Помоги проекту - поделись книгой:
Она к своей мечте шла долго. Лет ей, когда они встретились, было уже достаточно за тридцать — в диковатые советские времена таких называли старородящими, а она ещё даже никого и не родила. Работала врачом, детским пульмонологом. Прописывала детишкам с легочными проблемами гормональные препараты, как положено, — все же прописывают! А потом познакомилась с Блюмом, которому на тот момент было уже хорошо за полтинник. И который тогда ещё крутился в кругах медицинского официоза и даже должности разные занимал, что позволило ему и профессором стать, и докторскую защитить.
Они случайно познакомились. Весь мир состоит из случайностей. Только некоторые умеют ими воспользоваться, а другие профукивают… Короче, познакомилась Лена со странным доктором и была поражена: от тех болезней, которые современная медицина считает неизлечимыми, оказывается, можно избавлять! И вот человек, который это делает! Голыми руками!
Ну, и как же ей было дальше жить и работать после этого? Как, зная, что ребенка можно спасти, продолжать ему прописывать полагающиеся по протоколу, но по сути бессмысленные препараты? Это было своего рода профессиональным кризисом.
— Снимать бронхоспазмы лекарствами, после адаптации к ним организма увеличивать дозу, потом переходить на гормоны? И это в то время, как существуют, оказывается, методы избавления от болезни, а не от симптомов! Можно, оказывается, как этот удивительный доктор, просто расправить ребенку легкие. И это так логично! Видишь, что он делает, сразу вспоминаешь курс анатомии и понимаешь — блин, проблема в форме грудной клетки, при чем тут спазмолитики?
И сразу же у Лены возник шкурно-закономерный вопрос: а если свои дети вдруг появятся и заболеют?
— Если у меня будут дети, то, случись что, можно их будет к вам привести? — спросила Лена своего вновь приобретенного знакомого.
— Конечно, — вежливо кивнул Блюм. — Ведь это же будут мои дети!
Так и случилось…
И вот сижу я сейчас внутри мечты, которая стала реальностью, разговариваю с героем мечты пульмонологом Леной, и её докторскими глазами пытаюсь посмотреть на скалу по имени Блюм. На недосягаемые пики, теряющиеся в звенящей медицинской высоте.
Мне интересно: как она сама, став свидетелем необыкновенного, оценивает феномен Блюма?
И первое, что я от неё, как врача, услышал, было:
— Слушайте, Блюм — не колдун. Не шаман. Это надо понять. Никаких чудес. Блюм просто разработал метод. Вылечивают не его таланты и способности — они всего лишь позволили ему разработать метод, — а вылечивает сам метод. То есть, будучи разработанным в каких-то своих принципиальных основах, он уже может частично тиражироваться. Понятно, что Блюм, с его многодесятилетним опытом, сделает лучше, чем кто-то нахватавшийся. Но в мире есть люди, которые, поняв принципы и поучившись у него, отщипнули от глыбы по маленькому кусочку, эти кусочки старательно окучивают и используют, зарабатывая себе на хлеб с маслом и специализируясь на какой-то узкой области.
Я кивнул. Никаких возражений это у меня не вызвало. В конце концов, теорию относительности тоже разработал и придумал один гениальный человек по фамилии Эйнштейн. А теперь ею пользуются физики и инженеры в своих практических целях. Что же до Блюма…
— Есть вещи, которые он делает прекрасно. Например, если стоит задача восстановить тазобедренные суставы, которые хотели менять на железные. Бывает, пациенту говорят, что нужно менять оба сустава, он приходит к нам подготовиться к операции — чуть-чуть кровоток усилить в местах будущего вмешательства. А потом приходит делать обязательное УЗИ перед операцией, а ему говорят, что уже и не нужна никакая операция.
…Вот что такое, любезные мои читатели, усиление кровотока. Организм — система самовосстанавливающаяся. И единственное, что может помешать саморемонту — затык в транспортной системе. В нашем организме есть только одна транспортная система, которая может доставить к месту починки строительные материалы и «рабочих» — кровеносная. Наладьте её и забудьте о проблемах — дальше организм сам справится, вы и знать ничего не будете. А без налаженной транспортной системы таблетки принимать бесполезно — даже их якобы целебное вещество нечем будет доставить… Налаживание нормального притока и оттока — залог здоровья. Иными словами, главная проблема почти всех болезней носит транспортный характер…
Ладно, не буду больше отвлекать вас от прелестного пульмонолога, вам ведь любопытно, что она скажет. Мне и самому был интересен её взгляд врача на мужа. Вот говорят же, что нет пророков в своем отечестве, что большое видится на расстоянии. И тот, кто для всех — великий Пушкин и солнце русской поэзии, для уставшей жены просто неряшливый Саша.
Наш случай — счастливое исключение. Сама будучи доктором по опыту и образованию, Лена имела в руках багаж знаний и опыта, с помощью которого могла оценить масштаб того, что наворотил в медицине её муж, — и удивиться.
Его умения по переформатированию тела и вправду поражают. Он, например, может перевернуть неправильно лежащего младенца в утробе матери. Конечно, сегодня при неправильном предлежании плода — скажем, когда ребенок лежит ножками вниз — роженицу спасут: сделают кесарево, то есть вспорют ножом брюхо, вытащат младенца, а живот обратно зашьют суровой ниткой. Но это даже звучит страшно, и уж точно от этой процедуры пользы мало! Лучше рожать в штатном режиме.
— Потому как если проанализировать биомеханическую ситуацию, то кесарево сечение бесследно для ребенка не проходит, как любой аварийный режим. Для желудочков мозга новорожденного будет куча негативных вещей, обусловленных перепадом давления, и прочие разные неприятности. Но сама она не родит. Поэтому во все века повитухи пытались развернуть младенца. Они крутили младенца внутри утробы, наминая беременной живот. А что делает Доктор? Он крутит маму вокруг младенца — фиксирует живот, а мама в это время передвигается так, как он говорит. Это не за один раз делается, а аккуратно, потихоньку. Если задать импульс и направление, то ребенок сам начинает передвигаться.
В чём вообще основной принцип Блюма? Он включает в организме то, что не включилось по разным причинам, если говорить упрощенно. И это невозможно прописать ни в каком договоре, сформулировать как медицинский документ. Но можно назвать общим словом «оздоровление». И те люди, которые знают, что есть такой человек и такой метод, к нам приходят и детей приносят. Потому что главное в медицине — доверие к доктору. Я сама безоговорочно доверяю ему наших детей. И отца своего доверила, когда у него развился третий инфаркт. Кстати, весьма показательная была история!
Папа мой перенес два инфаркта, операцию на легком, а потом кто-то ему посоветовал, что хорошо бы посмотреть, как там работают сосуды в сердце — сделать коронарографию[1]. Я ему объяснила, что такое исследование делается с помощью специального средства — жидкости, которая вводится в коронарные сосуды. И эта жидкость загущает кровь, то есть сама по себе может спровоцировать какие-то проблемы. Обычно её делают людям, у которых и так всё работает не очень, а тут сгущается кровь ещё больше, что приводит к дополнительной нагрузке на сердце… В общем, не рекомендовала. Папа мне не поверил: кто я такая — дочь всего лишь, а тут ему целый участковый кардиолог насоветовал! И он пошел делать. Мы тогда в Москве жили…
И вот мне звонят в 10 часов вечера и сообщают: прямо на процедуре у вашего папы острый инфаркт развился, ему надо срочно делать операцию на открытом сердце. Оказалось, когда они ему вкачали эту жидкость для коронарографии, то увидели, что девяносто процентов сосудов сужены настолько, что практически не функционируют, а 10 % оставшихся не вытянули сгущенной крови — пока они всё это смотрели, снимали, записывали на диск, у него острые боли начались. Инфаркт! В такой ситуации уже нельзя делать стентирование, то есть при помощи зонда вводить через бедренную вену стенты для расширения сосудов, а значит, надо идти на шунтирование. То есть распилить ребра, потом открыть грудную клетку и обводить суженные сосуды байпасами — обводными трубками, пластиковыми дублерами. Но это же надо сделать так, чтобы не отскочило, потому что во многих случаях байпасы отскакивают, когда подают нормальное давление (во время операции человеку снижают давление и пульс, чтобы сердце поддерживало только мозги). Но если 8 часов человек должен быть в отключке в таком вот медленном режиме, то неизвестно, как он придет в себя и придет ли, — тем более человек с двумя инфарктами и без куска легкого. Проснётся ли он после наркоза? И кто будет оперировать, скажите? Не придет же сюда мировое светило в 11 часов вечера оперировать? Значит, будет какой-то практикант сейчас на моем отце тренироваться.
Это я им всё высказала. Они мне отвечают: а что, у вас есть какой-то выход?.. И вот я не как врач, а просто как дочка этого человека говорю: извините, выход всегда есть, но пусть уж лучше он тогда спокойно лежит, и не надо его мучить, уж если так. А сама включила голову, хожу и думаю: наверное, если его раскачать по методу Доктора, то можно быстрее, во-первых, вывести это густое лекарство оттуда, а, во-вторых, помочь сердцу внешним приводом. У нас есть методы влияния на грудную клетку, при которых, меняя внешнее давление, можно оптимизировать условия работы любого органа, в том числе и сердца.
Звоню Доктору, говорю, что, если я сейчас папу привезу с этим инфарктом? Он говорит: обещать ничего не могу, это будет твоё решение. И, вы знаете, этот момент я хочу особо прокомментировать, потому что человек — очень сложная система, это вам не компьютер: нажал — заработало. Поэтому человек должен сам всегда решать и отвечать за своё решение. И вот я пишу заявление в Первой градской, что я отца забираю. Они на меня смотрят, как на сумасшедшую, с учетом того, что я на 8-м месяце беременности, у меня вот такой живот, на дворе ночь. Спрашивают: наверное, вы не в себе, у вас энцефалопатия, куда вы его заберете? На что я отвечаю: знаете, если он тут пролежит еще часик-другой, то везти уже будет некого, а оперировать его я вам все равно не дам.
По пути в Первую градскую я ещё остановилась у аптеки на Ленинском, взяла адреналина, гормонов и всего прочего, на случай если отцу совсем плохо станет. Хорошо, что я и сестра, и врач, и вообще, много чего умею, в частности, уколы ставить… Короче, приехала и написала отказ. У отца стояла подключичная — чтобы, если что, можно было вливать адреналин сразу в вену, и я его прямо с этой подключичной забираю, осторожно вывожу. Они спрашивают: вы что, на реанимобиле что ли? Нет, говорю, на своей… Конечно, в Европе мне бы, наверное, его не отдали. А тут мы с ним прошли метров сто, сели в машину. Я банку с физраствором, которая с подключички, привязываю в машине, и мы едем по Ленинскому домой. К полуночи были дома. К этому времени вернулся и Доктор. И он начинает отцу, лежащему прямо с этой подключичкой, тихонечко раскачивать грудную клетку очень мягким валиком. Раскачивает час, потом тот полчаса отдыхает и снова час раскачивает и так далее. К четырем утра смотрю, отец поменялся — порозовел. Он-то спал в перерывах по полчаса, а мы не спали, качали его до 12 часов дня. А в полдень отец встал и сказал: «У меня уже ничего не болит, я пойду пройдусь».
Вот вам замена открытой операции на сердце.
Когда я эту историю рассказывала коллегам-врачам, они отвечали: ты что, сумасшедшая, никому больше не рассказывай!.. А ведь у нас были и другие случаи, которые классическая медицина даже понимать отказывалась. Эти случаи — лучшая демонстрация силы метода. И принципа своевременности, если говорить о моём папе: на следующий день было бы уже поздно. А так папа у нас за неделю оклемался спокойненько, внуков на плечах таскал на третий этаж. Мы потом сделали кардиограмму — никаких признаков инфаркта.
И ведь, казалось бы, так элементарно решается такая сложнейшая проблема! Просто мягкий валик, легкие нажатия, качания, туда-сюда, туда-сюда. И это вместо сложнейшей операции со вскрытием грудной клетки и распилом ребер! Просто надо знать, как качать, с какой силой, скоростью…
Теперь о детях. Блюм к ним неровно дышит, как вы уже поняли. Он и сам педиатрический закончил, и вообще нарожал кучу народу, поскольку видит своё продолжение в детях, любит возиться с внуками, правит их, крутит по-всякому. При этом у него очень здоровое и правильное отношение к данному материалу: дети должны быть качественными. К сожалению, в нашем политкорректном, слабом и глупеющем мире забыто главное правило, коему я всегда учу своих читателей: есть вещи поважнее жизни!
— А что может быть важнее жизни? — спрашивают глупые люди.
А важнее жизни — качество жизни, отвечаю я. Потому что жизнь вполне может иметь столь отрицательное качество, что смерть благом покажется. До сих пор не могу забыть одну из ТВ-программ, где обсуждалась ситуация, приключившаяся в Англии. Там врачи решили отключить от аппаратов искусственной вентиляции легких неизлечимо больного нежизнеспособного младенца — в связи с бесперспективностью любых мероприятий по его спасению. Родители и леволиберальная общественность сильно протестовали, крича, что всякая жизнь священна и её надо сохранять. При этом у младенца не было мозга!.. Вот эти розовые сопли гуманитариев нереально бесят!.. По счастью, английские врачи — люди практичные и аппарат искусственной вентиляции легких от бессмысленного овоща освободили: он понадобится для тех, кого ещё можно спасти.
Это, конечно, крайний случай, ярко иллюстрирующий человеческий идиотизм. Но есть и промежуточные ситуации, когда слепая родительская любовь оборачивается своей полной противоположностью — родители машут рукой на болезни ребенка: и такой сойдёт! Лишь бы потешить свои животные родительские инстинкты, а как этому ребенку потом по жизни идти, их мало волнует.
— Мамочки бывают разные, — продолжала Лена. — Кто-то замечает малейшие неполадки и начинает водить ребенка по врачам, чтобы нашли причину неясной маминой тревоги и устранили. Ей нужен качественный ребенок! Чтобы здоровье у него с детства было крепкое, чтобы он каких-то успехов в жизни добился, а для этого надо, чтобы голова хорошо работала, то есть кровоток был приличный. А другие согласны иметь ребенка на троечку. Ей говоришь: смотри, у твоего ребенка сколиоз, у него одно плечо почти на 10 сантиметров выше другого. А она не видит проблемы. Она говорит: да мы все такие, у нас вся семья такая, для нас это норма. Начинаешь объяснять: с тобой-то ладно, тебе вон сколько лет. А ребенку все-таки всю жизнь ещё жить, а он уже сейчас такой кривой, как ты. Но ты таким стал в 50, а ему 15, и он уже такой… Но родитель рукой машет: ничего, и так сойдет.
И это целое отношение к себе и жизни. Они не только к детям своим так относятся, но и к себе: ну, ладно, не могу бегать — буду ходить, уменьшу свои потребности, подровняю под возможности. А поскольку жизненных успехов человек добивается через себя, на ресурсе своего здоровья, у него и успехов не будет, а будет серая безрадостная жизнь. Им просто лень! Лень заниматься собой, детьми.
А другой человек говорит: я хочу в 50 лет быть таким, каким был в 40. И это можно сделать. Нужно только вложить в себя труд, деньги…
Что же касается детей, то наблюдается магистральная линия по ухудшению качества населения. Посмотрите, беременности у нас начинают сохранять чуть ли не с четвертой недели. Зачем?
…А действительно, задумываюсь я, зачем?..
У Блюма отношение к этому сугубо практичное и весьма здравое: если зародыш в 4 недели пытается вывалиться — к чему его обратно заталкивать? Кого вы хотите таким образом вырастить? Вы же полностью такой политикой исключаете естественный отбор. А точнее, включаете неестественный отбор, то есть отбор на худших. Да, эта дохленькая женщина хочет испытать счастье материнства. Но если её организму не хватает ресурсов даже для того, чтобы зачать ребенка, и ей приходится делать ЭКО, то уж выносить чадо ресурсов у неё тем более не хватит, она будет все время лежать на сохранении. Ну и кого она родит? Такого же задохлика, как сама.
Её эгоистические животные чувства понятны — самка по природе должна родить и нянькаться, иначе жизнь самки с точки зрения природы потрачена зря. Конечно, мнение какой-нибудь феминистической или чайлд-фри самки может с мнением природы не совпадать, но подсознательно самочья нереализованность будет женщине мстить, пробивая по линии телесного здоровья или психического. Так что желание стать матерью для любой самки естественно, природно. Но ведь и голову надо включать иногда, а не только чувства! Ведь этому ребенку, с которым самке человека охота понянькаться, ещё и жить потом! Да, ей своего зародыша жалко, даже если он совершенно никудышный. И социум руками медиков ей в этом её желании помогает — начинает усиленно выхаживать совершенно нежизнеспособную особь. Отсюда столько инвалидов среди детей. Звериный материнский инстинкт обрёк их на несчастную, некачественную жизнь. Кстати, «качество жизни» — медицинский термин. И трагичный парадокс состоит в том, что именно медицина зачастую обеспечить качество как раз и не может. Зато в критических ситуациях может спасти от смерти. Даже тогда, когда это совершенно не нужно.
— И очень правильно, что в Европе, например, до 12 недель вообще не ставят диагноз, что это беременность, и не пытаются сохранить, — продолжает Лена. — Психологически так проще, да и по сути это так. До 12-й недели — это не беременность, так что, женщина, расслабьтесь, вывалится — так вывалится. Относитесь к этому как к задержке. Цикл сбился. Это же вопрос формулировки! Ведь порой без слёз не взглянешь на то, что происходит. До 6 месяцев она его выносит кое-как, лежа на сохранении ногами кверху, потому что если она нормально встанет, то зародыш этот выпадает, как из банки. Она будет лежать, в 6 месяцев родит килограммового, на которого смотреть страшно. Потом его положат в ящик с кислородом, на спину. У врачей задача какая? Они не могут его на руки выдать, если он весит меньше 2500 г. И поэтому будут пичкать его лекарствами, гормонами, чтобы он вырос. А что за ткани вырастают на гормонах? Посмотрите на куриц-бройлеров. Вот и ребенок такой же вырастает на этих гормонах — пластилиновый. Потом они дают его матери: на. И та начнёт мудохаться с ним.
И когда меня спрашивает приятельница на сроке в 4 недели, сохранять или нет, я говорю: там сохранять ещё нечего. И никто, кроме меня, сказать ей этого не может. Неполиткорректно! Приходится мне, как врачу, объяснять: понимаешь, у тебя срок всего 4 недели, а ты уже видишь, как он бегает, какой он нарядный, какой он хороший мальчик или девочка. Но одно из другого — здоровый ребенок из факта залёта — не следует совершенно. Ребенка, чтобы он бегал, надо ещё выносить, потом родить нормально. И это процесс, для которого нужна очень большая мощность. А у твоего четырехнедельного зародыша нет мощи даже своё тело размером с горошину в матке удержать. Ты на себя посмотри — у тебя здорового ни одного органа нету, кого ты родишь? — «А я хочу!» Но ведь, помимо твоих хотелок, существуют и другие обстоятельства. О ребенке своём подумай — на какую жизнь ты человека обрекаешь? Сама трухлявая, всю жизнь на таблетках, и кого ты хочешь родить? Инвалида? Укроти свой звериный эгоизм!
А они в ответ плачут и говорят: ой, какой доктор жёсткий. А кто тебе ещё это скажет, если не жёсткий доктор? Родственники не могут, они тоже на доктора переваливают: объясните вы ей, дуре, мы не можем, она на нас обидится. Тут неверна сама последовательность действий — прежде чем бежать делать ЭКО, засовывать туда что-то, потом пытаться на гормонах прилепить, потом зашить всё вообще, чтобы он не вывалился, а потом, родив, нести к доктору: лечите его теперь до смерти! — нужно было сначала поправить свою утробу, своё здоровье, а потом уже ребенка делать. Любая иная последовательность действий принципиально ошибочна.
— Не согласиться трудно. У меня перед глазами истории несчастных родителей, которые, родив «неведому зверушку», мучаются потом всю жизнь со своим кривым и слабоумным, понимая, что, когда умрут они, вместе с ними закончится и его жизнь, потому как, кроме них, никому этот глубокий инвалид не нужен. Слышал, бывают случаи, когда престарелые родители убивают своего уже взрослого ребенка-инвалида, понимая безвыходность ситуации. Поэтому действительно лучше восстановить сначала своё здоровье, а через него здоровье своего будущего ребенка. Но это уже и не медицина, честно говоря. Потому что инструмент медицины — это скальпель и таблетка, а ни то ни другое здоровья не прибавляет и прибавить не может. И в этом смысле Блюм, который заявляет, что он не лечит, а продаёт здоровье, был совершенно прав, когда озвучил именно такой подход. Здоровье — товар для сознательных и ответственных граждан.
— Да, — согласно кивнула моя собеседница. — Когда-то медициной было то, что описывал Леонардо да Винчи, рисовавший биомеханику красивого человеческого тела. А сегодня медицина — это реанимация, операция, химиотерапия. Поэтому Доктор и отказывается от гордого звания медика, он и белый халат никогда не носил, будучи доктором медицинских наук. И медицинский институт он закончил не для того, чтобы стать врачом. А для того, чтобы получить знания для себя лично и для своей семьи.
У людей, которые видят, что он делает, постоянно возникает вопрос: а чем же он занимается, как это назвать? Это же не массаж. Это не экстрасенсорика никакая. Не мануальная терапия… И Блюм когда-то нашел хорошую формулировку: я не лечу, я тренирую. То, что он делает, — это тренировки. Он специалист по индивидуальным тренировочным программам, которые составляются для каждого отдельного человека с учетом его способностей — на специальных тренажерах, которые даже на тренажеры не похожи.
— Я вас удивлю, наверное, но слово «тренировки» придумал не Блюм. И вообще это плохое слово, — поморщился я. — От него веет фитнесом.
— Тем не менее, это, наверное, самое близкое слово, — не согласилась со мной Лена. — Да, слово «тренировки» действительно придумал не Блюм. Много кто тренирует. Вопрос в том, что именно ты тренируешь, какие сегменты, в каком режиме. Человек имеет 12 слоев мышц. Он из них сплетён. Если посмотреть хороший медицинский атлас, то можно увидеть, как на скелет эти мышцы наворачиваются слой за слоем. Сначала маленькие и коротенькие, связывающие друг с другом позвонки, потом побольше, ещё побольше и так до самых больших. В медицинских вузах обычно изучают верхних четыре слоя — это те самые поверхностные слои, которыми мы ходим, разговариваем, делаем различные осознанные движения. И которые можем накачать в спортзале. Но есть еще восемь слоёв, о которых я узнала только после того, как познакомилась с Блюмом. А я, между прочим, с красным дипломом университет закончила!
Почему же этот материал, в принципе, известный науке, не дают студентам-медикам? Видимо, считают, что не нужно, раз сознательному контролю эти мышцы все равно не поддаются. Но эти мышцы — жизнесохраняющие. От них зависит наше самочувствие. А Доктор придумал, как эти мышцы тренировать — с помощью специальных тренажеров он ставит тело в такие условия, когда эта глубинная мышца начинает отвечать. Иногда мы называем эти тренировки режимом внешнего привода, иногда режимом сопротивления внешней силе, иногда эксцентричным режимом — эти термины известны, но в восстановительной медицине они несут немного другой смысл и употребляются нами только в силу отсутствия своей терминологии. Но мы, говоря это, всегда имеем в виду именно включение самых глубоких мышечных слоёв. Причём систему тренировок этих слоёв Доктор каждый раз разрабатывает для каждого индивидуально.
Многодесятилетний опыт позволяет ему буквально с одного взгляда определить все перекосы, найти слабое звено. Он может идти по улице и, посмотрев на прохожего, всё о нём рассказать: перекошен таз, нога короче на три сантиметра, шея перекошена и часто болит голова, вероятно, у него был микроинсульт… Многим это кажется каким-то чудом, а сам Блюм видится экстрасенсом, человеком со сверхспособностями какими-то. Но это просто опыт. Ну и талант, конечно. А ещё — ежедневная работа.
— Слушайте, а почему эти мелкие глубинные мышцы отражаются на работе внутренних органов и их болезнях?
— Очень просто. Если мы представим скелет человека как вешалку, то все органы прикреплены к этой вешалке с помощью связок. Посмотрим на поджелудочную железу. У неё есть собственная связка, которая прикрепляет поджелудочную вот здесь, в поясничном отделе, фиксируя на своём месте. В этом положении поджелудочная железа функционирует правильно, в ней образуются все нужные ферменты, происходит их правильный отток. Теперь представьте, что у человека сколиоз и его перекосило. Поджелудочная железа слегка поменяла свое положение. А когда он сидит, его дополнительно скрючило, и теперь та часть поджелудочной, которая занята продукцией ферментов, находится в невыгодном положении, ее подзажало, кровоток уменьшился, продукция ферментов меньше, а их выход по тем же причинам затрудён. И для того, чтобы все эти ферменты вышли, надо приложить дополнительное усилие — в виде таблеток каких-то, например. А если не помочь организму, будет застой, воспаление, панкреатит.
Вот такое у нас видение проблемы. Поэтому Доктор панкреатит не лечит. Он просто восстанавливает нижний грудной отдел позвоночника так, чтобы поджелудочная железа приняла своё штатное положение, в котором ей свободно. И дело сделано — все зажимы сняты, железа начинает нормально работать. Человек доволен, говорит: мне Блюм вылечил панкреатит! А что говорит гастроэнтеролог? «Какой такой Блюм, и как он мог вылечить твой панкреатит, заставляя делать какие-то упражнения на тренажере? Бред и шарлатанство!..»
А Блюм просто восстановил симметрию тела. Он всегда делает одно и то же — восстанавливает симметрию через воздействие на глубинные мышцы. А дальше организм сам всё воспалённое и попорченное приводит в норму, потому что у него теперь все органы развешаны так, что им ничего не мешает работать и самовосстанавливаться, никакие перекосы и зажимы.
— Вот это я и называю работой с форм-фактором.
— Да, он восстанавливает архитектуру тела. Он не лечит крышу. Он лечит фундамент.
— Кстати, о крыше… Как-то Блюм рассказал мне об одном английском мальчике из хорошей семьи. Гиперактивный был юноша — хулиган, каких мало! Недоросток, отстающий от сверстников, но при этом стоящий в полиции на учёте как опасный хакер. Его не брали ни в одну школу. Этот нервный мальчик кидался предметами в проезжающие машины, бесновался всячески, и никакого сладу с ним не было. Полностью неадекватное поведение, выходящее за границы психической нормы! И всё это, повторюсь, происходило в хорошей аристократической семье. Позор-то какой!..А Блюм проблему решил… Переформатнул, как говорят компьютерщики, ребёнка.
— Помню. Его уже и к психиатру водили, этого мальчика. Ни секунды не мог посидеть, погромы устраивал. А знаете, в чём была причина этой гипермобильности? Гипермобильность связок, их недоразвитость!.. Знаете, бывают люди, которые могут буквально сложиться, ногу за голову закинуть в любом возрасте. Это яркий пример гипермобильности связок… Но надо при этом понимать, что те же самые связки держат и внутренние органы, и позвоночник скрепляют, и голову крепят на позвоночнике. Тот мальчик был разболтанным во всех смыслах. Он выглядел как машина, у которой винтики недокрутили. Таких детей сейчас много, кстати. На уроках они усидеть не могут, у них дефицит внимания. Идешь по улице, встречаешь маму с двумя такими угорелыми и думаешь: как она ещё не повесилась? Ну, неадекват полный!.. А они просто недособранные. Разболтанные. Подсобрать надо. Тогда и с головой наладится. Будут внимать и слушать.
Все мамы знают: для того, чтобы ребёнок был умненький, ему надо развивать мелкую моторику рук. А у таких гиперактивных детей мелкую моторику развивать бесполезно — у них и крупная плохо развита, то есть нет базы, основы, на которой мелкую моторику строить. Но стоит только пойти «от основания», стоит их только «свинтить», докрутить им «болтики», то есть закачать глубинные мышечные слои, как ребенок меняется на глазах! Его отпускает, он расслабляется, успокаивается. А ведь сколько проблем такие разболтыши доставляют, как родители с ними страдают! У нас были соседи с двумя такими детьми — они просто на головах ходили, ломали мебель, и им ничего не возможно было объяснить.
А вот тот мальчик из Англии, которого делал Доктор, был не просто гипермобильный, его поведение уже превосходило все мыслимые и немыслимые границы. При этом у пацана прорезался компенсаторно (за счёт того, что всё остальное в теле работало плохо) необыкновенный компьютерный талант — он взламывал и скачивал какие-то полицейские файлы. А родился он таким недоделанным, недосформированным, потому что беременной маме доктор посоветовал родить на месяц раньше. Ну, да, положено 9 месяцев вынашивать, но вам же в отпуск ехать — давайте ускорим, родите на месяц раньше, какая разница! И она согласилась на предложение этого сумасшедшего доктора. Вот и родился такой недозрелый.
Чтобы его сделать, Блюм поставил оборудование, нанял инструктора, написал программу и за полгода докрутил мальчику связки. За эти полгода мальчик вырос на 17 сантиметров, набрал 20 кг массы догнал сверстников, стал спокойным. При этом компьютерный талант остался при нём, просто окультурился. Те, кто его видел, не могли поверить, что такие изменения возможны за столь короткий срок. Но для этого с ним работали по 8 часов в день, научили делать сальто вперед, сальто назад, ему поставили технику кикбоксинга, ему поставили кучу всего остального. Перепрошили тело и личность полностью.
— Но это же поразительно, что связки и мышцы влияют на мысли и поведение!
— Ничего удивительного. Человек мыслит телом, это же единая система. Существует нейродинамическая цепь: мозг — нервные волокна — мышцы. Мышца выполнила команду — по нервному волокну вернулся об этом сигнал в мозг — мозг послал следующий сигнал — мышцы ответили… и так далее. А что делать, если в голове нет сегмента, который правильно анализирует выполненное? Нужно увеличить количество сигналов с периферии! Поэтому упражнения на тренажерах Блюма повторяются 100, 200, 1000 раз. И в конце концов эта афферентная импульсация воздействует на мозг, которым мы думаем. Неврологи пытаются идти от головы — сигналами от мозга воздействовать на мышцы. А Блюм идёт навстречу — от мышц к мозгу. Он же всегда всё делает наоборот!
Во дворе… даже не знаю, как назвать — поместья? дома? клиники?.. Ничего не подходит! Ближе всего слово «дом», наверное, но дом Блюма находится на той же территории, точнее, в том же логистическом комплексе, что и его рабочее место. «Клиника»? Официально, да. Но у меня язык не поворачивается назвать клиникой ряд залов, забитых тренажерами, между которыми ходят инструкторы. Клиника — это койки, скальпели, шприцы, запах спирта, пищеблока и безысходности… Поместье? Слишком помпезно, да и площадь для поместья маловата. Ну, назову домом.
Во дворе дома, где обитает со своим семейством Доктор Всех Времен и Народов, а по-нашему, по-простому говоря, Блюм, стоит сосна. Или не сосна, не знаю, я не ботаник. Высоченное хвойное дерево. Если вам нужно уточнение, езжайте сами да посмотрите. Заодно подлечитесь… Короче, однажды из Африки прилетел сюда, перемахнув Гибралтар, гриф. И сел на эту сосну. Пару дней он сидел на самой вершине, недоумённо озирая Европу.
Вот так и высоко сидящий одинокий Блюм озирает широченные просторы современной медицины далеко внизу. Нравится ему! Всем хороша современная медицина — и порежет, и протравит, и процедуру отпустит! Одно в ней плохо — здоровья она не добавляет. От смерти спасти попавшего в аварию, пол человеку поменять с мужского на женский и наоборот, увеличить грудь, глистов потравить — да, она может, на экстремальные дела медицина горазда. А вот справиться с тем, что ежедневно мучает миллионы, она горазда не очень. Люди как мучились, так и мучаются хроническими простатитами и прочими воспалениями, у них болят спины, их мучают диабеты и аритмии, эрозии и аллергии, разбивают инсульты и инфаркты. Про смертельные болезни я уж и не говорю.
Слаб человек!
А Блюм силён. Может быть, он и не сильнее сказочного Ильи Муромца, но сильнее всей современной медицины точно. Потому как может справиться с тем, перед чем медицина пасует. И говорить с Блюмом поэтому интересно. Его мышление необычно. Нестандартно. Сам ход его мысли парадоксален:
— Сколиоз неизлечим. А я его убираю. Почему? Я моделирую виртуальный опыт. Это не врачебное мышление, но помогает понять многие вещи, хотя некоторые мне возражают: «Ваши виртуальные эксперименты выглядят неэтично». Я вижу мальчика со сколиозом или девочку с ДЦП. И у меня встаёт вопрос: а мог бы я из совершенно здорового ребёночка сделать такого вот сколиотика? А если бы мне дали пять ровненьких детей, с заданием сделать из одного левостороннего сколиотика, из другого — правостороннего, а из остальных — разного рода паралитиков. Понятно, что это виртуальный опыт, никто никого не делает инвалидами. Но для того, чтобы починить скрюченного ребенка, пройти этот процесс пошагово, я должен понимать, как это было сломано. Потому что восстановление — обратный процесс. Поэтому я думаю: а как бы я мог так искорежить здорового ребенка, чтобы прийти к тому результату, который вижу перед собой. Он сейчас кривой на одну сторону. Как же мне его перекачать, чтобы его обратно перекосило? Вот такая вот у меня в голове виртуальная наука.
А врачи современные — это же сапожники без сапог! Хотя, по идее, самыми здоровыми людьми должны были быть врачи, потому что они профессионалы в этом деле, и богатые, так как у них много денег. Но фактически богатые, как и обычные люди, умирают от инфарктов и ранних инсультов, а врачи по статистике живут на 20 лет меньше, чем их пациенты, которых они якобы лечат. Отсюда вывод: никакого отношения к здоровью медицина не имеет. Она до сих пор носит пожарный, военно-полевой характер.
— А к вам врачи лечиться приходят?
— Конечно. А к кому им ещё приходить, скажите? Урологи, онкологи и прочие… Со своими проблемами приезжают и детей привозят. Проблемы привозят самые разные и здесь их оставляют. Детей привозят отстающих в развитии — с аутизмом, дефицитом внимания, с гиперактивностью. Сколиозы привозят, подвывихи бедра, дерматиты и аллергии, нарушения осанки, которые в будущем непременно приведут к проблемам. Хронические обструктивные бронхиты. Бронхиальные астмы. Неясные, недиагностируемые состояния. ДЦП… Через мои руки кто только не прошёл! Наркоманы, суицидальники, ошпаренные.
— Какие?
— Ошпаренные. Был такой метод лечения онкологии и некоторых психиатрических болезней — гипертермия. Кладут клиента в горячую ванну и прогревают тело до 44 градусов, выжигая таким образом болезни. При этом вся кровь выгнала из депо в центральный кровоток… Такой вот метод. Но иногда случаются сбои — перегревается мозг горячей кровью, страдают какие-то его участки, возникает атаксия — потеря координация мышечных движений. Таких бедолаг тоже восстанавливали — послойно.
— И с каких слоёв вы этот «пирог» перепечённый делать начинали?
— Восстановление любого организма от любой болезни всегда начинается со ствола, от таза и позвоночника — с самых глубоких мышечных слоёв, с коротеньких оплетающих кости мышц. С них начинается выздоровление. И с них начинается здоровое мышление.
— В каком смысле?
— У человека три мозга в одном мозге — рептильный мозг, лимбический и неокортекс. Это всё напоминает айсберг: новая кора, в которой, как считается, располагается наше сознание, наше Я — это всего 5 %. А всё остальное скрыто в неведомых глубинах бессознательного: рептильный мозг — 80 %, лимбический — 15 %. Там и находится основное управление телом. Развивая самые короткие мышцы, мы обратной сигнальной связью воздействуем на рептильный мозг. И эти изменения в его глубинах не могут не затрагивать те самые 5 % нашего Я. Если стоит задача поменять сознание, мировосприятие — например, убрать депрессию, — все равно это надо делать через тело. Именно на теле расположены все «кнопки», через которые к сознанию можно достучаться. Тело — посредник между нами, нашим Я и окружающим миром…
Поэтому мир в лице Блюма, если надо достучаться до сознания, может действовать только через тело и его датчики. Существует так называемая психотелесная терапия. Её представители воздействуют на клиента больше через психо, а Блюм — больше через сому:
— Завершая ответ на ваш вопрос о связи мышления и мелких глубоких мышц, закончу примером: обколола дурная баба лоб ботоксом, и всё — часть эмоций у неё пропала. Потому что эмоциональная сфера напрямую завязана на мимические мышцы. И на поверхностные мышцы третьего порядка. Мышцы — напрямую участвуют в умственной деятельности.
Вы уже знаете, что эти самые глубинные мышцы в мастерской здоровья Блюма прокачивают покупателям здоровья на специальных «тренажерах». Вот не удержался и всё-таки взял это слово в кавычки! Меня всё время тянет взять данное слово в кавычки просто потому, что другого нет, а это не совсем подходит — в блюмовой форм-факторной медицине не только для теории тезаурус ещё не подобран, но и для практики. Поэтому станки для правки тела пусть будут «тренажерами». Пока. Потом переназовём, даст бог. А он даст! Мы его за бороду теперь держим!
Выглядят эти сооружения настолько странно, что, впервые попав в дремучий лес этих конструкций, моя жена зависла там в полном недоумении:
— Совершенно непонятно, что это, для чего это и как это использовать! Ума не приложу!
Действительно трудно сообразить, поскольку к каждой конструкции нужно в уме пристроить живого человека, который будет клиента внутри этой конструкции прокачивать. А это нетривиальное решение!
Я ранее писал, что Блюм лечит руками. И это правда в том смысле, что никаких тебе шприцев, таблеток, скальпелей и прочих привычных атрибутов медицины в его арсенале нет. Кроме того, когда-то Блюм и лечил одними ручищами, благо они у него огромные, да и сам он не мал. Однако за четыре десятка лет накопился и некоторый инструментарий, как продолжение и усиление рук — те самые «тренажеры».
Теперь без них — как без рук. Именно эти огромные сооружения, внутри которых помещается человечек, позволяют оператору добраться до тех глубин, слоёв и органов, к которым стоит задача добраться. Прицельно! Пушка тоже большая. Но бьёт точно.
— И хорошо бы, наверное, одними руками лечить, как экстрасенсу, — задумывается Блюм. — Помахал руками — и всё. Но мы живем в физическом мире, весомом, грубом, зримом. Здесь нужно усилия прикладывать. Инструмент облегчает работу. Мы даже еду норовим закинуть себе в рот с помощью инструмента — ложки и вилки. А человеческое тело ремонтировать и подавно с инструментом сподручнее! Не такое уж это простое дело. Мне ведь нужно выйти на определенные мышечные спирали, пучки и группы, мне нужно зайти вглубь. А как я зайду туда только с руками? Поэтому первое, с чего я начинаю, — создаю конструкцию, которая бы мне позволила это сделать. У меня больше 1000 конструкций только нарисованных. И больше 700 сделанных в металле.
Инструмент позволяет оптимизировать стоимость процесса. Мы же прекрасно понимаем: одно дело человека тащить на горбу — это героический подвиг!.. Другое дело все-таки на носилках. Третье дело — на каталке везти. Последнее легче всего. Если рычаг облегчает работу, надо использовать рычаг. Это еще Архимед знал. Чтобы не шить вручную, придумали швейную машинку. Конечно, если передо мной младенчик 3-килограммовый, его проще вручную слепить. А когда дядя весит 150 килограммов, да еще с многочисленными повторениями, тут без тяжелого оборудования никак.
К тому же оборудование позволяет повысить пропускную способность. Своими руками я все делаю один, а за рычаги тренажера могу поставить инструктора, показав ему что и сколько раз надо делать.
Принцип воздействия прост, Александр Петрович. Но вы его не поймете. Чтобы залезть внутрь человека и адресно прокачать ему тот участок, который нужно прокачать при данной проблеме у данного конкретного гражданина, я этому гражданину должен зафиксировать в трех точках статическую часть и в трех точках динамическую его часть — ту, которая двигается. Три точки — это плоскость, как вы знаете. Пересечение двух плоскостей — линия. Эта линия в данном случае есть линия входа извне вовнутрь. Далее фиксируем ограничители верхней и нижней амплитуды движения. Саму траекторию движения обеспечивает конструкция. И тогда мне остаётся только научить инструктора определенной плавности хода — ускорениям движения. Ну, и сказать, сколько раз нужно прокачивать. Ограничители амплитуды обеспечивают безопасность, инструкторам остается только попасть в мышечный ритм. Всего разных мышечных режимов — разгона, торможения, блокировки — 128. Мои инструкторы могут работать в 16-ти. Остальное уже — высший пилотаж. Но и этих 16-ти режимов работы мышечного аппарата в адресной области хватает для решения большинства проблем.
— Действительно, звучит красиво, но непонятно.
— Естественно. Нужно биомеханику человека знать. А ее редкий врач знает.
«Блин!» — воскликнул я мысленно в тот момент разговора, осенённый резким воспоминанием. Доктору я это воспоминание не рассказал. А тебе, любезный читатель, расскажу. Вот какая история…
У меня есть один уральский знакомый — вообще не врач, инженер, — у дочери которого было тяжелейшее плоскостопие или что-то в этом духе, которое не давало ей нормально ходить. Ортопеды прописывали девочке какую-то специальную обувь, в которой она кое-как ковыляла. И никаких улучшений. Говорили, неизлечимо. Но мужик очень любил свою дочь. В результате человек сам разобрался с биомеханикой походки и с помощью каких-то приспособ и специальной обуви, которую лично сконструировал и все время регулировал, как подкручивают брекеты во рту (инженер все-таки!) свою дочь от неизлечимого вылечил. Она стала нормальной, без перекосов. Но на этом парень не остановился. Он пришел к докторице-ортопеду, которая его дочь лечила, и начал рассказывать, как надо исправлять таких людей, показывал ей углы какие-то, говорил о биомеханике. Кончилось тем, что тетя-доктор заявила: «Слушайте, я врач, я ничего не понимаю в этой вашей механике! Меня этому не учили». И баста.
В общем, вместо этой поучительной истории из эпохи Фарминдастриал я воспользовался своим служебным положением в личных целях и попросил Блюма поставить мне диагноз: а то шею чего-то стало подзажимать.
Доктор на какое-то мгновение глянул на меня чуть внимательнее и начал излагать:
— У вас проблема с шейно-грудным переходом. Под основанием черепа у вас болтаются позвонки, затем зона гипермобильности на уровне 3–4 позвонка, ниже всё «закоксовалось» из-за сидячего образа жизни. В результате шейно-грудной переход превратился в один большой конгломерат, все зоны надплечий, плюс плечи и все остальное превратилось в один фиксированный блок. Малоподвижный. В результате поджатыми мышцами пережимает сосуды, пережимает нервы, пережимает сосуды, подходящие к нервам. Из-за этого нет полной амплитуды движения в мышцах, соответственно, нет динамики жидких сред в межтканевых пространствах. В принципе, всё это можно восстановить. Далее — вопрос нарушения соосности, то есть стыковки суставов, конгруэнтности поверхностей. На этом этапе я уже что-то манипулирую, подцентровываю. Но в принципе без этих манипуляционных техник можно обойтись, организм сам всё отцентрует за счет мышечного баланса, просто это будет дольше. А я сжимаю время, экономлю чужие деньги и могу сделать это на уровне манипуляции.
Знаете, я попробовал. Собственно, даже не один раз. Каждый мой приезд к Блюму ознаменовывался препровождением меня в «тренажерный» зал, где из меня выделывали другого человека. А старого выдавливали. В силу эпизодичности старый черт из меня так и не вылез, а новый ангел влезть не успел. Но должен отметить, что все приезжающие в гости к Блюму друзья-родственники в обязательном порядке прогоняются через чистилище.
Больше всего мне запомнилась большая давилка, в которой три моих точки — две ноги и задница фиксировались, а на загривок оказывалось давление при помощи большого мягкого вала. И нужно было этому давлению сопротивляться. А ещё — качались ягодицы в каком-то полувисячем положении, и это очень здорово, ибо ягодичные мышцы — штука для организма чрезвычайно важная. Про жопу-то я сейчас рассказывать не буду, хотя и очень её люблю, а вот давилку огромным барабаном Блюм прокомментировал так в духе нашей беседы, приведенной выше:
— Смотрите. Здесь я вам зафиксировал таз. За счет двух своих ног у вас нет хода назад на этом стульчике. Я вас прибил в трех точках. А сверху поджал барабаном. И у вас получилась жесткая конструкция, у которой осталась единственная степень свободы — наклон вперед. Причем в определенном отделе позвоночника. Вы сопротивляетесь давлению грудным отделом. Плюс стоят умягчители, здесь и здесь. Плюс форма самого плессиметра или интерфейса подкладки, у нее есть своя жесткость, которая близка по жесткости к вашим тканям. Это даёт вход в ваше тело как раз за счет такой эластики. Это ведь не случайно, что она вот такая! Я делаю подбор материалов подкладок для разных тренажеров. Потому что у глаза, например, своя плотность, у руки — своя, у связки — своя. Кстати, прокладки могут меняться, потому что есть люди разного тургора, то есть разной плотности ткани. Это моя поляна, я на ней играю. Это моя скрипка Страдивари…
Поделиться книгой: