Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы виртуозно попадать в ноты, нужно понимать, как играет оркестр человеческого организма, состоящий из сотен и тысяч инструментов, каждый из которых ведёт свою партию. А еще можно сравнить организм с византийским двором, где каждый придворный интригует в свою пользу. В начале книги мы рассказывали, как одна рука может конкурировать за ресурсы с другой, теперь — продолжение той же саги.
— Разбил человека инсульт. Почему? Врачи вам объяснят — тромб закупорил сосудик. Я же говорю: причина в спазме. Сначала где-то возникает спазм, нарушающий кровоток, и это приводит к нарушению кровоснабжения на периферии — в мозгу. При этом главная задача организма — сохранение жизни. А если в результате нарастания асимметрии у вас всё больше и больше начинает работать правая, скажем, рука и всё меньше левая, в момент какого-то стресса человеку вдруг отрубает правую руку инсультом. Происходит левосторонний ишемический инсульт, то есть катастрофа в левом полушарии, поскольку управление перекрёстное — поражение левого полушария мозга отрубает правую, и наоборот.
Отчего такое произошло? Оттого, что организм уже достала асимметрия. Одна половина мозга (отвечающая за сильную правую руку) у него лучше снабжалась, а вторая пребывала в запустении. Организм эту ситуацию пытается таким образом исправить.
Но самое интересное — когда мы кидаемся эту ситуацию исправлять наоборот и начинаем срочно восстанавливать отрубленную и повисшую плетью правую руку, резко возрастает угроза второго инсульта.
— Почему?
— Потому что организм её разок отрубил, организм её отрубит и во второй раз. Вы сначала уберите причины, уберите перекос и тот самый спазм, а потом уже восстанавливайте руку. Но делают-то иначе! Руку начинают активно восстанавливать, дают упражнения на тонкую моторику, чтобы пальчиками шевелил и так далее. Организм руку отключил, врачи стараются подключить, организм снова шарахает вторым инсультом… Ошибка в том, что восстанавливать нужно не с периферии, а от центра — сначала восстановить весь позвоночник, потом присоединить лопатку, затем подключить плечо и так далее. А кисть — в последнюю очередь, потому что кисть — это конец сигнальной цепи. Начинать-то надо с восстановления симметрии на уровне тазобедренных суставов. Из глубины идти наружу, а не снаружи вглубь. А как это делается на практике, вы уже знаете и даже на себе успели почувствовать, Александр Петрович…
Блюм имел в виду установку, в просторечии именуемую «барабаном», я её уже описывал ранее — когда в горбину тебе упирается полужесткий огромный барабан, сгибает тебя усилиями инструктора, а твой позвоночник сопротивляется.
— В этом режиме и включаются мелкие глубокие мышцы. Когда мы начнем сегменты между собой сближать, собирать позвоночник, они начнут включаться, потому что это та же ситуация, как будто вы поскользнулись. Когда вас начинают заваливать в сторону, они тоже будут включаться. Хитрость только в том, чтобы так зафиксировать тело, чтобы эти мышцы начали тренироваться изолированно. И как только мы восстановили опорную и двигательную функцию позвоночника, мы можем начать восстанавливать опорную и двигательную функцию грудной клетки, потому что она одета на позвоночник. Это второй уровень. После этого мы можем начать к грудной клетке приделывать лопатку. Потом к лопатке приделывать плечо, далее кисть. Это и есть восстановление после инсульта. И никак иначе.
Понятно, что если речь идет об инсульте или о чем-то ином столь же очевидно-бесспорном и нуждающемся в лечении, тут вопросов не возникает. Но если у человека ничего не болит или болит терпимо или изредка? Если просто нет радости от жизни? Что может тогда заставить человека покупать здоровье? Профилактировать грядущие болезни?.. И ещё интересный момент — помогает ли ему в этом вся окружающая действительность?
В ответах на эти вопросы Блюм категоричен:
— Не помогает, мешает! У человека в жизни три основных приоритета — здоровье, деньги и личная жизнь. Теперь стоит вопрос, что из перечисленного — главное? Каждый человек отвечает на этот вопрос по-разному. Если у него здоровье более-менее, то главное для него — деньги. Если с деньгами и здоровьем всё более-менее нормально, а личная жизнь отсутствует как класс, значит, человек выставит её в приоритет.
А теперь давайте проведём нехитрую формализацию. Главному приоритету отдадим 51 % из условных 100 единиц. Большую часть, раз это у нас главный приоритет. Из оставшихся 49 % больше половины отдадим второму по значимости приоритету — 25 %. Приоритет номер три получит у нас из оставшихся 24 % также чуть больше половины — 13 %. И у нас осталось 11 % всех наших наличных ресурсов, которые мы можем направить на достижение каких-либо целей.
Если у вас деньги слабое звено, вы поставите в приоритет их добывание и будете 51 % своего времени и усилий на это тратить. А на последнее по приоритетности место вы поставите своё сильное звено — например, здоровье, и будете ему уделять 13 % своего потенциала.
Обычно на первое место люди ставят деньги, то есть все те радости жизни и развлечения, которые на них можно купить. Ради этого человек и горбатится, обеспечивая свою семью, находящуюся на втором месте по приоритету. Ну, а на третьем месте, как правило, оказывается здоровье. Остаток же ресурсов в виде бесхозных 11 % у вас всё равно вычтет государство в виде налогов. И это самый щадящий и редкий вариант. Обычно у вас отнимают больше. То есть часть своего времени и усилий вы обязаны отдать молоху государства. Скажем, 25 %. А это значит, что на здоровье у вас останется меньше! Его практически вычеркнули.
А в некоторых странах налоги достигают 50 %. То есть и приоритет номер два у вас отняли — нету на него больше у вас ресурсов! И осталась у вас только одна радость в жизни — работа. Нет ресурса на семью? Ничего, заведёте собачку вместо детей. А если заболеете, система отправит вас к казённому врачу — для этого и снимают с вас такие налоги. Трудоголикам в такой системе — кайф, они тут как рыба в воде. Героизм! За родину! Вперёд! — все дела… А нормальным людям как-то неловко жить в такой системе.
Нормальным людям нужна нормальная жизнь — семья, дети, время на семью. Нормальному человеку половину или четверть жизни на дядю горбатиться не светит. Час в день, то есть немногим более десяти процентов, — ещё нормальная цена за социальную инфраструктуру, приличные дороги и школы. А на большее я, например, не согласен. И не надо меня на подвиги звать, у меня семья. Я не буду радостно прыгать, как бобик, в сторону начальственного замаха — за любую идею. Но многие люди — что постсоветские, что леволиберальные западные, с сильным стадным инстинктом — готовы к коллективизму. Таким и оздоровление не нужно, поскольку это вещь индивидуальная в принципе. Это ведь надо очень высоко свою ценность понимать, чтобы о себе заботиться. А у стада мышление дотационное, дотационный склад ума, как я это называю. Мы об этом уже немного говорили.
— Говорили, герр доктор! Но ценностные вещи требуют неизменных повторений. Тем паче, что сам термин надо расшифровать — дотационное мышление.
— Дотационное мышление — патерналистское прежде всего. Такие люди думают, что им все обязаны — государство, партия… Они всю жизнь на государство горбатились, пятилетки выполняли, на комсомольских стройках ударно корячились, голодающим африканцам помогали, инвалидам на операции скидывались, в госпиталях волонтёрили, и теперь государство на старости обязано выдать им именные костыли. Но есть и другой склад ума, не дотационный, а инвестиционный. Людей с таким складом ума мало. Они сами несут за себя ответственность. Сами принимают за себя решения. Такие люди не будут платить 50 % налога незнамо на что. Они говорят: вот вам 10 % на общак, ребята. Это терпимо. А если вы с меня попробуете 50 % взять, я не буду работать, буду сидеть на пособии — раз налоги такие, значит, и пособия прекрасные. Или уеду в другую страну, где нет таких пособий и таких налогов. И они уезжают, покидая европейскую богадельню, отказываясь от гражданства США и отправляясь в те страны, где налоговый режим более гуманный к людям работающим. Такие люди ценят себя и свое здоровье.
И я себя ценю. Поэтому и беру дорого. И всегда, когда меня звали на какой-нибудь субботник, я отвечал: «Нет ребята, я слишком дорого стою. Найдите кого-нибудь подешевле». И такое отношение у меня к любым субботникам, они ведь не только в Совке бывают. И на западе общественная работа массу времени у тамошних «комсомольцев» отнимает. Я никогда не буду бороться за чистоту планеты. Я не гадил, зачем вы меня чистить зовёте? — Но ты же хочешь, чтобы город был чистым? — Хочу. И если вы его не вычистите, я из него уеду. Я найду для работы и жизни город, где не гадят.
Помню, приехал в Афины. И так же быстро уехал. Ужасный город! Все стены исписаны, изрисованы, мусор какой-то… В таком городе — неважно на какой должности и за какую зарплату — я жить не могу. Я хорошо делаю своё дело, а мусорщики пусть хорошо делают своё. Моя благотворительность по отношению к людям — в другом: я своё хорошее дело хочу распространить теперь на массы, если вы не против, Александр Петрович.
— Да как же я могу быть против, когда я всегда и целиком «за»! И неоднократно вопрошал вас, нельзя ли хоть что-то из наработанного нового знания оставить людям в виде некоей формализации. Хотя, конечно, массы этого не заслуживают. Я не люблю народ. Но мне нравятся отдельные люди.
— Народ пребывает в запустении, — согласился со мной Блюм. — С печалью я гляжу на наше поколенье. Представьте себе, в середине семидесятых была медицинская норма — в армию не брали с плоскостопием, со сколиозом, очкариков… В пушечное мясо не брали! Прошло тридцать лет, и вот мы в 2005 году, обследовав полторы тысячи призывников по лужковскому гранту, нашли только пять призывников, подходящих под стандарты 75-го года. Лично я испытал культурный шок. Прошло всего каких-то тридцать лет, а народ уже совершенно другой! Вот я и подумал: оздоровление нации на сегодня — высшая цель.
— И даже не конкретной нации. У всего человечества сегодня такая ситуация. Кроме совсем уж диких стран, где ещё идет, быть может, естественный отбор.
— Поэтому и родилась идея — выделить из всего массива моего искусства воспроизводимое ремесло. Есть масса уникальных людей, умеющих делать нечто такое, научить которому невозможно. Начинаешь учить, а человек тупо не понимает. Даже врач… Поэтому и хочу выделить простое, базовое, фундаментальное. Такое простое, чтобы воткнул в розетку — работает. И вопросов лишних потребитель не задает, неважно ему, какая теория там вложена и согласна ли с ней современная медицина. Я всегда занимался тем, что мне интересно. Мне было интересно сделать то, с чем не может справиться медицина. И я сделал это. Причем по всем направлениям — гастроэнтерология, пульмонология, гепатология, неврология, аллергология и так далее, сами можете, что хотите, перечислить, не ошибетесь. Но я понимаю, что на этот уровень больше никто никогда не запрыгнет.
Ну, вот пример… Я такие примеры не люблю, но вы любите, и я вас потешу. Известный теннисист Михаил Ю. Сложный разрыв связок голеностопного сустава. Представляете, что это такое? А ему выступать! Сколько нужно на восстановление после такой травмы? Многие месяцы. Я его сделал за три недели. Через месяц он уже скакал на корте — разгонялся, тормозил, делал массу резких движений. На снимках теперь даже следа разрыва не видно! Но для этого понадобился Блюм с его программой восстановления и 3–4 часа ежедневной работы. Вы же понимаете, что это — абсолютный эксклюзив и дорогая работа на заказ? И досюда, повторю, никто и никогда не допрыгнет. Но отделить мастерство и отцедить из метода общие алгоритмы, которые помогут 90 % людей в схожих ситуациях, пусть и не в такие рекордные сроки, можно.
Смотрите, медсестра — специалист со средним образованием — может вколоть нужное вещество в вену, не имея никакого представления о биохимии. И моя задача — сделать так, чтобы обученный за пять дней оператор мог работать на модернизированных тренажерах, быстро вводя в курс дела клиента. Тогда клиника сольется со спортзалом. Методика будет овеществлена в железе и программном обеспечении. И нужны будут опять-таки новые слова, чтобы назвать и эту клинику-спортзал (потому что это и не клиника, и не спортзал), и эти тренажеры, которые не совсем тренажеры, а лечебно-восстановительное оборудование. Понятно?
Я согласно кивнул. И душою ничуть не покривил.
Так, во всяком случае, товарищ Сталин сказал. Но это когда не спрашивают, тогда не отвечает. А если спросить? Что, нету ответов? А если найду?..
В своём стремлении если и не обозреть целиком, то хотя бы понять масштабы того, что сделал и понял Блюм, я пытался найти собеседников, которые бы и стояли от Блюма недалеко, то есть имели представление, о чём вообще речь, и одновременно при этом разбирались в медицине. И оказалось (вполне ожидаемо), что это самые его близкие люди (дети, жена), имеющие медицинское образование. Кружась вокруг, они воочию и с самой близи наблюдают этот утёс, уходящий в небеса, и при этом могут оценить увиденное профессионально, поскольку имеют представление, что в медицине возможно, а что невозможно. И видят: Блюм делает невозможное! То есть то, чего не смогла сделать вся современная промышленная медицина со всеми своими магнито-резонансными штуковинами, красивыми блестящими пилами для отпиливания ног и тонкой химической промышленностью.
Поэтому сейчас я сижу с Леонидом — не царём спартанским, а киприотским сыном блюмовым, — тем самым, который живёт на указанном средиземноморском острове, откуда дёргает паутину раскинутой им сети. Вспомнили? Ездит по миру и консультирует специалистов по детскому ДЦП. Тоже, как и дочь, откусил кусочек от блюмовой скалы, и ему хватило на жизнь и окормление целых коллективов. Именно Леонид от лица семьи и медицины придумывает для всего этого направления понятийный аппарат и теорию. Его основная идея или научная догадка состоит в том, что, в попытке объяснить, почему система Блюма столь эффективно работает, Леонид предложил перевести внимание от мышечной системы на сухожильную. Непонятно? Сейчас поясним. Но для начала — небольшая предыстрия о том, как Леонид вообще столкнулся с системой Блюма.
У Блюма-старшего необычная биография, о которой он не любит распространяться. А я люблю и распространяюсь… Так сложилась жизнь, что Блюм познакомился со своим сыном Леонидом, когда тому было уже 20 лет. Это был сын из первого поколения детей, от первой по счету жены. И, в общем-то, до встречи с отцом ни о какой медицине Леня даже не помышлял. Он изучал кибернетику в Новосибирском университете, а интереса к лечению людей никакого не имел. Технарь, короче, весь в папу.
— Но когда я увидел его в работе, всё изменилось!..
Так всё совпало и сложилось в их жизни и в жизни страны, что примерно в те годы рушилась империя, и на обломках, ускоряя развал, выстреливали зеленые побеги нового — в литературе, в политике, в медицине. Тогда вышла из подполья мануальная медицина, возникла возможность реализовать ту клиническую практику, которая в СССР жила в подполье. Уж не знаю, почему партия и правительство полагали, будто костоправство не совместимо с марксизмом-ленинизмом. Жаль, что Карл Маркс не был костоправом!.. Но факт остаётся фактом — только крушение коммунистической империи позволило вылезти из подполья народной медицине. Тогда же вылез из своего затворничества самый великий доктор нашего времени. Словно сама История разломала стоявшие на его пути преграды, освободив дорогу рождению новой медицины. Оглядевшись и увидев, что красных барьеров с надписью «Слава КПСС!» уже нет, а вокруг простирается до самого горизонта вольная воля, Блюм-старший вздохнул и, не оглядываясь, шагнул в бесконечность. И под его ботинками хрустнули обломки старого мира.
Когда талант ничто не ограничивает, он может достигнуть любых высот. Он может опередить своё время на десятки или сотни лет.
Юный математик XIX века Эварист Галуа, убитый на дуэли в 20-летнем возрасте, начал изучать математику в 16 лет. И за четыре года наворотил в ней столько, что многие математики-современники просто не понимали его языка, а заложенные мальчиком математические принципы сегодня используются в кристаллографии и физике элементарных частиц.
Молодой Наполеон за считаные годы создал величайшую империю и заложил основы современной Европы, границы и установления которой местами до сих пор отражают наполеоновскую эпоху.
Блюм тоже взлетел столь высоко, что современные врачи просто не могут понять, что он делает. Он, без преувеличения, создал другую медицину. Надмедицину. Сверхмедицину. Или вообще уже не медицину. Он лечит практически всё практически без всего — без таблеток, без позитронной томографии. Просто руками. Ну, и рычагами, усиливающими действие рук. Прокачивает человека. Переформатирует его. И в новом формате тела болезни уже нет места.
Это удивительно.
И не только мне. Будущий несостоявшийся кибернетик и по совместительству сын Блюма Леонид, посмотрев, как работает отец, настолько удивился, что со свойственным его возрасту пылким энтузиазмом решил разобраться с тем феноменом, который увидел своими глазами и услышал собственными ушами (в объяснениях отца). Железный занавес к тому времени уже пал, границы открылись, стало можно ездить, смотреть, посещать любые страны и библиотеки.
— И мне тогда, — рассказывал Блюм-младший, — ужасно хотелось узнать, мой отец столь крут локально или глобально — в масштабах планеты. Я просидел недели в библиотеке, изучил темы биомеханики, структурных деформаций, дегенеративно-дистрофических процессов и изменений, которые возникают с возрастом и считаются необратимыми, но которые отец мог поворачивать вспять… И понял: он крут глобально! Это меня, помню, тогда сильно поразило. Ничего похожего в мире не было, нет и более того — то, что он делает, считается принципиально невозможным. Не существует в мире ни описания, ни теоретической базы для подобного. Отец ведь создал массовые прецеденты обратимости необратимых процессов старения, возникающих со временем в организме.
Я стал дальше копаться в медицинской литературе, и чем больше её читал, тем больше приходил в ужас оттого, что я вообще этим людям — врачам — когда-то доверял собственное здоровье! Я, как технарь и вообще разумный человек, просто поверить не мог в то, как странно вообще устроены мозги у медиков, не мог поверить, что так вообще можно думать, как они мыслят!
— Например? — живо заинтересовался я и навострил внимание. Я вообще люблю любые разоблачения, они щекочут моё нравственное чувство.
— Например, — кивнул Леонид, — когда я открыл книжку про менеджмент спастики и увидел, что в главе 13 говорится об инъекциях фенола в нижние отделы спинного мозга, чтобы произвести химическую ампутацию конечностей. И там на полном серьезе обсуждается, какие плюсы человеку несет химическая ампутация конечности: ему будет удобнее менять памперсы, потому что у него не будет больше спонтанных пинков и дрыганий, он не травмирует себя и медсестру… А вопрос о том, что если вы ему эти ноги химически ампутировали, то наверняка закрыли все пути к обратимости процесса болезни… этот вопрос как таковой вообще не поднимается!
— Смешно. Точнее, это было бы смешно, если бы не было так грустно… А при каких болезнях или травмах врачи рекомендуют химически ампутировать не гнилые и гангренозные, а вполне себе целые ноги? Что здесь вообще имеется в виду в данном случае под спастикой?
— Вот имеется, допустим, человек, у которого травма головного мозга или спинного мозга где-нибудь на уровне нижнего шейного отдела. В результате у него спастика, то есть отсутствие контроля ускоренного движения. В данном случае это означает, что при определенном уровне ускорения мышцы входят в так называемый спазм. Представьте себе, в зубчатом колесе выкинули, допустим, 5 зубцов. И оно проскакивает на эти 5 зубцов. Получается, что в данном секторе вы движение не контролируете никак. То есть вы хотели сделать маленькое движение, а оно выстрелило на полную амплитуду. Соответственно, вы пнули косяк и сломали себе палец ноги или, регулярно таким образом пиная, набили себе язву на передней поверхности голени — это все реалии спастической жизни. И что мы с этим будем делать? Как ему помочь? И вот с точки зрения классического медицинского менеджмента на полном серьезе рассматриваются варианты а-ля: частично обрезать нервы, то есть дать ему частичный паралич, чтобы частичным параличом компенсировать эту неконтролируемость, или лучше дать ему полный паралич, допустим, химическим методом, чтобы вообще ни о чем не беспокоиться? Ну это же дикость! Нога работает, хоть и плохо, а они вовсе хотят её выключить! И даже не задумываются о теме обратимости, о том, как это всё можно вылечить, найти путь в другую сторону!
Гениальность отца состояла в совершенно беспрецедентном и, казалось бы, алогичном ходе — он предложил работать не на сильной, а на слабой стороне.
— Да, его дочь из второго поколения детей мне об этом рассказывала.
— Правильно. Напомню: вот у нас есть скрюченная спастическая рука — с одной стороны мышцы в гипертонусе, с другой перерастянуты, ослаблены и практически атрофировались. Классический подход состоит в том, чтобы работать на расслабление и растягивание спазмированных мышц. Казалось бы, естественно: раз рука имеет тенденцию заворачиваться, давайте ее разгибать! Но это ни черта не работает! Или, точнее, работает не всегда. Ну, скажем, проносили вы гипс месяц, рука была скрюченная и забыла, как двигаться. В этом случае физиотерапия состоит в том, что вам эту руку раскачают. И в 95 % случаев это сработает. Руку вам постепенно разработают. Встаёт вопрос, почему это не срабатывает у ДЦП-шников, например, то есть у тех, у кого есть неврологические компоненты. Вроде мы всё делаем правильно, но мозг мешает нам справиться.
Гениальный подход отца заключался в том, что он, во-первых, вспомнил о реципрокности, то есть взаимосвязанности, мышц-антагонистов (сгибателей и разгибателей), которые обслуживаются вместе, парой, в комплексе. А во-вторых, когда врачи пытались эти мышцы стимулировать, заставляя электродами или с помощью грузов спазмированную мышцу распрямиться, а растянутую сократиться, становилось только хуже, и отец сказал: а давайте пойдем от обратного! Поведём мышцу в обратном направлении, если она растянута, ещё больше её растянем! Это не просто парадокс. Это на первый взгляд настоящее преступление. Она и так ослаблена, а вы хотите её ещё больше ослабить, чтобы мышечный дисбаланс ещё ухудшился!
И, наконец, в-третьих, что предложил отец — сместить ось вращения конечности подальше от сустава, чтобы момент растягивающей силы увеличить. Всё это не укладывается ни в какую логику. Тем более что идея эта родилась в 90-е годы, а тогда наука рассматривала соединительную ткань — сухожилия, связки, фасции — как пассивный элемент, как мягкий скелет, верёвочки, на которых висят органы и которые не несут более никаких функций. Мысль о том, что это живой и трансформирующийся элемент, в голову не приходила. И, в общем-то, понятно, почему не приходила — по сравнению с сухожилиями мышцы гораздо более иннервированы и метаболически богаты, электрическая активность мышцы в десятки раз больше. Ну, а раз так, значит, мышцы важнее! А метаболически бедная соединительная ткань никого не интересовала. Так же как мало кого интересовала межклеточная жидкость в сравнении с богато организованной интересной кровью. Иерархия важности строилась на сложности, на метаболической насыщенности и иннервационной нагруженности.
А ведь более бедные ткани являются более стабильными! И именно их нужно ставить во главу угла, потому что под них подстраиваются богатые ткани. Это сейчас соединительными тканями стало заниматься чуть больше народу, хотя и сейчас это весьма далеко он мейнстрима. Есть горстка энтузиастов, которые копают что-то на эту тему, ищут, даже собирают пресс-конференции в приличных местах, но на них собираются, скажем, тысячу человек, а это ничто в сравнении с какой-нибудь фармакологической конференцией, на которую можно собрать до 10 тысяч человек и миллион подписчиков.
— Стоп! Я что-то потерял нить. А при чем тут сухожилия?
И тут я должен разъяснить читателю одну штуку. Дело в том, что однажды эта оригинальная идея — сместить центр внимания с мышц, органов и крови на никому не интересные соединительные ткани — пришла в голову Леониду, когда он мучительно обдумывал, как же лечит Блюм, в чём суть его системы, почему она вообще работает. Потому как те объяснения, которые давал своим успехам сам Блюм, педантичного Леонида категорически не устраивали:
— Когда отец описывает то, что делает, в классических анатомических терминах, ты не можешь уловить, в чем здесь разница между тем, что говорит он и кто-то другой: Блюм тренирует, и другие тренируют. Блюм говорит о важности глубоких мышц, и другие есть люди, которые на них внимание обращают. Отец — человек образа. У него в голове есть общее понимание, цельная картинка, и для него слова, которые он использует для её описания, — дело десятое. Он может одними и теми же словами описывать 10 разных образов. И в этом плане я, человек семантически дотошный, от него строгих объяснений не получал. Потому что он зашёл в такие глубины и залетел в такие высоты, где наукой понятийный аппарат ещё не создан, а имеющийся не описывает происходящее со всей научной строгостью.
Я понимаю, читатель, что хоть ты и напряг все свои вычислительные мощности, но до конца смысл «сухожильной идеи» пока не уловил. И это не твоя вина: мы пока до смысла её не добрались, а только ещё на подступах. Данная глава вообще будет самой трудной для понимания — даже несмотря на то что я максимально её облегчил, повыкинув разных заумностей целую тонну.
В общем, Блюм сочинил и сыграл великую музыку. А его сын пытается подобрать к ней ноты, чтобы и другой мог сыграть нечто подобное. Он много лет наблюдал то, что делает отец, и читал литературу. Подбирал разные объяснения, приходил к отцу и предлагал их. Тот либо соглашался, либо отвергал. А сам никаких объяснений в научных терминах не давал, а рисовал картины широкими мазками. Так же, как художник не говорит, что вот в данную точку холста нужно положить 132 миллиграмма зеленой краски, а в соседнюю — 54 миллиграмма зеленой в смеси с желтой, и получится шедевр. Нет, художник просто берёт и рисует. А критики пусть объясняют и вымеряют.
Так и Блюм — он просто рисует. А чтобы не приставали с претензиями и ненужными вопросами, на которые нет ответов, огородился барьером диссертаций и отсылает любителей поспрашивать «учить матчасть».
Ну, а теперь вернёмся к сухожилиям и соединительной ткани, которая является мягким скелетом организма, сеткой, на которой развешаны органы.
Леонид, как бывший кибернетик, считает соединительную ткань аналоговым преобразователем организма — ни больше, ни меньше.
Сейчас поясню.
Сухожилие крепит мышцу к кости. И является сигнализатором мышечного натяжения, имеющим три регуляторных положения, которые посылают в мозг три типа сигналов. Это нечто вроде месдозы в прокатном стане. Месдоза, если вдруг кто забыл, — это динамометр, то есть измеритель усилия прокатки, стоящий между подушкой валков и станиной. Станина в этой аналогии — кость, а крутящиеся валки — мышцы. Между ними располагается сухожилие месдозы, посылающее в управляющий центр сигнал о величине нагрузки. Тензометрия!
Сделано сухожилие из молекул коллагена, напоминающих пружинки. Представьте себе кучерявый волосик на голове вашего приятеля, который (волосик) вы начинаете растягивать. Пока распрямляются кучерявинки (назовём это фазой волнистости), никакой нагрузки практически нет, и ваш приятель распрямления волосика не чувствует. Точно так же и сухожилие не посылает в мозг сигнала, когда распрямляются коллагеновые пружинки. Или, если хотите, посылает в мозг нулевой сигнал.
Затем волосик выпрямился, вы перевели его из фазы извитости в линейную фазу. И человек сразу почувствовал: его какая-то гнида тянет за волосик! То же самое происходит и с сухожилием — при переходе к линейной фазе и растяжении его от 1 до 3 % «динамометр» выдает в мозг первый сигнал. При растяжении от 3 до 7 % меняется уровень сигнала, потому что мы вступаем в область микротравмы. А после 7-процентного растяжения — область травмы. Ну, травма — это уже катастрофа, а предельным штатным сигналом, сигналом отмены, является фаза микротравмы. Вот в неё-то нам и надо попасть, когда мы заводим, например, конечность ДЦП-шника.
В чем проблема его скрюченной руки? В том, что коллаген её сухожилий никогда не выходит в линейную фазу, соответственно, в мозг не поступают сигналы. Сухожилие существует, но мозг об этом не знает. И не нужно думать, что если у нас перерастянуты и почти атрофированы мышцы с одной стороны руки, то перерастянуты и сухожилия. Ошибка! Сухожилия — чистый коллаген, он довольно жесткий, а перерастянут эластин в мышцах. Эта перерастянутость эластина мозгом не индексируется, сухожильный же «динамометр» находится в свободном состоянии, в витом, а не линейном.
И вот нам нужно так воздействовать на руку, чтобы попасть в 1–3 % растяжения сухожилия и послать мозгу сигнал: «Я существую!» Нужно поймать это растяжение, чтобы «зацепилось» и «завелось» по терминологии Блюма. Но это всё происходит на уровне ощущений, как вы понимаете. Не представляю, как сделать такую машину, которая бы так тонко чувствовала человека, как его может почувствовать другой человек. Блюм по этому поводу говорит, что человека, как самую сложную в мире конструкцию, может скорректировать и подстроиться к ней только другая машина такого же класса сложности, то есть другой человек.
— И он прав, — кивнул я по зрелому размышлению, — миллионы лет эволюции настраивали нас, как стадный вид, понимать и ощущать друг друга. Кто-то делает это лучше, кто-то хуже (как и всё прочее). А ещё этому можно обучить (как и всему прочему).
— Можно. Техническая проблема состоит только в том, что после вытягивания витой фазы вы очень быстро проскакиваете нужный диапазон в 1–3 % и попадаете в фазу травмы, то есть мозгу срочно нужно включать тормоза. И это, кстати, и есть то, что происходит при спастическом действии: сначала ничего-ничего, а потом бам — резко выстреливает — спастическая мышца способна генерировать силовой отклик, который в 2–4 раза превышает отклик сравнимой по объему здоровой мышцы.
Ну а если вам повезло и вы попали в нужный диапазон и мозг нашел потерянное, он уже включит найденное в схему тела и начнёт с этим работать. Задача врача — за счет подбора осей, профиля дуги и угловых скоростей поймать сухожильный отклик, который при обычных движениях не ловится.
— Понял, — кивнул я. — Но ведь эта самая новая медицина Блюма позволяет работать не только с ортопедическими проблемами, с проблемами опорно-двигательного аппарата, но и с обычными болезнями потрохов — все эти поджелудочные, надпочечники, почки-печёнки… И при чем тут ваша сухожильная теория?
— А что такое сухожилие? Это подсистема соединительной ткани. Разные соединительные ткани содержат тот же самый витой коллаген, просто в разных пропорциях. Соответственно, то же самое объяснение переносится и на всё остальное. Соединительная ткань является интерфейсом всего организма, потому что все органы подвешены на связках. Почки висят на связках, почечная лоханка — тоже соединительная ткань. Все в организме пронизано, как сетью, этой тканью. И на этот «сетевой ресурс» в последние 10–15 лет наука стала обращать внимание — если в нулевые годы были единицы статей на эту тему, то сейчас их сотни. И я полагаю, что паутина соединительной ткани является незамечаемой нами сигнальной структурой. Только если в мышцах длина хода от витой фазы до линейной измеряется сантиметрами, то у связочного аппарата внутренних органов другие масштабы — миллиметры.
И вот такое видение мне нравится больше, чем те объяснения, которые даёт отец. Он скажет: так, вот у нас желчный пузырь, например, смотрите, как он легко идет, его просто перекрутить. И нам нужно развернуть его и открыть дренаж.
— Прекрасное объяснение! Очень понятно.
— А мне оно в силу своей избыточной механистичности никогда не нравилось. Потому что, когда вы начинаете уходить в сугубо механические термины: вот здесь компрессия, а сейчас мы возьмем, раздвинем, и оно потечёт… на самом деле при близком рассмотрении у скептического человека возникает сразу много вопросов: а насколько вы будете раскручивать? а как вы осуществите крутящее движение? а чем вы зафиксируете результат?.. И внятных ответов на такие заходы нет.
— Ну, да. Это надо показывать предметно, а не отвечать, теоретизируя на кафедре. Формализовать такое трудно. Даже невозможно, потому что все пациенты разные и всем по-разному надо крутить.
— Именно. Это вам не биохимический протез в виде таблетки, которую можно взвесить и указать формулу вещества. Это почти искусство. Есть люди, у которых так называемый хаптический интерфейс, то есть эмпатический интерфейс подстройки под другого человека настолько высококачественный, что человек просто берёт и делает. Но обязательно понимая, что именно он делает. Он просто чувствует, что так надо, что так другому человеку становится лучше.
— Хаптический интерфейс? Вот что такое настоящая наука! Стоит только выдумать какой-нибудь непонятный термин, как сразу возникает иллюзия понимания!
— Haptic interface. Сенсорный интерфейс. Это термин из лексикона компьютерных игр. Ещё десять лет назад его не было. Он характеризует связь между человеком и компьютером — отзывчивость экрана на прикосновение, чувствительность гироскопа в игре, быстрота отклика… Так вот, то, что сделал отец, выходит за рамки объяснений, которые дают все эти остеопаты и прочие мануальщики. Он их терминологию использует, потому что другой нет. Но когда ты объясняешь нечто клиенту, главное, чтобы звучало убедительно, тем более что человеку-то, по большому счету, всё равно, что ты говоришь, главное, что ему это помогает. А так — образ какой-то объяснительный сложился, и слава богу. Взаимодействуем с клиентом на уровне этого образа. Но вот когда ты входишь в академическую среду, тут уже возникают проблемы. Потому что у профессионалов возникают вопросы, на которые нет строгих ответов. Оттого я и разрабатываю сухожильно-информационную теорию, в которой сухожилия играют роль аналоговых преобразователей в организме.
И это на самом деле в чем-то почти философский вопрос: мы ведь с вами взаимодействуем с миром, то есть с глубоко нелинейной средой. Мы со своей математикой сами-то с трудом решаем системы нелинейных уравнений. А как это делает организм? Как он справляется с накапливающейся хаотической ошибкой, как, находясь в многофакторной внешней среде, которая железно нелинейная, ухитряется её линеаризовать?
— Ну, и как?
— Вот как раз через сухожильный аналоговый преобразователь. Витая фаза растяжения — нет сигнала. Линейная — есть сигнал. Если посмотреть на соответствующие анатомические картинки, например, на брыжейку, можно увидеть, что на натянутых ниточках и связочках соединительной ткани, которая пронизывает собой всю брюшину, крепятся все внутренние органы. Это и есть великий интерфейс, информационный компонент организма.
— Но это пока всего лишь гипотеза.
— И это уже здорово! Потому что она позволяет ввести в научный обиход новые термины: индексирование, линейная фаза, бинарность и так далее. Уже прогресс! А 20 лет назад люди ещё обсуждали, коллаген — это вообще живая ткань или нет? Вот клетка точно живая, а вся эта ерундень, это же просто волокна! Да, это органика, но чем эти волокна отличаются от неживой материи?.. Так что слава богу, что начал появляться хотя бы лексикон и возникла идея. Поскольку всё, что у нас есть сегодня, — классика анатомических и физиологических описаний из предыдущих эпох, которая описывает только метаболически и неврологически богатые элементы.
В чем плюс нового лексикона? В уходе от примитивного структурализма — я вот сейчас это переверну, тут ослаблю, подвину, переставлю… — с помощью которого обычному человеку можно ещё что-то объяснить, а медик спросит: «Стоп! Если ты внутри организма что-то переставил, значит, нанёс микротравму. А какого она размера, с каким воспалительным процессом связана, а рубцевание как будет идти?..» И пошло-поехало!.. А придуманная мною теория позволяет мне не только объяснять процесс, но и обучить другого специалиста.
— Но это пока еще не теория! Гипотеза. Как доказывать собираетесь?
— Не знаю. Тем более что у нас в медицине понятие доказательства очень условно. Методология доказательств хорошо работает только на большой статистике, то есть для фарминдустрии — рандомизация, двойные слепые исследования, одинаковое вещество, контрольная группа… Но как только дело доходит до единичных воздействий, всё расползается. А ведь то, о чем мы говорим, это индивидуальный подход к каждому клиенту!
Я вам расскажу одну историю. Это было в 2005 году в Монреале, где я присутствовал на конференции, там выступал представитель Минздрава США, который курировал как раз альтернативную и нетрадиционную медицину. И он рассказал, как они попытались провести по науке исследование тактильного воздействия человека на человека, а попросту говоря, проверить эффективность массажа. Снимает он хотя бы боль в спине или нет? Выделили 3,5 миллиона долларов и… никуда не продвинулись.
Потому что как оценить боль? Как найти одинаково болящих? Допустим, по опросникам подобрали людей, которые оценивают свою боль на 5 условных баллов. А при этом клинически у них у всех разная картина, разные МРТ. Подбирать с одинаковым МРТ — а у них разная боль!
Как набрать контрольную группу, точнее, как сделать людям из контрольной группы «псевдомассаж», массаж-плацебо?
Как нивелировать разницу между операторами? Ведь все массажисты — разные! У них сила разная, они руки по-разному ставят, один говорит: надо 10 сеансов, другой: нет, надо 12 и вообще ваш массаж неправильный!.. Короче, к моменту доклада исследование длилось уже пару лет, и конца-края ему не было видно.
А Блюм-то делает вообще не массаж! Он не мышцы мнёт, у него всё на порядки сложнее! И подстроено под каждого конкретного человека. То есть никакой даже статистики набрать нельзя. Это совершенно эксклюзивная медицина.
— А нельзя из неё вырвать какой-то всеобщий кусочек и подарить, так сказать, этому грёбаному человечеству? Чтобы не только миллионеры могли попользоваться благами прогресса и дарами гения?
— Сейчас отец как раз этим и занят… А что касается мягкого скелета человека, то приведу вам такой пример. Вот случился не так давно в фасциальной теме такой торжественный момент. Есть лаборатория в университете Ульма, Германия. И мы там доказали наличие сократительной способности в торако-люмбальной фасции, то есть в пояснично-грудной. Есть миобласты — это мышцы, есть фибробласты — это соединительная ткань, а есть миофибробласт, это такой промежуточный зверь… Ну, хорошо, доказали, что он может сокращаться. И что получается? Что мы отвоевали территорию в 2, может быть, в 3 %. Потому что сократительная способность в миофибробластах все равно ничтожна по сравнению с поверхностной мускулатурой поясничного отдела и с теми силами, которые она генерирует. Откуда и проистекает скептицизм классической медицины. Она нам снисходительно говорит: друзья, вы тут громко кричите, ломаете копья, ну, хорошо, мы вам раньше давали 0 %, теперь дадим 2! Хватит вам? Вот и заткнитесь. Хотите ковыряться в своих фасциях, ковыряйтесь, всё равно ничего у вас там не получится. Потому что смотрите, вот мышца поверхностная, она сокращается так сокращается! Вот нерв, по нему сигналище так сигналище идёт, а там у вас что? Какая-то периферическая нервная система, малюсенькая иннервация, сокращения еле-еле детектируются, и что вы там хотите найти? Что вы с этой лабудой ковыряетесь?
— Но ведь это же принцип реле, которое малыми незаметными токами запускает огромные токи! Иными словами, вы предполагаете существование в организме еще одной сигнальной подсистемы, которую раньше не видели — в виде мягкого скелета организма!
— Да, в моём видении мягкий скелет — система аналоговых преобразователей внешней нелинейности.
— Кстати, любопытная аналогия. Есть такой дядя — Пенроуз, физик, он обращает внимание на информационную сущность клеточного скелета в мозгу человека. В нейронах есть особые белковые трубочки, и Пенроуз полагает, что именно они ответственны за то, что наш мозг работает, как квантовый компьютер. Это я к тому, что информационная сущность скелета и у Пенроуза на уровне клеток возникает, и у вас на уровне целого организма.
— Я в курсе. Кстати, на уровне клеточном как раз в последнее время появилось много работ о механо-информационном переходе. Например, выяснилось, что механические воздействия влияют на проницаемость клеточной мембраны, и в этом играют особую роль интегрины — молекулы межклеточной адгезии, играющие роль посредников между внеклеточным матриксом и внутриклеточным цитоскелетом.
На этом я, пожалуй, закончу дозволенные речи, я и без того, наверное, озадачил читателя необычной идеей об информационно-аналоговой роли связочной матрицы человека. Дам лишь напоследок краткую справку, которая усилит ваше внимание к тому, на что люди вообще мало обращают внимания — на сухожильно-связочный аппарат.
В человеческом организме существует 4 основных вида тканей, одним из которых и является соединительная. Она, в свою очередь, делится на 30 типов. Обратив внимание на соединительную ткань и приведя ее в норму, можно избавиться от целого сонма заболеваний. Вот и давайте обратим!
Соединительная ткань, как мы уже знаем, это в первую очередь коллаген. Его также существует несколько типов. Например, фиброхрящи, которые являются основой всех хрящей в суставах, межпозвоночных дисках. Кстати, склонность к образованию грыж и фиброзов — прямое свидетельство недостаточности соединительной ткани.
Поделиться книгой: