Великороссия: жизненный путь

Мы уже отмечали, что Русская Церковь, в соответствии с богоданным законом свободы человеческой воли, вынуждена была после долгих, многих предупреждений, увещаний, запрещений, сдерживаний, всё же дать этому западничеству в Великорусском обществе «зелёную улицу». И мы видели, к какому погрому Православия, погрому Святой Руси это привело в XVIII в.!

Средние духовные школы (семинарии) и высшие (академии) в России были созданы, по западным образцам. Крупнейшими стали — первая Московская академия, затем возникшие по велению Павла I Петербургская и Казанская. Поначалу в них преподавали в основном выпускники Киевской Могилянской академии — малороссы. Но во второй половине XVIII в. их уже заменяли с успехом учителя из Великороссов. Малороссы в те времена явились не только образцами учёности, они заполонили почти все русские епархиальные управления и учреждения Синода. Ловкие и исполнительные, готовые льстить и угождать начальству они представлялись лучшими, чем Великороссы, «администраторами», хозяйственниками, блистали красноречием и образованностью. Среди них, как уже говорилось, были люди глубоко православные и даже святые. Но в большинстве малороссы являли пример людей двоедушных, корыстных, на редкость подлых и совершенно продажных. Они первые показали на своём примере, что внешняя (западная) образованность и просвещённость науками в том числе и богословскими никак не влияет на духовную жизнь человека! Последняя от наук не зависит или точней зависит от каких-то других наук... И здесь дело было уже не только в национальных особенностях малороссов. Западное католическое и протестантское богословие в способах исследования и образе мышления приближалось к западному «научному» мышлению, в области небогоданных демонических наук. Кроме основного правила принципиальной обезбоженности в причинно-следственных связях и событийных цепях, такое мышление отличается систематизированием материала исследования по принципам очень условным, а порой произвольным, надуманным, где всё раскладывается по рубрикам — «полочкам», по частям. Части (рубрики — полочки) системы не отражают никакой действительности, но помогают «овладеть» материалом в смысле его более удобного запоминания, хранения и нахождения нужного в нужное время. Систематизация стоит в прямой связи с основным методом исследования, состоящим в рассудочном анализе и последующем синтезе явлений. Даже объекты внешней материальной реальности, а тем паче объекты духовные, изучаемые богословием, суть цельные живые явления. Анализ — это их разложение в прямом или переносном смысле. Разложение на части — неизбежно всегда умерщвление. И когда вслед за этим происходит попытка синтеза (соединения, обобщения мёртвых частей, элементов) получается бездушная синтетика, тоже и в прямом и в переносном значении. Бездушная потому, что в ней уже нет прежней жизни, нет Бога, Которого предварительно убрали из цепи своих рассуждений. Мы уже видели, к чему привели такие науки в области внешней жизни міра. Теперь посмотрим, к чему они привели в богословии и духовном образовании российских академий и семинарий. Один из самых учёнейших русских иерархов XX в., сам бывший ректором двух академий, блаженной памяти Митрополит Антоний (Храповицкий) ещё до революции говорил, что духовные школы выпустили из своих стен больше атеистов, чем верующих. И правда, целый ряд дореволюционных семинарий стал рассадником революционных идей, а выпускники их в полном составе отказывались посвящать себя служению Церкви. Тот же Владыка Антоний заметил, что настоящие российские пастыри, вроде святого о. Иоанна Кронштадтского, часто сами учившиеся в академиях, с теплотою и любовью о них вспоминают, с уважением в руки возьмут богословские труды, вышедшие из академических стен, но почти ничего (!) из всего этого академического наследия не используют для своей пастырской практики! Для последней базой всегда будут служить Священное Писание, жития святых, поучения святых отцов Церкви, богослужебные тексты и тексты церковных молитв... Один из самых известных современных учёных профессор-протоиерей Георгий Флоровский в фундаментальном труде «Пути русского богословия» не увидел, в сущности, никакого единого богословия на Руси! Всё оно у него оказалось «в каких-то разрывах», непонятных ему скачках и «заимствованиях». Другой профессор-протоиерей Александр Шмеман, восстав против старой «схоластики» и духовно-символического подхода к изучению Православного богослужения, предложил научно-исторический подход. И у него получилось, что наше богослужение — результат соединения различных исторически случайных «напластований», где редко — удачные «синтезы», а большей частью — одни отступления от первоначального христианского закона веры, которым определялся и закон молитвы (профессор сам эти законы открыл). Он призывает православных «вернуться к истокам воды живой», каковыми по его мысли, оказывается «иудео-христианство» «на иудейской основе»... Вот такое «богословие». И выдаётся оно тоже за «православное», хотя с Православием не имеет воистину ничего (!) общего. Таковы итоги развития российских духовных школ, изначально устроенных по западным образцам. Такое «духовное» образование для жизни народа в Боге в лучшем случае вполне безполезно, а чаще просто вредит этой жизни. Но в XVIII веке именно такого рода богословы, умевшие блеснуть красноречием, знанием языков, западных философий и мірских наук, почитались истинно просвещёнными, а неучёные подвижники-монахи, просвещаемые Духом Святым — «невеждами» и «ханжами».

Что же можно сказать о развитии светского, мірского образования в Российской Империи XVIII века?

Основанное на принципах обезбоженности, систематизации, анализа и синтеза, оно ещё более отдаляло от Бога, чем школьное, академическое богословие. А гуманитарные дисциплины (история, литература, философия), опираясь на языческие эллинские произведения и современные европейские, особенно — французские, образцы, прямо вели к идейно-нравственному развращению общества (в бытовой сфере — просто к разврату), о чём с тревогой заговорили тогда сами же «русские европейцы». Известный историк и писатель князь Щербатов выпустил знаменитое сочинение «О повреждении нравов в России», название коего говорит само за себя. При Екатерине II исконные русские домашние и церковные школы для детей были запрещены, как не научные и способствующие суевериям. Местным властям «высочайше» было предписано заводить «правильные» школы с хорошим преподаванием. Но тогда таких школ на местах по ряду причин завести не смогли, а старинного типа «самодеятельные» школы исчезали, как в сёлах, так и в городах. И оказалось, что «просвещённый век Екатерины» положил начало широкому распространению безграмотности и невежества в массах Великорусского народа, как в низших слоях населения городов, так наипаче — в деревне. В городах, как мы помним, в основном для высших сословий были созданы школы и гимназии. Появились тогда и мужские лицеи и женский Смольный институт... Там изучались, мірские науки, но нужно же было и там преподавать что-то духовное! Императорская власть понимала, что нельзя не учить религии. Напротив, в интересах власти было использовать Православную Веру и Церковь и православное образование как средство к воспитанию «новой породы» дворянских (прежде всего — дворянских) отцов и матерей в духе преданности власти, определённой «морали» и честного исполнения долга. Но в «обществе» тогда Закон Божий считался уже предметом чисто «поповским». Как быть? Было предписано «не заражать детей суеверием и фанатизмом», то есть не рассказывать им о Ветхозаветных наказаниях Божиих, о чудесах и о Страшном Суде (!), а внушать преимущественно «правила морали», «естественной (?!) религии «и «важность веротерпимости». Какая от такого «Закона Божия» получалась «новая порода» людей, мы ещё увидим в дальнейшем. Ныне же отметим, что таким образом в Российской Империи насадилось и утвердилось как официальное, государственно и общественно признаваемое, только такое образование, какое основано так или иначе на знаниях и науках, исходящих от диавола, а не от Бога.

Вместе с общим погромом всего истинно духовного — это стало ударом по Русскому Православию, что называется, в самое сердце!

И вот некоторые последствия. Из числа праведных людей, чья жизнь протекала в XVIII веке, к лику святых оказались причислены только 7 (семь)! В XVII в. таковых было 31, а в XVI — 85... Конечно, такая статистика святости полной картины дела не передаёт, но отражает духовное состояние общества и народа! В число святых мы пока не включаем преподобного Серафима Саровского Чудотворца. Сей величайший из русских святых, хотя и родился и жил более 40 лет в XVIII веке, но прославился и оказал особенно сильное влияние на российскую жизнь второй половиной своего подвижничества, протекавшего уже в начале XIX столетия. Он -духовная связка двух этих веков. Мы сочли более уместным поведать о нём в истории XIX в. Что же до наших святых XVIII в., то они, в большинстве, — епископы! Димитрий Ростовский, Иоанн (Максимович) Тобольский, Иоасаф (Горленко) Белгородский, Тихон — (единственный из Великороссов) Воронежский, Задонский; Иннокентий (Кульчицкий) Иркутский. И только одна подвижница — блаженная Ксения Петербургская. Лишь теперь, в наши дни, к этим святым прибавляется преподобный Паисий Величковский и, возможно, будут прибавлены некоторые другие. «Расклад» святых XVIII в. отчасти был вызван причиной искусственной: «общество» (и власть) соглашались признать, святыми только таких людей, у которых несомненная высота и чистота православной духовно-молитвенной жизни непременно сочеталась со светской учёностью! А таковыми прежде всего являлись святители, поскольку и подбирались тогда только из «учёных» монахов. Их значение для России огромно! Святые снискали жизнью и делом доказывали и показывали обезбоживающейся через науки «общественности», что вера и разум, духовность и знания не противоречат одно другому, как это пытались представить «общественности» уже тогда! И всё же нужно признать, что выдающихся святых в России в XVIII в. действительно оказалось мало. Погром духовности и Православия сильно дал себя знать. Но он не смог уничтожить совсем то, что названо было давно Святой Русью! Восемнадцатый век эту Святую Русь лишь очень потеснил, оттеснил от поверхности государственной и общественной жизни. Но от этого Русь Святая стала только, как бы сжимаясь, сплачиваться, собираться, укрепляться так, что в конце XVIII в, выступила, наконец, с таким православным оружием, против которого оказались, безсильны все демонические знания и тайнознания вместе взятые!

Речь пойдёт опять-таки о «науке», о «просвещении», но только — подлинных, православных. Мы о них уже говорили и отметили, что эти подвижнические науки в XVII-XVIII веках стали ослабевать в развитии, даже и забываться. Гонения на монашество, на делание Иисусовой молитвы в XVIII в. многому ещё более повредили. В монастырях иногда почти запрещалась эта молитва, приветствовалась распущенность. Одному Богу известно, сколько претерпел от своих же братий-монахов св. Тихон Задонский, ушедший на покой не случайно, а из несогласия с позицией церковного официоза. Он предавался молчанию и молитве, а монахи поносили его в глаза, называя «ханжой». Это ещё ничего! Многие поплатились за своё «ханжество» арестами и ссылками. В семинариях и академиях тогда также насаждались вольнодумство и распущенность и порицался, настоящий молитвенный подвиг.

И, несмотря на всё это, Русский народ в целом тянулся, как встарь, как всегда, к людям по-настоящему православным, прежде всего — к подвижникам. Мы уже упоминали Блаженную Ксению Петербургскую. Она явила в XVIII в. яркий пример древнего подвига юродства. И где? В Петербурге («парадизе» Петра I), где всё, кажется, было устроено так, чтобы людей соблазнить западными формами жизни. Даты рождения и смерти блаж. Ксении не известны. Отмеченным историей первым проявлением её особенных дарований явилось предсказание ею кончины Императрицы Елизаветы Петровны в 1761 г. Поначалу Ксения жила, «как все,» была замужем за придворным певчим Петровым, имевшим чин полковника. У них был свой дом в столице, жили не бедно, средне. Нежданно в расцвете лет муж Ксении умер. Это стало для неё потрясением, приведшим к ясному сознанию бренности этого міра и полной ничтожности всех земных сует. Она оделась в мужские одежды покойного, назвалась его именем — Андрей Фёдорович и заявила, что умер на самом деле не он, а его жена Ксения, что было духовной правдой: она умерла для міра. Потом она стала носить бедную женскую одежду и башмаки на босу ногу, бродя так (без шубы) и зимой и летом. Дом свой она подарила одной знакомой, к которой потом изредка заходила. Блаженная Ксения целила людей, обличала неправды богатых, денег серебряных в виде подаяний не брала никогда, только — медные. Но и их раздавала нищим. Многим предсказывала их будущее, но всегда только — для пользы души, не стремясь сделаться предсказательницей. Безумный вид, странное поведение Ксении кого-то в «обществе» раздражали. Полиция взялась проверить, что делает и где находится эта нищенка по ночам. И выследили. Оказалось, по ночам Блаженная Ксения в любую погоду стоит на поле за городом и молится на все четыре стороны света. Так никто и не знает, где она преклоняла голову для отдыха и спала ли вообще... Она ушла из этого міра так же незаметно, как и пришла. Полагают, по косвенным данным, что кончина её последовала около 1806 г. Влияние Блаженной Ксении на петербуржцев после её кончины не уменьшилось, а возрастало. Её почитали святой и обращались к ней с самыми разными просьбами, получая просимое, особенно в случаях денежных бедствий. Над могилой её на Смоленском кладбище построили часовню, где служили по ней панихиды. В «советское» время к этой часовне, где служб уже не было, во множестве приходили люди, порою совсем не церковные, например, молодежь и оставляли на стенах записочки с просьбами к ней. Среди них можно было встретить такие: «Блаженная Ксения, помоги сдать марксизм-ленинизм!». И, говорят, помогала!... Скорая помощь её в житейских скорбях и несчастьях — это духовный опыт 200 лет Великороссийской истории. Но только недавно Русская Зарубежная Церковь причислила Ксению к лику святых. Её житие — наглядный пример, что в условиях «новой», «просвещённой», западнической России могло как ни в чём ни бывало процветать исконное древнее русское благочестие!

В этом Блаженная Ксения была, к счастью, не одинока. Одновременно с нею подвизался Святитель Тихон Воронежский, из Великороссов († 1783). Он окончил Новгородскую семинарию и сочетал в себе образованность и духовность. Став епископом, он однажды сильным словом увещания к горожанам уничтожил совсем в Воронеже языческое празднование Ярила, сопровождавшееся непотребствами. Под влиянием протестантского сочинения Иоанна Арндта «Об истинном христианстве» Св. Тихон написал такое же сочинение, ставшее сильным призывом к людям веровать не только умом, но самою жизнью следовать Евангелию.

Прославился молитвенностью, не стяжанием, особым нищетолюбием и митрополит Тобольский Иоанн (Максимович), причисленный к лику святых в 1916 г. (а умер в 1715 г.). Его потомок, из той же фамилии Максимовичей и тоже по имени Иоанн, архиепископ Шанхайский, а затем Сан-Францисский, наш современник († 1966 г.) в наши дни (с 1994 г.) прославляется тоже в лике святых!

Святитель Иоасаф Белгородский (Горленко) из малоросской почтенной семьи, оставив мірскую карьеру, ушёл в монашество. Тоже сочетал образованность и высочайшую молитвенность. К подобному подвигу привёл и своего отца. Прославил обретённую чудотворную Песчанскую икону Божией Матери. Был очень строг к подвластному духовенству. Но — с рассуждением, во спасение души и на благо Церкви. В его епархию в те времена входил г. Курск. Здесь Св. Иоасаф незадолго до смерти (в 1754 г.) освятил место строительства Сергиево-Казанского кафедрального собора, ставшего делом жизни всей семьи купцов строителей Машинных, из которой и произошёл Преподобный Серафим Саровский. Он рос в Курске рядом и вместе с этим собором, дождался полного завершения его строительства в 1778 г. и только тогда ушёл в Саров. Все его жития обязательно отмечают, что благословение и напутствие на монашеский подвиг в Сарове он получил в Киеве от известного там подвижника — старца Досифея. Но немногие знают, что Досифей этот был, то есть была — женщиной! Последнее обстоятельство обнаружилось только после её смерти 25 сентября 1776 г. в возрасте 65 лет в мужской Китаевской пустыни Киево-Печерской Лавры. Выяснили тогда, что она была девицей Дарьей Тяпкиной из благородной дворянской семьи. В юности соприкоснувшись с монашеством, она тайно оставила отчий дом и под видом юноши-инока подвизалась сперва в Троице-Сергиевой Лавре, потом в Киеве. Славилась прозорливостью, все ощущали Божию благодать от этого «старца».

Подвиг — редчайший даже в древней Восточной Церкви, а в Великороссии, кажется, и единственный! В Ивановском женском монастыре в Москве подвизалась монахиня Досифея, в міру — княжна Августа Тараканова, дочь графа Алексея Разумовского и Императрицы Елизаветы Петровны. К этой благодатной подвижнице за советами обращались братья Путиловы, из коих один будущий святой старец Моисей Оптинский, а другой — подвижник Сарова монастыря старец игумен Исайя. Монахиня Досифея скончалась 4 февраля 1810 г. и погребена была в родовой усыпальнице Романовых в Новоспасском монастыре в Москве. На похоронах были члены семьи Разумовских и высокие сановники государства. В ранней юности Августа была матерью отправлена за границу. Вероятно, там её как-то встретила та самая прелестница-авантюристка, которую выкрал потом из Италии А. Орлов. Мы вынуждены сделать предположение о личном знакомстве двух «княжён Таракановых» потому, что у подложной «княжны» оказался на руках документ (свидетельство о рождении), говорящий о том, чьей дочерью является таинственная «княжна». Выкрасть подлинник документа, или сделать с него искусную копию-подделку можно было лишь находясь в общении с настоящей Таракановой. Подвизалась тогда же в России монахиня Александра (в міру Агафия Мельгунова, из дворян Белокопытовых). Она основала Дивеевскую обитель, много помогала мужскому Саровскому монастырю, была лично знакома с преп. Серафимом, ему завещала попечение о дивеевских сестрах. Преставилась в 1789 г. В петровское время в Соловецком монастыре прославился строгим подвигом иеросхимонах Иисус, до схимы — Иов. Он был духовником Петра I и был сослан духовным «сыном» своим на Соловки по обвинению в сочувствии Талицкому, объявившему Петра I антихристом. Вскоре Пётр I стал просить его вернуться, но Иисус отказался. Вероятно, вина его была минимальной разве лишь в том, что «знал и не донёс». Сей Иисус сподобился в 1712 г. видения Пресвятой Богородицы, которая повелела ему на горе, названной Ею «Голгофской» устроить Распятскую церковь и скит. С таким наименованием нигде никогда церквей не было! Только в «советское» время стало понятно веление Матери Божией. Здесь на Голгофской горе в церкви в честь Распятия Христа чекисты устроили настоящую «Голгофу» для сотен мучеников Соловецкого лагеря смерти... Пётр I, узнав о явлении Девы Марии бывшему своему духовнику, приказал из казённых средств дать на постройку Распятского скита, будущность которого, как места большевицких казней, Пётр I подготовил сам же своими преобразованиями... Дивны духовные и смысловые связи, круговращенья истории!

Особенным покровителем монашества и духовного православного подвижничества оказался «просвещённый» и «учёный» архипастырь Гавриил, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский (с 1783 г.), в міру Пётр Петров, из священнической семьи. Получивший самое высокое образование и бывший даже одним из старших членов Российской Академии Наук, он был привлекаем Екатериной II ко многим не только церковным, но и государственным делам (к обсуждению её «наказа»). Императрица вряд ли подозревала о его любви к науке духовной жизни. А если и знала об этом, то не придавала значения, видя лишь то, что было ей нужно видеть — высокую внешнюю учёность владыки Гавриила. Как член Синода и столичный митрополит, Гавриил мог позволить себе некоторую независимость в практических церковных деяниях, которую и употребил в полной мере для пользы Святой Руси! С ним сопряжена завязь самого главнейшего в духовной жизни Великороссии тех времён. Впрочем, тогда же особым покровителем и устроителем настоящего монашества стал и Митрополит Платон (Левшин). При всей «светскости» своей, которая была нами отмечена, он, став митрополитом, хорошо понял и причины основных бед России (преобладание мірского над духовным) и пути преодоления этих бед — возрождение исконного, православного монашеского подвижничества.

Мы поведали для примера о жизни лишь нескольких святых и известных подвижников XVIII столетия. В действительности их было много. Но всё же не настолько много, чтобы противостоять гонениям на православное благочестие, развёрнутым правительством. Подвижники составляли скорей счастливое исключение из общего для всех «правила» пренебрегать подвигом духовным. Это всеобщее (проникшее даже в церковную ограду) отступление от благочестия побудило многих истинных монахов уходить подальше от официоза. Так, в Брянских и Рославльских лесах собралось множество бежавших от монастырского погрома, связанного с секуляризацией церковных земель, монахов. Из них только самых выдающихся, известных в народе было до 30 человек. Церковные власти склонны были рассматривать их, как «самовольников» и «ослушников». Но они оказали огромную услугу Русской Церкви, сохранив настоящий монашеский подвиг в этой лесной тишине. Отсюда митрополит Гавриил стал брать подвижников на должности настоятелей монастырей. Так взят был им из Брянских лесов старец Адриан на Коневский монастырь.

Те же причины гонений на веру побудили уйти совсем из России и великого старца Паисия Величковского. Родом из семьи полтавского священника Паисий с юности стремился к духовному подвигу. Сперва он поступил в Киевское училище. Но, пробыв там 4 года, ясно увидел, что кроме «умового», «школьного» богословия духовные школы ничего не дают, но даже вредят действительно духовной жизни! Он стал искать обитель, где можно было бы научиться богословию опытному, то есть такому, которое даёт опыт действительного общения человека с Богом. Побывав в ряде монастырей Малороссии, Паисий не нашёл искомого. Тогда он удалился сперва в Валахию, где провёл в скиту 3 года, затем на Афон (в Грецию!), где прожил 7 лет в безмолвном отшельничестве. Вот отсюда, с Афона, с безмолвия (исихии) снова всё и началось, как в XI в. при Антонии Печерском, и в XIV в. при Сергии Радонежском!

С 1754 г., помимо желания Паисия, к нему на Афон пришли 12 братий, ищущих, как и он, науки духовного подвига. Скоро собралось до 50-ти. Паисий учил братию «умной молитве», трудам и занимался уже тогда переводом с греческого на славянский различных книг, в основном аскетического содержания. Теснота скита и вымогательства турецкого начальства понудили всех 54 монахов перебраться с Афона снова в Валахию. Здесь в монастыре в Драгомирне Паисий установил монашеское общежитие по образцу древнего Студийского монастыря (в Константинополе) и заложил основы того, что называется «старчеством». Каждый вечер каждый инок должен был приходить к своему старцу и открывать все свои грехи и даже все помыслы, чтобы старец мог полностью руководить духовным развитием ученика. Здесь, монахи-славяне жили вместе с молдаванами-монахами. Поэтому поучения братии (особенно за трапезой) совершались по очереди — в один вечер на славянском, в другой — на молдавском языках. Богослужение было тоже «двуязычным». К 1774 г. около Паисия собралось уже до 350 учеников. В это время область попала во владение Австрии. «С папистами никогда не может быть мира», — сказали старцы и в 1775 г. все переселились в Секул, а в 1779 г. большая часть — в Нямецкий монастырь. В 1780 г. русские войска взяли Яссы и российский Екатеринославский архиепископ Амвросий возвёл Паисия в сан архимандрита. К этому году в Нямеце с Паисием было уже 400 братий, а ещё 100 оставалось в Секуле под его же духовным руководством. Это уже целая монашеская «армия» или «академия»! Потом добрая половина этой «армии», кроме молдаван, двинулась в Великороссию! Паисий Величковский и его ученики продолжали усердно трудиться над переводами ценнейших подвижнических сочинений. Сам Паисий особенно прилежал к поучениям преподобных Исаака Сирина и Аввы Варсонофия. Дивный в подвигах архимандрит — старец Паисий получил от Бога дар прозорливости. В 1794 г. он отошёл ко Господу на 72-м году жизни. Но прежде чем покинуть этот мір, старец Паисий подарил России замечательную книгу (перевод с греческого) под названием «Добротолюбие». Он прислал её митрополиту Гавриилу.

Владыка Гавриил, приняв «Добротолюбие» и вникнув в него сам, пригласил ещё в советники по поводу этой удивительной книги старцев Феофана и Назария, ставших как бы во главе учёной комиссии, созданной митрополитом для освидетельствования «Добротолюбия». Феофан был из учеников Паисия, а Назарий — из старцев Саровской обители. В своё время, вызывая его в Петербург из глухой тогда Саровской Пустыни в Тамбовских лесах, Владыка Гавриил получил отказ монастырского начальства, которое пыталось удержать у себя старца Назария под предлогом, что старец «недостаточно умён». Митрополит ответил: «У меня много своих умников. Пришлите мне вашего глупца». В этом была вся «соль»! Вся суть дела! «Умниками» Гавриил (и не только он один!) называл «учёных» монахов, которых в XVIII в. и старались ставить на ключевые и видные места в Церкви. Получившие образование в «академическом» («школьном») богословии и некоторых мірских науках, они подчас бывали хорошими администраторами, но плохими монахами, так как или совсем не владели богословием опытным, или даже презирали его как «фанатизм» или «ханжество». Меж тем знаток и почитатель подлинного подвижничества Митрополит Гавриил знал цену и понимал значение для духовной жизни Отечества именно того опытного богословия, каким и созидалась и стояла веками Святая Русь! В 1787 г. он, поместив старца Назария в Валаамский монастырь, одновременно ввёл в нём устав Саровской обители. В 1793 г. организовывая по указу Екатерины II (и по прошению курян Голикова и Шелихова) первую специальную духовную Миссию в Америку, митрополит Гавриил составил её в основном из валаамских старцев. Среди них был и монах Герман, ставший великим светильником для алеутов, эскимосов и индейцев Аляски и прилегающих островов, прославленный в наше время в лике святых. Таким образом, духовное освоение Американского континента со стороны России началось под влиянием подлинного русского Православного монашеского подвижничества. И влияние это оказалось таким благотворным и сильным, что определяет духовность алеутов и некоторых иных коренных американцев даже до сего дня! Вот такого духа и опыта старец Назарий (Саровско-Валаамский) и вкупе с последователем Паисия Величковского старцем Феофаном и сделался одним из «экспертов» «Добротолюбия». Пройдя столь тщательную проверку как «школьных», так и «опытных» богословов, книга «Добротолюбие» была издана достаточно большим тиражом в 1793 г... И почти сразу оказалась безценным руководством и подлинно настольной книгой для всех ищущих, спасения русских людей, как монахов, так и мірян. Во всей дальнейшей истории Великороссии, вплоть до наших дней «Добротолюбие» имеет исключительное значение и влияние. Эта книга стала чтением инока Серафима в Саровском монастыре. Она же затем определила духовный подвиг многих лучших и известнейших церковных писателей XIX в... В «советское» время она приводила к православию (от йоги и антропософии) многих ищущих правды интеллигентов в стране господствующего атеизма. Русская эмиграция, те, кто оказались выброшенными революцией 1917 г. за границу, как бы спохватились, «взявшись за голову» и осознав, что революция — итог западнического, антихристова образования «общества», вспомнила о «Добротолюбии»! В Китае в Харбине перед 2-й Мировой войной была издана книга «Христианская жизнь по «Добротолюбию», в предисловии к которой составители с горечью признают, что «общество», до революции воспитывавшиеся на Чехове, Горьком или Арцыбашеве, должно было бы воспитываться на «Добротолюбии»!

Что же такое «Добротолюбие»?

Это свод, сборник аскетических, подвижнических сочинений или поучений древних подвижников Восточной Православной Церкви: Антония Великого, Марка Подвижника, Симеона Нового Богослова, Григория Синаита, инока Феофана, Исихия Иерусалимского, Филофея Синайского, Никифора монаха, Феолипта Филадельфийского, Каллиста (Патриарха Константинопольского) и Игнатия, Исайи Отшельника, Петра Дамаскина и некоторых других. Сборник разделён на три части. Последующие (новые, современные) переводы «Добротолюбия» восполнены сочинениями других отцов и составляют уже 5 томов. В собранных произведениях содержатся: описание человеческой души (её состав), силы действующие в ней и на неё извне, общие правила жизни и подвига, способы различения действий благодати Божией и диавольских наваждений, частные правила поста, молитвы и жизни, особенные правила делания молитвы Иисусовой (вплоть до того, как держать тело и управлять дыханием), предупреждения о том, что делание молитвы Иисусовой нужно проходить только под наблюдением опытного старца, описание всех возможных препятствий, козней бесов, ошибок на пути духовного подвига, изложение всех общих и особенных законов хранения ума и внимания, борьбы с воображением, помыслами, памятью и многое-многое другое о самом важном в жизни человека! Полностью название книги выглядит там: «Добротолюбие или словеса и главизны священного трезвения, собранные от писаний святых и богодухновенных отец, в нем же нравственным по деянию и умозрению любомудрием ум очищается, просвещается и совершен бывает».

Перед нами, таким образом, как бы учебник, или руководство по духовному просвещению. И даже больше того! Слово «Добротолюбие» — это буквальный перевод греческого слова «филокалия», означающего любовь к красоте (совершенству). Славянское слово «доброта» и означает тоже — красоту, благолепие, совершенство. Книга, следовательно, для тех, кто ищет духовной красоты, то есть стремится, с одной стороны, познать и увидеть духовно насколько можно красоту Божию во Христе Иисусе, а, с другой стороны, воссоздать, преобразить свою душу во образ этой красоты (совершенства), сделать её прекрасной!

В отличие от «академического» («школьного») богословия, такое богословие опытное, такая наука, не просто сообщает определенный круг умовых знаний о духовных вещах; она учит тому, как, какими приёмами и средствами можно и нужно достигать пребывания сердца в Боге, или «хождения пред Богом», то есть познания Бога. Ибо русское слово «познать» означает также — «обладать», «сделать своим» (сравнить выражения: «познать художество», ремесло, «познать женщину» и т.п.).

Это истинно, целая наука верного восхождения к Богу. В основе её лежит чистая, безкорыстная любовь человека ко Христу и естественное отсюда стремление к сближению, единению с Ним, как к главному, а лучше сказать — единственно важному вообще во всей жизни человека, общества и всего человечества в целом! Как в каждой науке существуют определённые фундаментальные сочинения, раскрывающие основы знаний в данной области, так и в науке духовной жизни с Богом фундаментальным трудом является «Добротолюбие». Оно оказалось подлинно научным произведением ещё и по такой причине. С точки зрения мірских, обезбоженных наук важнейшим критерием научности является опыт (возможность повторения эксперимента при заданных условиях, когда он даёт один и тот же результат). Искони на Руси существовали как переводные, так и собственные сочинения по духовному подвижничеству. Но они были разрознены, как бы случайны и внешними людьми не воспринимались как наука (о научности их знали только подвижники). Кроме того, науке духовного подвига учились чаще всего не только по книгам, но от старца к ученику через устные наставления. Иногда таковые записывались учениками. Некоторые русские знатоки опытного богословия (например, преп. Нил Сорский) писали свои особые сочинения. Однако впервые только «Добротолюбие», будучи сборником, показало, что подвижники разных эпох, разных стран, часто друг о друге не знающие, приходят при одинаковых условиях и приёмах к одинаковым результатам, как положительным, так и отрицательным. И достижения и ошибки на пути сближения с Богом через безмолвие и делание Иисусовой молитвы у них всех идентичны! Идентичен опыт науки из наук и художества из художеств — преображение человеческой личности во образ Христов из чистой любви к Нему!

Эта величайшая наука и это величайшее художество предлагалось теперь, в конце XVIII в. в руководство для преображения Личности Великороссии во Христе.

Вот с каким образованием, с программой какого просвещения, какой науки, какого богословия выступило вдруг российское монашество (казалось, совсем уже раздавленное, или разогнанное!) перед всем образованным российским обществом, как бы предлагая решительный и достойный противовес западническому «просвещению» и «научности».

Заслуга во всём этом деле не принадлежит, конечно, одному только Митрополиту Гавриилу. Он был самым главным. Но были и ещё такого же направления епископы и церковные деятели, а также подвижники, о коих мы не упомянули только по причине нужды в предельной краткости изложения. Вслед за «Добротолюбием» пошли по России и другие книги такого же содержания (монографии и сборники), переведённые Паисием Величковским и школой его учеников. В следующем, XIX столетии они «зажгут» светильники жизни и учения преп. Серафима Саровского, еп. Феофана Затворника, еп. Игнатия Брянчанинова, знаменитой Оптиной Пустыни, великого св. Иоанна Кронштадтского. Духовная наука православного восхождения к Богу и жизни в Нём и с Ним просветит сознание лучших писателей, государственных, деятелей России, обратит к устоям жизни Святой Руси сердца Самодержцев Российской Империи, наипаче же последнего из них Царя-Мученика Николая II Александровича! В заточении в Тобольске Царица-Мученица Александра Фёдоровна будет стараться освоить делание молитвы Иисусовой.

Но это будет потом. А теперь, в конце XVIII в., после почти ста лет (!) мракобесия, от Петра I до Екатерины II, над Россией только занималось, как ранняя заря, единственно стоящее просвещение, исходящее от единственного источника света — Солнца правды Иисуса Христа. Начавшись в последние годы царствования Екатерины II, оно получило возможность безпрепятственного, свободного развития в России при Павле I, благодаря его искреннему повороту, обращению к исконной Русской Вере и Церкви. В России начиналась вспышка или сияние Божественного света такой же силы и значимости, как во времена преп. Сергия Радонежского и его многочисленных учеников!

Во всём стечении обстоятельств, в неслучайно «случайных» связях, соединениях людей, монастырей, традиций, влияний в конце XVIII в., особенно отчётливо видна благая Десница Божия, поспешающая устраивать внешние обстоятельства в соответствии с внутренними духовными устремлениями лучших русских людей. Движение за духовное просвещение не было уже ни «сопротивлением», ни «протестом»; оно начиналось естественно, даже за пределами России, и входило в неё тоже не нарочито, а естественно и спокойно. И на гордостные претензии учёного, школьного, или академического, на западный манер сделанного «богословия», спокойно ответило устами преп. Серафима Саровского: «Богослов тот, кто молиться умеет». А умение молиться приобретается, оказывается, тоже целой наукой, целой системой образования, от низшего до высшего. «Добротолюбие» — один из трудов высшего духовного образования. Такое образование обусловлено тем, что призванный к богоподобию человек, помрачив и исказив себя в грехопадении, должен отныне во Христе как в «новом Адаме» родиться, возродиться вновь всем существом, всей личностью, с Богом «соединившеся, и совершенно изменившеся, обдержанием Божественныя любве обильнийше обожитися... и к первому совету Божию (сиречь обожению человека) возвратитися», — как сказано в «Добротолюбии».

Теперь нам придётся ответить на вопрос, который до сих пор без особого успеха пытаются решить почти все историки: нужно ли было России насыщаться западным «просвещением» или нет? Западное «просвещение» — однозначно вредное и пагубное явление! Оно принималось и насаждалось Петром I и его преемниками в XVIII в. вовсе не потому, что «футляром» Российской Империи, по западному устроенной, хотели сохранить и защитить жившую в ней Святую Русь, как думают некоторые. Вспоминают при этом мысль Петра I о том, что Россия должна стать лицом к Европе, чтобы потом становиться к ней спиной. Красиво, но неверно. Для Петра I — это только попытка самооправдания. Для нынешних мыслителей — это попытка «задним числом» оправдать провал в духовную яму XVIII столетия объективной необходимостью и даже пользой. Российская Империя стала вновь сознательной и объективной хранительницей Святой Руси только в XIX в., после 1825 г... XVIII-й же век — это отступление от Бога и исторической задачи самой Великороссии, не вызванное никакой действительной нуждой! Можно было в ограниченных, необходимых дозах брать что-то от западных научно-технических и иных достижений в целях только обороны и охраны и не подрывая при этом коренных многовековых устоев, традиций, обычаев Великорусской жизни. Поступили иначе только потому, что для души Великороссии уж очень сильным оказался соблазн западного духа, образа жизни, как соблазн некоего прелюбодеяния. После этого соблазнитель (Запад) и получил как бы «по праву» особый доступ в Россию, в её духовно-идейную и даже политическую жизнь. Доступ — в Россию, но не в Святую Русь! Последняя, как видим, не приняла Запад тогда же, в XVIII в., не примет его и потом, как увидим, — до самого конца! И если спросят, не играем ли ми словами и терминами, мы ответим примером. Древнерусский город имел не одно кольцо обороны. Неприятель мог прорвать внешние стены крепости, но если ему не давалось взять детинец — последнюю, особо укрепленную крепость в крепости, считалось, что он не смог победить город в целом. По отношению ко всей Великороссии, вошедшей главной частью в Российскую Империю, Святая Русь — это и есть детинец, или, в иных понятиях, — тот «внутренний человек», который составляет глубинное духовное сердце каждого христианина и не всегда и не сразу осознается им самим.

Глава 22

ЗАГАДКА РУССКОГО «СФИНКСА».

Вступивший на Престол в 1801 г. Государь Император Александр I получил в «свете» того времени прозвище «очаровательный сфинкс». Он был на редкость красив в благородно-приятном, деликатном обращении со всеми, но при этом никто не мог знать, что у него на самом деле в мыслях, на душе... К примеру, Наполеон Бонапарт («великий», «гениальный»!) стал догадываться, что Александр I обманывал его, только уже будучи в заключении на о. Св. Елены, незадолго до кончины... Тогда в своих записках Наполеон отметил: «Царь умён, изящен, образован, он легко может очаровать, но этого надо опасаться, он неискренен: это настоящий византиец времён упадка империи... Вполне возможно, что он меня дурачил... Он может далеко пойти. Если я умру здесь, он станет моим настоящим наследником в Европе». Наполеон в этом суждении допустил ошибки: Александр Павлович был не «византиец», а настоящий русский; не «возможно», а совершенно точно он кое в чём обманывал («дурачил») Бонапарта (и не его одного); и наконец, он вовсе не собирался «далеко идти» и становиться «наследником» корсиканца в Европе. У него на уме было тогда уже совсем другое!... Несмотря на многовековое общение с Великороссией, Запад до сих пор её не понял, не может понять. «Загадочная русская душа» и пугает его, и привлекает его любопытство. Сравнение России («русской души») со сфинксом стало уже обыденным («Россия-сфинкс»). Меж тем «сфинкс» дает возможность отгадывать свои загадки, в частности, жизнью и деяниями некоторых российских государей. Из них самым примечательным в этом отношении является Царь Александр I. То, что случилось с ним, могло в XIX веке случиться только в России (и более нигде!) и только с Русским (и ни с каким другим) Царём! Всё началось, как мы помним, с трагической ночи на 12(25) марта 1801 г., когда в Михайловском замке в Петербурге убивали Государя Павла I. Это происходило в помещении прямо под которым находились комнаты его родного старшего сына Александра, не спавшего, переживавшего об исходе дела, то есть знавшего, что там, наверху ватага пьяных офицеров свергает с престола его отца... Втянутый в роковую интригу поистине сатанинским хитрым обманом, Александр Павлович, любивший своего отца, не сделал ничего, чтобы его спасти. Некоторые позднейшие историки язвительно замечают, что хотя Александр взял с Палена клятву, что Павла I оставят в живых, он всё должен был предполагать, чем может окончиться дело. Так ли это? И так и не так. Александр верил заведомо ложной клятве Палена, потому что хотел верить. Но, когда он узнал в ту же ночь, что отца убили (и как убили) он пришёл в ужас! Его рыдания и терзания сердца были совершенно искренними и очень глубокими! С этой минуты вся его внутренняя жизнь перевернулась. Он увидел и ощутил себя виновным в смерти отца (и если не в прямом смысле отцеубийцей, то причастным к отцеубийству более многих других). В Российской истории такое было впервые. И надо же так случиться, что «первенство» это досталось на долю человека доброго, возвышенных мыслей и чувств, любившего природу, очень образованного и очень воспитанного, с подлинно благородным сердцем! Его безусловная вина и ошибка состояли в том, что он поверил лжи (имеем в виду лживость всей в целом интриги Палена). Исправить дело можно было теперь только обратным ходом — поверить правде. А для этого правду ещё нужно было точно найти (- в чём она?).

Сложность положения заключалась в особенностях воспитания Александра. Мы помним, что он родился в 1777 г. и попечение о его росте и воспитании взяла на себя полностью бабушка — Екатерина II. Она очень любила внука, называла его «мой Александр» или «ангел». Последнее название сохранилось за ним в семейном кругу навсегда. Даже братья величали его нередко «ангелом». Для него и других своих внуков Императрица сама составила «азбуку» воспитания, где наказывала педагогам во многом очень разумные правила. Царские дети должны были просто есть, спать на жёстком и не в тепле, скромно одеваться, прилежно учиться, в любую погоду гулять на воздухе, вообще телесно закаляться. Капризы не допускались. В определённые часы дети могли играть и в меру шалить. Но их никогда (!) нельзя было оставлять в праздности (просто так без всяких занятий). Уроки не должны были слишком утомлять, чтобы не вызвать у детей неприязни к учёбе, но, наоборот поддерживать к ней живой интерес.

А вот содержание образования у детей было уже уродливым и однобоким, в сторону западного «просвещения». Закон Божий — «постольку поскольку», и без «фанатизма» и «суеверий», т.е. почти без житий святых, без рассказов о чудесах, без знакомства с наукой духовного подвига, хотя с полным «почтением» к Церкви и вере. При этом, разумеется, и — широкая «веротерпимость». Зато очень много внимания уделялось светским наукам, по западным образцам. Воспитателем Александра был назначен швейцарец Лагарп — масон и крайний республиканец (и потом даже руководитель Гельветической Швейцарской республики!) Человек он был возвышенных «гуманистических» представлений своего XVIII столетия и вполне сумел их привить Александру. С другой стороны, и влияние отца, — Павла I было тоже глубоким и сильным. Почти мальчиками Александр и брат его Константин в Гатчине и Павловске приучались к армейской жизни, командованию, участвовали в манёврах и парадах, и эти мірские занятия тоже им очень нравились! Позже, став Императором, Александр I восполнял недостатки образования сам. В длительных путешествиях по России он внимательно изучал жизнь и труд крестьян, горожан, рабочих, ремесленников — всех слоёв населения, видел подлинно русскую жизнь, как она есть, и мог сравнить её с западной жизнью, которую тоже много и внимательно видел. В духовных исканиях он потянулся к родной Православной Вере и Церкви, увидел тот подъём духовно-подвижнической жизни, который наступил в России в конце XVIII — начале XIX в.в., хотя увидел не сразу, а после периода увлечения масонством и западным мистицизмом. Рано возникшая необходимость разрываться между бабушкой и отцом, которых Александр от души любил и поэтому очень тяжко переносил их взаимное отчуждение и даже противостояние, выработала в нём привычку не показывать своих подлинных чувств никому, держать себя как бы «в руках» постоянно. В 1794 г., когда Александру стало точно известно намерение Екатерины лишить права престолонаследия Павла I, а передать таковое ему, Александру, он поспешил к отцу, всё ему открыл, заявил, что не примет царский венец вместо отца! Этот поступок в значительной мере предотвратил тогда «семейный переворот». Павел I остался Наследником и наследовал Трон. Но Промыслу Божию было угодно вновь испытать отношения отца и сына. Чем это кончилось, мы уже знаем. Всё же именно вопреки отцу, и даже теперь через труп его, стал Александр Императором... Это сразу же страшно стало его тяготить. И он многократно (!) и самым разным людям говорил, что уйдёт от правления, оставит Престол. Эти его разговоры записывались, они известны, повторялись время от времени, особенно в случаях больших бед и потрясений России. Отчего же не исполнил Государь Александр этого своего желания сразу? Средний брат его Великий Князь Константин решительно заявил, что никогда царствовать не будет (что потом подтвердил и делами), а младший — Николай был тогда ещё ребёнком. Александр таким образом, как бы вынужден был царствовать. Но, с другой стороны, многое говорит и о том, что ему это всё-таки нравилось! Александру было всего 24 года! Можно вполне понять, что царствование над огромной Империей не только пугало, но и привлекало полную сил и возвышенных планов молодую натуру. По воспоминаниям его близкого друга А. Чарторыйского, по временам, думая о смерти отца, Александр I мог погружаться в состояние тяжёлой мрачной задумчивости. Но «отходил» и вновь становился «очаровательным». Говорят, он перед зеркалами отрепетировал до 100 различных продуманных поз на разные случаи жизни. И уж точно, что на людях выглядел Император всегда просто великолепно! Всё сие и подобное говорит о том, что в начале своего царствования Александр I, имея сильные угрызения совести, не имел ещё настоящего покаяния! Наконец, нужно учесть, что всё ближайшее окружение Императора внушало ему, что он должен править Россией ради «блага и пользы Отечества»..

Сразу же устно и письменно, в «Манифесте», при восшествии на Престол Александр заявил, что будет править согласно с традициями Екатерины II. Он тут же восстановил в полной мере все пункты «жалованной грамоты дворянству» 1785 г., отменил армейские и служебные строгости, чем вновь сделал воинскую службу привлекательной для благородных, разрешил французские моды (танцевание вальса) и сразу успокоил дворянское «общество». Но этим только и ограничились екатерининские устои его правления. Очень скоро Александр I вновь начал тревожить дворянство тем, что вёл дело к отмене в России крепостного права. Но это выявилось не сразу, а поэтапно и «общество» уже ничего не могло сделать с Императором: он хорошо укрепился на троне в сознании всех; время работало на него!

Свои государственные и общественные идеи Государь поначалу вынашивал в узком кругу друзей. Кружок назывался «негласным (или «интимным») комитетом» и состоял из четырёх человек. То были князь Адам Чарторыйский, граф П. А. Строганов, Н. Н. Новосильцев, В. П. Кочубей. Все — масоны, а Строганов — даже один из видных участников французской революции 1789 г., имевший такое доверие якобинцев, что они поручали ему говорить от их имени речи в Национальном Собрании Франции. И он говорил! И говорил, в частности, что хочет видеть Россию, охваченной такой же революцией.

Как это не покажется удивительным, примерно так же думал и Император Александр I. Он был против «крайностей» и «заблуждений» революции 1789 г., но очень ей интересовался, являлся «выучеником» этой революции, признавался друзьям, что он против наследственного принципа передачи власти, а за всенародные выборы, ненавидит «деспотизм» во всех его проявлениях, хотел бы для России Конституции и уж непременно — отмены крепостного права. Позднее, в конце правления, в 1825 г., Александр I скажет генералу Дибичу: «Что бы обо мне ни говорили, я жил и умру республиканцем». Потом мы дадим нужные разъяснения этих слов.

«Негласный комитет» не был официальным учреждением, он являлся именно кружком друзей, откровенно и непринуждённо обсуждавших дела и проблемы России. Но многое из того, что было потом проведено в жизнь Александром I, родилось именно здесь, в «комитете». Просуществовал он немногим более четырёх лет, собираясь всё реже и реже, и, наконец, совсем прекратился. Столкнувшись, как уже правитель и Богом просвещаемый Государь с реальностями российской действительности, Александр I потерял нужду в «мечтателях» (да и сам перестал быть таковым, ему стали нужны люди дела. С помощью таковых людей молодой Император провёл в жизнь ряд очень существенных мероприятий. Среди них важнейшими были значительное улучшение жизни и положения государственных (казённых) крестьян и закон «О вольных хлебопашцах» 1803 г... Последний предусматривал право помещиков освобождать своих крестьян, наделяя их при этом землёй, по взаимному соглашению, после чего такие крестьяне и составили новое сословие свободных земледельцев. Отмечают, что этот закон особых последствий не имел, т.к. помещики вовсе не поспешили воспользоваться им, что всего за 24 года правления Александра I только 47 тысяч крестьян получили свободу с землёй. Но забывают, что тут дело было не только в практических результатах, но и в нравственно-правовом влиянии закона. А оно оказалось огромным! Закон (вкупе с улучшением положения крестьян казённых) показывал «обществу» и самим крестьянам, что царская власть России относится к ним не как к «рабам», не как к «бездушной собственности» помещиков, а как к гражданам, потенциально как к юридическим лицам, поскольку помещики могут вступать с ними в договорные отношения! Всё это были шаги к полной отмене крепостного права. Сие стало совсем очевидным после Отечественной войны 1812 г., когда к России были присоединены Царство Польское, некоторые земли Пруссии (а ранее еще была присоединена Финляндия). Царству Польскому Александр I даровал Конституцию с довольно широкими демократическими свободами, Финляндия то же имела фактически самоуправление. В Польском Сейме Александр I прямо сказал, что Польская Конституция является опытом и образцом того, что должно быть установлено в России! Речь вызвала бурю волнений в российском дворянстве. С 1817 года Александр I поощряет и приветствует отмену крепостного права в Эстляндии, затем в Лифляндии и Курляндии, хвалит помещиков Прибалтики за согласие даровать свободу своим крестьянам и побуждает к тому же помещиков

Великороссии и Малороссии. Но здесь призывы Царя встречают решительное сопротивление. Русские и украинские помещики не хотят и слышать о перемене порядков. Александр I вынужденный учитывать и их интересы и устоявшийся образ жительства, не прибегает ни к каким принудительным мерам, но в секрете всё же готовит проекты реформы освобождения крестьян. Слухи об этом идут и страшно пугают дворянство! А в крестьянах возбуждают подозрения, что свобода им уже дана Царём, а хозяева это скрывают... Россия волнуется, но пока не бурно.

Много сил отдаёт Император усовершенствованию государственного управления, как центрального, так и местного. При Екатерине II эта область жизни пришла в большое расстройство. С 1806 г. Царь приближает к себе очень способного человека М. М. Сперанского (масон высокого градуса!) и поручает ему разработку проектов устройства Империи, в основу которой полагается «Кодекс Наполеона». Сперанский разрабатывает грандиозную переделку всего, с новым сословным делением, с ограничением власти Царя выборной «Думой» со свободой слова, печати, собрания, приоритетом законов над принципом самодержавия. В сущности — это проекты конституционной монархии. Но Божие вразумление и жизнь удерживают Государя от попытки осуществить такие проекты. Единственное, что удаётся сделать с помощью М. Сперанского — это упорядочить государственное управление всех уровней в центре и на местах. Создают сперва восемь, а потом 11 министерств (вместо прежних «коллегий») и в них вводится принцип единоначалия власти (вместо коллегиальности). Министр отвечает за всё своё министерство и последнее слово в делах — за ним. Из министров составляется Непременный комитет. Укрепляется положение Сената, как высшей судебной инстанции, создаётся в 1810 г. Государственный Совет для обсуждения новых законов. Ставится вопрос о новом законодательстве в целом. Согласуются звенья центрального государственного, уездного, волостного управления и в них — взаимодействие правительственных учреждений с выборными (дворянскими и городскими собраниями и судами). Система управления государством обретает законченный вид, становится подвижной и действенной. На видное место выходит граф А. А. Аракчеев. Это человек очень преданный как Павлу I, так и сыну его Александру. «Без лести предан» — таков его дворянский девиз, и он соответствует правде. Аракчеев — твёрдый генерал и учитель юного Александра в военных науках (в баллистике) и он же — верный помощник Царя во многих важных делах. Неудачным явился проект Аракчеева по созданию «военных поселений», где крестьяне одновременно занимались военной подготовкой как резерв армии. В поселениях возникали волнения, пользы для армии оказалось мало, и поселения были потом упразднены. Зато во многих других делах А. Аракчеев действовал очень успешно. Мало кто знает, что именно он, Аракчеев, составил (секретно) такой проект освобождения русских крестьян, который впервые предусматривал обязательное наделение освобождаемых землёй с правом и возможностью её выкупа (что потом и было совершено в 1861 г.!). Александр I не был слабым Монархом: когда нужно было, он подавлял решительно бунты (Семёновского полка и в военных поселениях). О нём говорили, что он «правит Россией железной рукой в бархатной перчатке».

Впервые в России при Александре I возник как государственная проблема «Еврейский вопрос». В последующей истории он станет уже «пресловутым вопросом». А тогда он был новым. В новых, обретённых Россией, западных и южных землях, было очень много евреев, ставших теперь, естественно, подданными государства. И хотя жительство их было ограничено именно этими новыми землями («черта оседлости») евреи, конечно, просачивались внутрь страны — в Москву, Смоленск, Киев, Петербург. Иногда добивались расширения черты оседлости. Кроме того, как мы помним, Екатерина II разрешила евреям из-за границы въезжать для торговли в Россию. Большинство евреев Украины, Литвы, Белоруссии, Прибалтики было тогда немыслимо бедным людом, кочевавшим с места на место и единственной проблемой для правительства было то, что с них никак нельзя было получить ни рекрутов, ни рекрутских денег (т. е. выкупа за рекрутов), ни иных положенных сборов. Но немалая часть евреев тех же земель, побогаче, стали настоящими кровососами для крестьянства. Они селились по деревням, заводили «шинки», продавая спиртное, и в голодные годы переводя спасительное зерно на губительный алкоголь. По старой практике в польско-литовских землях такие евреи часто брали у шляхты помещиков их имения с крестьянами в аренду на условиях, что крестьяне не будут иметь права ничего продавать или покупать кроме как через евреев-арендаторов. Так многие сёла и целые волости оказались в страшной еврейской кабале, гораздо худшей, чем зависимость от помещиков. Жадные жиды просто обирали крестьян с ног до головы и заставляли работать на себя. В случае сопротивления призывались правительственные войска, восстанавливая законный (!?) порядок, то есть рабство православных крестьян евреям! Наконец, были евреи богатые и очень богатые, жившие в городах, где они сильно расстраивали торговлю русских купцов, а иной раз просто их обворовывали — брали в долг большие деньги и пропадали с ними. На такое именно поведение поступила в Сенат большая жалоба из Москвы с требованием выслать евреев из города. Эти «еврейские штучки» доходили до самых «верхов» ещё при Павле I. Он послал в 1800 г. знаменитого Г. Р. Державина (был он не только поэтом, но и крупным чиновником) в Белоруссию наладить снабжение хлебом голодающих тогда мест и разобраться с жалобами на жидов. Державин наладил дела и разобрался. О возмутительном отношении евреев к крестьянам он составил Императору особую «Записку». Тогда богатые евреи в С. Петербурге, дав крупную взятку Кутайсову (приближённому Павла I), добились через него приёма Сенатом к рассмотрению совершенно клеветнической жалобы какой-то еврейки на Державина, будто бы избившего её палкой так, что у неё произошел выкидыш... Найти потерпевшую не удалось, т.к. её и не существовало. Державин мог только «ахнуть», когда узнал в Сенате о жалобе! Да поздно: в глазах Государя он был скомпрометирован, и «Записка» его была положена под сукно... Это типичный, классический пример еврейского действия. При Александре I Державин вновь двинул свою «Записку». Жаловались на евреев и со многих иных сторон. Царь создал особый комитет по этим делам. Так его и прозвали — «Еврейский комитет». Во главе его был поставлен Сперанский. Тогда очень богатый еврей Перетц дал очень крупную взятку Сперанскому и, приняв её, сей государственный муж сообщил делу такой оборот. Комитет не мог не признать, что евреи в России — беда, что они жулики и грабители. Но вывод из этого делался сногсшибательный! Жиды, по мнению Сперанского и комитета, нуждаются не в наказаниях и ограничениях, а напротив, в том, чтобы давать им все более прав и возможностей, дабы, получая хорошее образование и доступ к промышленности и торговле, они могли бы применять свои способности к «пользе Отечества» и отвыкать от обычного паразитизма и жульничества. «Как можно меньше запретов и как можно больше свободы!» — так сформулировал Сперанский политику Империи в отношении евреев. Получение взятки Сперанским от Перетца попытался оспорить историк барон Корф, но другие потом убедительно показали, что это не клевета на великого либерала, и взятка была. Впоследствии подкуп евреями российских чиновников разных уровней вплоть до самых высоких становится всё более частым явлением, затем — своего рода «нормой». Кроме того в случае со Сперанским мы видим образчик взаимоотношения-взаимодействия евреев с русском масонством. Наши масоны имели тогда переписку с известным итальянским банкиром евреем-масоном под громкой кличкой «Пикколо-тигр». Можно теперь добавить, что евреи, принимавшие Крещение и становившиеся христианами, уравнивались полностью в правах с русскими, уже не считались и не назывались жидами, освобождались и от двойного налогообложения, которое всё-таки в те времена налагалось на них, как противников Христа и Христианства. Однако такое «поощрение» выкрестов не только не избавило Россию от опасности, но как раз увеличивало её многократно! За редкими исключениями, евреи принимали Православие лицемерно, неискренне, с тем, чтобы только втереться в доверие и продвинуться на желаемые места и посты. Так, в такой-сякой крепостнической Российской Империи позднее, при Николае I, министром финансов стал крещёный еврей из Прибалтики — граф (!) Канкрин. Он гениально быстро спас и выправил расстроенную финансовую систему России. Но какие возможности для иных дел при этом он получил — остаётся только гадать. Не случайно ведь долго о чём-то беседовал с ним приезжий масон и еврей английский министр лорд (!) Дизраэли Биконсфилд. По приглашению того же Сперанского в Россию прибыл один из крупнейших идеологов мірового масонства Игнац Аурелиус Фесслер, преподававший в столице древние языки (в том числе, конечно, еврейский) и использовавший своё положение для усиления масонства в России.

Примерно в то же время попытался решить «еврейский вопрос» во Франции и Наполеон. Поначалу в 1806 г. он создал в Париже Синедрион из 71 раввина, как главный орган еврейского духовенства, и систему провинциальных консисторий, думая поставить еврейство под контроль власти, побудить его ассимилироваться с французами и тем самым избавить народ от «позорной зависимости», как он говорил, от евреев, сумевших завладеть имениями многих департаментов. Затея не удалась. Евреи не пожелали признать французов братьями. С 1808 г. Наполеон прибег к мерам различных ограничений и запретов еврейской деятельности. Но Синедрион позволил им объединиться. Слухи о нём дошли до России и здесь решили не раздражать евреев, чтобы не толкнуть их к поддержке Наполеона...

Масонство в России при вступлении на престол Александра I начало бурный рост и цветение! Давно ему симпатизировавший Император освободил масонство от всех павловских ограничений и сам в 1803 г. был принят в масонство. Бывшую до него ложу «Пеликан к благотворительности» он преобразовал в новую — «Александра благотворительности к коронованному Пеликану». Для жены — Императрицы Елизаветы Алексеевны (принцессы Баденского дома) была создана ложа «Елизаветы к добродетели». Было тогда в России множество и иных лож с не менее экзотическими названиями (была и ложа «Сфинкса Александра»). Император повторял роковую ошибку своего убиенного масонами отца, Но — почему?! С одной стороны потому, что он поначалу не знал о настоящей природе и подлинных целях масонства. Как и многие честные и добрые, но духовно необразованные, слепые русские люди, молодой Александр I верил благородным «вывескам» масонских легальных лож. Достаточно будет сказать, что крупными русскими масонами были тогда Г. Державин, Н. Карамзин (наш историк носил кличку «Рамзей», в честь создателя «шотландского ритуала»), чуть позже — А. С. Пушкин, иные очень видные люди. Все они большей частью, как и Александр I, состояли в легальных, открытых ложах, иногда даже не зная о том, что существуют тайные, нелегальные масонские объединения, посвящённые в такие «глубины» и «тайны», о которых простые масоны (даже «великие мастера») понятий не имеют! Приказы всему масонству исходят из тайных центров, членов которых не знает ни кто. Это — «невидимый свет», или «видимая тьма». Там — своя иерархия и своя дисциплина. Так, на самых высоких «градусах» — «степенях» знают, что поклоняются даже не Яхбулону (тайное имя тайного «бога» масонов), а просто и прямо диаволу (Люцеферу). Новиков и Елагин, считавшиеся руководителями российского масонства в своё время, оказывается, исполняли приказы «высших», которых они совершенно не знали (и где они находятся тоже не знали), получая указания через посредников. Даже знаменитый Вейсгаупт — основатель Ордена иллюминатов, был только исполнителем воли «высших», которых он тоже не знал. Масонские центры допускают для «братьев» низших степеней посвящённости большой плюрализм политических и иных взглядов до того часа, когда всему масонству нужно действовать сообща, о чём дается особая команда. Поэтому масонами могут быть и республиканцы-революционеры и консерваторы-монархисты. Правда, высшие масоны говорили всегда, что монархических взглядов держатся только те масоны, что не посвящены в более высокие «градусы» и тайны. Масонские центры используют «левое» и «правое» крыло движения, в зависимости от обстоятельств, нередко умышленно сталкивают их, когда нужно расшатать общество, прибегают очень часто к убийству своих «братьев». Так, знаменитый герцог Филипп «Эгалите» (герцог Равенство), основатель «Великого Востока Франции» в 1783 г., впоследствии вышел из масонства, убедившись, что не знает ни его подлинных целей, ни подлинных руководителей, и был потом убит «братьями». «Мастерам» — масонам внушается даже, что они должны быть готовы к тому, что получат кинжал в спину от своего же собрата, но не должны этим смущаться: на могилу погибшего всё равно будет положена ветка белой акации — знак масонского признания заслуг..... Открытые или легальные ложи масонов не очень высокой посвящённости нужны тайному масонству как пункты сбора, сортировки, отбора нужных людей, а также как источники влияний на общественное мнение, организующих и будоражащих массы. Поэтому в легальных ложах на первый взгляд ничего плохого не происходило. Даже вообще ничего не происходило! Собирались, разговаривали, выпивали, играли в карты, «играли масонством», как вспоминают некоторые русские. «Игры» такие (или щегольство) считались чем-то вроде «хорошего тона». Многие, поэтому, разочаровавшись уходили из масонства, другие удерживались в нём или проповедью о нравственном очищении и самосовершенствовании, или самим ощущением тайны, т.е. что за внешним фасадом есть ещё что-то более важное, но скрытое. Бороться с масонством, если оно уже укоренилось в обществе, практически невозможно. Разгон, запрещение легальных лож не затрагивает тайных, хотя значительно затрудняет их деятельность. Тайное от самих масонов масонство было тогда в России, а над ним стояло еще более тайное, находившееся за границей. Легальные русские масоны этого просто не знали и поэтому, естественно хотели иметь какой-то свой «главный» центр. Таковым стала созданная с разрешения Александра I в 1810 г. «Великая директориальная ложа Владимира к порядку».

Возвышенную, благородную душу Александра I привлекали в масонстве «легальные» проповеди и призывы к необходимости духовного очищения, аскезы жизни и самосовершенствования. Император, как и многие русские того времени, не видел здесь ничего дурного, ничего противоречащего Православию! Это следует особо отметить, чтобы понять, что Александром I руководило простое незнание православной аскетики, выраженной в таких книгах, как «Добротолюбие», и содержащееся в духовном опыте наших подвижников, которых он просто до того времени тоже не знал. С юности душа, искренне ищущая единения с Богом, не могла ничего для этого получить в знакомстве с истинами веры, как они были выражены в «Законе Божием» и во всём вообще «школьном богословии». В такой душе получался как бы вакуум, в который поэтому тут же устремлялись влияния легального масонства и затем западного мистицизма (в глубинах своих связанного с масонством). Сам Государь говорил в 1816 г. так: «Екатерина была умная, великая жена, но что касается воспитания сердца в духе истинного благочестия, при петербургском дворе было... как почти везде. Я чувствовал в себе пустоту и мою душу томило какое-то неясное предчувствие». Отсюда можно вполне понять, почему Александр I позволял и открытие в России филиала английского «Библейского общества» и деятельность русских сектантов — хлыстов, духоборов, скопцов, появившихся еще в XVIII в. и очень расплодившихся в начале ХІХ-го, имея весьма высоких покровителей как в дворянском «обществе» (госпожа Татаринова), так даже и в некоторых изуверах из монашеской церковной среды. Александр I поначалу толком не знал даже своей отечественной русской истории! И не он один: всё (!) Великороссийское образованное общество начала XIX в. не знало Великороссийской истории! А. С. Пушкин восторженно говорил, что «русская древняя история была найдена Карамзиным, как Америка Колумбом...» Как же это могло произойти? А вот как. Оставшись неучем именно в области «гуманитарных» наук и увлекшись западными точными науками, Пётр I только уже в начале XVIII в. почувствовал необходимость хоть как-то познакомиться с деяниями своих предшественников, да и то, в основном, в целях внешнеполитических. По его приказанию Сенат сделал краткую выписку из Степенной книги времени Ивана Грозного, содержавшую перечень русских Великих Князей и Царей с указаниями, кто когда правил, какие законы установил, с кем воевал и что приобрёл или потерял. По этому «краткому курсу» Пётр I и прошёл историю России. Но российское «общество» («свет») не имели и такого «краткого курса». Пробел попытались отчасти восполнить Татищев, Щербатов, даже Екатерина II. Но у них получалось неважно потому, что будучи западниками, они просто не понимали смысла родной истории. Зато в русском «обществе» очень неплохо знали историю античную, европейскую! Любой образованный дворянин начала XIX в. мог бы с увлечением поведать об Александре Македонском или кардинале Ришелье, но почти ничего не смог бы рассказать об Иване III или патриархе Никоне. Отсюда русские дворяне, офицеры-патриоты (!) времён войны 1812 г. с поразительной покорностью и готовностью впитывали внушения своих западных братьев-масонов в Европе, прямо учивших их, что у России никогда не было и нет никакой своей истории и своей культуры, что поэтому и теперь все её спасение — только в приобщении к жизни, истории и культуре Запада! Между тем вся западная культура, замешанная на демонизме, разврате и педерастии, — вся от Леонардо да Винчи до Родена и Р. Нуриева, — это сплошное издевательство над человеком, это «культура» постепенного, планомерного растления и разложения человеческого духа. Это просто гроша ломаного не стоящая чепуха по сравнению с культурой духовного во Христе преображения человека, какая развивалась на Руси, от Антония и Феодосия Печерских через Сергия Радонежского до Серафима Саровского, бывшего современником Александра I и Пушкина! Такая Российская культура постоянно просвечивала собою, как мы помним, всю древнюю политическую историю Руси — России.

Можно теперь понять, с каким вниманием и удивлением Государь Император Александр I слушал в 1811 г. в Твери в доме своей сестры Великой Княгини Екатерины Павловны, королевы Вюртембергской, чтение Н. Карамзиным его только что написанной и Императору посвящённой «Истории Государства Российского»! Чтения сопровождались обсуждениями, в которых русский европеец и масон Карамзин вынужден был упорно доказывать своему «брату» — масону и тоже русскому европейцу, Самодержцу Всероссийскому необходимость сохранения самодержавия в России! Несмотря на всё своё «западничество» Карамзин оставался в душе очень русским человеком и настоящим патриотом. Карамзин потом вынужден был писать для Императора также особую «Записку о древней и новой России», в которой, отмечая все пороки государственно-общественной жизни, всё же доказывал недопустимость поспешности и необдуманности в деле отмены крепостного права, к чему склонен был Александр I.

В таком вот состоянии находилась «общественность» Великороссии, её власть накануне великих испытаний, связанных с вторжением Запада в лице Наполеона и «дванадесяти языков» (народов).

Испытания подготавливались постепенно. «Пожизненный (с 1802 г.) консул Франции» Наполеон Бонапарт в 1804 г. провозгласил себя «императором». С республикой было покончено полностью. Французское масонство, в том числе и всемірного значения ложа «Великий Восток Франции», поддерживало диктатора и самозванца. Основной причиной столь быстрого поворота масонов от республики к монархии явился расчёт, что Наполеон способен военной силой сокрушить европейские королевства (и Российскую Империю), после чего его самого можно будет убрать и наладить масонский «новый порядок» в новом «общеевропейском доме». Масонство активно вливалось в армию, создавая «военные ложи». Не подозревая, что он является лишь орудием в чужих руках, честолюбивый Бонапарт, видя перед собой льстивое подобострастие масонов, думал, что повелевает и ими, как «призван» повелевать и всем міром (ну, по крайней мере, — всей Европой)! Новоявленный император Франции быстро захватывал или подчинял своему диктату одну страну за другой. Мы помним, что одной из причин гибели Павла I была его дружба с Наполеоном, направленная против Англии и Пруссии. Взойдя на Престол, Александр I должен был восстановить угодный русскому дворянству союз с Англией и Пруссией против Франции.

Не следует удивляться тому, что масонство этих союзников оказалось как бы против французского масонства. Мы уже знаем, что у тайных міровых центров иудео-масонства свои «игры» и расчёты. Возможно там понимали, что Наполеон может и проиграть, что корни национальных монархий ещё сильны и что поэтому выгодней до времени опираться именно на монархические силы Европы, хотя бы в целях сдерживания стихии народных восстаний, волнений «черни». Давно исследовано и подчёркнуто, что масонство инспирирует бунты и революции только, когда это ему выгодно, в иных случаях оно же их безжалостно подавляет. Для масонов народ — это скоты и тупые «профаны». Отсюда и получаются такие «чудесные превращения», как то, что из гимна республики и свободы «Марсельеза» почти мгновенно сделалась гимном империи и порабощения народов... Последние могли отозваться на такую «перемену мод» французских только одним — сопротивлением. Так войны против Наполеона сделались войнами национальными «битвами народов», а не только их правительств! Так же потом и война России против Франции станет войной подлинно Отечественной, общенародной (хотя к этому будут добавлены ещё особые чисто русские причины). А пока возмущённая безцеремонными французскими захватами Россия в союзе с Англией и Пруссией только ещё готовились к войне с Бонапартом не на своей, а на европейской территории. В 1805 г. военные действия начались. Поставленный во главе российской армии фельдмаршал князь М. И. Голенищев-Кутузов (ученик Суворова) не успел на помощь австрийцам, разбитым французами под Веной. Чтобы спасти армию, он увернулся от столкновения один на один и ушёл к северу. Здесь, под Аустерлицем, соединившись с остатками австрийских сил, он вынужден был дать Наполеону сражение. На этом настаивали все союзники и Александр I, лично прибывший на поле битвы. Союзники битву проиграли. Наполеон победил и принудил императора Франца к миру. Кутузов с армией вернулся в Россию. В 1806 г. война возобновилась, теперь уже в союзе с прусскими войсками. Не дождавшись подхода русских, Фридрих-Вильгельм III прусский двинулся против французов, но был в двух сражениях разгромлен и заперся в Кёнигсберге, возле которого всю зиму 1806-1807 г.г. шли упорные бои. Здесь под г. Прейсиш-Эйлау Русская армия в крупном сражении победила французов, но потом, летом 1807 г., была ими разбита под Фридландом. Наполеон взял Пруссию. Русские ушли восвояси. В то же время Бонапарт подстрекнул Турцию, которая в 1806 г. начала войну с Россией. В следующем 1807 г. он при заключении мира с Россией Турцию так же легко предал. В ряде сражений русские под началом Кутузова разгромили турок и в 1811 г. совсем уничтожили Турецкую армию (при Слободзее). В 1812 г. в Бухаресте был заключен мир, по которому Турция уступала России Бессарабию. Меж тем, в 1807 г. Александр I, лишившись европейских союзников и не получая должной помощи от Англии, вынужден был пойти на мир с Наполеоном. В Тильзите (на особых плотах, поставленных на р. Неман) состоялось первое свидание двух императоров (второе было через год в Эрфурте). И оба они друг другу понравились и почти подружились. Бонапарт напрасно потом упрекал Александра I в неискренности. Нет, тогда Государь был искренен в своем добром отношении к талантливому корсиканцу. Царю показалось, что оба они, на равных, смогут устроить европейские дела во благо странам и народам, предотвратив тем самым излишнее кровопролитие. По настоянию Александра I Пруссия сохранялась как государство, лишаясь однако части своих земель. К России отошла Белостокская область. Земли Польши, бывшие за Пруссией по последнему разделу, объединялись в самостоятельное Герцогство Варшавское (и это уже было предложением Наполеона). Кроме того, Бонапарт получал право держать в Пруссии свои гарнизоны, вообще иметь её под своим влиянием. Оба императора в Тильзите договорились втайне, как бы именно по-дружески, что Александр I предоставит Наполеону влияние в Западной Европе, а Наполеон уступает Александру влияние в Европе Восточной, а также содействует в борьбе против Турции. Они договорились помогать друг другу, учитывать интересы сторон и решать важнейшие дела в сферах своего влияния совместно, в совете. Александр I свои обещания исполнял. Так, он примкнул к системе «континентальной блокады» против Англии, за отказ присоединиться к тому же объявил войну Швеции. В 1808-1809 г.г. Россия взяла Финляндию, Аландские острова и вступила в Швецию, которая запросила мира. По этому договору Финляндия отошла к России на правах особого Великого Княжества с широким самоуправлением, без всякого нарушения местных обычаев, верований, образа жизни. А вот Наполеон, как видно, и не думал исполнять своих обещаний Александру I. Он ничем не помог в войне с Турцией, в Европе стал распоряжаться сам, без всякого совета с Россией и учета её интересов. Выяснилось, что неискренним был как раз Наполеон, уже возомнивший себя «властелином міра», гениальным и непобедимым. Без всяких церемоний, к примеру, он отнял земли у дяди Александра I, герцога Ольденбургского, не согласовав это с Россией, а также присоединил к Франции немецкое побережье до Эльбы и Голландию, без совета с Россией. С 1810 г. Александр I охладел к Бонапарту, поняв, что тот стремится только к личному господству, к тому же Тильзитский мир и дружба с «исчадием революции», так называли в России Наполеона, вызывали сильное возмущение против Александра I в «общественности», а блокада Англии вредила российской торговле. Со своей стороны Наполеон тоже был недоволен тем, что Александр I своими протестами и возражениями не даёт ему чувствовать себя полным хозяином Европы, и что русские купцы, хотя и в обход правительства, всё же слишком часто нарушают экономическую блокаду Англии, ухитряясь вести с ней торговые операции. Взаимное раздражение Александра I и Наполеона нарастало. Столкновение их становилось неизбежным. Теперь Александр действительно сделался «неискренним» и «дурачил» Бонапарта заверениями в дружбе и знаками вежливости и внимания, чтобы как можно дольше не дать французам увидеть того, что он готовится к войне с ними. Вспомним, что в 1811 г. Царь впервые познакомился с подробной историей древней России, многое понял, кое-что пересмотрел, почувствовал духовно-историческое величие Отечества, по-новому оценил то, что он теперь обязан, как Царь, защитить. В начале 1812 г. он двинул 200 тысяч войска к Неману и весной сам прибыл в Вильно, чтобы лично участвовать в кампании. Но военные и сановники вскоре уговорили его вернуться в столицу, чтобы успешней руководить всеми действиями против Наполеона, не только военными, но и дипломатическими, политическими. Война и впрямь становилась особенной, необычной. Как по численности солдат, так и искусству ведения войны, Наполеоновская армия не знала себе равных. Бонапарт понимал, что пространства России столь огромны, что и с такой армией, и с таким гением, как у него, ему эту страну не завоевать. Он и не ставил перед собой такой цели. Ему нужно было только «наказать» Александра I за всё и принудить его к послушанию и исполнению своей воли. Для этого казалось достаточным быстро разгромить Русскую армию. В июне 1812 г. без объявления войны (!) Наполеон перешёл Неман и с 600-тысячной армией вторгся в пределы России. В составе этих полчищ были не только французы, но представители стран, покорённых Наполеоном, — полки испанские, итальянские, немецкие, польские и т.д.

Русские войска были разделены на две армии. Во главе одной стоял военный министр шотландец генерал М. Б. Барклай-де-Толли, во главе второй — сподвижник и ученик Суворова князь генерал П. И. Багратион, отпрыск Грузинского Царского Дома. Оба докладывали обо всём в Петербург и получали оттуда, от Александра I, стратегические указания. А суть этих указаний состояла в том, чтобы, давая Наполеону только арьергардные небольшие сражения, отступать вглубь России, сохраняя военные силы и заманивая противника. С 200 тысячами против 600 тысяч столкнуться было слишком большим риском! Не Барклай и не Кутузов (впоследствии) были авторами этой стратегии, а Александр I. Таким образом вызывая у Наполеона впечатление блестящих побед, отступления перед ним русских войск, они заставляли его двигаться всё дальше и дальше вглубь тех именно просторов, которые уже сами по себе своей огромностью и безлюдием внушали европейцам — солдатам Наполеона тоску и гасили воинский дух, а также непомерно растягивали армию, её коммуникации, уменьшали численность наступающих частей (нужно было везде оставлять свои гарнизоны), крайне затрудняли снабжение продовольствием. Если бы это сразу Наполеон понял, то ни за что не пошёл бы на Москву, вглубь России! Он постарался бы добиться своих целей каким-то другим способом (ему тоже очень важно было сохранить свою армию)!

Сразу же Бонапарту показалось, что он увидел «ошибку» русских, разделивших силы на две армии. И он, не задумываясь, вклинился между ними, не дав соединиться. А они и не должны были соединяться для генерального сражения! Они потом соединились под Смоленском, но для генерального отступления! Некоторое арьергардное сопротивление у Смоленска и иные столкновения убедили агрессора в том, что с ним воюют, но не могут противостоять! До времени и действительно не могли. Поэтому и отступали, уклоняясь от «генерального» сражения. А он всё стремился вперёд, надеясь, что вот ещё немного и в решающей битве будут уничтожены военные силы России. Секрет стратегии был именно секретом. Поэтому Российское «общество» не понимало, что происходит? Почему наши всё время отступают? Росло недовольство Барклаем, требовали Кутузова. Александр I дал Кутузова, но тот стал делать то же, что и Барклай, — отступать. Конечно же, при этом Александр I не мог быть совершенно уверен в успехе! Он очень переживал, волновался и говорил, что это нашествие — Божие наказание всей России за его личный грех причастности к убийству отца. Такое сознание было нестерпимым. Оно многократно усиливало потребность в Божьей милости и помощи, и переживания за исход дела. Перед Москвой всё совсем осложнилось и обострилось. Москва была не просто городом, а святой древней столицей, где как и встарь, венчались на Царство Императоры, приезжая для этого из Петербурга. «Просто так» оставить Москву было невозможно, никто бы не понял. Нужно было всё-таки давать Наполеону генеральную баталию. И она была дана. При Бородино 26 августа 1812 г. произошло одно из самых крупных в міровой истории сражений. Французы ввели в дело 130 тысяч, русские — 110. Большого перевеса у врага уже не было. И обе стороны потеряли почти по половине. Общее число погибших с обоих сторон было около 100 тысяч человек. К ночи 26 августа обе армии вернулись на исходные позиции, и обе считали себя победителями (!), так как каждая имела немалые трофеи противника: пушки, знамёна, пленных. Смертельно был ранен и скоро умер знаменитый Багратион. Множество генералов, офицеров и солдат явили безпримерную стойкость и героизм! Получив утром донесение о потерях, Кутузов решился отступать (хотя ночью планировал возобновить сражение). Увидев отступление русских, Наполеон убедился, что он победитель! А русские пошли на невероятную жертву. Они решились оставить Москву. Так было постановлено на военном совете в д. Филях под Москвой. До сих пор спорят о том, нужно ли было так делать, и почему так было сделано? Некоторые даже обвиняют Кутузова в том, что как масон, он умышленно предал святыни московских Кремлёвских соборов и иных храмов на осквернение. Точных данных нет. Дело достаточно тёмное. Нужно принять во внимание, что Кутузов, хотя и был масоном, но — русским (!), из тех легальных, что искренне думали, что масонство не противоречит православной вере. Перед Бородинской битвой он приказал водрузить взятую нашими из Смоленска чудотворную икону Матери Божией «Одигитрии» (путеводительницы) Смоленской посреди войск, служить ей молебен и сам молился с войсками. Он мог бы обмануть многих, но не всех, не всю армию, не весь русский народ, которые всё же чувствовали, видели в Кутузове своего полководца и человека!

Перед сдачей Москву оставили подавляющее большинство её жителей. Были вывезены чудотворные иконы, святыни, самые большие ценности. Говорят, что по распоряжению генерал-губернатора Москвы графа Ф. В. Ростопчина были оставлены «поджигатели», которые запалили все основные склады с продовольствием и самый город (в разных местах), но точных данных на сей счёт не имеется. Известно только, что Наполеон 2 сентября вошёл в безлюдную горящую Москву. Зловещее и страшное зрелище! Одни лишь рассказы о нём повергали тогда в ужас и трепет сердца россиян, в том числе и Императора Александра I! Бонапарт расположился в Кремле и стал ждать, когда придут послы Царя для переговоров о мире. Он писал и сам Александру I, занимался делами, среди которых было и положение о Парижском театре Гранд Опера, и манифест об освобождении русских крестьян от крепостного права... Дел было немало. А послы не приезжали, и Александр I почему-то не отвечал. Проходит сентябрь. Наступала слякоть и бездорожье, не за горами были и русские холода. Нужно было что-то делать! А делать было решительно нечего, кроме как сидеть и ждать. Но чего?! Теперь уже как бы милости Российского Императора! Но это же нелепость! Ведь победитель он — Наполеон!... И он ждал. Время шло. Александр I не отвечал. Кутузов, отойдя к Калуге, сумел наладить отличное пополнение армии людьми, лошадьми, оружием, провиантом и всем необходимым из южных губерний России. Приободрившиеся и окрепшие русские войска наголову разбили маршала Мюрата, попытавшегося напасть на них. Возникла мысль двинуться на Петербург. Но его надежно «запирали» свежие силы корпуса графа Вигтенштейна и к тому же дальность расстояния, леса и болота, безлюдность местности между Москвой и Северной столицей стали для Наполеона уже неодолимыми препятствиями. Ибо его армия в Москве разлагалась. Солдаты и офицеры начали массовый грабёж того, что ещё можно было найти, пошло повальное пьянство. Дисциплина резко упала (держалась только старая гвардия). Громадное войско «дванадесяти языков» деморализовалось и превратилось в плохо управляемое скопище, причем необычно быстро, всего за полтора месяца! Вот тогда Наполеон понял, что жестоко обманулся. Но ещё не мог понять, что его обманули. Понял он наконец, что ответа от Российского Императора не будет, что поэтому единственный выход — уносить ноги. И как можно скорей! Он решил отступать к Смоленску и Вильно, чтобы проведя там зиму, укрепившись, по весне вновь ударить по русским. В середине октября 1812 г. захватчики покинули сожжённую и разграбленную Москву. Здесь ими были осквернены Кремлёвские соборы и иные храмы, что навлекало на них неизбежную Божию кару, а также особый гнев Русского народа. Бонапарт хотел выйти на новую дорогу, чтобы двигаться через богатые продовольствием земли. Но под Мало-Ярославцем потерпел от Кутузова сильное поражение. Пришлось отступать по старой Смоленской дороге, разграбленной его же войсками при наступлении. Отход наполеоновских войск обратился в безпорядочное паническое бегство. Неожиданно в ноябре ударили сильные морозы, сковав гололедицей землю. Конница падала, не могла идти. Люди без тёплых одежд замерзали прямо в полях, на дорогах. Кутузов уже не видел нужды нападать на противника, справедливо решив, что его армия развалится скоро сама по себе. Войска русских шли параллельно, рядом с Наполеоном, как бы «провожая» его. Им представлялось достаточным изматывать силы врага небольшими отрядами войсковых партизан, нападавших внезапно и часто, отбирая награбленное, беря немалый плен и лишая обоза. Прославились партизаны Фигнера, Давыдова, Сеславина. Но кроме того, против захватчиков поднялась и «дубина народной войны». Те самые русские крепостные крестьяне, которых Наполеон хотел избавить от их «рабства» помещикам, бросились не на помещиков, а на него! Повсюду стали появляться партизанские объединения, наносившие противнику немалый урон. Во главе их становились простые люди, иной раз даже женщины (старостиха Василиса). Множество французов, бросая оружие, устремились как нищие по деревням, прося подаяния. «Шер ами!» («Милый друг!») — начинали они свое обращение к русским. Им давали милостыню и прозвали «шерамыжниками». Видимо, «отличились» тогда как воришки какие-то солдаты испанцы, получившие народную кличку «шпана» («Шпана», «шпанский» на старом русском языке — это Испания, испанский). Всё российское общество, весь Великороссийский народ сплотились тогда воедино! Это было — как возрождение древней единой Руси! Исчезали различия чинов и сословий, забывались обиды и разногласия, как бы единым сердцем и едиными устами славили Православного Царя! Слово «Император» тогда оставалось только в официальных бумагах, во гласе народа, в сердце Великороссии зазвучало с особой силой своё, родное, исконное — «Царь»! А Царь Александр I был потрясён. Позорное бегство великого Бонапарта породило в душе Государя не злорадство, не чувство гордости, а совсем другое... «Пожар Москвы, — говорил он, — просветил мою душу и суд Божий на оледенелых полях битв наполнил моё сердце такою теплотою веры, какой я до сих пор не испытывал. Тогда я познал Бога, как открывает Его Священное Писание; с тех пор только я понял и понимаю волю и закон Его!»

Это было второе (после чтения «Истории Государства Российского») мощное потрясение души и сознания Александра I, направившее его к правде Божией, к Церкви и Православию. Полное обращение было ещё впереди. Однако и то «познание Бога» и «теплота веры», какие уже появились, сразу соединили в душе по-новому угрызения совести в связи с причастностью к отцеубийству и ощущение неотвратимости «суда Божия» за великое преступление.

Наполеон бежал, безнадёжно теряя армию. Он не смог задержаться в Смоленске, едва успел переправиться через р. Березину, не закрепился и в Вильно, и в день Рождества Христова 1812 г. через реку Неман ушёл из России, уводя с собой только 15-20 тысяч человек (из 600 тысяч)... Кутузов и «общество» думали, что на этом — конец их усилиям. Но Государь приказал идти за Наполеоном дальше, освобождать от него Европу. Скоро к русским примкнула Пруссия, за ней Австрия, за ними Швеция и Англия. Бонапарт, не сдаваясь, быстро создал новую армию, и начались упорные битвы! Генеральное сражение состоялось под Лейпцигом и снова в день Рождества Христова 1813 г. Оно было названо «битвой народов», что и было действительно так. Сошлись огромные армии. На поле брани лично присутствовал Наполеон, против него — Император Австрийский, короли Прусский и Саксонский. Но во главе всего — сам Александр I, Царь Великорусский! Хотя непосредственное командование было поручено немецкому генералу князю Шварценбергу, душой и руководящим умом сражения был Александр I. Ему, как победоносному «властителю полуміра», теперь отдавали первенство все государи Европы! Так вновь, после Аустерлица, лично встретились на поле брани Александр I и Наполеон. Битва длилась 4 дня. Как при Бородине, общее число погибших достигло около 100 тысяч человек. Наполеон был разгромлен! Масонство и еврейство лишили его поддержки и денег. Одним своим гением он уже не многое мог. Но нужно отдать ему должное — он дрался как лев, до последнего! Его невероятное личное мужество и воля, героизм его маршалов, офицеров и преданных солдат сделались славой Франции навсегда!

В 1814 г. союзные войска вошли во Францию и 19 марта Сенат объявил своего императора «лишённым престола». Наполеон в Фонтенбло вынужден был подписать акт отречения. Александр I с русскими вошли в Париж и первое, что они сделали, — отслужили в центре французской столицы панихиду по убиенным революцией королю Людовику XVI и королеве Марии Антуанетте. Бонапарт получил в управление о. Эльбу, став его «губернатором». Союзники договорились созвать в Вене первый «Конгресс» для обсуждения интересов всех и каждого. Венский конгресс состоялся в 1814-1815 г.г.

Александр I, преодолев очень сильное, просто яростное сопротивление друзей-союзников, сумел добиться того, что важнейшие земли Польши с Варшавой отошли к России и составили, как уже говорилось, особое Царство Польское. Познань отходила к Пруссии, Галиция — к Австрии. Конгресс ещё заседал, когда пришла весть, что Наполеон покинул Эльбу, вернулся во Францию и восстановил свою власть! Союзники (в основном англичане и пруссаки) нанесли ему в битве при Ватерлоо великое и последнее поражение, после чего он был отправлен на очень далёкий о. Св. Елены уже как узник, где и умер потом. А в 1815 г. русские с Александром I вторично вошли в Париж и оставались во Франции до полного её успокоения. Здесь в Париже Александр I разработал свой знаменитый проект «Священного Союза». Но прежде скажем, что в 1814 г. Синод и Сенат России решили присвоить Александру I именование «Благословенный». За такие победы, приобретения и дела, которые по значению и славе не уступали победам Петра I и Екатерины II, а кое в чём и превосходили их, почему-то не подносилось теперь звание «Великий». Но и от титула «Благословенный» Александр отказался. Что-то очень серьёзное уже происходило в его душе.

Основные идеи Российского Самодержца о «Священном Союзе» монархов Европы были выражены в особом акте 14 сентября 1815 г. Они состояли в том, что союзные монархи должны все свои отношения «подчинить» высоким «истинам, внушаемым вечным законом Бога Спасителя» и «руководствоваться не иными какими-либо правилами, как заповедями сей святой веры и заповедями любви, правды и мира». Монархи обязались пребывать в вечном мире и «подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь», управляя своими народами «как отцы семейств» в духе братства.

Впервые в истории человечества (!) от Православной России изошёл громкий призыв к политическому объединению и согласию всех европейских стран на основе послушания закону Христову и Его святым заповедям, дабы не было войн, дабы и внутри народов установилось христианское («семейное») согласие! Вся Европа получала реальную возможность начать новую добрую жизнь!

Вторично, в сущности, то же самое будет предложено теперь уже странам всего міра Государем Николаем II в конце XIX в. и ляжет в основу Гаагской мирной конференции 1899 г. Это призывы к благому объединению наций на основе и в духе Евангелия! При этом гарантом практической возможности именно такого объединения и упразднения войны являлась вся политическая, военная и экономическая мощь России.

Что же Европа? Что же всё «міровое сообщество»? Они отвергли призыв России к такому объединению в духе Христа и подменили его идеей объединения в духе антихриста, т.е. интеграции человечества в целях приведения его к управлению этим «сверхчеловеком» («сыном Люцифера»). На таких основаниях и была создана Лига Наций, а потом Организация Объединённых Наций. Решающее значение в этой подмене возымело международное иудео-масонство.

Во времена же «Священного Союза» (названного так потому, что в основу его полагалось Священное Писание христиан) дело было испорчено так. Европейские страны тогда не могли прямо отбросить предложения Российского Самодержца, т.к. в этом случае они публично расписались бы в своем антихристианстве. «Священный союз» был одобрен и создан. Во главе его дел был поставлен австрийский князь Меттерних. Но заповеди Христовы были тут же забыты, и «Союз» превратился в орудие подавления революций и иных безпорядков, а также обезпечения корыстных интересов наиболее сильных западных стран. Россия за искреннее участие в поддержке европейских монархий получила прозвание «жандарма Европы». А масонство живо сообразило, что столь высокий международный авторитет Православной России подкрепленный её могуществом, служащий действенным средством обращения народов подлинно ко Христу и заповедям Его, опасней любых «революций» (тем паче, что они создаются и управляются не христианством, а самим же масонством!). И тогда из «невидимого света», или «видимой тьмы» тайных центров масонов Германии, Англии, Франции последовал русским масонам приказ: уничтожить Царя Александра I и замутить всю Россию так, чтобы и думать она перестала о влиянии на міровую жизнь в духе заповедей Божиих.

Так и создано было поразительно парадоксальное, на поверхностный взгляд, явление: многие офицеры дворяне российской армии — армии-победительницы и освободительницы Европы (!), поддавшись внушениям европейских масонов, начали думать и проповедать потом вопреки всяческой очевидности об «отсталости» и ничтожности России в сравнении с Западом, о царящем в ней «деспотизме» и о необходимости свержения власти Царя с тем, чтобы установить правление, подобное европейскому, а точней — и в Европе не созданному, но только планируемому жидо-масонскому. Клубок этих гнусных червей, политических уголовников и тщеславных ничтожеств и сделался основанием уже близкого заговора «декабристов».

Велика была радость Императора Александра I в связи с тем, что ему удалось в 1815 г. создать Царство Польское, свободное и от Пруссии, и от Австрии, и даже почти — от России! Ибо этому Царству он даровал Конституцию! Создалось небывалое положение вещей. Пребывая в составе Российской Империи, Польша вместе с тем оказалась государством в государстве, и притом отличной от России именно тем, что имела такие права и свободы, каких не было и в России! Но гордым (а потому и слепым) полякам этого показалось мало! Они возмечтали о том, чтобы тут же, в ближайшее время, воссоздать Речь Посполитую в том «величии», как она, по их мыслям, была до известных «разделов Польши». Началось революционное «патриотическое» движение, в котором участие принял и друг юности Александра I А. Чарторыйский. Он, как и прочие польские «паны», с надменной холодностью отнёсся к деяниям Императора в отношении Польши. Польская шляхта не оценила их. Что потом выходило из этого польского самомнения, хорошо известно. Польша так и не получила самостоятельной государственности, кроме краткого времени с 1918 по 1939 г.г. Тут ей было дано показать и себе и міру, научилась ли она хоть чему-нибудь за время своей несвободы? Оказалось, что не научилась ничему! И тогда у неё вновь была отнята самостоятельность. А то, что возникло теперь, с 1990 г. — это уже не национальное государство поляков-славян, это уже придаток западноевропейского Вавилона.

К 1818 г. Государь Александр I пережил тяжкое разочарование в Польше и польской «общественности». То же постигло его и в отношении «общественности» Великороссийской. По словам его брата Николая, ставшего следующим Императором, он впервые узнал о заговоре «и о вызове Якушкина на цареубийство» «после Богоявления» (т.е. в конце января) 1818 г.

К этому сроку в Европе Александр I уже познакомился с новыми для него учениями различных «мистиков». В Англии он общался с Библейским обществом, в Силезии в Гернгуте он посещал общины «моравских братьев», в Бадене беседовал с Юнг-Штиллингом, в Германии большое влияние на него оказала баронесса фон Крюденер. В мистических идеях и настроениях он пытался найти утешение, вразумление и пищу для души. Под воздействием этих исканий Царя оказался и его министр, ранее — полный скептик, князь А. М. Голицын, много содействовавший изданию в России совершенно неправославной литературы западных мистиков и созданию «мистических» обществ. Расплывчатые представления о религии, которые он воспринял с детства, позволили Александру I не видеть разницы европейского мистицизма и Православной Веры. Он принимал и то и другое, но все-таки уже тогда тяготел к Православию. В 1818 г. он писал: «Призывая к себе на помощь религию, я приобрел то спокойствие, тот мир душевный, который не променяю ни на какие блаженства здешнего міра». Вот тебе и 100 продуманных поз!... Меры внутри страны, принимаемые тогда Государем, помимо его желания, объективно вредят Церкви. Так, в 1817 г. им утверждается «Министерство духовных дел и народного просвещения», с благим намерением, «дабы христианское благочестие всегда было основанием истинного просвещения». Но во главе его ставится обер-прокурор Синода кн. А. И. Голицын (он же председатель масонского «Библейского общества», он же теперь и «мистик» на западный лад). Синод Русской Церкви оказывается одним из учреждений в составе нового министерства, то есть наравне и в совершенно одинаковом положении с евангелической консисторией, католической коллегией и духовными управлениями армян, иудеев, мусульман и т.д.! Александр I явно запутывается и начинает понимать это. В том же 1818 г. он говорит графине С. И. Соллогуб: «Одни лишь безпокойные умы находят отраду в тонкостях, которые и сами не понимают... Обязанности, налагаемые на нас, надо исполнять просто, быть только хорошими последователями, не теряясь в утончённых изысканиях, которые нам вовсе не предписаны». Замечательные слова! Они — обо всём «научном» и «творческом» прогрессе современности! И тут ещё вдруг впервые Царь узнаёт о заговоре против него дворян, офицеров — членов масонских организаций! 23 октября 1820 г. он пишет княгине С. Мещерской: «Мы заняты здесь важнейшей работой, но и труднейшей также. Дело идёт об изыскании средств против владычества зла, распространяющегося с быстротою при помощи всех годных сил, которыми владеет сатанинский дух... Один только Спаситель может доставить нам это средство своим Божественным словом. Воззовём же к Нему... да сподобит он послать Духа Своего Святого на нас и направить нас по угодному Ему пути, который один только может привести нас ко спасению».

Это уже — молитва! И она оказалась услышанной. В 1822 г. очередной конгресс «Священного Союза» (а их было несколько) собрался в Вероне. Неожиданно князь Меттерних на основе попавших к нему документов масонства, доказал, что тайные общества всех стран, находясь в постоянных сношениях друг с другом, составляли один, общий заговор, подчиняясь одним тайным вождям, и только для вида принимая в разных странах разные программы, в зависимости от обстоятельств и условий. Его поддержал прусский министр граф Гаугвиц, сам бывший ранее масоном. Он сделал подробный доклад, где показал, что «вражда» различных объединений масонства — это показуха, для отвода глаз. На самом деле масонство в глубинах своих едино и его цель — порабощение міра, а на первых порах — порабощение монархов, чтобы они стали орудиями в масонских руках. Гаугвиц ещё добавил, что с 1777 г. руководил лично не только частью Прусских лож, но и масонством Польши и России! Можно представить, как был поражён сидевший в зале Государь Александр I, родившийся как раз в том самом 1777 г., а в 1803 г. — вступивший в масонство! Поражены были все. Австрийский император Франц и Российский Александр I решили обрушиться на это великое зло. В 1822 г. Царским указом масонство в России было запрещено. Ложи распущены, переписка с «братьями» за границей строго запрещена. В то же время это был третий по счёту мощный духовный удар, потрясший душу Александра I крушением веры в благородство масонских идей и стремлений. Была введена строгая цензура, особенно в издании книг духовного содержания. Теперь Государь стал внимать обличениям масонства и мистицизма, исходившим от архимандрита Иннокентия, ранее за это пострадавшего, столичного митрополита Михаила, сменившего его митрополита Серафима, а также ревностного защитника Православия архимандрита Фотия (Спасского) настоятеля Юрьевского монастыря близ Петербурга. Серафим и Фотий, объединившись, сумели показать Александру I опасность для Православия «модных» идейных течений, вредность деятельности кн. Голицына и обратить сердце Царя ко Святому Православию. Посещение Валаамского монастыря, беседы с владыкой Серафимом, со старцем Александро-Невской Лавры Алексием произвели на Александра I огромное впечатление и показали ему, что то, что искала всю жизнь его возвышенная душа, содержится в опыте, правилах и приёмах Православного подвижничества, переживавшего как раз тогда необычайный подъём и вооружённого уже такими книгами, как «Добротолюбие» и иные, особенно — о делании Иисусовой молитвы («Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного!»). Это было четвёртым, сильным духовным потрясением Александра I. Оно возымело двоякого рода последствия. Когда в апреле 1824 г. архим. Фотий после многих безплодных увещаний, публично (в частном доме) изрёк» анафему» кн. Голицыну и последний подал в отставку, Государь отставку принял. Обер-прокурором Синода был назначен строго православный адмирал Шишков, Синод был выведен из состава «духовного» министерства, а его члены, связанные с Голицыным были заменены. Полагается «под сукно» составленная масоном Н. Н. Новосильцевым «Государственная Уставная Грамота Российской Империи» (иными словами — Конституция), согласно которой в Государстве вводятся демократические начала правления («Дума», участие «общественности» в законодательной деятельности, различные свободы, то есть конституционная монархия). Написанная «в секрете» она не стала секретной для «общества», вызвав в нём большие волнения и разделения на сторонников и противников такого переустройства России. Ещё ранее, перед войной с Наполеоном, под давлением монархистов был уволен и отправлен в ссылку уж очень явный республиканец М. Сперанский. Началось возвышение «консервативного» А. Аракчеева, приобретшего теперь, к 1825 г. особое влияние в Государстве. С другой стороны, в это время Государь Александр I понял окончательно как именно он должен будет осуществлять свой очень давний, как мы помним, замысел оставить Престол и удалиться от міра.

Долгое время эта общая мысль, не раз откровенно высказываемая Царём, не имела практических очертаний. Но обстоятельства жизни стали подвигать Александра I к её осуществлению. Сопоставим некоторые события и даты. В 1818 г. возникает заговор будущих «декабристов», ставящий целью, в частности, убийство Императора, о чём он получает известие. В 1819 г. 13 июля Александр I в неожиданном после обеда разговоре с младшим братом Николаем Павловичем и его женой Великой Княгиней Александрой Фёдоровной сказал, что «вдвойне рад успехам брата (Николая) по службе», т.к. скоро на Николая ляжет «большое бремя стать его (Царя) заместителем» (преемником). «Мы сидели, как окаменелые, широко раскрыв глаза», — вспоминала Александра Фёдоровна. «Кажется, вы удивлены?» — спросил Александр и поведал, что средний брат, Константин, никогда не желавший Престола, ныне решил «формально отказаться от него». «Что же касается меня, — продолжал Император, — то я решил отказаться от лежащих на мне обязанностей и удалиться от міра. Европа более чем когда-либо нуждается в монархах молодых и обладающих энергией и силой, а я уже не тот, каким был прежде, и считаю долгом удалиться вовремя». Так впервые Николай Павлович узнал, что станет Императором, что навсегда разрушило его «мечту спокойной будущности», как он сам выражался, ибо он и не мечтал ни о чём, кроме счастливой семейной жизни с женой... Александр I ещё сказал Николаю и его жене по поводу их будущей Коронации: «Как я буду радоваться, когда увижу вас, проезжающих мимо меня, и я, потерянный в толпе, буду кричать вам «Ура»!

Слова Александра I, что нужны «молодые монархи» не соответствуют правде, это лишь «отговорка». Он был совсем ещё не старым (42 года). А вот слова: «Я уже не тот» — отражают очень глубокую действительность и означают отнюдь не оскудение телесных и душевных сил, а внутреннюю, духовную перемену.

Заговоры против него были возможны с двух сторон, — «слева», от масонов-республиканцев, и «справа» — от дворян, напуганных его освободительными и конституционными намерениями. Вопреки мнению некоторых, у Александра I никогда не было страха по этому поводу. Он был достаточно храбрый человек и одно только его личное участие в крупнейших военных сражениях, говорит, что смерти он не боялся. Другое дело — Константин Павлович. Важнейшую причину своего решительного нежелания наследовать Престол он откровенно выразил так: «Удушат, как отца удушили». Александром I владел страх иного рода — страх Божий. И нашествие Наполеона, и назревавший масонский заговор он расценил как Божии наказания России за его личный грех соучастия в убийстве отца, Павла I. Пока он на Престоле, Божии казни не прекратятся: Александр это понял! Будущих «декабристов» можно было бы и обезвредить. В 1823 г. Императору подали подробное донесение о заговорщиках с перечнем всех их имён. «Не мне их карать», — сказал Государь и бросил бумаги в камин. «Я сам в молодости разделял их взгляды», — добавил он. Значит, теперь, в 1823 г. Александр I и эти увлечения молодости расценивал, как грех, который тоже должен получить возмездие. Ни он, ни Константин не имели духовного, морального права карать заговорщиков, поскольку оба были виноваты в заговоре против родного отца! Вот в чём суть дела! Карать имел право тот, кто не был никак замешан в отцеубийстве и революционных заблуждениях, то есть младший брат — Николай. Ему и передавались бразды правления Россией.

В том же 1823 г., согласно с официальным письменным отречением Константина от права престолонаследия, по указанию Александра I митрополит Московский Филарет (Дроздов) составил «Манифест» о передаче власти от Александра к Николаю. Манифест был подписан, сохранён в глубокой тайне (подлинник спрятан в алтаре Успенского собора Кремля, копии положили в секретные сейфы Синода и Сената с указанием вскрыть или по личному требованию Александра I, или в случае его смерти, «прежде всякого иного действия»).

Дважды — в 1823 г., на осенних манёврах, и в апреле 1824 г. на смотре 3-го пехотного корпуса под Белой Церковью планировалось убийство Александра I. Оба раза он неожиданно отказывался от поездок на эти мероприятия. Но долго убегать от «охоты» за ним было бы невозможно. Вместе с тем продолжались иные бедствия. Небывалое наводнение в ноябре 1824 г. в Петербурге, унесшее множество жизней, было грозным знамением. Перед этим Александра I постигла и личная скорбь. Скончалась в возрасти 16-м лет его любимая внебрачная дочь София, рождённая от долголетней незаконной связи с М. А. Нарышкиной (и такой грех был на совести Царя!). Две его дочери от законного брака давно тоже умерли в младенческом возрасте. Больше детей не было... Зато они были у Николая! Если вспомнить, что ещё в 1818 г. он (Александр) очень тяжко пережил кончину любимой сестры и друга Великой Княгини Екатерины Павловны, а потом пережил и сильный пожар в его Царскосельском дворце, то можно представить себе состояние его души, когда она, наконец, подлинно обратилась ко Святому Православию и его духовному подвижничеству как раз в 1824 г.! Нужно было решать! И он решил осуществить, то что задумал уже давно, — уйти от Престола и даже от міра! В 1825 г. Александр I говорил об этом доверительно многим людям, в том числе принцу Оранскому, записавшему разговор. Но как осуществить такое из ряда вон выходящее, небывалое в русской истории дело? Отречься и открыто уйти в монастырь невозможно: не оставят в покое ни свои, ни враги. А весь смысл «ухода» только в том, чтобы посвятить себя полностью Богу и молитвенному подвигу покаяния и восхождения к Нему, что требует тишины и уединения. Как быть? Единственный выход — сделаться как бы умершим, то есть обмануть всех (и «общество», и масонов, и даже многих близких друзей и родных!).

Александр I принимает в 1825 г. именно такое решение. И не самовольно, а в совете и по тайному благословению Церкви, в сокровенных беседах с митрополитом Серафимом (Глаголевским) и старцем-монахом Алексием. Перед этим один промыслительный случай подсказывает ему и определённое место ухода — Сибирь. Дело в том, что в 1823 г. к Александру I на допрос привели тайно из Петропавловской крепости некоего старца, арестованного за распространение слухов о том, что покойный Павел I будто бы был «не настоящим» Царём (его якобы в колыбели ещё «подменили») а «настоящий» Павел Петрович скрывается в Сибирских местах как старец-подвижник. Это была совершенно нелепая тёмная народная байка, одна из многих подобных, не имевшая и заметного распространения. Но возможно, как раз она и подсказала Александру I, куда именно и в каком качестве следует уходить!

В конце августа 1825 г. Император привёл в полный порядок все свои дела и бумаги. Посетил в Павловске мать, вдовствующую Императрицу Марию Фёдоровну, погулял в саду, задержавшись на месте, где его торжественно чествовали после победного возвращения из Франции в 1815 г. В ту же ночь, на 1 сентября, он был уже на богослужении у раки мощей Св. Александра Невского, своего небесного покровителя, в Александро-Невской Лавре в Петербурге, где тихо беседовал с митрополитом Серафимом. Здесь он постоял у могилы своих дочерей, затем надолго уединился в келье схимонаха Алексия. А потом в простой коляске, без эскорта, выехал из столицы. У заставы Царь приказал остановиться, вышел из коляски и долго, задумчиво смотрел на Петербург. Так Император выехал на Юг, в Таганрог, где должно было проходить лечение слабого здоровья его жены. Отсюда он совершил поездку в Крым, где ему очень понравилось! В Ореанде он сказал князю П. М. Волконскому: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить здесь частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку». Из Крыма он вернулся с простудой. Болезнь была незначительной и, по его отменному здоровью, отнюдь не смертельной. В Таганрог к нему пришли секретные рапорты, основанные на последних донесениях дворянина унтер-офицера Шервуда о том, что тайные общества заговорщиков привлекали на свою сторону крупные армейские подразделения. Армия, которую так любил Государь, частично поднималась против него, обманутая масонами. «Чудовища! Неблагодарные!» — восклицал после этого Император, неизвестно кого имея в виду.

В глубокой тайне в беседах с самыми близкими и верными людьми, прежде всего с женой (отношения с ней у Государя наладились, а она всегда любила его), особенно в беседе 11 ноября, было в деталях решено, что и как будет сделано, чтобы представить обществу, официозу, всей Империи, что он Александр I, скончался здесь в Таганроге, 19 ноября 1825 г. в 10 ч. 50 мин. утра. Были заготовлены одежда, документы, даже простая крестьянская палка-посох. С этим всем, навсегда простившись по-христиански, по-братски с женой и близкими, «властелин полуміра» тихо ушёл навсегда от царствования, славы, богатства, от «міра сего» в подвиг молитвы и покаяния! В его прежних одеждах (в сюртуке) нашли бумаги, которые Император всегда носил при себе, и подумали, что это нечто особо секретное. Но, раскрыв их, обнаружили, что то были православные молитвы, переписанные Царём от руки...

Об этой загадке и тайне писали тогда и потом, вплоть до наших дней очень много! Императорский официоз, конечно, настаивал на том, что Александр I действительно умер. Для этого он сам и продумал достаточный набор всевозможных «доказательств». На том же «стеной» стояли и советские историки-атеисты, у которых в голове никогда не могло уложиться, чтобы Самодержец Российский мог бросить Трон ради молитвы! Но многие доказывали, и тоже с целым набором деталей и фактов, обратное, то есть то, что Александр I не умер 19 ноября 1825 г., а уехал. Мы проверили, со своей стороны, аргументы и тех и других. Правы оказались вторые. Император ушёл. В Петербург из Таганрога повезли закрытый гроб; так, закрытым, там его и похоронили в Петропавловской крепости. По одной версии в гроб был положен случайный покойник, почему протокол вскрытия его тела никак не сходится с болезнью и причинами мнимой смерти Александра I, как она описана врачами. Императрица с 5-го ноября 1825 г. вела дневник, но прекратила его 11-го ноября, после длительной беседы с мужем. Что за число 11-е ноября? В этот именно день Александр I получил донесение Шервуда. Это и стало последним «толчком». Императрица-вдова, очень чтившая мужа, что явствует из её писем, после его «смерти» не присутствовала ни на панихиде над гробом в Таганроге, не пожелала и сопровождать гроб в столицу и не поехала туда на погребение. На следующий год, покинув Таганрог, она скончалась в Белове 4 мая 1826 г. Близкий друг «почившего» Государя М. П. Волконский тоже не поехал сопровождать «тело Императора»... По другой версии в гробу не было вообще никакого «тела», он был пустым.

Тем временем бывший Император удалился сначала в Малороссию, где по многим основательным данным жил под Киевом у барона Д. Е. Остен-Сакена, близкого ему по прежним масонским делам... Бывший масон Остен-Сакен умел хранить тайны. Здесь Александр прожил 12 лет, посещая монастыри, особенно Киево-Печерскую Лавру, общаясь с монашеством. В 1837 г. он появился в Сибири под именем Фёдора Кузьмича, жил в разных местах, ведя отшельническую жизнь, пользуясь общим уважением всего местного населения. Старец обладал дарами исцеления больных и прозорливости. В 1859 г. он поселился в Томске у почитавшего его купца Семёна Феофановича Хромова, имея отдельную малую келейку. Над кроватью его висел всегда образ Св. Александра Невского, дни памяти которого всегда особенно праздновал старец Фёдор Кузьмич. Его посещали, кроме простого люда, архиереи, сановники. К нему приходили письма на французском и иных языках, к немалому удивлению местных почтмейстеров. Среди его корреспондентов были высокопоставленные и знатные люди, в том числе и барон Остен-Сакен. Однажды его случайно застали на загородном участке Хромова за странным занятием. Не думая, что кто-либо есть поблизости, старец Фёдор Кузьмич маршировал строевым воинским шагом... Был он высокого роста, величавой осанки, имел чистое, замечательно белое лицо, ясные голубые глаза, вьющуюся седую бороду, седые вьющиеся волосы, окаймлявшие полысевшую голову, одет был всегда опрятно и чисто, хотя очень просто, по-крестьянски, у него была яркая, правильная, образная речь. Всем видом и речью он просто поражал простых людей, которым говорил: «И цари, и полководцы, и архиереи — такие же люди, как и вы, только Богу было угодно одних наделить властью великою, а другим предназначалось жить под их постоянным покровительством». Один раз его посетили удивительные гости — молодая барыня и офицер, в гусарской форме, высокого роста, очень красивый, похожий на Наследника Царевича Николая Александровича. Старец потом далеко их провожал, и офицер поцеловал руку старца. Ожидавшему его Хромову Фёдор Кузьмич, вернувшись, сказал: «Деды-то как меня знали, отцы-то как меня знали, дети как знали, а внуки и правнуки вот каким видят». Старец не скрывал, что бы кем-то очень знатным в «прежней жизни», но не говорил, что был Императором Александром I. Об этом Царе он вообще не говорил, как никогда не говорил и о Павле I. Однако, уходя из деревни Зерцалы, он поставил к иконам в местной церкви красочный вензель в виде буквы «А» с короной и голубем над нею. Фёдор Кузьмич отличался молитвенностью, великой добротою, отзывчивостью, охотно помогал людям, любил учить детей грамоте, вообще очень любил детей и особенно трогательно — маленьких девочек. Взрослые же люди восхищённо слушали его беседы, рассказы о военных делах 1812 г., о праздниках в Петербурге, и почитали старца святым. Так, окружённый любовью людей, и скончался старец Фёдор Кузьмич на лесной заимке Хромова близ Томска 20 января 1864 г. и погребён в Богородицко-Алексеевском Томском монастыре. Было ему 87 лет. Если отнять их от года смерти, получится год рождения — 1777. После этого при Александре II и Александре III С. Ф. Хромов приезжал в Петербург, передавая в Царский дворец какие-то бумаги Фёдора Кузьмича. Некоторые записки старца сохранились. В одной из них он прямо говорит, кем он был на самом деле, как мнил себя повелителем России и народов Европы, пока не пришёл в покаяние. Умерший в прошлом 1993 г. в Канаде Тихон Николаевич Куликовский — родной племянник Николая II, сын его сестры Ольги Александровны от морганатического брака с полковником Куликовским, рассказал нынешнему писателю В. Тростникову, что Император Александр III сообщил своим детям, в том числе Ольге, что в Императорском Доме всегда знали истину: старец Фёдор Кузьмич и есть Государь Александр I (рассказ Т. Куликовского записан на магнитофон).

Такое могло случиться только в России. Так поступить мог только Царь Российский, указуя, быть может, собою духовный путь всему своему народу!

Глава 23

XIX ВЕК: ПРАВОСЛАВИЕ.

25 ноября 1825 г., через несколько дней после того, как Государь Александр I ушёл от міра, вышел к міру из затвора, по повелению Матери Божией, дивный старец преподобный Серафим Саровский. Вышел с тем, чтобы просвещать мір светом той благодати Святаго Духа, которую он накопил в уединённом молитвенном подвиге. Незадолго до этого, осенью того же года с ним произошёл такой случай. Старец Серафим стоял у своего источника близ монастыря. К нему подошёл молодой офицер и, сняв фуражку, попросил благословения. Всегда кроткий и тихий старец Серафим вдруг исполнился такого гнева, в каком его никто никогда не видел, громко закричал на офицера и проклял его. Несчастный, как громом поражённый, пошел прочь, пошатываясь от потрясения и забыв одеть фуражку... Невольным свидетелем происшедшего стал молодой инок, принесший старцу Серафиму еду. «Видел?», — спросил его старец. «Видел», — ответил инок. Старец указал ему на источник, за которым сам тщательно ухаживал: «Смотри!» Инок взглянул и увидел, что источник благодатной воды, исцелявшей многих больных, и всегда чистый и прозрачный был на сей раз совершенно мутным. «Вот так эти господа хотят всю Россию замутить», — сказал преп. Серафим. Через недолгое время Россия узнала о заговоре и попытке восстания «декабристов» (офицер был одним из них). Так в глуши Саровского леса произошла встреча как бы двух «Россий» — России Православной, Святой Руси, с Россией» демократической», революционной. Символический смысл встречи ясен: у Святой Руси, у России подлинной, то есть Православной, не было, нет и быть не может никакого единения, или примирения, или разговора с «демократией», революцией и «гуманизмом», даже в интересах «национального согласия». Западнической гуманистической демократии от лица Святой Руси — решительная и вечная анафема...

Да, в это как раз время с 1825 г., начал ярко светить всей Великороссии исключительной силы светильник веры и святости — преп. Серафим Саровский. Промыслительно это случилось на рубеже царствования Александра I и его брата Николая I. К этому сроку, как мы видели, обращение Российских Самодержцев к Православию, наметившееся уже в Павле I (но ещё растворённое идеями «веротерпимости») полностью осуществилось, после поисков, колебаний, раздумий, в его сыне Александре Павловиче. Рождённый в 1796 г., следующий Император Николай Павлович был уже без всяких поисков и ошибок Православным от начала и до конца своей жизни. В России началась новая эпоха расцвета, подлинной духовности, новая жизнь!

... Когда говорят о Русском Православии, или о Русской святости, могут называть разные имена достойных подвижников Земли Русской, но обязательно назовут два имени — Сергия Радонежского и Серафима Саровского. В наши дни к ним пожалуй прибавят ещё и третье имя — Иоанна Кронштадтского. Действительно в этих трёх людях с наибольшей яркостью и силой явилось для міра то, что содержалось всегда в душе Святой Руси, всех её деятелей и подвижников. О преп. Сергии мы уже знаем. О св. Праведном отце Иоанне речь будет впереди. А ныне нужно обратить внимание на духовный путь и облик преп. Серафима, чтобы понять нечто самое важное в истории Великороссии XIX — го столетия.

Он родился 19 июля 1758 г. в г. Курске в семье Исидора Ивановича и Агафьи Фатеевны Машинных (дата рождения, отчество и правильное написание фамилии родителей уточнены нами по архивным данным, которые были впервые малым тиражом опубликованы в курской печати перед 1-й міровой войной и не успели стать достоянием жизнеописателей преподобного). В міру его звали Прохор. Он был третьим ребёнком в семье (были ещё старшая сестра Параскева и средний брат Алексей). Воспитывался Прохор бабушкой Федосьей Наумовной, матерью и сестрой, сумевшими привить Прохору настоящее народное благочестие. Во второй половине XVIII в. сравнительно небольшой г. Курск славился купцами, торговля которых простиралась от Парижа до Пекина и даже дальше. Курские купцы И. И. Голиков и Д. И. Шелихов явились основателями Российско-Американской Компании (РАК), первых постоянных поселений на американском континенте, всего того, что стало потом называться Русской Америкой. На личные средства этих курян была создана и первая специальная духовная миссия в Америку, прибывшая туда в 1794 г. Русская Америка возымела большое значение и для духовной жизни всей России, о чём мы скажем позже. Однако г. Курск был более славен другим. Своим вторым рождением в самом конце XVI в. и всей дальнейшей историей Курск теснейшим образом связан с Чудотворной Курской Коренной Знаменской иконой Богородицы. Можно сказать, что жизнь этого города протекала как бы под сенью чудес Божией Матери от этой святой иконы. На поклонение ей со всех концов России стекались во множестве люди. Это и обусловило возникновение знаменитой ярмарки в Коренной Пустыни. Сюда из Курска в 9-ю пятницу после Пасхи стали совершаться крестные ходы с Коренной иконой (и обратно — после праздника Рождества Богородицы 8 сентября — дня обретения иконы в 1295 г.). В начале XIX в. ярмарка сделалась наряду с Петербургской и Нижегородской третьим самым крупным центром торгово-хозяйственной жизни России. Крестные ходы в Курской губернии приобрели огромный размах и всероссийское значение! Иногда в них участвовало так много людей, что шествие растягивалось сплошным потоком на все 27 вёрст от Курска до Коренной Пустыни. В городе было немало храмов (среди них два Троицких). До масонской переделки Курска в 1782 г. эти храмы были подлинными средоточиями всей (и духовной, и мірской) жизни курян, являлись центрами «слобод», теснившихся своими домами к этим своим храмам. Строительство церквей в глазах горожан было, понятно, делом священным и святым и поручалось только людям, известным своим несомненным благочестием. Такими и являлись родители Прохора Машнина. Еще до его рождения отец — Исидор Иванович взял подряд на строительство Сергиево-Казанского кафедрального собора, сооружаемого на месте сгоревшего деревянного храма преп. Сергия Радонежского. А жили Машнины прямо рядом с этим храмом, рядом со строительством. 20 лет жизни будущего великого святого в Курске прошли одновременно со стройкой Сергиево-Казанского собора. Ряд за рядом укладывались кирпичи в здание храма вещественного и тут же от силы в силу возрастал нерукотворенный храм души Преподобного, каждый день созерцавшего стройку. Отец умер в 1762 г., строительство продолжила мать Агафья Фатеевна. Когда Прохору исполнилось 7 лет, он взошёл с матерью на самую верхотуру почти построенной колокольни по лесам, от них отломилась доска, он упал вниз на груду кирпичей (с высоты нынешнего 10-ти этажного дома) и остался невредим, даже без ушибов и царапин! По этому поводу местный юродивый предсказал Агафье Фатеевне великую духовную будущность её сына. Прохор старательно учился. Избегал детских забав и игр, любя молитву и чтение духовных книг, но отнюдь не был нелюдимым! В его друзьях были многие сверстники — дети почтенных купеческих семейств, и для них он являлся даже «заводилой». Но в чем? В интересах, связанных с Церковью, верой и жизнью по вере! А В 1767 г. Прохор заболел так тяжко, что врачи определили скорую смерть, не найдя средств к излечению. Во сне мальчику явилась Царица Небесная и сказала, что Сама придёт и исцелит его. Этот сон он тут же передал матери. Через пару дней в 9-ю пятницу по Пасхе пошёл знаменитый крестный ход с Коренной иконой. Шли под холмом, на котором стоял дом Машинных. Неожиданный сильный ливень обрушил на шедших такие потоки воды, что двигаться стало невозможно: нужно было выбираться вверх по холму на мощёную Московскую улицу. Так крестный ход с иконой был вынужден пройти через двор Машниных. Агафья Фатеевна вынесла больного Прохора к чудотворной иконе, пришедшей к их дому. Он приложился к святыне. Икону пронесли над ним и после этого здоровье его быстро пошло на поправку. Это был последний крестный ход перед долгим запретом. В этот именно раз между монахами Курского Знаменского Монастыря и Коренной Пустыни произошла ссора из-за доходов от Крестного хода, тут же ставшая известной Синоду, т.е. графу Мелиссино. Он быстро добился от Екатерины II запрещения крестных ходов. Только в 1794 г., по настойчивой просьбе курян, она же их вновь разрешила. Ссора — случай. Но он приоткрывает отчасти причину того, что Прохор Машнин потом пошёл не в один из курских монастырей, а в Саров. Рано созрело в Прохоре желание посвятить себя монашескому подвигу. Мать согласилась на это и благословила сына большим медным крестом, который он потом носил всю жизнь. В 1776 г. вместе с друзьями Прохор посетил Киев, где все они приняли решение стать монахами! На монашеский подвиг в Саровскую обитель благословил Прохора необычный подвижник, о котором уже говорилось, — женщина, подвизавшаяся под видом мужчины «старца Досифея». Друзья тут же ушли в монашество, а Прохор вернулся в Курск и жил здесь, без всяких занятий, два года. Чего он ждал? Окончания строительства Сергиево-Казанского собора! 22 октября 1778 г. в день празднования Казанской иконы Богородицы был освящён полностью законченный отделкой верхний Казанский храм. Помолившись в нём и тем как бы довершив всё святое дело семьи Машниных, Прохор в том же году на Праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы 21 ноября уже вошёл в Саровский монастырь, чтобы остаться здесь навсегда.

Сей монастырь был избран не случайно: он давно являлся как бы «своим» для Курска, где живо интересовались всем, что происходило в Обители, т.к. ряд известных курян подвизались в ней. В их числе был и «строитель»(так тогда назывались настоятели) старец Пахомий (из курских купцов Леоновых), знавший лично родителей Прохора. Пахомий поручил Прохора старцу Иосифу — знатоку «умного делания» молитвы Иисусовой, которое, как мы помним, стало возрождаться в России как раз в это время. Под руководством Иосифа Прохор проходил и молитвенный подвиг, начав совершать очень обширное правило Пахомия Великого (которое сохранил до конца дней своих) и подвиг послушания на разных работах и службах. За особые способности в столярне получил даже прозвище «Прохор-столяр». Известен круг чтения подвижника: Евангелие, Послание Св. Апостолов, Псалтырь, «Шестоднев» Василия Великого, «Беседы» Макария Великого, «Добротолюбие», «Лествица» Преп. Иоанна Лествичника, Четьи Минеи Св. Димитрия Ростовского и другие подобные книги.

Читал Прохор не просто, а неким особым молитвенным образом, стоя пред иконами, погружая все внимание ума и сердца в читаемое. В итоге оно входило в душу так, что становилось правилом веры и жизни, а не просто «информацией» для сознания. Молитва «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного» сделалась подлинно дыханием его души, совершалась в самой глубине сердца. Всё почти — как у преп. Сергия Радонежского!. В 1780 г. Прохор тяжко заболел чем-то вроде водянки. Все тело его ужасно распухало от накопившейся жидкости. Болезнь длилась около трёх лет, доставляла сильные мучения и, наконец, свалила Прохора на смертный одр. Надежд на выздоровление больше не было. От врачей земных Прохор решительно отказался. О нём стали усердно молиться вся братия и причастили Св. Тайн, как готовящегося отойти в мір иной. Но в ночь после Причащения его келью исполнил Божественный свет и в этом свете к постели Прохора подошла Пресвятая Дева Мария в сопровождении апостолов Петра и Иоанна Богослова. Указав на больного Она сказала им: «Этот — нашего рода». А затем положила правую Свою руку на чело Прохора, а жезлом-посохом, находившимся в Её левой руке, коснулась бока его. В боку болящего тот час образовалось некое отверстие из коего потом вышла вся болезнетворная жидкость и подвижник быстро и полностью выздоровел к большому удивлению братии. В течение дальнейшей жизни Преподобного в Саровском монастыре Богоматерь являлась ему ещё 12 раз! Одно такое видение произошло при свидетельнице — монахине Дивеевской обители Евпраксии, приглашённой заранее (за два дня) Преподобным. Это было в Праздник Благовещения 25 марта 1832 г. Пришедшей м. Евпраксии преп. Серафим сказал, что им готовится сейчас великая «милость и благодать от Божией Матери», призвал к молитве и начал читать молитвы, покрыв монахиню своей мантией. Вдруг поднялся шум как бы от сильного ветра в лесу и послышалось дивное пение. Дверь открылась сама собой и келья наполнилась светом и благоуханием. Серафим упал на колени, воскликнув: «Преблагословенная Пречистая Дева, Владычица Богородица грядет к нам!». Тут же в келью вошли два ангела с золотыми власами и ветвями райских цветов в руках. За ними в сверкающих белых одеждах вошли святые Иоанн Креститель и апостол Иоанн Богослов. Далее следовала Матерь Божия в сопровождении 12-ти дев. Келья вдруг расширилась и верх ее поднялся и наполнился огнями как бы горящих свечей, свет их был ярче и белее солнечного. На лицо Богородицы невозможно было смотреть из-за ослепительного его сияния, равно как и на пряжку пояса и застежку мантии, в которую Она была облачена. Евпраксия заметила, что власы Пречистой были длиннее и прекрасней ангельских, что на главе Её была как бы корона (венец), разнообразно украшенная крестами, дивная, так же сверкающая. Цвет мантии монахиня не помнит. Но цвет одеяния под мантией был зелёным, оно было подпоясано высоким поясом с блистающей пряжкой. По груди Девы Марии спускался как бы епитрахиль, а на руках были поручи (и то и другое с крестами). Она была ростом выше других дев. А девы шли попарно, имели разный вид, рост, разные одеяния. Войдя, они образовали круг, в середине которого стояла Богоматерь и рядом с ней Иоанн Предтеча и Иоанн Богослов. Евпраксия сильно испугалась. Но Богородица изволила коснуться её рукой и сказать: «Встань, девица, и не убойся нас. Такие же девы, как ты, пришли сюда со Мною». И предложила монахине самой подойти к девам и узнать их имена и подвиги в земной жизни. Оказалось, что то были великомученицы Варвара и Екатерина, первомученица Фекла, великомученицы царица Ирина и Марина, Пелагия и Дорофея, Преподобные Евпраксия и Макрина, мученица Иустина, великомученица Иулиания, мученица Анисия. Они рассказали о своих подвигах и жизни. В это время Матерь Божия беседовала с преп. Серафимом Саровским, «как бы с родным человеком и что-то много говорила ему». Евпраксия запомнила лишь то, что Царица Небесная поручала сестёр Дивеевской обители попечению о. Серафима, обещала Сама в этом помогать, учила, как нужно ими руководить, и сказала на прощание: «Скоро, любимче Мой, будешь с нами!» Иоанн Креститель и Иоанн Богослов благословили старца Серафима, а девы прощались с ним целованием рука в руку.» Потом всё мгновенно исчезло. Чудесное посещение длилось четыре часа.

Все участники этого посещения — девственники и девственницы, что представляется не случайным: совершенным девственником и телом и душою был преп. Серафим. Он имел попечение о втором, мельничном, Дивеевском отделении Серафимовской женской обители, в котором подвизались только монахини-девственницы. «Девство — высочайшая добродетель», — говорил старец, но не считал его единственным путём спасения, содействуя таковому и у людей женатых. Его личный подвиг являлся подвигом величайшего целомудрия. Перед тем, как сподобиться этого 12-го и, кажется, последнего видения Богоматери, Серафим Саровский прошёл очень длительный путь...

13 августа 1786 г. он был пострижен в монашество старцами Иосифом и Исайей и наречён Серафимом, что значит «пламенный», «горящий», «согревающий». Таким он и стал в отношениях с Богом и с людьми. В том же году его рукоположили в иеродиакона. В этом сане он однажды сподобился во время литургии увидеть Христа, прошедшего по воздуху от входа в церковь к алтарю в сопровождении Ангельских сил. Над амвоном Спаситель остановился, благословил молящихся и служащих и «вошёл» в Свою икону у Царских врат, особо благословив и о. Серафима. Об этом он поведал только своим старцам и никому более. 2 сентября 1793 г. о. Серафим принял сан священника (иеромонаха) в каковом оставался всю жизнь, решительно отказавшись в 1807 г. стать игуменом монастыря. В 1794 г. о. Серафим по благословению старца Исайи удалился в «дальнюю пустыньку» на подвиг пустынножительства. Там, живя в срубе без окон, он дал свои наименования окрестным холмам и иным местам. Были у него здесь и Афонская гора и Иерусалим, и Вифлеем, и другие места, связанные с земной жизнью Спасителя. Так самая земля, как место молитвенного подвига, превращалась в Святую Землю. В 1807 г. Серафим принимает на себя подвиг молчальничества, не говоря ни с кем ни одного слова. В 1810 г. он уходит в затвор, не видясь ни с кем. По повелению Богородицы он через пять лет несколько ослабил этот подвиг, кое с кем встречаясь, но не разговаривая по-прежнему. Еще через пять лет, вновь по особому благословению Приснодевы Марии, Серафим начал разговаривать с приходящими, но затвора ещё не оставлял. Наконец, 25 ноября 1825 г. Царица Небесная повелела ему полностью оставить затвор и посвятить себя общению с людьми, старчеству и руководству душ человеческих ко спасению. За всё предшествовавшее время преп. Серафим, восходя от силы в силу пережил и особые нападки демонов и мучительство от людей. В 1804 г. его пытали и убивали три крестьянина, требуя отдать им несуществующие сокровища. Обухом топора, который он сам (здоровый и сильный!) отдал им по слову Христа: «Не противьтеся злому...», дураки проломили голову старцу, связали его, перевернули всю келью, разломали печь (!), но смогли найти только немного картофеля... Потом старец под угрозой уйти из монастыря запретил отдавать под суд этих крестьян, которых всё же нашли. На всю жизнь он остался согбенным после побоев. Затем преп. Серафим 1000 дней и 1000 ночей стоял на камне с воздетыми к небу руками на молитве, сходя с камня лишь для вкушения пиши и краткого отдыха, имея пред собой на сосне в лесу икону Св. Троицы. Лет 15 он питался только отваром травы снитки один раз в день, не беря в рот более ничего, даже хлеба. К его келье в лесу сбегались лесные звери: волки, лисицы, зайцы, прилетали птицы, частенько приходил медведь. Старец давал им иногда хлебные корки, или овощи, но у него самого всего этого было так мало, что он не мог накормить зверей. Поэтому невозможно предположить, что все эти твари Божии притекали к нему только ради пищи. С другой стороны, о. Серафим был всегда далек от сантиментального заигрывания с животными, а также от желания их приручать (он никого не приручал!). Значит, перед нами феномен частичного восстановления в этой земной жизни изначальных эдемских отношений человека с міром животных, с природой. Действительно, подвиги преп. Серафима, переходя границы естественных возможностей человека, восходили в область пачеестественного, поднимая и его самого отчасти над законами пространственно-временного бытия. Его дважды видели поднимавшимся немного над землёй, один раз — на молитве, другой раз — шедшим по воздуху. Он приобрёл некоторую власть даже над жизнью и смертью. Так однажды он точно предсказал неминуемую кончину мужа одной женщины, но по её слезному прошению, вымолил у Бога продлить жизнь этому человеку. В другой раз он предложил образованной дворянке помещице Елене Васильевне Мантуровой «по послушанию» умереть за своего брата Михаила Мантурова, который должен был умереть от болезни, но нужен был для Дивеевского монастыря, как устроитель мельницы и иных хозяйственных дел. Елена Васильевна, преодолев страх смерти, согласилась и через несколько дней умерла, а её брат выздоровел от смертельной болезни и много потрудился для женской обители! Родственники почившей скорбели, а старец очень был расстроен их скорбью и говорил: «Ничего не понимают! Плачут!... А кабы видели, как душа-то её летела!... Она удостоилась сидеть недалеко от Святой Троицы, аки дева!». Преп. Серафим обрёл и дары прозорливости. Ему не нужно было долго объяснять и рассказывать, он почти сразу видел душу человека и то, что человеку нужно. Получая письмо, старец тут же давал по нему ответ, не распечатывая конверта и не читая. В келье его частенько лампадки в нужное время зажигались сами (по словам старца, это делал Ангел Божий). Единственной иконой в его келье в монастыре была икона Матери Божией «Умиление», где Она изображена со окрещёнными на груди руками, без Богомладенца. Впрочем, была у него (но в молитвенном углу) и другая особо чтимая икона «Явление Матери Божией Преподобному Сергию Радонежскому». Он заповедал похоронить себя с этой иконой, что и было исполнено. Не десятки, не сотни, а тысячи (!) чудесных исцелений и иных знамений были совершены преп. Серафимом для безчисленного множества людей! Так, исцелил он в 1830 г. параличного помещика Николая Александровича Мотовилова, спросив предварительно верует ли он во Христа как Богочеловека и в Его Матерь, как Богородицу и что Она есть Приснодева, а затем, верует ли в то, что Христос может «мгновенно и одним словом» исцелить его. Получив искренние утвердительные ответы, преп. Серафим «мгновенно» и «одним словом» исцелил Мотовилова, принесённого к нему пятью людьми, а теперь твёрдо ставшего на ноги. Мотовилов стал потом очень близким духовным сыном Старца и удостоился получить от него особенное, теперь всемірно известное, переведенное на разные языки, Поучение о цели Христианской жизни. Говоря по существу то же, что и древние отцы и подвижники, преп. Серафим повернул вопрос новой гранью и выразил суть дела в понятиях, доступных «образованному русскому обществу XIX в. По слову Старца «Цель жизни христианской в стяжании (накоплении) благодати Духа Святаго Божия», что во всём почти подобно накоплению денежного (финансового) капитала, с той существенной разницей, что стяжание благодати совершается из безкорыстной любви ко Христу, ради Христа. В этом и многих иных своих поучениях преп. Серафим подробно говорил о том, как именно это достигается. Более того, Н. А. Мотовилову преп. Серафим прямо во время поучения показал, что значит пребывать человеку в Духе Святом: лицо его просияло как солнце, всё вокруг засветилось дивным светом, исполнилось неизреченной теплотой, радостью и благоуханием, хотя была зима и на них продолжал падать снег... Здесь пред нами развитие той самой «единой на потребу» науки духовного восхождения к Богу, которое началось в России параллельно с развитием наук «точных», «естественных» и иных безбожных. Обладая даром провидения будущего, преп. Серафим незадолго до кончины написал письмо Государю Царю Николаю Александровичу, которое запечатал хлебным мякишем и велел передать Николаю II лично, когда тот приедет в Саров. Письмо он отдал жене Мотовилова Елене Николаевне, сказав, что она доживёт до этого дня. И она дожила. Во время приезда Государя Николая II в Саров 19 июля 1903 г. на торжества причисления к лику святых Старца Серафима, когда Царь изволил посетить и Дивеево, вдова Мотовилова передала ему это таинственное письмо (о чём мы скажем ещё в своё время). Преп. Серафим предсказал, что «архиереи последнего времени и иные духовные лица отступят от Бога и не будут хранить веры Православной во всей чистоте», и что Господь не помилует их, т.к. «они будут учить учениям, заповедям человеческим, сердца же их будут далеки от Бога», что и сбывается в точности в наши дни, в конце XX века!

Среди многих тысяч людей, со всех концов России приходивших к преп. Серафиму, были уже и представители «образованного» общества из дворян и иных чинов. Это стало началом, обращения многих «русских европейцев» к своей собственной вере и Церкви! Тогда, в начале XIX в., такое обращение было ещё в значительной мере явлением новым и необычным!

Подвиг старчества преп. Серафима с особенной яркостью показывает природу и смысл старчества вообще. Оно — дар Божий и только — за особые молитвенные труды и подвиги. Старчество предполагает всецелую ответственность старца за душу человека, вверившегося ему, и способность, взяв эту душу в свою душу, действительно привести её ко спасению во Христе (а не куда-нибудь ещё...).

Заранее предуведомленный свыше о дне и часе своего отхода из этого міра, преп. Серафим Саровский тихо скончался 2 января 1833 г., оставаясь стоять на коленях со сложенными на груди руками пред иконой «Умиление», где Матерь Божия изображена в таком же молитвенном положении. Почитание его в народе, начавшись при жизни, всё более возрастало после его смерти. В 1903 г. он был причислен к лику святых. Но, пожалуй, в наши дни, в конце XX века (!) духовное влияние его на православное верующее русское общество достигает наибольшей силы!

Так в начале XIX столетия на Русскую Землю стал изливаться Божественный свет такой яркости и силы, которые можно сравнить только с временами преп. Сергия Радонежского и его учеников, т.е. с концом XIV — началом XV столетий!

Мы уже говорили выше о том, как из Саровского монастыря был взят на Валаам старец Назарий — руководитель духовной жизни многих монахов и в том числе Германа, прославившегося святостью и добрыми делами на о. Еловом близ Аляски. Он был в составе первой Русской духовной миссии в Америку. Остров Еловый Герман назвал «Новым Валаамом», а места окрест своей кельи именовал палестинскими названиями Фавора, Елеона, Вифлеема и т.д. Он скончался в 1837 г. и в час его отхода светлый столб поднялся к небу и был виден на очень отдалённых островах. Алеуты говорили: «Это о. Герман уходит к Богу». И не ошибались.

С 1823 г. начинается деятельность в Америке второй специальной церковной миссии, самым видным представителем которой оказался молодой священник о. Иоанн Попов-Вениаминов, впоследствии — митрополит Московский и Коломенский Иннокентий. Сей великий и дивный муж родился в 1797 г. в семье бедного сельского причетника близ Иркутска. Окончил Иркутскую семинарию, где проявил большой интерес как к богословским, так и к мірским наукам. Со всей семьёй, женой и детьми, он в 1823 г. приехал на о. Уналашку и начал апостольское служение среди алеутов, кадьякцев, эскимосов и индейцев западного побережья Аляски и Северной Калифорнии (г. Ново-Архангельск на о. Ситхе). Обучая местных жителей различным ремёслам и хозяйственным деланиям, он с их помощью построил церковь, завёл школы, богадельни, больницы, крестил тысячи туземцев, никогда не прибегая к насилию или иному давлению, но действуя только любовью и словом истины. Отец Иоанн овладел шестью тамошними языками, изучил и описал быт, нравы, антропологию племён, географию и климаты местностей, стал подлинным отцом «диких» народов, или, как говорил о себе св. Герман Аляскинский, «нянькой» их! Для алеутов он составил азбуку и перевёл на их язык Евангелие от Матфея и некоторые необходимые молитвы и иные книги. Его сочинения по этнографии народов Аляски, Калифорнии и прилегающих островов, а также по лингвистике, до сих по используются в науке и почитаются образцовыми. Ещё тогда, при его жизни, они были высокого оценены академиями наук России и Европы! Отец Иоанн Попов-Вениаминов продолжал лучшие традиции русских миссионеров Сибири, Алтая, Дальнего Востока. В те времена это было непросто, требовало особого мужества, подвига. Дело в том, что интересы апостольства Церкви в тех местах нередко входили в противоречие с интересами Российско-Американской Компании (РАК), занимавшейся промыслом пушного и морского зверя. «Промышленные» люди и чиновники РАК иной раз проявляли и жестокость, и иногда склонны были нещадно эксплуатировать туземцев, хотя надо сказать, что это были эксцессы, но не правило! Как правило, всё-таки даже наши «промышленные» относились к коренному населению Америки дружелюбно и по-братски. Шелихов предписывал, как очень желательное, браки русских с индейцами. Появились смешанные семьи. Дети от этих браков (креолы) часто оказывались весьма способными людьми, а некоторые дослужились в России до высоких государственных чинов. Екатерина И, Павел I предписывали под страхом наказаний только дружелюбное отношение к туземцам. Особый указ Императора Александра I повелевал РАК во всех народах Америки «прежде всего почитать человечество», ни в коем случае не прибегать к жестокости и насилию. Неоднократно Россия направляла ноты протеста США, чьи купцы продавали индейцам огнестрельное оружие. США отвечали, что у них «свобода»(!), и они не могут запретить торговлю смертью... Но в XIX в. среди наших деятелей РАК были люди совершенно далёкие от Православия, просто не понимавшие его (к примеру «летописец» РАК — Хлебников). И подчас нашим миссионерам трудно было определить, кого они должны прежде всего просвещать — алеутов, индейцев, или — своих, русских!... В такой обстановке только всестороннее (духовное и светское) образование апостолов Америки, вроде о. Иоанна Попова, могло заставить иных чиновников РАК уважать Церковь и её миссионерство. В 1840 г. по рекомендации митрополита Филарета (Дроздова), подружившегося с о. Иоанном, Государь Николай I назначил овдовевшего к этому времени и принявшего монашество Попова-Вениаминова первым епископом новообразованной Камчатской, Курильской и Алеутской епархии. Когда Государь определил такое название епархии, ему заметили: «Но, Ваше Величество! На Курильских островах нет ни одной церкви!». «Построить!» — отрезал Император. Так появился новый Святитель Русской Церкви Иннокентий (Вениаминов). Среди многочисленных его сочинений особое место занимала работа, написанная им для «дикарей» — алеутов «Указание пути в Царство Небесное». Её можно поставить в один ряд с вероучительными трудами древних отцов Церкви! В небольшой брошюре (!) в предельно кратком виде изложены все глубочайшие истины христианства языком простым, но исполненным «духа и силы», как говорил Ап. Павел. Синод был удивлен этой работой и приказал отпечатать её большим тиражом, как пособие для российских школ и училищ. Она потом выдержала множество изданий в XIX — начале XX в.в. и последний раз издавалась в 1993 г. Промыслом Божиим после многих трудов по просвещению народов Чукотки, Камчатки, Амурского края (где св. Иннокентий дал название г. Благовещенску, в честь своего первого прихода в Иркутске) он был поставлен на месте почившего Филарета (Дроздова) Митрополитом Московским и Коломенским (в 1868 г.). Вот когда и где пригодились ему навыки миссионерства! Вот когда Русская Америка стала «работать» на Россию! Ибо российское «образованное общество» того времени нуждалось в повторном поголовном оглашении и просвещении Православной Верой! Так и понял свою новую задачу Святитель Иннокентий и многие его единомышленники. И на этом поприще «внутреннего» миссионерства им сделано было очень многое, в частности начато издание знаменитых «Троицких листков» — подлинной здоровой духовной пищи для Русского народа. Даже в наши дни «Указание пути в Царство Небесное» используется для работы с приходящими к вере. Его подход к душе и сознанию дикарей с высшим образованием неизменно приносит самые хорошие плоды! Владыка Митрополит Иннокентий почил в Бозе в 1879 г. Недавно он причислен к лику святых, наряду с преп. Германом, священномучеником иеромонахом Иувеналием (он был убит индейцами-язычниками) и мучеником Петром Алеутом (его замучили в 1815 г. католики-испанцы, требовавшие отречься от Православной Веры).

По части «образованных» невежд российское общество в XIX в. не уступало Европе! И на поприще его просвещения Святой Православной Верой трудился тогда, конечно, не один Святитель Иннокентий. ХІХ-й век дал Русской Церкви и міру целое созвездие замечательных, просто великолепных святителей и учителей. Среди них самыми выдающимися оказались три Филарета: Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский, Филарет (Амфитеатров) митрополит Киевский и Галицкий, Филарет (Гумилевский), архиепископ Черниговский; затем — Игнатий (Брянчанинов), епископ Кавказский и Черноморский, Феофан (Говоров) Затворник, епископ Владимирский, Макарий (Булгаков), Митрополит Московский и очень многие другие! Так что развитию тёмных, демонических, революционных сил в России в XIX в. Промыслом Божиим было противопоставлено невиданное доселе развитие самых светлых, духовных, православных сил на Русской Земле — такое, какого ещё не бывало в Великороссийской истории!

Филарет Московский (26 декабря 1783 — 19 ноября 1867 г.) из духовенства, получивший высокое образование в Троицкой Семинарии, бывший затем там же преподавателем древних языков и поэзии, принял монашество с 1806 г. и был назначен инспектором и профессором философии С.-Петербургской столичной Духовной Академии. Одно время его даже пытались поставить священником дворцовой церкви для Императорских Особ и иных самых высоких лиц. Но за проповедь «о миролюбии» (т.е. о любви к «міру сему», его удовольствиям и благам), в которой усмотрели намёк на дворцовые обычаи и нравы и попытку учить Царей, как жить по заповедям Божиим, Филарет был деликатно, через почётное повышение удалён от Двора. Однако его духовный и учёный авторитет не только не уменьшился после этого случая, но даже вырос! Мы уже видели составление и хранение секретнейшего манифеста о наследовании Престола Николаем Павловичем. В 1812 г. своими патриотическими проповедями Филарет приобрел очень широкую известность. Его «Слово на смерть Кутузова» стало затем одним из самых высоких образцов проповеднического искусства. В 1817 г. он становится епископом Ревельским, потом после нескольких перемещений, в 1821 г. — митрополитом Московским, каковым и остаётся до смерти. Филарет поразительно сочетал в своей личности и жизни высоту аскетического молитвенного подвига с глубиной учёности, притом не только богословско-академической, но и светской, а также возвышенность интересов и занятий с огромным талантом администратора (что вообще крайне редко). Во всём (даже во внешнем облике) Филарета отличала некая удивлявшая всех утончённость. Благодаря таким сочетаниям, его авторитет как в Церкви, так и в «образованном» обществе был огромен. Но даже такой великий муж не избежал некоторых искушений и отдельных отклонений от Православия, им же достойно преодолённых, как раз в силу тех особенностей мірской и школьно-богословской учёности, о которых мы уже говорили. С 1816 г. Филарет принял деятельное участие в Российском Библейском обществе. «Общество» было насквозь масонским и создано английскими масонами, как всемірная организация. Под благовидным предлогом распространения Священного Писания (Библии) во всех народах, общество на деле имело целью разрушение христианства. Так, в отношении России один из английских масонов-устроителей Библейского общества предельно откровенно определил такую задачу: «Чтобы отучить Русский народ от его суеверия (т.е. Православия) нужно дать ему текст Священного писания на его современном языке». Мы уже отмечали, что церковнославянский язык, несмотря на некоторые видоизменения в течение столетий, всё же восходил к боговдохновенному языку святых просветителей славян, равноапостольных Кирилла и Мефодия. Этот язык никогда не был разговорным, обиходным, хотя в древности недалеко отходил от славянских разговорных языков и был понятен славянам от Адриатики до Белого моря. Разговорные славянские языки, в том числе русский, подвергались затем очень большим изменениям соответственно изменениям и колебаниям духовной жизни народа. В связи с общим обмірщением жизни, русский обиходный и светско-литературный язык XIX в. уже не был в состоянии выразить в словесных образах те глубочайшие духовные и духовно-символические смыслы, которые легко выражались языком церковно-славянским, как созданным по внушению Духа Святаго и проникнутым Его Божественной благодатью и силой. Поэтому текст Священного Писания на современном русском языке, сохраняя лишь некое поверхностное содержание, не давал возможности проникнуть в сокровенные его значение и смысл. На это и был расчёт у масонов «Библейского общества». В русском православном сознании язык Священного Писания сам тоже должен быть священным, то есть не таким, какой употребляется на улицах и торжищах, в обыденной уже слишком значительно обезбоженной жизни (подобно тому как нарочито изъяты из обиходного употребления все священные сосуды, предметы, облачения богослужебной жизни Церкви, как изъят из обыденного языка язык Православных молитв, которыми человек общается с Богом, — не так, как общаются падшие люди между собой в обыденной реальности). Кроме того, если малообразованному или совсем необразованному в церковном отношении человеку дать текст Св. Писания, без святоотеческих, церковных пояснений и толкований, — человек непременно и обязательно запутается, просто не поймёт Св. Писания (даже на самом что ни на есть обиходном своем языке!). Это подтверждалось тогда и подтверждается теперь практикой, жизнью на каждом шагу! К примеру, в наши дни, совсем недавно, две благочестивые старушки, раньше слышавшие Ветхозаветные и Евангельские чтения только в храме, купили в складчину Библию на русском языке издания Московской Патриархии и стали читать сами, с начала. И когда прочли книги Моисеевы, ужаснулись! Сам Бог (!) заповедал мужчинам обрезываться, священникам приносить в жертву животных, возлагать грехи на козла, отпускаемого в пустыню, не есть свинины и т.д. и т.д. А ничего этого не делают теперь ни в Православной Церкви, ни у сектантов. Значит, — решили старушки, все отступили от Бога и не нужно, даже нельзя ходить ни в Церковь, ни в синагогу (там хоть и обрезываются и свинины не едят, но нет жертвенных тельцов и козлов отпущения!). Старушки родились в советское время. Закона Божия в детстве не проходили, но всю жизнь посещали Церковь и поэтому считали себя глубоко верующими и к тому же грамотными, а значит способными понимать, что написано в Библии! Переубедить их стоило невероятных трудов, но, кажется, они до конца так и не поняли Божия определения о переходе от Ветхого Завета к Новому. А сколько ещё заблуждений и идиотизмов возникает на почве самостоятельного чтения Библии! Православные в отличие от католиков никогда не запрещали мірянам чтение Библии. Но всегда учили их прежде знакомиться с иными вероучительными книгами, с катехизическим изъяснением Символа веры, а при чтении Библии руководиться толкованиями святых отцов и разъяснениями служителей Церкви. Повреждённый грехом ум человеческий принципиально не способен, к индивидуальному постижению Библии так, чтобы при этом не заблуждаться. Он непременно и обязательно будет заблуждаться и не понимать очень многое! Пояснения ему должны поступать от соборного разума Церкви, как «Тела Христова», глава коему Он Сам, а верующие — суть члена этого тела, по ап. Павлу, т.е. — через духовное просвещение и назидание епископов и священников Церкви, основанной на апостольском и святоотеческом учении и просвещаемой Самим Господом Духом Святым. Так благоугодно было Богу, Господу Христу устроить свою Церковь, делая людей соучастниками Себе и помощниками друг другу в деле спасения, чтобы спасение совершалось исключительно и только в Церкви и никогда никак иначе (не в секте, и не в индивидуальном «изучении», не в произвольных мудрствованиях, домыслах и фантазиях относительно смыслов Св. Писания)!

Поистине демоническое лукавство «Библейского общества», в том числе и Российского, состояло как раз в том, чтобы по возможности каждому дать в руки Библию для индивидуального пользования (читай и понимай, как хочешь!). Великороссийскому «образованному» обществу это очень импонировало (как же — мы ведь «культурные»!). Но кроме того, во всём этом деле пряталось и другое — обыкновенное кощунство над Библией! Продаваемая по ничтожной цене, или даром даваемая каждому, кому попало, Библия, распространяемая по России энтузиастами — «книгоношами», заходившими в самые глухие углы и веси, стала во множестве обнаруживаться брошенной в самых непотребных местах — в кабаках, шинках, борделях, на мусорных свалках. Такого на Руси никогда не бывало! Брошенный «пред свиньями» «жемчуг» Слова Божия — это стало знамением времени.

Ученики прежних русских масонов Лопухина, Новикова, Кошелева и других кн. Голицын, А. Ф. Лабзин (издатель «Сионского вестника», впоследствии запрещённого), В. М. Попов стали ведущими деятелями «Библейского общества», посещая одновременно изуверские радения секты Татариновой. Немудрено, что в этом «обществе» открыто велись разговоры о том, что оно «сорвёт» с Православной Церкви «обветшавшие пелены», «разоблачит» её заблуждения, оживотворит «истинную веру» и т.п. Такие разговоры не были известны Государю, не велись в присутствии Филарета. Последний принял деятельное участие в «Библейском обществе» только в связи с увлекавшим его вопросом о переводе Библии на современный русский язык. Филарет искренне полагал, что такой перевод нужен, но не для церковного, богослужебного употребления, где вечно должен сохраняться только церковно-славянский язык, а для домашнего чтения. Всё же это была уступка обмірщённому сознанию, т.к. любой грамотный человек не только тогда, но даже и теперь, может без особого труда в течение очень небольшого времени (двух-трех месяцев, а то и недель) овладеть церковно-славянским в такой мере, какая вполне достаточна для понимания. Филарет здесь, конечно, поддался настроениям в некоторых кругах «образованной общественности», некоему «духу времени». Но будучи всё же глубоко православным и церковным человеком, Филарет приложил все усилия к тому, чтобы русский перевод Библии был сделан не так, как хотели английские и русские масоны. Последние настаивали на переводе Ветхого Завета с поздних (после Распятия и Воскресения Христова сделанных) еврейских талмудических текстов, где важнейшие пророчества о Мессии, о Христе были умышленно искажены талмудистами. Филарет настоял, чтобы к делу перевода был привлечён текст Септуагинты, — древнего (до Рождества Христова) перевода с древнееврейского на греческий, сделанного «70-ю толковниками» (переводчиками) ещё при Птолемее Египетском, с которого всегда делались переводы и на церковно-славянский язык, а также некоторые иные тексты (латинская Вульгата и другие). В итоге впервые в 1858 г. вышел перевод всего Священного Писания на русском языке, сделанный, в отличие от переводов на иные европейские современные языки, довольно удачно. Он стал основой «Синодального издания» Библии на русском языке, которое воспроизводится и поныне как православными, так и протестантами и сектантами (баптистами, например). Но это дело, как и вся деятельность «Библейского общества» вызвало большие споры и справедливые возмущения. Тогда ещё российская «общественность» не была так единодушна в отступничестве, как позднее. Уже при Александре I, как мы помним, было покончено с легальным масонством и «мистицизмом». Подвергся определённой опале и Митрополит Филарет. С 1824 г. его положение сильно пошатнулось. Его не без оснований критиковали не только за участие в «Библейском обществе», но и за написанные им Катехизисы (Пространный и Краткий), где содержались некоторые неточности и не вполне православные суждения, а цитаты из Библии были даны в русском переводе. Митрополит Филарет со смирением смог преодолеть и свои ошибки, и нападки противников. В 1839 г. были напечатаны его Катехизисы, исправленные автором, с цитатами на церковно-славянском. До сих пор они являются классическими, основополагающими пособиями для начального ознакомления с истинами Православной Веры, хотя содержат некоторые черты западной схоластики, нуждающиеся в коррекции. После его решительного выступления против «декабристов» и быстрых мер по успокоению народа, т.е. после 1825 г., влияние владыки Филарета восстанавливается. Он один явился целой эпохой Великороссийской жизни! Он много писал. Самые известные его сочинения: «Начертание Церковно-Библейской истории», «Записки на книгу Бытия», «Разговоры между испытующим и уверенным о православии восточной греко-российской Церкви» возымели очень большое положительное воздействие на умы. Его сборник «Слова и речи» был тогда же переведён на иностранные языки. Сборник резолюций митрополита Филарета — по сей день прекрасное пособие канонического руководства церковной жизнью. Известна своеобразная добрая поэтическая «дуэль» Филарета и А. С. Пушкина. Пушкин написал грустное стихотворение «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?..» Филарет опубликовал своё ответное стихотворение «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана...», которое произвело на Пушкина огромное впечатление. С восторгом он писал графине Хитрово, что в ответ на свои «скептические куплеты» получил столь замечательные стихи такого великого человека, и ответил ему стихами «Во дни забав иль праздной скуки...», где признался, что своей «струны лукавой» невольно звон он прерывал, когда слышал «голос величавый» святителя Филарета, и что ныне он, Пушкин, «внемлет арфе Серафима (Филарета) «в священном ужасе». Так свободно, ненавязчиво совершалось труднодостижимое — сближение Православной Церкви и Веры с запутавшимся вконец российским «интеллигентным обществом». Велико значение Митрополита Филарета в государственной жизни. Ныне мало кто помнит (не учили в школе!), что знаменитый манифест 1861 г. об освобождении крестьян от крепостного права был по поручению Александра II написан никем иным, как владыкой Филаретом! Когда он скончался, И. С. Аксаков в особой речи воскликнул: «Обвалилась громада славы, которою красовалась Церковь и утешался народ!» И это было истинно так!

Филарет сделал очень много для развития и устроения российского монашества, улучшения церковной жизни и положения духовенства. При Николае I начинается вновь возрождение многих древних монастырей и создание новых, причём обителям и мірским приходам вновь даются земли в пользование, хотя и без крестьян. В этих делах был единодушен почти весь российский епископат. Святитель Филарет (Амфитеатров, 1779-1857 г.г.), будучи сам смиренным и глубоким молитвенником безсребренником, очень способствовал устройству монашеской жизни, особенно в Малороссии, в Киево-Печерской Лавре и множестве иных старых и вновь возникавших монастырей, оставил после себя ценные духовные сочинения, пользовался всеобщим уважением. Филарет (Гумилевский, 1805-1866 г.г.) прославился тем же, но особенно своими фундаментальными сочинениями. Его «История Русской Церкви», «Православное догматическое богословие», «Историческое учение об отцах Церкви», «Русские святые» — до сих пор классические произведения, без которых немыслимо образование. В этих трудах «умовое» академически-школьное «научное» богословие сочетается с исконным православным мышлением, подкреплённым как бы изнутри «духом и силой» личного молитвенного подвига этого замечательного писателя. Немного иначе выглядит творчество иного святителя — митрополита Московского (с 1879 г.) Макария (Булгакова, 1816-1832 г.г.). Он не столько подвижник и молитвенник, сколько учёный-богослов и историк, хотя и личная его христианская жизнь на достаточной высоте! Им создано множество ценнейших произведений, из которых важнейшие — это «Догматическое богословие» (объёмное, фундаментальное сочинение, служащее и ныне как бы базой, или отправной точкой развития православной догматики) и «История Русской Церкви» в 13-ти томах (!). Это поистине огромное сочинение. Автора можно упрекнуть в ряде ошибок, в оценках некоторых событий и лиц, в некоторой компилятивности и эклектичности, но богатство тщательно собранного им исторического материала так велико, что без этого сочинения, уже не может обойтись не один историк России!

Эти и многие иные духовные писатели пробудили во всех сословиях России XIX в. живой интерес и к Православному Вероучению и к истории своей Церкви, дали нужную уму и сердцу русских людей «пищу».

Одновременно, тогда же происходил бурный расцвет мірских «общественных наук», в том числе и политической истории. Но они шли как бы параллельно, своим особым путём, почти не пересекаясь с богословскими и церковно-историческими науками, под влиянием западного мышления. Сперва, в начале XIX в. в России сильно увлекались немецкой классической философией (Шеллинг, Гегель). Гегельянскими мыслями проникнуто оказалось самое фундаментальное сочинение С. М. Соловьёва «История Росси с древнейших времён». Приводя богатейший, часто уникальный исторический материал, Соловьёв толкует его по-своему, нередко в вопиющем противоречии с содержанием приводимых им документов! Он силится доказать, что саморазвитие абсолютной идеи, достигающее наивысшего уровня в политическом устройстве современного государства, в России приводит к «закономерному» переходу от низших (невежественных, грубых) форм жизни Московской Руси к передовым (просвещённым) формам государственности петровского и послепетровского времени. Надуманность или натянутость (под Гегеля) этой общей исторической концепции Соловьёва лишает его «Историю» очень многого. Однако приводимый им громадный материал и указания на источники его позволяют любому исследователю хорошо познакомиться с тканью политической истории России и сделать совсем иные, свои выводы и суждения.