий волю своего народа, становился ничем иным, как христианской совестью міра, всего человечества! В 1921 г. на конференции по морским вооружениям американский Президент Гардинг помянул добрым словом «благородные стремления Его Величества Императора Всероссийского», впервые предложившего идею подобных конференций. На том дело, пожалуй, и кончилось. Мир в целом больше не помнит почин Государя Николая II. Немудрено! Сразу после Гаагской конференции 1899 г. кайзер Вильгельм писал, что, хотя её решения и подписаны Германией, «но в своей практике я и впредь буду полагаться и рассчитывать только на Бога и на свой острый меч.... И насрать мне на все эти постановления!» Примерно то же, хотя бы и не так грубо, говорили в правительствах других стран Запада. К чему это привело, мы нынче хорошо знаем. Запад не вразумился ни 1-й, ни 2-й міровыми войнами, но в середине XX в. докатился до абсурда атомной бомбы и связанной с ней угрозы самоуничтожения... Только после этого, испугавшись за свои драгоценные жизни, масоны-политики разных стран заговорили почти теми же словами, что уже были сказаны Россией в конце XIX — го столетия, но выдавая их уже за свои слова и инициативы... А Император Николай II и в дальнейшем руководился миротворчеством, в области внешней политики, насколько это было возможным без ущерба для чести и коренных интересов России. Не желал он и войны с Японией, хотя и предвидел её возможность. В 1912 г. он предотвратил новую опасность большой войны, связанную вновь с Балканами. Царь хорошо понял основные настроения европейских держав, руководившихся только своекорыстием, не отказываясь совсем от участия в европейских делах, в частности, почитая долгом защиту православных славянских народов, продолжая линию дружелюбных (поелику возможно) отношений с Германией и одновременного укрепления (в противовес ей) союза с Францией, а затем и Англией, (с 1907 г.) Государь вместе с тем, при полном непонимании общественности, начал переносить центр тяжести политики России с Европы (с Балкан и проливов) на Азию. Освоение Сибири, Дальнего Востока, развитие Средней Азии стали предметом особых забот его и России. Полностью были построены Сибирская магистраль и КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога (через Маньчжурию к Тихому океану), значительная часть Турксиба, запланирована постройка Байкало-Амурской магистрали (БАМ). В голодной степи был построен большой оросительный канал с гидростанцией, и электрический свет впервые пришёл в крестьянские дома. Началось освоение Северного Морского пути, и на берегах Ледовитого океана заработали первые радиостанции. В правительственных кругах заговорили даже вновь о возможности создания новой столицы России где-нибудь ближе к географическому и экономическому её центру (Урал, Сибирь). Но это было уже крайностью. Николай II любил Москву и понимал её священное значение для Великороссии. Пасхальные торжества Царская Семья старалась проводить в Москве, а не в Петербурге. Поэтому грандиозное, явное, всем видимое устремление Государя от Европы — к Азии явилось, в сущности, одним из важнейших проявлений отхода Российского Самодержавия от западничества, от «окна в Европу», и начало его политики утверждения самобытности России, основанного на всестороннем развитии новых земель её необъятной восточной части.

У Государя и Государыни последовательно, с 1895 г. по 1901 г. родились четыре дочери: Великие Княжны Ольга, Татиана, Мария и Анастасия. Но нужен был Наследник! Из-за отсутствия такового возникали сложности в официальном определении порядка наследования Престола. С конца XIX — в первые годы XX в. резко усилились рабочие и студенческие волнения. Под влиянием революционеров рабочие забастовки и демонстрации приобретали не только экономический, но и политический характер. Вновь возникли террористические партии и начались убийства государственных деятелей. В такой обстановке, как никогда нужна была ясность в деле преемства царской власти, нужен был Наследник! Получить его супругам, от которых рождались только дочери, можно было, как казалось, только чудом, т.к. средства медицины не помогали. Приглашались разные славившиеся даром исцелений люди, начиная от своих (некоторые «блаженные») и кончая заезжими, вроде француза Филиппа. Но никто помочь не смог. Возникла мысль, что чудо может произойти по предстательству преподобного Серафима Саровского, прославление которого, по инициативе Государя, уже готовилось.

В Царской Семье об этом великом Чудотворце Земли Русской знали давно. Но особенное впечатление произвела на Государя и Государыню книга «Летопись Серафимо-Дивеевского женского монастыря», написанная и подаренная Николаю II лично архимандритом Серафимом (Чичаговым) — отпрыском знатной фамилии, одним из самых образованных и талантливых представителей дворянства, пожелавшим сменить военную карьеру на монашеский подвиг (впоследствии он стал архиепископом, даже митрополитом Ленинградским и был расстрелян в 1938 г. в глубокой старости). В «Летописи» содержалось так много поучений, слов преподобного Саровского старца, предсказаний, сведений о его чудотворениях, что Царская Семья прониклась великой верой в него! На 17-20 июля 1903 г. было назначено торжественное прославление Серафима Саровского, давно уже широко почитавшегося в народе. Царь прибыл в Саров со своей семьёй, с матерью, вдовствующей Императрицей Марией Фёдоровной, братьями — Великими Князьями, другими членами Императорского Дома, свитой. Такого паломничества Августейшая Семья ещё никогда не совершала. Оно выходило из ряда вон среди всех других путешествий Царя и Царицы по святым местам. К этим дням в Саров съехалось до 300 тысяч (!) богомольцев со всех концов России! Николай II старался быть на всех, почти безпрерывных, длительных богослужениях. Вершиной торжеств стало перенесение мощей преподобного Серафима из больничной Зосимо-Савватиевской церкви монастыря, где он был похоронен, в Успенский собор Саровской обители 18 июля. Гроб с мощами несли на своих плечах Государь, Великие Князья и архиереи. В тесном окружении моря народа!

Происходило нечто невиданное и неслыханное. Русский Царь и его Семья оказались на несколько дней непосредственно в молитвенной стихии сотен тысяч (!) русских людей, молясь вместе с ними, в самой их гуще. Охрана как бы растворилась в этой массе; да её, в сущности, и не нужно было здесь! Воистину «едиными усты и единым сердцем» Православный народ славил Бога, Его угодника Серафима и Его Помазанника — Царя Николая И! Выйдя из Успенского собора, Августейшие паломники оказались поистине в другом храме, как вспоминает очевидец. «Наполнявший монастырскую ограду народ стоял в благоговейном молчании; у всех в руках свечи.... Вышли за монастырскую ограду, — там та же картина, но ещё величественнее, ещё грандиознее, там стоят ещё большие толпы народа и также со свечами... Было так тихо, что пламя свечей не колыхалось. Тут был в буквальном смысле стан паломников. Из разных мест доносилось пение». Всё это было уже в сумерках. Через это светящееся море людей неслышно шли Николай II и Александра Фёдоровна. Останавливались, принимали трогательные выражения любви и преданности, исходившие живо и непосредственно от людей, отвечали им, говорили с ними. В основном это были, конечно, крестьяне. Но были и представители всех других сословий России, — рабочие, купцы, дворяне, интеллигенты. Это была встреча Царя и Царицы близко, лицом к лицу с Русью Святой, Православной, нелицемерно и глубоко любящей своего Царя. Такая встреча со Святой Русью, представленной таким народным множеством и при дыхании особенной Благодати Божией, связанной с самим событием прославления преп. Серафима Саровского, оказалось первой для Царственной Четы и... последней. Ничего подобного в их жизни до этого не было и уже не будет! Особенное и чрезвычайное впечатление всё это произвело на Государыню, которая вообще никогда в жизни не видела таких православных многолюдных духовно-молитвенных торжеств!. Саровские дни 1903 г. стали ключевым событием всего царствования. В дни торжеств Государь получил от вдовы П. А. Мотовилова письмо преп. Серафима Саровского, адресованное именно ему, Николаю II, «запечатанное» хлебным мякишем (но никогда не вскрывавшееся!). Царь читал письмо, изменяясь в лице, и по прочтении... заплакал (ни до, ни после этого его никто не видел в слезах). Что было в письме, никто не знает по сей день. Можно лишь догадываться, что там содержалось какое-то предсказание о его судьбе, или судьбе России. В те же дни Николай II посетил юродивую Пашу Саровскую, о которой уже говорилось. Она образно (посредством куклы) предсказала Государю рождение сына, много иносказательно с ним говорила. Государь вышел удивлённым и радостным: «Я объездил всю Россию и не встречал ещё такой святой. Все принимали меня как Царя, а она приняла, как простого человека», — сказал он. Портрет Николая II Паша поместила в свой молитвенный угол и делала перед портретом множество земных поклонов, что крайне утомляло её келейниц, поднимавших и опускавших Пашу, т.к. она по болезни не могла кланяться сама. «Матушка, что же ты на Царя-то молишься?!» — спрашивали они. «А вы ничего не знаете, — отвечала блаженная, — Он выше всех Царей будет». Когда в 1914 г. началась война, Паша, обливаясь слезами, стала целовать ноги на портрете Государя, говоря: «Миленький, уже перед концом», и послала передать ему такие слова: «Государь, сойди с Престола сам». Сведения получены совсем недавно от одной из последних дивеевских инокинь, которая имела их, в свою очередь, от своей духовной наставницы старицы монахини Серафимы, лично знавшей Пашу, видевшей и слышавшей всё описанное. Пророчества о будущей святости Николая II были сделаны в 1900-х годах при его жизни еще несколькими русскими подвижниками. Несколько раз Государь получал предупреждения о своей мученической кончине. Да и сам, как мы отметили, чувствовал, что-то подобное. Посещение Сарова не замедлило сказаться: 30 июля/12 августа 1904 г. родился Наследник Престола Царевич Алексей Николаевич! Можно представить радость Венценосных Родителей! В первые месяцы жизни новорожденного ещё не было известно о том, какая тяжелая болезнь гнездилась в нём. Выглядел он вполне здоровым, был просто красивым ребёнком. Своё имя, Алексей, он получил, как уже говорилось, в память Царя Алексея Михайловича.

Теперь можно представить, как связались воедино, замыслы Государя о возвращении России к допетровским устоям жизни с теми впечатлениями и чувствами, какие возникли у Царственной Четы в Саровские дни. Сильнейшее впечатление произвёл разительный контраст между Русью Святой в Сарове, подлинной Великороссией, тихо, со свечами, молящейся, и Россией суетной, мірской, где случаются «ходынки», а наипаче, — с Россией сбесившейся, где царит безбожие и зверство, где убивают министров, ненавидят Царя и мечтают о парламентской республике, или о ещё более худшем!... В Сарове предельно ясно выяснилось, что Царь и подлинная Великороссия духовно, внутренне едины, но между ними нет прямой связи, зримого политического взаимодействия. Между, ними вклинилась прослойка той самой «общественности», которая и является стихией России сбесившейся. Между тем эта прослойка, эта «общественность» исторически и политически устроена так, что должна была бы как раз и служить связью между Самодержцем и народом. В её, «общественности», руках находятся государственные учреждения, земства, городские союзы, средства информации, финансы, промышленность, дипломатия, армейское командование, суд, литература и искусство, многое другое. Особое, ведущее место, здесь занимает дворянство, которое по своему происхождению должно было бы быть оплотом самодержавия и воспитателем народа в вере и верности Богу и Государю, а оно давно уже стало в основной массе враждебно или безразлично и к тому, и к другому! И всё — под влиянием Европы с тех пор, как Пётр I призвал всех пойти к ней на выучку и поклонение.

Эта изъеденная западничеством (масонством и безбожием) «образованная» российская общественность уже не являлась голосом Земли. А между тем, если возвращаться к допетровским порядкам, то наряду с возрождением симфонии царской и церковной власти (в лице Патриарха) нужно было бы возрождать и совет Царя с Землёй! В древности, особенно в XVII в. этот совет выражался, как мы помним, в Земских Соборах и в общении Царей с московским людом иной раз прямо на Красной площади, с лобного места. И в те древние времена подаваемый Государям таким образом «голос Земли» не всегда совпадал с их, Государей, желаниями: толпа (наипаче московская) могла и бунтовать. Но это была в любом случае всё же русская и всё же православная толпа, и в подавляющем большинстве случаев Цари могли найти (и находили) с ней в конечном счёте общий язык, т.к. эта толпа никогда не требовала ни ограничения самодержавной власти Царя, ни тем более совершенного её упразднения. Напротив, всегда Земля требовала от Царей усиления их власти с целью обуздания своеволия и баззаконий боярства и чиновничества. В отличие от западного абсолютизма, самодержавие Государей Российских никогда (кроме Ивана Ужасного) не было произволом. Никогда Русский Царь не мог сказать: «Государство — это я». Он всегда был ограничен (если можно употребить такое понятие) христианской совестью, советом Церкви и советом Земли, но никогда не воспринимал это как связанность, лишение его должной свободы. Царь Русский всегда осознавал себя и частью Земли, и Церкви, и служителем их, ответственным пред Богом и за Землю, и отчасти (после Патриарха) за Церковь, почему ему просто необходим был постоянный совет с ними. Нынче учёные иной раз называют это «элементами демократии». Вряд ли такое понятие сюда подходит. Русский народ никогда (!) не домогался принимать постоянное участие в управлении государством, в делах царских. Он мог лишь (иногда со смирением, а иногда буйно) выражать Царям в лицо своё мнение (требование) в каких-то чрезвычайных, исключительных случаях, наипаче когда сам Царь просил его об этом. Такое положение вещей можно с полным основанием обозначить церковным термином симфонии (созвучия, согласия) Царя с Землёй, или Соборности, но не «демократией» (народовластием).

Постоянного участия в управлении государством, а значит действительного ограничения царской власти, вплоть до полного её упразднения, стали требовать те, кто, вместо Царей, хотел править Россией, Русским народом, то есть иудео-масоны! И это было уже требованием парламентаризма (конституционной монархии, или прямо — республики), требование исключительно западническое, не русское, шедшее вразрез не только с волей монархов, но и с волей Земли! Оно всегда лживо прикрывалось демагогическими словами о «воле народа», «воле России», «народном благе»... Это было уже совсем не то, что даже извечная боярско-княжеская «оппозиция» Самодержавию. Она, как мы видели, и не мыслила России без Царя; Царь и ей был нужен (иначе князья просто передрались бы, как в эпоху удельных усобиц). Боярская оппозиция добивалась относительной независимости, как бы автономии, и, конечно, не прочь была бы руководить Царями, но это никогда не могло в полной мере осуществляться по причине неизбежных и постоянных распрей внутри самой княжеско-боярской, или дворянской оппозиции, состоявшей из разных группировок вокруг наиболее сильных семей, обречённых на отсутствие единства из-за властолюбия и корысти каждой из них. Можно сказать, что княжеско-дворянская оппозиция искони стремилась ослабить (и ослабляла, расшатывала!) Самодержавие, вместе с тем желая его непременно сохранить! Позиция противоречивая и шаткая. Именно эта шаткость и привела к тому, что российское дворянство с XVIII в. как бы ухватилось за проникшее в него с помощью самих же Самодержцев (!) масонство, а в XIX в. — и еврейство, а они быстро привели дворянство к требованию упразднения Самодержавия вообще, под самым «благороднейшим», разумеется, предлогом «пользы Отечества», «блага России», «счастья народа»...

А как было на самом деле? То есть нуждались ли в XX веке Отечество, народ (Земля) в свержении Самодержавия? По переписи 1897 г. население Российской Империи (включая Польшу и Финляндию) составляло почти 129 миллионов человек. По данным, относящимся к 1870 г., дворянство потомственное составляло в этом населении 0,8%, дворянство личное и служащее — 0,4% (всего — 1,2%), духовенство — 0,9%, городские сословия (куда входили интеллигенты, купцы, промышленники и рабочие) — 9,2%, военные сословия — 5,5%, иностранцы — 0,27%, лица вне всех сословий — 0,43% и, наконец, сельские сословия — 81,5%! По очень приблизительным данным в 70-х годах XIX в. на каждые 100 жителей в среднем в Европейской части России приходилось: русских — 72,5 человека (сюда включались и украинцы, и белорусы), финнов — 6,6; поляков — 6,3; литовцев — 6,9: евреев-3.4; остальные народности составляли совсем уж незначительные доли. По вероисповедному признаку население распределялось так: на каждые 100 жителей приходилось православных и единоверцев — 83,4; раскольников (старообрядцев) — 1,5; католиков — 4,4; протестантов — 3,6; иудеев — 3,0; магометан — 3,6 человека. В конце XIX — начале XX в.в. (до 1914 г.) процентный долевой состав населения по сословиям и народностям, конечно, несколько изменился. В связи с бурным ростом промышленности сильно увеличилась численность рабочих. В 1913 г. их было в России 11 миллионов (вместе с семьями). Но одновременно бурно возрастало и всё вообще население, в том числе его основная часть — крестьянство. За 20 лет царствования Николая II (с 1894 по 1914 г.г.) население России возросло на 40%, или на 50 миллионов человек и составило 180-182 миллиона! Доля рабочего класса составляла, таким образом, примерно 6-7%. Процентное отношение дворянства, а также прочего (помимо рабочих) городского населения и евреев к обшей массе населения России почти не изменилось, или изменилось незначительно. Тогда для периода 1900-1914 г.г. мы получаем примерно такую итоговую картину. Дворянство, городское население (в том числе интеллигенция, чиновничество) вкупе с рабочими, и евреи составляли в обшей сложности не более 11-12% населения России. 81-82% по-прежнему приходилось на крестьянство. Оно всё было за Православную Самодержавную Монархию (за исключением ничтожного числа бездельников, презираемых своими же односельчанами). Если учесть, что в среде рабочего класса не менее половины были если и не горячо за монархию, то и не против неё, что в дворянстве, пусть не большинство, но значительная часть оставалась верной Царю и Церкви, это и некоторая часть интеллигенции, особенно — чиновной, также была верной Самодержавию, что, наконец, наверняка больше половины простых евреев (основная масса) тоже не собиралась бунтовать, вполне приспособившись и к устройству российской жизни, то получится такая картина. «Образованная» либеральная и революционная «общественность» России вкупе со своим главным орудием — частью рабочего класса, эта «общественность», требовавшая власти (или участия во власти над страной) и так или иначе, в той или иной мере враждебная Царю и самому принципу Самодержавия, заявлявшая себя «голосом» Земли составляла приблизительно — смешно сказать — не более 6-7% населения этой Земли!

Так что некое народное тело России, прежде всего — Великороссии, Русского народа, было безусловно в общем и целом монархическим, безусловно согласным со своею главой — Российским Царём — Самодержцем! И Российское Самодержавие в лице Государя Николая II обезпечило этому телу России такое развитие, такой расцвет и благополучие как материальное, так и культурное, и духовное (что мы ещё покажем на цифрах и фактах), какого Россия не имела за всю свою многовековую историю! Поэтому Государь Николай II был совершенно прав, когда назвал в знаменитой речи земцам 17 января 1895 г. «безсмысленными» мечтания «общественности» об участии в управлении государством. В российской «общественности» это вызвало возмущение. «Защитники» Государя указывают, что здесь была допущена оговорка. В тексте речи, которую Государь сам написал и даже (для верности) положил в фуражку, было сказано — безпочвенные мечтания». Однако слово «безсмысленные» оказалось более точным, независимо от того, явилось оно оговоркой, или нет. Ибо не было никакого смысла изменять исторический образ власти России. Это понимали даже независимые, образованные умы на Западе. Так, по поводу указанной речи крупнейшая английская газета «Таймс» в номере за 18/30 января 1895 г. писала: «О русских учреждениях не следует судить с западной точки зрения, и было бы...дерзостью — осуждать их за несоответствие идеям, возникшим из совершенно иных обстоятельств и из совершенно несходной истории. Судя по всем обычным признакам национального преуспеяния, самодержавная власть Царя весьма подходит России.... Тот образ правления, о котором только что Царь высказал свою решимость сохранять его, может, во всяком случае, развернуть историю таких достижений в государственном строительстве, с которыми его соперники не могут и претендовать сравняться. В России во всяком случае он должен быть в настоящее время признан, как основоположный факт».

К таким здравым мнениям Запада российская западническая «общественность» уже не хотела прислушиваться. С Запада она теперь брала уже не всё, а лишь то, что прямо или косвенно, открыто или прикровенно выливалось в лозунг: «Долой Самодержавие!». Основными составляющими «общественности» были дворянские собрания, земские и городские союзы, высшие учебные заведения, различные «культурные» общества, кружки литераторов, художников («передвижники»), иные общественные организации, масонские ложи, с 1905 г. — профсоюзы, различные партии, от умеренных либеральных до революционных и анархических. Потом мы увидим кто и как направлял деятельность этих структур. А пока нам нужно отметить, что они так или иначе влияли на структуры власти, то есть на чиновников всех уровней, вплоть до самых видных государственнных деятелей. К голосу «общественности» прислушивались все, тем паче, что большинство газет и журналов было в руках «общественности». В ней, правда, имелось умеренное крыло, которое, по крайней мере, на словах шло под патриотическими, национальными лозунгами. Но и оно постоянно «оглядывалось» на крыло «левое», антипатриотическое. Выступить в защиту Самодержавия и правительства для «культурного» человека означало обречь себя на изоляцию и враждебность общества. Цитированная нами речь историка Ключевского об Александре III вызвала против него такое возмущение студенчества, что ему стоило многих усилий вернуть себе вновь его расположение. Когда С. Булгаков отрёкся от марксизма и обратился к Православию, профессора и преподаватели университета объявили ему бойкот и он вынужден был оставить преподавание. В университетах и институтах лекции по высшей математике, или об устройстве организма лягушки почти обязательно сопровождались призывами к борьбе с «тьмой» (царизмом и Церковью) и словами о «светлом будущем» и «царстве разума»... Даже далёкие от «консерватизма» литераторы иной раз громко жаловались на идейный террор «общественного мнения». В начале XX века в российской «общественности» еврейский элемент имел уже не кое-какое, а главное, направляющее значение.

В такой обстановке любая попытка Царя создать учреждение, будь то Земский Собор (о котором начинали говорить) или иное представительство, где он мог бы слышать подлинный голос Земли и иметь с ней совет, была заведомо обречена на то, что это учреждение окажется в руках «общественности» и под видом голоса Земли Царь будет слышать голос иудео-масонской пропаганды, голос революции. Но связь с Землёй, совет с ней нужно было восстанавливать! Перед Государем Николаем II объективно вставал выбор: или физически уничтожить такую «общественность», — всего каких-нибудь 11-12 миллионов человек (что практически было вполне возможно, как потом показал опыт большевиков), — или ещё и ещё раз пытаться найти с ней общий язык, привлечь её к созидательной (а не разрушительной) работе во имя подлинного блага народа, Отечества.

Излишне много говорить, что для Православного Русского Царя, каким по духу подлинно был Николай II, первый путь был заведомо исключён (в этом смысле субъективно никакого «выбора» перед его сознанием даже не стояло). Его никогда не покидала надежда, что «общественность» (пусть не вся, но некая её ведущая, наиболее умная часть) непременно одумается, исправится, что в ней возобладает здравый смысл! Он мерил людей по своей мерке. К тому же вся суть, вся важность дела состояла в том, чтобы российская общественность получила возможность именно свободного выбора! Последнюю историческую возможность.

В 1904 — начале 1905 г. на волне поднимавшегося демократического и революционного брожения, в Церкви и в обществе пошли усиленные разговоры не только о конституции, парламенте и т.п., но и о необходимости созыва Поместного Собора Русской Церкви и восстановления Патриаршества. «Общественность» использовала и это чисто церковное желание, полагая, что Патриаршество может послужить ограничению, или ослаблению царской власти. Либералы и демократы не знали, что возрождение Патриаршества давно было мыслью и желанием самого Николая II. В этом вопросе он разошёлся со своим учителем Победоносцевым, считавшим, что Патриаршество возрождать не нужно, но достаточно все усилия направить на укрепление Православного Самодержавия. Действительно, в XIX в., в «синодальных» условиях, но под покровительством подлинно Православных Самодержцев, Церковь просто расцвела, несмотря на отдельные естественные в каждом периоде времени недостатки. Расцвет продолжался и в XX в. Государь Николай II с полным правом называл себя «по собственному духовному влечению и по силе Основных Законов первым блюстителем в Отечестве интересов и нужд Церкви Христовой». Запомним слова — «собственное духовное влечение». По его инициативе и иногда на его личные средства строились церкви в России и за границей, — в Европе, в Святой Земле, на Афоне. При нём было открыто 211 новых монастырей (!) и 7546 церквей! Это больше, чем в какое-либо иное царствование! Он окончательно укрепил административно и материально систему церковно-приходских школ, не дав «общественности» погасить этот источник духовного воспитания, увеличил жалование духовенству, соделав его достаточно уважаемым сословием. А самое, пожалуй, важное состояло в том, что попечение Царя о внешнем процветании Церкви подкреплялось невиданным для Императоров России XVIII-XIX столетий внутренним личным благочестием самого Царя\ Владыка Антоний (Храповицкий), будучи в 1905 г. епископом Волынским, в одной проповеди, помянув благочестие и добрые дела Николая II, воскликнул: «Русский народ!... Учись же у своего Царя вере, умилению и молитве!» Почти тоже самое говорил в Екатеринбурге священник Иоанн Сторожев, да и многие другие. Такого о Русских Самодержцах не говорили ещё никогда! Эти разговоры означали не что иное, как то, что Государь Николай II стал образцом, то есть «правилом веры» для своего народа, для России!

Вот теперь обратимся к тому, с чего начали данную часть повествования — к рождению, по предстательству Серафима Саровского, Наследника, названного в честь Царя Алексея Михайловича. Через несколько месяцев после этого радостного события, в разгар Японской войны, в начале революции и разговоров о Патриаршестве, в начале 1905 г. у Царя и Царицы возникли порыв и идея, которыми объясняется очень многое, во всяком случае, самое главное во всей их прекрасной жизни. Венценосные Супруги, разумеется, в глубоком секрете, обратились к С.-Петербургскому митрополиту Антонию (Вадковскому) за благословением на то, чтобы им всецело посвятить себя служению Богу, постригшись в монашество! Государь при этом желал оставаться Регентом до совершеннолетия Наследника Царевича Алексея. Антоний уклонился от благословения на такой поразительный и для него совершенно неожиданный шаг, сославшись на большую опасность дела в связи с войной и начавшейся смутой. Тогда и до недавнего времени об этом не знал никто. Сведения сообщил проф. М. В. Зызыкин (со ссылкой на мемуары очевидца события — товарища (заместителя) обер-прокурора Синода того времени) в докладе о Предсоборном присутствии 1906 г., опубликованном русской газетой «Наша страна» (Буэнос-Айрес, Аргентина) в номере за 21 января 1950 г. Как видно, Государь не удовлетворился ответом митрополита, хотя по смирению настаивать на своём не стал. В марте 1905 г. участники весенней сессии Синода — виднейшие архиереи Русской Церкви представлялись Государю. Они уже решили ходатайствовать о созыве первого (за 200 с лишним лет!) Поместного Собора Церкви с тем, чтобы восстановить Патриаршество и избрать Патриарха. В радушной беседе с ними Николай II сказал, что сам «много думал» об этом, изучил и текущую литературу вопроса и «историю патриаршества на Руси и его значение в дни великой смуты междуцарствия (1612 г.) и пришёл к заключению, что время назрело и что для России, переживающей новые смутные дни, Патриарх и для Церкви и для государства необходим», и спросил их, намечен ли ими кандидат в Патриархи? Архиереи неопределённо промолчали, конкретного кандидата ещё не наметилось. Тогда Государь спросил, а что если он сам предложит им кандидата? «Кто же он?» — заинтересовались епископы. «Кандидат этот — я, — ответил Царь. — По соглашению с Императрицей я оставляю Престол моему сыну и учреждаю при нём регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагая себя вам в Патриархи. Угоден ли я вам? И что вы на это скажете?» Поражённые столь неожиданным предложением синодалы молчали. Подождав несколько мгновений, Государь окинул их пристальным взглядом, молча встал, поклонился и вышел. Сведения об этом сообщены были вскоре (без указания имени источника) С. А. Нилусом в книге «На берегу Божьей реки» (С.-Фр., 1969, т. II, гл. IV), а затем подтверждены участником беседы с Царём владыкой Антонием (Храповицким), а также — независимо от него — флигель-адъютантом Государя графом Д. С. Шереметьевым, с которым Царь лично делился своим замыслом, а также независимо от них — тем же видным синодальным чиновником, воспоминания которого приводит проф. Зызыкин в уже упомянутой публикации.

Сведения потрясающие! Их можно было бы расценить как невероятные, если бы мы не знали теперь, чем наполнилась глубоко верующая душа Государя после Сарова, и что вообще есть Русская Душа и Душа подлинно обратившихся к Православию Русских Царей!

Для Государя Николая II воссоздание Патриаршества не было делом простой перемены формы церковного управления!» «Просто Патриарх» вместо Синода — это ничего не даёт, как показала история советской церкви с 1927 г., по наши дни. Глубоко изучивший историю Патриаршества и принявший идеи взаимоотношение церковной и царской власти Святейшего Патриарха Никона, Царь Николай II понимал, что вся суть дела в том, чтобы Патриарх был таким же главою России, как Царь, только — в духовной области жизни страны, чтобы вместе они отвечали за судьбы России, имея каждый преимущество в своей сфере. Получалось неслитное, но и нераздельное единство церковной и царской власти, соответствующее различию природ Церкви («Царства не от міра сего», по слову Христа) и государства (- царства «от міра»). Это как дух и плоть в едином человеческом существе, или как разум духовный (сердечный) и рассудок плотский (мозговой). Сравнений может быть (и бывало!) много. Такое единство, как мы помним, было на Руси искони, и оно обезпечивало особую крепость всего организма Великороссии. На практике, в условиях XX в., такие взаимоотношения Патриарха и Царя влекли за собою переделку всей системы церковных и государственных учреждений, их теснейшего взаимодействия, взаимопроникновения, подобно тому, как было в XVII в. Самым важным должен был стать первый переходный период этого грандиозного преобразования. Во главе Церкви, Патриархом, должен был стать человек, пользующийся безспорным единодушным признанием народа, имеющии опыт ведения больших государственных дел и имеющий реальную власть вести и эти и церковные дела. В среде русских архиереев такого человека не было. Почти все они пользовались любовью народа, но каждый — в своей епархии, не во всероссийском масштабе. Среди них одни были учеными, другие — молитвенниками, третьи — отличными управляющими, но не было, пожалуй, никого, кто соединял бы все эти качества вместе. И уж совсем не было такого, кто имел бы достаточный опыт и власть в важнейших делах государства.

Таким человеком тогда был только сам Государь Николай И. Он это понял, увидел и в опасный момент новой смуты, начавшейся в 1905 г., решил взять на себя руководство великим преобразованием жизни, полную ответственность за него! Можно представить, что получилось бы в случае осуществления замысла. Воссоздалась бы не только симфония церковной и царской власти (хотя и это очень важно само по себе), воссоздался бы, минуя «общественность», и столь нужный совет Царя с Землёй (через Церковь). В то время Церковь ещё не была декоративным учреждением, просто «милым сердцу» за образы родной старины, хранимые ею; она была великой общественной силой и от неё исходили действительные и действенные Божии силы, силы Духа Святаго, которыми реально жил и дышал народ! Поскольку первое время, до совершеннолетия сына, Царь, став Патриархом, фактически продолжал бы править страной, он соединил бы в своём лице силы Церкви и силы государственной власти (со всеми её учреждениями). Тогда возникло бы то положение, которое Промыслом Божиим имело место при первом Романове. Патриарх-отец (Филарет), а Царь — его родной сын (Михаил). Несомненно потом это повторило бы и положение, имевшее место при Алексее Михайловиче и Патриархе Никоне, до их разлада, — то есть полное духовное родство, где Патриарх — духовный отец, а Царь — духовный сын его, по совершенно добровольному влечению.

Смыкалась связь времён!..

Великороссия могла вернуться в то состояние, в котором, в XVII в., она была не только — Третий Рим, но ещё и Новый Иерусалим! Но теперь, в XX в., это был бы Новый Иерусалим, оснащённый всей мощью современной индустрии и вооружений, уже, как мы видели, возымевший реально власть влиять на дела міровые (если только не руководить ими!), міром знаемый и признаваемый, как одна из самых великих держав! Ради этого Русский Царь и Царица, безгранично любящие друг друга, молодые (ему шёл 37-й, а ей — 33-й год!) согласились прекратить супружескую жизнь, пожертвовать ею... Прав был владыка Антоний (Храповицкий), когда вспоминая ту беседу с Царём, восклицал: «Нам надо было бы в ноги ему! А мы... промолчали!»

Царь понял, что не только мірская, но и церковная общественность в лице иерархии Церкви не готова принять его предложения, не может понять сейчас значение замысла и оценить перспективу, не созрела. А настаивать на своём Царь не мог, т.к. в этом случае принятие его воли не было бы свободной волей, желанием самой Церкви, а снова — актом её подчинения, что лишало бы смысла всё задуманное им преобразование. Ему оставалось одно — ждать. Поэтому Государь, разрешив и одобрив начало работы по подготовке Поместного Собора с выборами Патриарха в виде открывшегося по его указу в 1906 г. Предсоборного совещания, вместе с тем откладывал созыв самого Собора на неопределённое время. К тому находились и вполне уважительные внешние причины, — сперва смута 1905-1907 г.г., потом начало войны в 1914 г... Но теперь можно с большой вероятностью сказать, что не в этих только причинах было дело: подав идею великого плана, Государь ожидал, когда она овладеет сознанием самой иерархии.

А Российские архиереи, словно напуганные тем, что Царь станет Патриархом, не сговариваясь, молчали и обсуждали всё, что угодно, только не это предложение, тем паче, что сам Государь больше никогда не возвращался к нему.

Для него же помимо прочего, всё осложнилось тем, что у столь долгожданного и поистине Богом данного Наследника Алексея обнаружилась опаснейшая и неизличимая болезнь гемофилия, выражающаяся в крайне слабой свёртываемости крови, так что каждый ушиб или царапина вызывали внутреннее кровоизлияние с ужасными, нестерпимыми болями, грозившее каждый раз смертью. Чтобы не вызывать волнений по этому поводу, болезнь до времени держали в строгом секрете. Наследник же возрастал наредкость живым, добрым и умным мальчиком. Старшие сёстры очень любили его, как, впрочем, и вся Семья, и вообще все, кто мог с ним общаться. «Солнечный луч», — так называла его мать, «Светлый Отрок» — назовёт его история. Он с детства стал страдальцем. Страшные боли во время обострения болезни лишали его всех сил, из детских уст в таких случаях вырывались сердечные молитвы или только одно слово: «Мама!...» Несмотря на это, Государь и Государыни согласились с воспитателем-швейцарцем Пьером Жильяром, что Наследник должен воспитываться в условиях достаточной свободы движений, ручного труда, игр, а не в изоляции от всего этого, дабы не стать личностью неполноценной, ущербной. Он с детства приобщался к правилам духовной жизни и благородного поведения. Однажды, зимой 1915 г., когда Государь ненадолго приехал в Царское Село провести время с Семьёй, дети пошли с ним играть в снежки. Алексей Николаевич, расшалившись, подкрался и бросил снежком в спину сестре Татиане. «И не стыдно тебе, Алексей? — сказал отец.-Ты поступаешь, как немец. Нападать на беззащитного человека сзади — это низко, это подло; предоставь это немцам». Цесаревич никогда больше не повторял ошибки. Все царские дети обладали, конечно, каждый своими особенностями, но всех объединяла взаимная любовь, редкостная чистота души, простота сердца, вера, так что Государыня имела основание говорить, что «все они — как один человек». Царские дочери, повзрослев, стали приглашаться на некоторые дипломатические приёмы, где изрядно скучали, но не были ни на одном балу! Старшую, Ольгу Николаевну, сватали в 1914 г. за румынского принца, ставшего потом и королём, но она отказалась выйти замуж, заявив, что она — русская и хочет всегда оставаться в России. Царские дети не учили немецкого языка, но только английский и французский. Любовь к Родине у всех детей была не только от отца, но и от матери. Россию Государыня называла — «моя Родина». 2/15 марта 1918 г. из заточения в Тобольске Императрица писала: «А немец перед дверью!! И все смотрят на Брата, как на спасителя — Боже, до чего дошли, что ждут врага, чтобы избавить их от внутреннего врага. И кто во главе послан? Брат... Понимаете!». Речь идёт о родном брате Государыни великом герцоге Эрнсте-Людвиге Гессен-дармштадтском, который тогда был во главе немецкого командования. 2/16 марта того же года Государыня писала: «Такой кошмар, что немцы должны спасти всех и порядок наводить. Что может быть хуже и унизительнее, чем это? Боже, спаси и помоги России! Один позор и ужас.... Совершенно нашу горячо любимую Родину общипали... Не могу мириться, т.е. не могу без страшной боли в сердце это вспоминать. Только бы не больше унижения от них, только бы они скорее ушли». 20 декабря 1917 г. Царица писала А. А. Вырубовой: «... Чувствую себя матерью этой страны и страдаю, как за своего ребёнка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и на все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на чёрную неблагодарность к Государю, которая разрывает моё сердце, — но ведь это не вся страна». Подобных высказываний в сугубо личных письмах Царицы очень много. Когда в начале 1918 г. до Царственных узников дошёл слух, будто Германия старается их освободить, Государыня сказала, что лучше останется в России «поломойкой», чем примет вражескую помощь. Когда в том же году во время переговоров с немцами в Брест-Литовске один русский стал говорить представителю Германии, что немцы должны спасти Царскую Семью, хотя бы ради Императрицы, тот раздражённо ответил: «Вы, русские, странные люди... У нас в правительстве всем известно, что ваша Императрица считает себя настолько русской, что никогда не примет нашей помощи!»

Глава 29

РОССИЯ ПРИ НИКОЛАЕ II.

Патриотизм Царской Семьи, исходивший, конечно, от Главы — Государя Николая II, был свободен от крайности шовинизма, или поклонения идолу «Отечества». Об этом приходится говорить, поскольку определённая часть общественности страдала именно этим недостатком. Россия воспринималась ею по-язычески, как Третий Рим не в смысле духовном и церковном, а в смысле совершенно безрелигиозном — как «Великая Империя», вся честь и слава которой — в земном богатстве, процветании и военной силе. От такого имперского угара предупреждали российское общество многие, в том числе один из самых больших патриотов Родины А. С. Хомяков. В своём стихотворении «России», возражая «льстецам», призывающим страну «гордиться» тем, что она «земля несокрушимой стали, полміра взявшая мечом», что «красны степей (её) уборы и горы в небо уперлись, и как моря (её) озёры», он говорил: «Не верь, не слушай, не гордись!..»

«... Безплоден всякий дух гордыни Неверно злато, сталь хрупка; Но крепок ясный мир святыни, Сильна молящихся рука! И вот за то, что ты смиренна, Что в чувстве детской простоты, В молчаньи сердца сокровенна, Глагол Творца приняла ты, — Тебе Он дал Свое призванье, Тебе Он светлый дал удел: Хранить для міра достоянье Высоких жертв и чистых дел...»

В таком именно духе воспринимали Россию и Государь, и его Семья, сами будучи очень далёкими от гордости, которая, по слову Иоанна Златоуста, «есть крайнее души убожество». Если же с этим сопоставить то обстоятельство, что Государь очень любил армию (!), постоянно заботился о её укреплении, а также о всестороннем внешнем, земном процветании и богатстве России, то окажется, что в его восприятии всё это было не самоцелью, а лишь средством хранения и зашиты самого драгоценного в России — Святой Руси, смиренной, в чувстве детской простоты принимающей глагол Божий, и средством обезпечения её свидетельства (апостольства) міру. Патриотизм другого характера и духа, — именно гордостного, языческого поклонения России, как могущественному «Риму», порождал таких «монархистов» (вроде Пуришкевича или Шульгина), которые заодно с революционерами и масонами готовы были свергать законного царствующего Монарха за то, что он, по их мнению, не способен обезпечить России то имперское могущество, которым они могли бы гордиться. К числу таких горе-монархистов следует присоединить и некоторых виднейших генералов, изменивших потом Государю, и даже некоторых Великих Князей — родственников Николая И. Мы видели, когда и кем были посеяны семена такого идолопоклоннического отношения к понятию «Отечества» («России»). Горе-монархистам XX в. хотелось видеть Императором России человека, подобного кайзеру Вильгельму, который умел бы на весь мір говорить хвастливые, громкие фразы «от имени нации», принимать эффектные позы... Хотелось «вождя» («фюрера»), «сверхчеловека»... Такой патриотизм привёл потом многих в русской эмиграции к «почвенничеству», к признанию большевизма, к «русскому фашизму», к тому состоянию, в котором философ (!) Бердяев в дни 2-й міровой войны, находясь за границей, вывесил на своем доме советский красный флаг... Внутри России такой «патриотизм» или «крайнее души убожество» приведёт к национал-большевизму, к идеологии «заединщиков», или «государственников», для которых почти всё равно какая Россия и какая власть, лишь бы она обезпечивала процветание, целостность и славу «империи», даже совсем уже без императора. И без Святой Руси!...

Лжепатриоты («льстецы России») тогда (и потом), что называется, в упор не хотели видеть того, что делалось Николаем II как раз для столь милого их сердцу земного процветания Отечества. А делалось невероятно многое!

В самом начале царствования Государь задумал и поручил графу С. Ю. Витте провести знаменитую денежную реформу, вводившую в широкое обращение золотую и серебряную монету, наряду с бумажными деньгами, но так, что бумажные деньги более чем на 100% обезпечивались золотым запасом казны и потом свободно обменивались на золотые. Это чрезвычайно укрепило всё финансовое, а следовательно, и промышленное состоянии России. Промышленность же, с 1890-х годов делала новый рывок в уже начавшемся бурном своём развитии. С 1890 по 1913 г. производительность промышленности увеличилась в четыре раза, на 4/5 покрывая внутренний спрос на фабричные изделия и давая прибыль, почти равную с поступлениями от сельского хозяйства. Это вело к увеличению рабочего сословия, к возникновению «рабочего вопроса», а также проблемы капитализма в России. «Рабочий вопрос» состоял в отношениях между рабочими и предпринимателями. Спору нет, среди последних были и люди алчные и бездушные («эксплоататоры»), склонные к увеличению прибылей за счёт удешевления стоимости рабочей силы, т.е. низких заработных плат и малых расходов на социальные нужды (прежде всего — на жильё). Поэтому были в рабочей среде и явления бедности, безправия, скверных жилищных условий, что приводило к волнениям, забастовкам. Но гораздо больше было обратных явлений, — вполне достаточного заработка, человеческого отношения со стороны хозяев, хороших бытовых условий. Так, на паравозо-вагонном заводе С.-Петербурга у рабочих были свои домики с приусадебными участками. На Дедовской текстильной фабрике под Москвой одновременно с проектом самой фабрики были спроектированы прекрасные дома для холостых и семейных рабочих, отнюдь не «общежитийного» (как в советское время) типа. Не редкостью среди столичных рабочих были сущие интеллектуалы, достигшие этого самообразованием, имевшие библиотеки, иногда до нескольких тысяч (!) экземпляров книг. Отрицательные же явления в положении рабочих изначально встречали самое живое участие Государя и его правительства. Николай II продолжил формирование рабочего законодательства, начатое ещё до него. Им были изданы ряд законов по обезпечению безопасности рабочих в горно-заводской промышленности, на железных дорогах, в особо опасных производствах. Были ограничены одной третью заработной платы и упорядочены штрафы, которые отныне должны были поступать не в распоряжение хозяев, а на «социальные нужды» самих же рабочих, расширены права и численность «фабричной инспекции», запрещён детский труд до 12-летнего возраста, запрещён труд подростков и женщин в ночное время. В 1901 г. рабочий день был ограничен 10-ю с половиной часами с полуторачасовым перерывом на обед. В 1903 г. были учреждены рабочие старосты, избираемые самими рабочими, следившие за правильностью отношений между ними и хозяевами. С 1906 г. законом было признано существование рабочих союзов (профсоюзов) и право рабочих на забастовки. В 1912 г. была организована система социального страхования. Бывший в тот год президентом США Уильям Тафт в присутствии нескольких высокопоставленных русских публично заявил: «Ваш Император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвастаться не может». В 1896 г. по поводу прошедших забастовок министр финансов Витте на совещании хозяев текстильных фабрик сказал фабрикантам, что они вряд ли могут представить себе правительство более благосклонное к промышленности, чем нынешнее, и добавил: «Но вы ошибаетесь, господа, если воображаете, что это делается для вас, для того, чтобы облегчить вам наибольшую прибыль: правительство, главным образом, имеет в виду рабочих...» Государь вполне разделял мнение о недопустимости господства монополий в народном хозяйстве и принятые им законодательные меры существенно препятствовали монополизации промышленности. Хотя и не отвергали полностью возможность создания монопольных объединений там и тогда, где и когда это шло на пользу народному хозяйству. Так в России возникли и успешно работали синдикаты «Продамет», «Продуголь», сахарный, резиновый и другие. Налоги в России до 1914 г. были самыми низкими в міре! Прямые налоги с населения были почти в четыре раза меньше, чем во Франции, более чем в четыре раза меньше, чем в Германии, в 8 с половиной раз (!) меньше, чем в Англии. А общая сумма прямых и косвенных налогов на душу населения — в среднем вдвое меньше, чем в Австрии, Франции и Германии и более чем в четыре раза меньше, чем в Англии. Особенного развития достиг железнодорожный транспорт. С 1880 г. по 1917 г. (за 37 лет) было построено 58 тысяч 251 км ж.д. магистрали, так что к 1917 г. Россия имела 81116 км пути и ещё 15000 км — в постройке. Для сравнения: за 38 лет (с 1918 по 1956 г.г.) в СССР было построено около 36.250 км железных дорог по цене втрое дороже, чем до революции. Россия отставала от Европы (в частности от Германии) по густоте магистралей, техническому оснащению, возможностям внутренних перевозок, но по дешивизне для пассажиров и комфортабельности поездов занимала первое место в міре. Государству принадлежало 2/3 железных дорог, остальные — частным компаниям. И, несмотря на самые низкие в Европе тарифы перевозок, доход только от железных дорог давал России такую сумму денег, которая на 4/5 покрывала потребность ежегодных платежей по всем внутренним и внешним займам (кредитам) государства! Россия ещё отставала от Запада по количеству техники и элементов комфорта «на душу населения», но по темпам развития всех отраслей народного хозяйства превосходила его. При этом без малейшего увеличения налогов доходы государства неуклонно росли, с 1 миллиарда 410 миллионов золотых рублей в 1897 г. до 3 миллиардов 104 миллионов в 1912 г., а расходы были постоянно ниже доходов, так что в 1912 г. превышение доходов над расходами составило 335 миллионов золотых рублей. С 1904 по 1914 г.г. общая сумма превышения доходов над расходами составила 2 миллиарда 400 миллионов золотых рублей, что представляется особенно удивительным в связи с тем, что Государь за это время отменил выкупные платежи с крестьян, снизил ж.д. тарифы и уменьшил ряд налогов! Даже во время Русско-японской войны не прекращался обмен бумажных денег на золото. Неуклонно росли доходы на душу населения, как неуклонно росло и само население, о чём уже говорилось. Теперь нужно сказать, что это относилось прежде всего к росту Великорусского народа, где к 1912 г. в среднем на каждую семью приходилось по 5 детей! А в русских деревнях сплошь и рядом имелись семьи с 10-15 детьми, что считалось обычным. В деревенском быту нередкостью становились швейные машинки Зингера, отечественные калоши, зонты, граммофоны, городские костюмы...

Особой проблемой царствования Государя Николая II явился, конечно, крестьянский или земельный вопрос. К началу XX в. крестьянам принадлежало в России 160 миллионов десятин земли (причём наиболее плодородной), помещикам — 52 миллиона и около 30 миллионов имели купцы, иностранцы, акционерные общества, городские союзы. В центрально-чернозёмном районе более половины земель находилось у крестьянства (местами — до 80%). Казённые и удельные земли, главным образом, состояли из лесов и неудобных к обработке участков. Однако, со времён Реформы 1861 г. крестьянское землевладение страдало уже отмеченным недостатком — искусственно созданным общинным характером пользования землёй. Пресловутая чересполосица (когда крестьянин получал надел не в виде цельного участка, а в виде отрезков и полосок, разбросанных в разных местах), а также периодические переделы, перераспределение наделов сельским «міром» крайне затрудняли ведение хозяйства и лишали крестьянина всякой заинтересованности в участке, который фактически ему не принадлежал и в любое время мог быть отнят или заменён другим. По сути дела власть «міра» (общины) над крестьянином заменила власть помещика и часто была даже хуже её. В Правобережной Малороссии, в Белоруссии и Прибалтике общинного порядка не было, там крестьяне были частными владельцами своих наделов, но зато эти наделы были значительно меньше, чем в Великороссии (малоземелье). Всё это, наряду с иными менее значительными недостатками сельской жизни приводило к тому, что во время неурожаев крестьянство сильно страдало и не могло без особых дотаций обезпечить себе существование. Сохранялись до времени к тому же выкупные платежи, правда весьма незначительные. В губерниях, где случался голод, появлялись революционные агитаторы, призывали крестьян к грабежу помещичьих хозяйств, мельниц, хранилищ, подбрасывали подрывную литературу и нередко достигали успеха. Так, в 1902 г. прокатилась волна крестьянских безпорядков с грабежами в Харьковской и Полтавской губерниях. Пришлось в иных случаях использовать войска. Несколько человек были убиты. В правительстве, земствах шла разнообразная работа по выяснению нужд сельского хозяйства, способов его улучшения. Государь очень близко к сердцу принял весь в целом земельно-крестьянский вопрос. 29 августа 1902 г. он посетил г. Курск, где имел встречу с депутациями крестьян и дворян. Обращаясь к курским крестьянам, Николай II отметил полтавско-харьковские волнения, как недопустимые и сказал замечательные слова: «Помните, что богатеют не захватами чужого добра, а от честного труда, бережливости и жизни по заповедям Божиим». Это то, что он мог бы сказать (и многократно прямо или косвенно говорил!) и всему российскому обществу и всему міру! Это, по существу, краткое выражение главной идеи всей его внутренней и международной политики. Но Царь понимал, что идею нужно обезпечивать конкретными мерами. Тем же курянам он обещал: «Действительные нужды ваши я не оставлю своим попечением». И не оставил. С начала 1903 г. Государь приступил к последовательному новому «раскрепощению» и освобождению крестьян с улучшением их материального и культурного положения. Манифестом 26 февраля 1903 г., ещё сохранившим общину, были определены меры к облегчению выхода из неё отдельных крестьян и отменялась круговая порука. Были также созданы льготные условия для переселения желающих на удобные земли Сибири. Так предначиналась новая великая реформа сельского хозяйства. Углубляясь в изучение дела, Государь всё более отходил и от своих учителей, и от политики своего отца, и даже от «общественности». Все они были единодушны в стремлении сохранить «общину», хотя и по разным причинам (некоторые либералы и демократы считали её «зародышем социализма»). Наконец, продумав всё, Государь пришёл к мысли о необходимости упразднения сельской «общины» совсем. Тем паче, что большинство губернских комитетов, созданных для обсуждения земельного вопроса высказались так или иначе против сохранения общины. Проведение этой идеи в жизнь он поручил на редкость удачно подобранному им человеку — П. А. Столыпину, назначенному Председателем Совета Министров. В постоянном совете с Государем Столыпин осуществлял реформу, получившую его имя — «Столыпинской». Она началась с закона 9 ноября 1906 г., которым крестьянам разрешалось свободно выходить из общины на хутора и отруба, устраивая своё частное хозяйство. Тотчас было подано 2 с половиной миллиона прошений о выходе. Для осуществления выхода было создано 483 особых комиссии и мобилизованы 7 тысяч землемеров и геодезистов. Были отменены выкупные платежи. Вместе с тем новый толчок получило переселенческое движение крестьян на Восток. Желающим давались в Сибири, на Алтае, на Дальнем Востоке участки по 15 гектаров на человека (45 га на семью), каждой семье полагалась ссуда в 200 рублей и возможность за казённый счёт переехать со всем имуществом на новые земли. В Сибири переселенцев ожидали заранее приготовленные склады орудий сельского хозяйства, продаваемых по крайне низким ценам. Переселенцы на долгое время освобождались от всех налогов. В Сибири лично Государю принадлежало 40 миллионов десятин земли. И все эти земли Николай II безвозмездно передал в земельный фонд, попросту подарил их русскому крестьянству! Особенно ценным подарком явились очень обширные плодородные земли Алтая, бывшие ранее целиком собственностью Императора. В этих отданных крестьянам своих бывших владениях Государь за свой личный счёт построил новые дороги, школы, больницы и церкви... Наконец, третьим слагаемым реформы стали мероприятия Государственного Крестьянского банка, начавшего скупать помещичьи земли и на крайне льготных условиях продавать их крестьянам. Банк предоставлял им кредит до 90% стоимости покупаемой земли под 4,5% годовых с огромной рассрочкой. В итоге к 1917 г. 100% пахотной земли в Азиатской части России и около 90% таковой — в Европейской оказалось в собственности или в аренде у крестьян. К 1914 г. почти все общинные земли перешли в частное крестьянское владение. Результаты реформы превзошли все ожидания. Резко повысилась урожайность, так что Россия вывозила до 1/4 своих хлебов за границу и стала основным поставщиком хлеба в Европу. Урожай зерновых с примерно 2 миллиардов пудов в 1894 г. возрос до более 4 миллиардов в 1913 и 1914 г.г. В 1913 г. урожай зерновых в России оказался примерно на 1/3 выше, чем в Аргентине, Канаде и США вместе взятых! В 1908 г. в одну только Англию зерна и муки было вывезено немногим более 858 миллионов фунтов, а в 1910 г. — уже почти 3 миллиарда. Производство ржи с 2 миллиардов пудов в 1894 г. возросло в 1913 г. до 4 миллиардов. Так же удвоилось за тот же период производство хлопка, потребление «на душу населения» сахара и чая, других продуктов. Половина всей міровой торговли куриными яйцами принадлежала России. Она обладала 80% міровой добычи льна. Такого бурного подъёма сельского хозяйства, какой произошёл с 1907 по 1911 г.г. в связи с реформой, Россия не знала ещё за всю свою историю! «Дайте нам ещё 20 лет мира внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!» — говорил П. А. Столыпин. К 1914 г. страну во многом было уже «не узнать».

Вместе с расцветом и подъёмом промышленности и сельского хозяйства происходил бурный рост всех сторон жизни. Особенно быстро развивалось образование и просвещение. С 40 миллионов рублей в 1894 г. расходы государства, земства и городов на нужды образования возросли до 300 миллионов к 1914 г. В 1912 г. из примерно 14 миллионов детей школьного возраста получали начальное образование 8 миллионов. Во множестве уездов начальное образование сделалось всеобщим и к 1920 г. планировалось распространить его на всю Россию. Советская анкета 1920 г. обнаружила, что молодёжь в возрасте от 12 до 16 лет грамотна на 85%! В высших учебных заведениях страны в 1914 г. обучалось 80000 студентов, и плата за обучение была в среднем вдвое меньше, чем во Франции и Англии, при том, что неимущие российские студенты вообще освобождались от платы. По количеству женщин, учащихся в ВУЗах, Россия занимала первое место в Европе, если и не во всём міре! Наименования газет и журналов, книг и брошюр по количеству превзошли всё ранее виданное, их тиражи исчислялись десятками миллионов экземпляров.

Быстро, после Русско-японской войны, переоснащались, пополнялись, укреплялись и совершенствовались при особом личном руководстве Николая II армия и военный флот. Нач. штаба Германской армии генерал Мольтке в начале 1914 г. отметил «совершенно исключительные успехи» России в военном отношении, указав, что «некоторыми чертами» Россия даже превосходит «боевую готовность других держав, включая Германию». И это — несмотря на определённое техническое отставание России от будущего противника.

Деятельность Государственных Дум, возникших на основе манифеста 17 октября 1905 г., всяческое развитие самодеятельности местных земских, городских союзов, во множестве возникших кооперативных, потребительских товариществ, действия легальных партий создали в 1908-1913 г.г. такую обстановку, что член Гос. Думы барон А. Д Мейендорф после вынужден был признать: «Российская Империя была самой демократической монархией в міре», и что «Царская власть представляется наиболее европейским учреждением в России, может быть, единственно европейским» (автор имеет ввиду гуманность и дееспособность).

Запад зорко следил за всем происходящим в России. В 1913 г. крупный экономист Эдмон Тери по поручению французских министров произвёл всестороннее обследование народного хозяйства России, итоги которого были в 1914 г. опубликованы в виде подробного (со статистикой) доклада. Основной вывод Тери был таким: «Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 г.г. идти так же, как они шли с 1900 по 1912 г.г., — Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовое отношении».

Так, словно дым, совершенно рассеивается «марксистско-ленинская», потом общесоветская, а ныне — западных сочинителей небылица про «отсталую Россию», «прогнивший царский режим», «нищету и невежество народа»!...

Небывалый расцвет всех сторон жизни России был огромен. Известный английский писатель Морис Бэринг, хорошо изучивший Россию, в 1914 г., в своей книге «Основы России» подробно изложив взгляды русской либеральной интеллигенции, с удивлением писал: «Не было, пожалуй, ещё никогда такого периода, когда Россия более процветала бы материально, чем в настоящий момент, или когда огромное большинство народа имело, казалось бы, меньше оснований для недовольства... У случайного наблюдателя могло бы явиться искушение воскликнуть: да чего же большего ещё может желать Русский народ?»

Русский народ, как отметил Бэринг, большего и не желал! «Недовольство», по его точному наблюдению, было «распространено главным образом, в высших классах» (то есть вообще не нуждавшихся, не страдавших никак!)... В понятие «высшие классы» входили тогда дворянство, представители торгово-промышленного и финансового капитала, чиновничество, интеллигенция, то есть как раз то, что называлось иначе «общественностью», и что должно было бы служить связующим звеном между Царём и народом (но стремилось большей частью как раз к обратному — к нарушению связи!). Отношения с этой общественностью являлись для Государя Николая II одной из самых важных проблем (если не самой важнейшей!), что мы отчасти уже показали.

Противоречия Самодержавия вообще и Николая II в частности с различными слоями и классами общественности не были принципиальными, непримиримыми и непреодолимыми, если иметь в виду объективную социально-экономическую сторону дела.

Дворянство, как уже отмечалось, при всём своём стремлении управлять Самодержцами не могло быть против Самодержавия в принципе. Трудней было с капиталистами, потому, в значительной мере, что капитализм был вообще новым явлением в России. Так называемый «капитализм» не есть нечто однородное. Его называют или многоступенчатой пирамидой, или «слоёным пирогом», где нижние слои — совсем не то, что верхние!... Так, на низших ступенях — это обычный торгово-промышленный обмен, служащий как будто удовлетворению внешних жизненных потребностей людей. Но в более высоком, финансовом «слое» — уже совсем другие цели, другие законы, другие, не понятные обычному здравому рассудку «игры»... Здесь всё определяется не «потребностями общества» (народа или народов), а тайной, народам неведомой борьбой различных кланов и семей, часто идущей вразрез с потребностями людей и производства. В свою очередь, эти «игры» или борьба контролируются и управляются ещё более высокими «слоями пирога», где царят духовно-политические силы, объединённые в явных и тайных масонских ложах с очень многоступенчатой системой «посвящения», где с помощью золота (капитала) главенствуют вожди иудаизма, ведущие мір через Вавилонское объединение (смешение) народов к власти над всеми «великого иудейского царя», то есть антихриста. В оценке роли этого еврейского ядра мірового масонства возможны (и есть) две крайности: полное отрицание какого-нибудь иудео-масонского тайного заговора и тайного руководства міровыми процессами, и — чрезмерное преувеличение степени и масштабов этого руководства (когда кажется, что везде — «они» и всё «ими» управляется). Кстати, «они» с удовольствием играют в обществе то одним, до другим представлением. На самом же деле всё не так. Мировая жизнь, даже развитие той же научно-технической, промышленной цивилизации — это очень причудливое изменчивое сочетание стихийных, неуправляемых и спланированных, поддающихся управлению процессов. В конечном счёте всем подлинно управляет Промысел Божий, но так, что не упраздняется свобода человеческой воли. Потому-то иудео-масонам, которые действительно стремятся ко всё большему подчинению себе процессов міровой жизни, может казаться и кажется в удачных случаях, что это именно их, человеческими силами всё более достигается.

Опасность развития капитализма в России таилась именно в чисто духовноидейной области, т.к. развитие современной промышленности неизбежно связано с финансовым капиталом, а через него — с капиталом международным, а значит — и еврейским, а через него — с тайными центрами міровой антицеркви, или церкви диавола (Люцифера). Хотя связь с последней может существовать и вне всякой экономики, сия экономика опасна тем, что приводит её дельцов к связи с антицерковью и к подчинённости ей с некоей неизбежностью, помимо первоначальных желаний и благих намерений этих дельцов. В любом случае и они не лишаются свободы воли и выбора. Но уж такова сама природа бизнеса и заботы о деньгах, что редкие люди здесь делают выбор в пользу правды Божией...

Что же касается тех интересов российских промышленников и банкиров, которые принято называть «объективными», то они в общем вполне могли быть удовлетворены самодержавной властью, хотя в отдельных случаях и приходили с ней в противоречие. Так, одним капиталистам не нравилась рабочая политика Государя, других «связывала» его антимонопольная политика, третьи бывали недовольны чрезмерным, как им казалось, контролем государства за их деятельностью. И т.д., и т.п. Но всё это, как мы видели, не помешало им (и России в целом) достичь исключительных успехов к 1913-1914 г.г.! Иными словами, развитие производительных сил и предпринимательской инициативы не только не сковывалось, но и стимулировалось царской властью. А если в отдельных случаях, инициатива сдерживалась (или удерживалась в неких рамках), то в конечном счёте — во благо общему развитию и положению самих же предпринимателей. Уж они-то не могли всерьёз говорить об «оковах самодержавия». Когда началась 1-я Мировая война, Государь создал систему Особых совещаний представителей государства и частных предпринимателей для решения вопросов военного снабжения, должной работы промышленности на нужды воспроизводства и «планомерного снабжения нуждающихся местностей империи продовольствием и топливом» (Особое совещание по перевозкам). В них видят систему государственно-монополистического капитализма в России. Российские промышленники (прежде всего в тяжёлой индустрии, металлургии) в полном соответствии с классическими законами «рынка» тотчас переключились с работы на мирные нужды на работу по высокооплачиваемым военным заказам государства, чем наносили процессу воспроизводства очень большой урон! Началось быстрое «проедание» основных капиталов промышленности. Их естественный износ ничем не восполнялся. Начался сущий кризис недопроизводства! И в такой обстановке русские представители банков и бирж провалили одно за другим все предложения о регулировании перевозок, планомерного снабжения и т.д., поскольку всё это, по откровенному признанию О. С. по перевозкам, затрагивало «коммерческую тайну»... Неслыханные военные сверхприбыли капиталистов хотя отчасти и поглощались начавшейся инфляцией, всё же чрезвычайно их обогащали. А производство страдало. Испытывало некоторый недостаток в продуктах и товарах и население (особенно крупных промышленных центров и столиц). Однако, Государь, не прибегая по отношению к «коммерсантам» ни к каким чрезвычайным, насильственным мерам, сумел добиться того, что голода в столицах и других городах не было. Не было произведено, в отличие от Германии, милитаризации экономики, т.е. принудительного труда рабочих и отмены права на забастовки! Производство, пустив в ход все (самые последние) запасы, в 1916 г. снабдило армию всем необходимым, в том числе и снарядами, и само — ещё «держалось», так что если бы в 1917 г. не случилось революции, то весной-летом война кончилась бы победой России и промышленный кризис был бы живо преодолён.

И несмотря на всё это, российские промышленники и банковские «тузы» оказались не на стороне Государя, а на стороне его противников. Крупнейшие фабриканты, — Морозов, Рябушинский, Коновалов, Гучков, Терещенко и им подобные являлись масонами и давали большие деньги на революцию (первые четыре — из старообрядческих семей). Явление это, как видим, объясняется совсем не «объективными экономическими» причинами, а исключительно субъективными, — духовно-идейной приверженностью антихристовой церкви. То же можно сказать и о революционной части остальных сословий. Как бы ни были подчас остры трения между рабочими и фабрикантами, они не выходили за рамки естественных в любом обществе противоречий и успешно преодолевались как раз с помощью царской власти. Рабочая среда поначалу заботилась о своих материальных нуждах, что вполне нормально. Но очень скоро, с конца ХІХ-начала XX в.в. она попадает под власть революционеров, сумевших внедрить в неё политические и атеистические идеи. Оторвавшись от деревенских «корней», но не став при этом и горожанами, российские рабочие в основном составе оказались духовно неустойчивой и плохо образованной массой, но зато объединённой, организованной самим производством, чем и воспользовались революционеры, безсовестно, заведомо обманывая рабочих обещаниями «земного рая» в случае победы революции. Обману поддались далеко не все, но те, что поддались, быстро составили необходимую революции сплочённую боевую силу. Она никогда не останавливалась перед бандитским насилием, а если нужно, то и убийством, по отношению к своим же «братьям по классу» — рабочим, не желавшим поддерживать безбожную революцию. Поэтому все марксистские рассуждения о «классовой солидарности» на базе общих, «классовых» интересов, о «классовом сознании», об «исторической неизбежности пролетарской революции» в условиях капитализма — не более, чем ловкие выдумки для профанов (что мы потом особенно чётко увидим!).

Российское крестьянство тоже, как мы видели, не было однородным и в духовном, и в материальном (социальном) отношении. Духовно-нравственное деление крестьянства на три основные категории (подлинно православных, потерянных (или «мечтательных») и стремящихся к наживе), конечно, не совпадает с социальным делением (бедняки, середняки, кулаки). Но нельзя не видеть, что крестьянство, развращённое рынком, торговлей, любящее «деньгу» (тот самый «хитрый мужичок»), более всего пополняло ряды «кулаков» и столыпинских «собственников», было более, чем другие слои деревни, активным. Таких-то «крепких хозяев», относительно богатых и «грамотных», главным образом, и избирали сами крестьяне с 1905 г. в Государственную Думу и в иные «представительные» органы. И что же? В Государственных Думах крестьянские делегаты только и делали, что вертели головами то «направо», то «налево», в зависимости от того, кто именно («правые» или «левые») обещали крестьянству в данный момент больше «землицы» и иных выгод! Создавалось ошибочное представление об идейно-духовной безпринципности всего крестьянства. И то сказать, — вдеревне, всё более богатевшей, к 1913 г. всё более заметными становились явления полного безбожия, нравственной распущенности и хулиганства. На это обращали внимание, об этом писали. Но этому противостояли (и притом успешно) и система церковноприходского образования, и программа Министерства просвещения, и усилия Православной Церкви, опиравшейся на ту часть крестьянства, которая твёрдо стояла в Православной Вере и в жизни по Вере (!) и по-прежнему являлась корнем, основанием Святой Руси. Ни крестьянство, ни рабочее сословие по природе своей не призваны к постоянному участию в государственном управлении. Это теоретически отражено даже в одном из основных постулатов марксизма, который гласит, что рабочий класс не может, неспособен выработать собственной идеологии; она привносится в него со стороны, от интеллигенции (читай — иудео-масонской). И вместе с тем, революционеры (в том числе и марксисты) всегда требовали участия рабочих и крестьян в парламентской деятельности! Значит, они просто обманывали их. И в то же время — играли ими в выборных органах, поскольку, обманывая, могли получать голоса крестьянских и рабочих депутатов. Парламентаризм воистину — «великая ложь нового времени»! Вот и «вертели головами» туда-сюда в сторону «землицы» крестьянские депутаты Гос. Думы! А как они могли иначе вести себя в политическом органе среди представителей разных партий, закулисной игры которых крестьяне не знали и не могли знать?! Говорить партийцам о Боге? Один старик-крестьянин пытался в перерыве между заседаниями рассказать думским «господам» о некоем чуде, которое с ним было. «Господа» покрыли рассказ дружным гоготом... Депутаты-священники на заседаниях Думы иной раз старались говорить что-то основанное на духовном понимании вещей. Но со стороны «левых» их нередко просто прерывали криками: «Им не место в Думе», или — «Смерть попам!». Таким образом подлинный голос Земли Русской почти не звучал в Думе, кроме как в словах таких деятелей, как П. А. Столыпин. В своей знаменитой речи 10 мая 1907 г. он сказал: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

Отсюда особенно хорошо видно, что не рабочие и не крестьяне, как сословия, и тем более не дворяне и не капиталисты вступали в «объективные» противоречия с «режимом» или «системой» Русского Самодержавия, а исключительно «противники государственности» то есть всякой такой государственности, какая не являлась бы их властью, властью революционеров. Вот кто жаждал «великих потрясений», свержения самодержавия, «социалистической республики»! И — отнюдь не потому, что такие перемены могли бы устранить противоречия между интересами народа и интересами власти (и богатых) — эти рассуждения, как видим, простая демагогия, для «оправдания», точней — для обмана, а потому, что революционеры руководились тайными центрами, дух и идеология которых были действительно несовместимы ни с каким историческим прошлым России и традициями её жизни, выраженными формулой: Православие, Самодержавие, Народность. Но это отчётливо видно только теперь, ретроспективно! А тогда, в начале 1900-х годов все, от «умеренных» до крайне «левых», говорили (кричали!) о «благе народа» и «пользе России»!

Создавалась такая обстановка, когда всей российской общественности должна была быть представлена возможность свободно проявить себя, показать, кто есть кто, и сделать свободный выбор в ту или иную сторону.

Заметным явлением культурной жизни того времени стало так называемое «религиозное возрождение» («ренессанс»), охватившее целый ряд известных, видных мыслителей и писателей. На первый взгляд оно представлялось продолжением того процесса обращения, или возврата русской образованной публики к вере к Церкви, которое началось ещё в XIX в. и о котором мы уже говорили. Но при более близком рассмотрении всё оказывается не так. Родоначальником «религиозного возрождения» стал Владимир Сергеевич Соловьёв (1853-1900 г.г.) сын известного историка, философ, публицист и поэт. Получив высокое светское образование и воспитание, он углубился в изучение религии, притом не только Православия, но и других «христианских конфессий» (особенно католицизма), а также нехристианских верований, мистических восточных и западных теорий и решил, что ему удаётся найти нечто объединяющее все учения и верования, увидеть «всеединство» міра и даже некую «міровую душу», которая рисовалась ему в женском облике. Впечатлительная душа В. Соловьёва почувствовала действительную одушевлённость и внематериальную разумность бытия, но... Вот в таком случае всё зависит уже не от ума и образованности, а от внутреннего духовного выбора свободной воли: с каким именно методом, с какой логикой, каким «ключом» подойти к тому, что открывается, чувствуется? С тем ли, что предлагает Православное церковное учение (богословие), или довериться силам собственного ума? Как уже отмечалось, мірское научное знание имеет крайне опасный источник — диавола, «отца лжи» и гордости. Гордость ума взяла верх, Соловьёв доверился ему и неизбежно заблудился. То, к чему он пришёл, оказалось очень мутной и смутной смесью демонической мистики с обрывками богословских, философских и научных знаний.

Опасность и соблазнительность его рассуждений и стихов заключалась в том. что они, как казалось, не противоречили религиозному, православному восприятию міра (даже в чём-то как бы углубляли его), содержали в себе полное «уважение» и «почтение» к Православной Вере. Многим из интеллигенции показалось, что наступает, наконец, примирение непримиримого — религии и науки, веры и свободного творческого разума! Это соответствовало духу времени. Ибо сей «дух» никак не желал принимать того примирения и соединения разума с верой, какое содержалось в опыте Гоголя, Хомякова, Достоевского, иных выдающихся мыслителей, когда разум, обогащённый всем современным знанием, склоняется перед Истиной Божией, как она искони содержится Православной Церковью. С другой стороны, образованному умному человеку конца XIX- начала XX в.в., ещё несущему в душе, в подсознании міровосприятие, полученное от Православия, безусловно претил и голый материализм и атеизм, заимствованный от не лучших западных теорий. Бурное развитие научно-технического творчества порождало иллюзию всемогущества человеческого разума и заражало «пафосом творчества» во всех иных областях жизни. Поэтому блистательные по форме изложения работы В. Соловьёва, содержащие к тому же множество довольно верных философских и духовных наблюдений, казались многим как раз тем, что нужно. Гордость ума у российских религиозных мыслителей стала находить себе «богословские» оправдания в суждениях, что человек, как сотворённый по образу и подобию Божию, наделён разумом не случайно, а для того, чтобы всячески развивать его способности в «свободном» познании міра, в культурном богословском и философском творчестве (на манер научно-технического). Когда на это возражали, что человек находится в состоянии глубокой духовной повреждённости, в том числе — повреждённости сознания (ума), философы отвечали, что во Христе эта повреждённость преодолена; очищенный Крещением человек — «новая тварь» и потому-де способен (и даже обязан) соучаствовать Богу в творчестве, развивая свои «таланты», как якобы учит Сам Христос в притче о «талантах». Забывали, что в Крещении человек получает лишь благодатную возможность преображения своей личности во образ Христов, очищения её, но превратить такую возможность в действительность он может только трудным духовно-молитвенным подвигом «до пота и крови», по правилам православной аскетики, изложенным в «Добротолюбии», «Невидимой брани» и многих подобных руководствах той самой науки, духовного просвещения, о которых мы уже говорили. А притча «о талантах» имеет в виду совсем не то, что под словом «талант» понимается в современном міре, т.е. вовсе не внешние способности ума и тела человека, а те ценности души (талант — древняя золотая монета), на которые «покупается» Божие благоволение, а именно (как учит Евангелие) — любовь к Богу и людям. Составитель «Невидимой брани» преп. Никодим Святогорец в начале XIX в. очень верно заметил, что многие богословы этого времени «взявшись рассуждать о вещах высоких и божественных прежде очищения ума своего от многовидной фантазии и образности, из богословов обратились в баснословов и вместо истины изрекли ложь». Это в полной мере нужно отнести и к русским религиозным мыслителям конца XIX- начала XX в.в., типа В. Соловьёва. Не он один пострадал от гордости своего ума. Очень показателен случай Н. Ф. Фёдорова (1828-1903 г.г.). Человек невероятной начитанности, работник Румянцевской библиотеки в Москве, особенно глубоко изучавший оккультную и масонскую литературу, Фёдоров привлекал к себе многих «думающих» и «ищущих». Подкупали и его поразительное безкорыстие, благотворительность (он мог последние деньги отдавать нуждающимся студентам), отрешённость от всяких земных благ и комфорта. Фёдоров трудился над «Философией общего дела», которая так и не была написана им, но содержалась в набросках, отрывках, собранных и опубликованных учениками после его смерти. Основными идеями этой философии стали мысли о необходимости с помощью науки и техники физически воскресить всех умерших снова в эту (!) жизнь, и превратить планету Земля в космический корабль, планетоход, на котором человечество поедет странствовать по просторам космоса, с помощью той же науки и техники... При этом Н. Фёдоров, с «почтением» относясь к Православной Вере вообще, не останавливался перед тем, чтобы возражать против слов Христа в Евангелии и предлагать свои изречения! С Православной точки зрения всё это больше, чем вольнодумство; это «философское «с-ума-сшествие. И его пытались выдавать чуть ли не за образец самобытно-русской философии! Подобным же безумием, хотя и не столь «космического» размаха, отличалось творчество таких «религиозных» мыслителей как В. В. Розанов, Мережковский, Бердяев. У них всех Православные истины, тексты Священного Писания произвольно используются в угоду, в подтверждение их собственных мистико-философских и символических блудомыслий. При этом иногда такие авторы как бы попадают в точку и высказывают интересные суждения, но они срастворены, смешаны с совершенными заблуждениями. Но по сравнению с модными теориями марксизма и иного материализма, а также чисто западного идеализма, всё это казалось как бы шагом вперёд, к религии. На самом же деле это был шаг, уводящий от истины в сторону мутных «плотских мудрований». Не избежали сильнейших крушений и люди, более внимательно и последовательно старавшиеся относиться к Православному святоотеческому богословию. Таковыми были, прежде всего, профессор-протоиерей Сергий Булгаков и священник Павел Флоренский, снискавший прозвание «русского Леонардо да Винчи» по причине многосторонности интересов к разным областям знаний и заметным достижениям в них (от математики, электромеханики до искусствоведения и богословия). Ими были написаны безспорно ценные работы (к примеру — «Два града» С. Булгакова, «Экклезиологические материалы», «Культ и культура», «Иконостас» о. Павла Флоренского). Но, доверившись собственному образованному уму, они начали создавать теорию Софии Премудрости Божией, которая рисовалась им как личность женского пола, где доходили до абсурдного признания Софии как некоей «четвёртой ипостасью» Божества (особенно — о. Сергий Булгаков). Это новое лжеучение впоследствии получило соборное осуждение Церкви, как еретическое. Немало вопиющих неправильностей содержится и в толковании на Апокалипсис С. Булгакова. Нет сомнений в искренности обращения к Православию этих (и им подобных) людей. Однако, придя к нему, они, по-видимому, полагали, что призваны «обогатить» церковное учение своей светской учёностью. Гордость «профессорского ума» была для многих тогда просто непреодолимой! С 1900 г. начались, ранее невиданные, собрания Религиозно-философского общества, имевшие целью сближение Церкви и «мыслящей» интеллигенции. Однако итогом такого сближения оказывалось чаще всего недопустимое смешение догматов Церкви с профессорскими и приват-доцентскими умоблудиями. Впоследствии, за границей, к примеру, Бердяев пришёл к мысли о родственности «русской идеи» с идеей большевицкой («белибердяевщина» — как назвал всё это один современный священник)... Эти неудачи не означали, что Православное богословие «консервируется» в древних образцах и не может быть орудием постижения современных реальностей. Для тех мыслителей (столь же учёных и воспитанных), которые положили для себя правилом подклонять гордостную «выю» ума своего под иго соборного разума Церкви, явилась возможность на самом современном уровне проповедать Божии истины, подчас открывая и такие их грани (стороны), которых раньше не замечали. К таким мыслителям можно отнести князя Е. Трубецкого (его книга «Смысл жизни» — хороший опыт создания чего-то вроде именно Православной философии). Прекрасно показал себя в богословии В. Н. Лосский (сын известного мірского философа — автора отличных работ по логике). Хотя основные работы В. Лосского созданы позднее, — в 1930-х-50-х годах, он как автор — весь в традиции начала XX в. «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», написанный им по-французски и «Догматическое богословие» — это теперь непременные пособия по церковной догматике. В них есть выражения не безспорные, даже ошибочные, но в целом Лосский твёрдо стоял на святоотеческой и аскетической основе и это позволило ему сделать ряд очень важных и ценных богословских разработок и наблюдений. Так что мірская («профессорская») учёность нисколько не противоречила истинам веры, даже могла служить дополнительным орудием их постижения, но при условии смирения и аскезы ума и преодоления им демонических примесей, непременно имеющихся в современных научных методах и знаниях.

Смутными и прямо заведомо мутными «религиозными» исканиями проникнуто оказалось многое и в литературе, и искусстве начала XX в. Это время получило название «серебряного века» российского искусства («золотым» признавался век Пушкина и Гоголя). Тем самым русские деятели культуры сами обозначали ступени её деградации, а не подъёма! И в самом деле, к однозначному еретичеству скатывается Л. Толстой, к очень ущербному индивидуализму приходят Чехов, Бунин, Набоков. После революции 1905-1907 г.г. усиливается направление «декаданса» (с латыни — «упадок»). Творчество декадентов проникнуто темами «заката», «умирания», «обречённости», но — в очень изящной, красивой оболочке, с примесями «символизма», иногда явно оккультного, демонического, масонского характера, а иногда — произвольного, доморощенного. Таково творчество поэтов Брюсова, Блока, Бальмонта, Северянина, Волошина, художника Врубеля, некоторых других. Им противостоит «пролетарский писатель» М. Горький, произведения которого Государыня назвала «скверными». Так и есть. При внешнем мастерстве «языка» сочинения Горького глубоко и сознательно лживы и поэтому — пусты. Попыткой соединения современного искусства с церковным явилось творчество художников — братьев Апполинария и Виктора Васнецовых, а также Нестерова. Но созданные ими, хотя и с полным «почтением» к вере, иконы и настенные росписи (особенно — Владимирского собора в Киеве) — это сплошная игра мірской бездуховной фантазии, никак не допустимая в Церкви! Зато их мірские картины на древнерусские темы — это в своём роде прекрасные произведения! В те времена уже появляются футуризм, кубизм, авангардизм — как в поэзии (Маяковский), так и в живописи (он же, а также — Шагал, Кандинский, Малевич) и даже в театре (Мейерхольд). Это уже не «красивый закат», это — разложение культуры и искусства, в связи с поиском новых форм. «Любовная» тема в искусстве от возвышенных Пушкинских и Лермонтовских переживаний опускается до эротики, а потом и до обычной похабщины. Мутные мистико-символические «религиозные» мотивы вырождаются (к примеру, — у М. Цветаевой) в использование святых образов, слов и имён, без всякой связи их с религиозным смыслом, просто для «раскрашивания» своих эротических, любовных чувствований. В интеллигенции, кажется, вообще перестают понимать, что такое любовь, и этим словом обозначают богопротивную эротику и даже обычное половое скотство. Между тем, Древние святые каноны Церкви строго запрещают и создание каких-либо соблазнительных образов на эти темы, и предают анафеме тех, кто использует их. С этой точки зрения почти всё «мірское» западническое российское искусство уже при своём возникновении в XVIII-XIX в.в. оказалось под анафемой Церкви. Отсюда совершенно закономерно то, что оно не пошло путем подъёма и расцвета, а покатилось по линии деградации и разложения. Если XIX в. — «золотой», начало ХХ-го — «серебряный», то каким является век нынешнего искусства конца XX столетия? Вряд ли даже «каменным», скорей — «мусорным». Немалое значение здесь приобретает увлечение однозначно демоническими восточными учениями индуизма, йоги, буддизма и т.п., в духе Н. Рериха, — высокопосвящённого масона, приветствовавшего Ленина и создаваемое им антихристово государство! Но вместе с тем мы видим в российском секулярном (т.е. отсечённом от Церкви) искусстве не только ряд очень одарённых, великих авторов, но и авторов, вольно и невольно (в силу своей русскости) привнёсших в свои произведения Православное міросозерцание. Религиозные мотивы, даже — основы, заметны у многих представителей «золотого» и «серебряного» веков, старавшихся сказать что-то доброе и праведное своим «образованным» современникам. В таком случае эти явления культуры — как лестница, по ступеням которой можно и опускаться и подниматься... Для тех, кто живёт в Церкви и питается её богатейшей духовной пищей, увлечение мірскими произведениями искусства — это движение по ступеням вниз. А для оторванных от веры и Церкви, часто почти ничего церковного не знающих, а привыкших смотреть на писателей, поэтов, художников, композиторов, как на своих учителей, произведения мірского искусства, прямо или косвенно в добром духе говорящие о Боге и божественном, могут стать ступеньками вверх к вере и Церкви.

Знаменательным явлением начала XX в. стало образование наряду со многими сектами (баптистов, адвентистов, духоборов, молокан и т.п.), возникшими ранее, ещё и новой секты — «жидовствующих», которые пытались возродить именно ту самую ересь, конца XV в., какую мы уже знаем! Она, как мы помним, отличалась использованием наук с целью вовлечения православных в полное отступление от Христа и Его Церкви. Нетрудно видеть, что в этом отношении почти вся идеология культуры «міра сего» в XX в. есть ни что иное, как «ересь жидовствующих», использующих безудержное научное развитие для главного — приведения человечества к поклонению антихристу и прямо — диаволу!

В начале XX в. все описанные явления идейного и культурного характера не оказывали никакого влияния на жизнь народа, потому что его громадная масса питалась Православной Верой и Церковью, как и в древние времена. Но по причинам, которые мы увидим позже, с середины XX в. и поныне влияние секулярной культуры на советский народ сделалось не просто большим, но определяющим! Теперь, в конце столетия, русскоязычное население, разочаровавшись в коммунизме с его совсем уже карикатурной «культурной» стало жадно впитывать то, что было создано в России до революции, т.е. главным образом в начале XX в. Вот почему и явилась необходимость в общих чертах рассмотреть тенденции идейно-культурной жизни «общественности» того времени. И сказать тем современникам, которые действительно ищут правды: не идите вслед блуждавших и заблудившихся, идите вслед за теми, кто так или иначе собирался тогда вокруг своей Православной Церкви с о. Иоанном Кронштадтским и вокруг подлинной родины со святым Царём Николаем II!

Глава 30

БОРЬБА

8 марта 1898 г. в Знаменском соборе г. Курска ночью прогремел страшный взрыв. Оказалось, что революционеры подложили бомбу с часовым механизмом под чудотворную Курскую Коренную икону Богоматери — одну из величайших российских святынь. Взрыв разметал всё вокруг, но внутренний кивот и сама икона остались совершенно невредимы! Чудом явилось также и то, что часовой механизм, заведённый на время всенощного бдения, когда в храме было бы множество народа, сработал с опозданием и никто из людей не пострадал. Злодеи хотели, уничтожив икону перед глазами верующих, тем самым посрамить и её и вообще Православную Веру Русского народа. Но вместо посрамления вышло прославление, и по этому случаю возник ещё один праздник в честь Курской иконы, вера в которую, как и во всё учение Церкви ещё более укрепилась в народе. Взрыв замышлялся не в Курске, а в С.-Петербурге. В замысле участвовали крупные революционеры и «пролетарский писатель» М. Горький. Бомба изготовлялась в Финляндии. А исполнение кощунства было поручено учащемуся Курского реального училища несовершеннолетнему Уфимцеву с группой его товарищей. Бывали в России случаи ограбления икон, когда с них снимали драгоценности и дорогие оклады, бывали и кражи церковных святынь с целью продажи. Но никогда раньше не было попытки уничтожения всероссийской святыни с целью кощунства! Такое случилось в истории впервые. И знаменовало собою начало войны против веры и Церкви в России, вместе с тем открывая подлинную сущность грядущих революций. Результаты этой войны видны в том же Курске. При коммунистическом режиме одна из улиц города получила имя Уфимцева, а при демократическом в 1993 г. возник его музей, освящённый одним из маститых протоиереев Московской патриархии. Освящены были также и театр, где ставятся развратные и иногда кощунственные пьесы, рестораны, торговые центры. Но не было получено разрешения на то, чтобы прославить других знаменитых курян, — назвать одну из улиц в честь Феодосия Печерского, установить памятник Серафиму Саровскому и даже — купцу И. Голикову — ведущему основателю Русской Америки... Курская Коренная икона — это икона «Знамения» Пресвятой Богородицы (её историю мы уже знаем). Поэтому совершенно не случайно, что взрыв с целью её уничтожения явился знамением всего последующего.

А последовал сразу же подъём революционного движения, рабочие волнения 1898 г., студенческие безпорядки 1899 г. В 1901 г. был убит министр просвещения Н. П. Боголепов, в 1902 г. — министр внутренних дел Д. С. Сипягин. Одновременно пошли покушения на менее значительных представителей власти. Множество революционных элементов (из разночинцев и студентов) оказалось в числе служащих земств и городских союзов. Всякая попытка губернаторов пресечь их деятельность оборачивалась тем, что земства во главе с дворянами начинали травить губернаторов в общественном мнении и в печати. На 50-60 революционных газет России приходилось не более 7-8 верноподданных. Получили немалое распространение идеи марксизма и анархизма. По-прежнему велико было влияние народничества, вылившегося в движение партии «социалистов-революционеров» (эсеров), старавшихся найти опору в крестьянстве и занимавшихся актами террора через свою «боевую организацию». В 1903 г. за границей возникает Союз Освобождения, скоро превратившийся в партию конституционных демократов («кадетов» — от начальных букв названия — к.д.). В народе их живо окрестили «демокрадами» и даже «конокрадами» (так что им потом пришлось переименовываться в партию «народной свободы»). Они поначалу возглавлялись молдавским помещиком Петрункевичем, но вскоре во главе их руководства стали масоны и евреи. Лидером кадетов сделался П. Милюков. Об образовании РСДРП в 1898 г. и её внутреннем разделении на «меньшевиков» и «большевиков» в 1903 г. мы уже говорили. Был упомянут и возникший в 1897 г. «Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве и Польше», известный более под именем Бунда. На правах «автономной» организации он входит в социал-демократическое движение, где большинство руководства состоит тоже из евреев... Бунд стал не более чем боевой организацией для России «Всемірного израильского союза», управляемого тайными вождями иудаизма. Россия занимала их особенным образом! Здесь позиции тайного «мірового правительства» были ещё не так сильны, как в Англии или Америке, но всё же необычайно укрепились в начале века. Достаточно сказать, что подавляющее большинство издательств и газет России находилось в руках евреев (Гессен, Городецкий, Манасевич-Мануйлов, Винавер, Рубинштейн и многие другие). Большое влияние на экономику имели евреи-миллионеры (Гинсбург, Поляков, Бродский, Высоцкий и другие), связанные с банковским и промышленным капиталом Франции, Англии, Германии, США. Одним только Бундом в год его создания (не считая иных революционных организаций) в России было организовано 315 стачек, в которых участвовало в общем до 60 тысяч человек. В 1901-1902 г.г. Бунд напечатал в России 398150 листовок и прокламаций, организовал 172 стачки, 6 политических забастовок, 260 тайных митингов, 14 манифестаций в синагогах и театрах. Во всём этом участвовали десятки тысяч человек и не только евреев, но и русских. И с этого времени из года в год активность всех иудео-масонских организаций и партий неуклонно возрастала, пока не переросла в революцию 1905 г. Иной раз всё это пытались и пытаются объяснить якобы особенно безправным, притеснённым положением евреев в России. Мы уже много раз видели, что это не так. Но совершенно опровергается небылица о «бедном угнетённом еврействе» тем обстоятельством, что ведущую роль в революционных движениях XX в. евреи сыграли в таких странах как Австро-Венгрия, Румыния, Германия, где традиционно, с древности они не испытывали никаких ограничений и притеснений! «Всемірный израильский союз» разъяснял российским бундовцам, что суть дела в том, чтобы «завоевать весь мір», что руководителям еврейства «более всего ненавистны народы, преклоняющиеся перед Крестом», из которых «почти единственный теперь в міре оплот Креста» — это «богатая и сильная Россия», которую поэтому и нужно «разрушать, разрушать и разрушать». Мы помним слова К. Маркса о «грядущей міровой войне, которая должна стереть с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы». Его друг и соратник Ф. Энгельс пояснил, какой именно народ следует считать прежде всего «реакционным». Он сказал: «Ни одна революция в Европе и во всём міре не может достигнуть окончательной победы, пока существует теперешнее русское государство».

Вот и разгадка того, на первый взгляд, нелепого и загадочного явления, что именно в пору наибольшего подъёма благосостояния всех слоёв общества России, даже как раз по мере роста благосостояния, в ней нарастало и революционное движение и заговор против самодержавной власти, постоянно прикрывавшиеся словами о мнимой «нищете», мнимом «безправии» народа. Энгельс выражал в приведённых словах далеко не только своё личное мнение: это было объективным мнением всей міровой антицеркви, давно действовавшей руками правительств крупнейших держав, находившихся так или иначе непременно под влиянием и контролем иудео-масонства. Вся эта нечисть ждала только удобного случая, чтобы расправиться с Россией. «Случай» представился, точней — в значительной мере был искусственно создан.

«Большая Азиатская программа» Государя Николая II, почти совсем не понятая российским обществом, была хорошо понята и на Западе, и на Востоке, в Японии. Конечно, выход могучей России к Тихому океану освоение его берегов и водных ресурсов, активная политика в Китае и Корее не могли не столкнуться в интересами Японии. Она совершала тогда большой скачок в своём промышленном развитии, очень быстро вбирая достижения европейской науки, техники, культуры. Государь понимал неизбежность противоречий с Японией, но не хотел войны с ней, справедливо полагая, что все противоречия могут быть решены дипломатическим путём. Япония тоже никогда не рискнула бы сама напасть на Россию, если бы её специально не подстрекнули Англия и США.

Американские еврейские банки Якова (Джекоба) Шиффа, Моргана, а также «Ферст Нэшнл Бэнк» и «Нэшнл Сити Бэнк» в конце 1903 г. ссудили Японии 30 миллионов долларов, чтобы она напала на Россию. 27 января 1904 г. без объявления войны японские корабли вероломно атаковали русскую эскадру в Порт-Артуре (на Ляодунском полуострове в Китае, где на правах аренды была создана сильная военно-морская база России). Началась война, которая, по замыслам её вдохновителей, должна была сопровождаться революцией в России. Военные действия развивались не в пользу русских. Внезапность нападения давала Японии многие преимущества. Если все военные силы России на Дальнем Востоке не превышали и 100 тысяч человек, то Япония подтянула туда армию в 300 тысяч. Численное и некоторое техническое превосходство Японии позволили ей одержать ряд крупных побед над русскими войсками. Пала после героической длительной осады крепость Порт-Артур. В Маньчжурии под Ляояном, Мукденом, в иных сражениях русские также потерпели поражение, отступили. В морских баталиях русские не раз били японцев. Но и сами терпели от них. Известен безпримерный подвиг крейсера «Варяг», вступившего в неравный бой с целой японской эскадрой. Сами японцы настолько оценили героизм моряков, что в Японии у них до сих пор существует музей крейсера «Варяг» (какого нет в России!). В 1905 г. в Цусимском (Корейском) проливе была почти полностью уничтожена 2-я Российская эскадра адмирала Рождественского, шедшая из Финского залива через все моря-океаны к месту своей гибели. Но в этом случае особенно не обошлось без помощи враждебных России неяпонских сил... В то время, как «эскадра Рождественского весь свой гигантский путь совершала точно в фонаре, светившем на весь мір», то о движении японских морских сил против неё «не знали даже в портах Китая», — писала газета «Новое время». Японской разведке активно помогали евреи. Некоторые из них действовали в качестве шпионов в русской армии, другие пытались деморализовать её, о чем свидетельствовал главнокомандующий армией на Дальнем Востоке генерал Куропатким. Известный журналист М. О. Меньшиков в том же «Новом времени» в 1906 г. писал: «Последняя страшная война... оборудована при живейшем участии евреев. Чтобы столкнуть Японию с Россией, нужно было устроить для Японии не только военные займы, но и горячее сочувствие в Америке и в Англии. Сочувствие это, как теперь безспорно установлено, было раздуто искусственно американской печатью, которая почти вся в еврейских руках. В течение целого ряда лет армия жидовских писак клеветала на Россию, лила невероятно грязные помои, возбуждала к ненависти и презрению ко всему русскому. В результате общественное мнение не одной Америки было сбито с толку. Громадный читающий мір был жалко обманут...» В разгар войны парижская газета «Пресс» отметила: «Япония не одна ведёт войну с Россией, у неё есть могущественный союзник — еврейство». В точности исполнилось одно из положений «Протоколов сионских мудрецов» — о японских пушках...

В Российском обществе давно уже звучали предупреждения о еврейской опасности. Ещё в марте 1877 г. в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевский рассуждал о міровом еврействе как «государстве в государстве» таким образом: «Признаки (этого «государства»): отчуждённость и отчудимость на степени религиозного догмата, неслиянность, вера в то, что существует в міре лишь одна народная личность — еврей, а другие хоть и есть, всё равно надо считать, что как бы их не существовало..... Знай, что ты... один у Бога, остальных истреби, или в рабов обрати или эксплоатируй. Верь в победу над всем міром, верь что всё покорится тебе...». Вот суть идеи этого «государства в государстве», а затем, конечно, суть внутренние, а, может быть, и таинственные законы, ограждающие эту идею»... «движущую и влекущую нечто такое міровое и глубокое, о чём, может быть, человечество не в силах произнести своего последнего слова». В этих суждениях — то же самое, что и в «Сионских протоколах» Гинцберга (Хама). В 1900-х годах были уже известны не только они, но другие тайные документы иудаизма (к примеру, Копен-Альбанселли). С. А. Нилус в конце 1904 г. послал текст «Протоколов» (со своим призывом что-то сделать, чтобы предотвратить еврейскую угрозу) Великому Князю Сергею Александровичу, дяде Николая II, генерал-губернатору Москвы. Сергей Александрович велел передать Нилусу всего два слова: «Уже поздно». В 1905 г. книга Нилуса «Великое в малом» с «Сионскими протоколами» вышла всё же в свет. Но российская общественность вслед за еврейской с возмущением отвергла их как «подделку». Ослеплённая самолюбием и тщеславием русская общественность не могла допустить и мысли о том, что она является только орудием, пешкой в руках мощных міровых организаций, что ею, её настроениями и идеями управляют!... Независимо от Нилуса почти то же, что и он, писали в те годы А. С. Шмаков, П. Ф. Булацель, некоторые другие. Но и им не верили. Легче было верить «своим» кумирам, вроде графа Льва Толстого, часто выступавшего против правительства и к тому времени уже окружённого ореолом как бы даже страдальца «за правду»... Дело в том, что в 1901 г. вышел роман Толстого «Воскресение». В русском тексте особенно кощунственные места против Православной Веры и Церкви были опущены, но во французском переводе сохранились и стали известны в России. Толстой и раньше публично отрицал Церковь, её таинства, проповедуя некую рационалистическую смесь из древних ересей со своими блудомыслиями. То, что не понятно внешнему человеческому рассудку в области религии, того и не нужно... Отсюда, таинства Церкви, в том числе Святое Причащение, Толстой не только не признавал, но и кощунственно хулил. Он создавал нечто вроде своей особой «церкви» — толстовских общин. За это Синод в 1901 г. 22 февраля отлучит его от Церкви впредь до покаяния, поступив совершенно правильно. В русских храмах еретику пропели «анафему», с чем вполне согласился и Государь. В «обществе» это вызвало бурю возмущения. Когда в 1910 г. Толстой, так и не покаявшись, скончался, Николай II на докладе по этому поводу написал своей рукой: «Душевно сожалею о кончине великого писателя, воплотившего, во времена расцвета своего дарования, в творениях своих родные образы одной из славнейших годин русской жизни (имеется в виду «Война и мір» — прот. Л.) Господь Бог да будет ему Милостивым Судиёй». У Государя не было ненависти к тому, кто, пожалуй, более многих других расшатывал его власть! Недаром Ленин, издеваясь над религиозными исканиями Толстого, в то же время назвал его «зеркалом русской революции». А «зеркало» было не только кривым, но и совершенно тёмным, не отражавшим того, что на самом деле происходило.

Происходило же следующее. В начале 1904 г. в Париже в революционном центре российской эмиграции состоялось соглашение между «революционными и оппозиционными организациями Российского государства», постановившее общими усилиями начать в России революцию, запланированную также и в то же самое время (в Мальмезоне) и масонским Конвентом... В парижском соглашении приняли участие князь П. Долгоруков, профессор истории (и масон французского послушания) П. Милюков, марксист П. Струве, эсер Чернов, евреи Натансон и Азеф (известный провокатор, работавший на два лагеря — на полицию (ради денег) и на революцию (из симпатии).

23 июня 1904 г. произошло ещё одно духовно страшное событие. Вор Пётр Чайкин украл из Богородицкого монастыря в Казани великую святыню — подлинник чудотворной Казанской иконы Богоматери. Она преимущественно прославлялась как «Заступница усердная рода христианского». Пропажа означала отъятие заступничества Царицы Небесной от России. Перед смертью в начале 1917 г. Чайкин в тюрьме, будучи уже полностью одурманен большевиками, сказал, что сжёг икону с целью кощунства. Но есть основания думать, что он открыл место её хранения большевикам, и икона цела, но где-то за границей. После этого от Японии, воюющей с Россией, российские революционеры получили 1 миллион франков на вооружение народа. Крупные суммы поступили также от ряда западных банков и организаций. Кроме того, по данным «Лондонской еврейской хроники» на революцию в России было собрано пожертвований от евреев французских и австрийских — 370 тысяч фунтов стерлингов, американских — 240 тысяч, английских — 149 тысяч 341 фунт, германских — 115 тысяч фунтов стерлингов: в общей сложности в пересчете на рубли по тогдашнему курсу — 8 миллионов 743 тысячи 410 рублей. В порты Балтики и Чёрного моря отправились корабли с оружием для русской революции. С начала 1905 г. по 1906 г. «кривая» потребления водки в России подскочила на никогда ранее не отмечавшуюся высоту! Рабочие столиц и промышленных центров «вдруг» стали пить в 10-20 раз больше, чем обычно (на какие, казалось бы, денежки?!). Так-то вот и началась «русская» революция 1905 г.! Рабочие отряды её состояли, действительно, в основном из русских, исполнители-террористы также часто бывали русскими, а руководители всех без исключения революционных организаций — сплошь евреи! Так, в Нижнем Новгороде руководит смутой еврейка Генкина («Мария Петровна»), в Харькове — Левинсон, Танхель, Тальхенсон, Рахиль Марголина, в Великом Устюге — евреи Беспрозванный и Лебединский: в Москве во главе декабрьского 1905 г. вооружённого восстания — Мовша Струнский. С.-Петербургской группой «максималистов эсеров» руководит Фейга Элькина. В С.-Петербургском «Совете рабочих депутатов», возникшем 13 октября 1905 г. главенствуют Л. Троцкий (Бронштейн), Бревер, Эдилькен, Гольдберг, Фейт, Брулер и т.д. Всё это вне черты оседлости». А в черте и подавно! В Одессе — Иуда Гроссман, в Вильне — Хаим «Лондонский», в Белостоке — Коганович («Зайдель»), то же самое в Киеве, Риге, Либаве, Митаве, Бердичеве, Екатеринославле, Николаеве, Херсоне, Симферополе, Ростове на Дону и в иных городах. Во главе партии РСДРП меньшевиков — Юлий Мартов (Цедербаум) и весь ЦК — евреи, во главе «большевиков» — полуеврей (по матери, урождённой Бланк) Ульянов (Ленин) и 98% ЦК — евреи. Только один Бунд за 10 месяцев 1905 г. распространил в России 2 миллиона подрывных листовок, 246 тысяч экземпляров еженедельного журнала (8 номеров), 480 тысяч прокламаций, устроил 5 новых типографий (в добавление к уже бывшим), получил из-за границы 266 пудов революционной литературы. Как уже упоминалось, РСДРП (большевики и меньшевики) получили в Лондоне в 1905 г. от американского фабриканта Джозефа (Иосифа) Фелса, члена «Фабианского общества», такие суммы денег, которые считались достаточными, чтобы вести революцию.