Воля Императрицы

Они исследовали открытые части обширного дома, его сады и некоторые из лавок на Высокой Улице, которая лежала прямо за воротами. Прогуливаясь, Браяр поднялся на холм до самых дворцовых стен, и успел вернуться в Дом Ландрэг к обеду. В ветерках, проскакивавших над стенами Ландрэгов, Трис уловила проблески того, как Браяр осматривал как лозы, украшавшие стены некоторых других городских резиденций дворян, так и лица и фигуры женщин, мимо которых он проходил.

Трис нахмурилась и закрыла глаза, пока тот поток воздуха не миновал её. Она попросила комнату наверху, чтобы уловить образы города, возможно даже движения на Сиф, а никак не образы Браяра, занимающегося своими обыкновенными в эти дни делами.

— И это вдвойне касается того, как он прошлой ночью украдкой протащил в свою комнату девушку, — сказала она Чайм, сидевшей рядом с Трис на перилах балкона и вылизывавшей языком одну из задних лап. — Ты знаешь, что мне сказала домоправительница? Она сказала, что её девушки осторожны с беременностью, и что ни одна из них не настолько глупа, чтобы влюбиться в мага. Я надеюсь, что она будет такой же уравновешенной к тому времени, как мы уедем!

Чайм подняла взгляд на Трис, тревожно звякнув. Трис вздохнула:

— Ох, я знаю, что он играет честно и не разбрасывается пустыми обещаниями. Уж Розторн-то об этом позаботилась. Я просто хотела бы, чтобы для него это было чем-то большим, чем просто… просто игра. Это ведь должно значить что-то большее, как ты думаешь?

Когда Чайм не ответила, Трис посмотрела на неё, и вынужденно улыбнулась:

— Ты и понятия не имеешь, о чём я говорю, так ведь? И глупо с моей стороны задавать тебе такие вопросы!

Она взяла Чайм на руки и повернулась, чтобы вновь уставиться в дувший с Сиф ветер. Императрица и её двор скакали по пляжу на северо-западе — ветер принёс ей образы незабываемого, смеющегося лица Берэнин, и лиц её придворных: мага Кэнайла, раздражённого охотника, которого они видели вчера, пышнотелой девушки с блестящими карими локонами, светловолосого мужчины с бирюзовыми глазами, и остальных мужчин и женщин в возрасте от двадцати до тридцати с лишним, привлекательных и жизнерадостных. Они умело держались в седле, успешно управляя конями как на твёрдом, так и на мягком песке, беззвучно смеясь и болтая. Любые обрывки разговоров настолько запаздывали по отношению к образам, что Трис даже не пыталась их услышать.

«Они красивые как цветочная клумба», — думала она, гладя пальцами крылья Чайм. «Мне не место среди таких людей. Мне не место в таком доме. Чем я могу быть здесь полезна Его Светлости? Я просто дочь купца в одежде, сделанной для меня моей богатой подругой. Я сомневаюсь, что в этой компании дело дойдёт до молнии и ураганов — скорее будут облачка пудры с пятидесяти шагов. Какую они могут представлять опасность из тех, от которых я могу её защитить?»

Она внезапно развернулась и занесла Чайм внутрь.

* * *

Вскоре после полуночи Браяра разбудил звук въезжавших во двор за конюшней лошадей. Снедаемый любопытством и голодом, он натянул поверх своей ночной рубашки брюки и пошёл на кухню. И точно, там была одетая в халат поверх ночнушки кухарка Уэ́нура, ставившая на кипятиться воду в чайнике. Они с Браяром уже успели поладить: он всегда старался узнать поваров поближе. Она без промедления приказала ему расставить стаканы и блюдца, поскольку он знал, где те лежали, и взять из буфета три тарелки. Браяр послушался, пока она бегала по кухне, достав ломоть сыра, банку с вареньем, буханку чёрного хлеба и окорок.

Пока Уэнура нарезала окорок, лакей открыл заднюю дверь, впуская растрёпанного мужчину. Браяр отошёл в тень, чтобы тихо наблюдать, пока лакей помогал вновь прибывшему снять перчатки и забрызганную грязью шляпу. Свои сапоги и плащ тот уже снял в сенях. «Он наверное скакал сюда в большой спешке, если забрызгал грязью шляпу», — осознал Браяр.

— Они посетят императрицу утром, Сагхад, — сказал первый лакей.

— Ничего неожиданного, — ответил мужчина тихим, точным голосом. — Хотя кто бы мог подумать, что ей не дадут даже недели отдохнуть перед тем, как начнётся эта придворная чепуха.

Кухарка, нарезавшая уже хлеб, посмотрела на стоявшего в тени Браяра, затем пожала плечами. Она не собиралась говорить, что на кухне присутствовал посторонний.

Приехавший мужчина размял шею. На нём была надета синяя домашняя куртка и светло-коричневые штаны, помятые после проведённого им в седле времени. Широкоплечий и жилистый, он был где-то на три дюйма выше Браяра. Как и Трис он носил очки в латунной оправе, и его глаза были ярко-голубыми. Его густые золотые волосы были острижены на уровне чуть ниже ушей. Они обрамляли его светлокожее лицо с лёгкими следами, оставленными на нём в детстве чем-то вроде оспы, длинными, прямыми губами и длинным, прямым носом. С Сэндри его роднили глаза и упрямый подбородок.

— Уэнура, ты просто спасительница, — сказал он кухарке, когда она поставила на длинный кухонный стул еду. — Я не останавливался на ужин.

— Если хотите, я могу подогреть суп, Сагхад Амброс, — ответила она, снова бросив взгляд на Браяра.

Браяр понял намёк.

— Приветствую, Сагхад Амброс, — сказал он, выходя на свет, чтобы поздороваться с кузеном Сэндри. Я — Браяр Мосс. Я думаю, Клэйхэйм Сэндрилин писала вам, что прибудет с друзьями.

Когда мужчина попытался встать, Браяр осклабился:

— Пожалуйста, не вставайте. Я не из тех, ради кого люди поднимаются с места. И я никогда не встану между мужчиной и его ужином.

Амброс насмешливо взглянул на Браяра:

— Я слышал, что вы заставляли людей вставать весьма резво, Винэйн Мосс, — сухо сказала Амброс. — Но я рад, что вы позволили мне сидеть. Моим ногам всё ещё кажется, что я в седле.

— Вы слышали обо мне? — спросил Браяр, садясь на скамью расположенную на противоположной от Амброса стороне стола. — Уверен, большая часть услышанного вами — ложь. Сейчас я уже исправил свои былые пороки.

Амброс прожевал и проглотил очередную порцию пищи, прежде чем сказать:

— Моя кузина лишь писала мне, что вы — очень хороший растительный маг и её названный брат, — тихо ответил он. — Так какие же пороки вы исправили — то, что вы растительный маг, или то, что вы названный брат?

Браяр хотел было прояснить ситуацию, когда заметил ироничный блеск в глазах Амброса. «Ну и ну… Мешок с чувством юмора», — подумал он, используя своё старое жаргонное слово, обозначавшее богатого человека.

— Я исправил их все, — сказал он с таким же серьёзным выражением лица, как у Амброса.

Кухарка фыркнула.

— Так и есть, — настаивал Браяр своим самым искренним тоном. — Мой подход к дамам состоит исключительно из преклонения. Я славлю нашу взаимную преданность Кунок. Работы много, но я нисколько не в претензии.

— Ну, если ты удобришь какие-то из полей, которые пашешь, то я надеюсь, что ты также удобришь кошельки матерей, — сказал Амброс. — Мужчина должен быть ответственным за то, что посеял.

— Ответственность — моё второе имя, — искренне сказал ему Браяр. — У меня есть и другое второе имя — Сухейник[3].

Сухенийком называлось растение, съев которое мужчина на несколько дней становился бесплодным. Браяр был полон решимости не зачинать никаких детей, которые остались бы сиротами, случись что с их материями.

Амброс поднял свои светлые брови, глядя на Браяра:

— Так предусмотрительно, — заметил он. — Так сколько именно вам лет?

— Мы думаем, что восемнадцать, — объявила стоявшая в дверях Сэндри. — Даже Браяр не уверен. Кузен, я не ожидала, что ты приедешь этой ночью, иначе я бы бодрствовала, чтобы встретить тебя.

Она прошла вперёд с распростёртыми объятьями, её халат и ночнушка свободно колыхались на её стройной фигуре.

Амброс чуть не опрокинул скамейку, поспешно вставая на ноги.

— Клэйхэйм Сэндрилин, — сказал он, беря её кисть в свою руку.

Поклонившись, он приложил кончики её пальцев к своему лбу.

— Не глупи, Кузен, — сказала Сэндри, целуя его в обе щёки, когда он выпрямился. — Учитывая всё то, что ты делал для меня все эти годы, мне следует касаться лбом твоих пальцев.

— Это честь для меня, — сказал Амброс, целуя её щёки в ответ. — У меня подходящий характер для этой работы, и люди ваши не отлынивают.

Браяр стянул кусок хлеба и начал есть его по кусочкам, наблюдая за тем, как Сэндри уговаривает своего чопорного кузена сесть на место и продолжить есть. «Как она знала, что он приехал?» — гадал Браяр. «Её комнаты в противоположной части дома. Когда она шла спать, она зевала».

Он потёр глаза, будто он сам был сонным, в то время как на самом деле он настраивал свой разум на способность видеть тонкую магию. Явные заклинания он и так всегда видел, например заклинания в кухне, препятствующие порче еды и специй, а также подавляющие пожары. Эти были в любом доме, который мог их себе позволить. Требовалась дисциплина, практика и навык, чтобы видеть более тонкое использование магии, и они с сёстрами этому научились в последние несколько лет. Когда он решил, что готов, Браяр посмотрел на Сэндри.

На миг он увидел это: тончайшую серебряную паутину, расходившуюся во все стороны от её тела и исчезавшую в стенах, потолке и полу вокруг неё. Миг — и образ паутины пропал. Браяр изогнул брови.

«Ты разленился», — отчитал он себя, взяв кусок сыра. «Было время, когда ты мог это сделать, и удержать образ. Лучше тебе попрактиковаться, мой паренёк. Может, ты и гонялся за юбками и запустил свои навыки, но раз нужно приглядывать за императрицей и её великими магами, тебе следует побыстрее подтянуть свои навыки».

Странное дело, но голос-наставник в его голове почему-то всегда звучал как Розторн.

Браяр откинулся назад, уплетая сыр. «Сэндри не спит с вожжами в руках», — подумал он, слушая, как Сэндри и Амброс исполняют вежливый ритуал первой встречи дворян, будто они не были одеты в постельное бельё и мятую одежду. «Она разбросала по всему дому паутину, центром которой является она сама. Если кто-то посторонний её коснётся, она об этом узнает».

Не прерывая Амброса и Сэндри, Браяр встал и вернулся в свою комнату. Как давно он последний раз медитировал? Он решил начать сегодня же.

* * *

Сэндри заметила, что взгляд Амброса не отрывался от уходившего Браяра. Когда Амброс снова посмотрел на неё, она сказала:

— Я вижу, что вы уже познакомились.

— Он очень симпатичный, — осторожно ответил Амброс.

Сэндри хихикнула:

— Прости, Кузен, но если бы ты только знал, как смешно это звучит, — объяснила она. — Ты в этом не одинок, конечно. Люди время от времени поговаривали такое о Браяре и обо всех нас-девочках. Но поверь мне, ничто не могло бы быть дальше от истины. Это было бы всё равно, что ухаживать за братом или сестрой.

Амброс криво улыбнулся:

— Тогда простите за то, что допустил столь распространённую ошибку, — попросил он прощения. — Но вам следует приготовиться, потому что вы наверняка не раз услышите то же самое при дворе.

Сэндри пожала плечами:

— Двор может сколько угодно сплетничать, — сказала она, подперев подбородок руками. — Меня это никак не волнует. Если бы я собиралась остаться, то меня бы это беспокоило, но оставаться я не собираюсь.

Эти слова заставили её кузена откинуться назад и хмуро посмотреть на неё:

— Вы не останетесь?

— Я же сказала тебе в своём последнем письме, что осенью я вернусь домой, — ответила Сэндри. — Ты ведь получил моё письмо?

Амброс положил нож и вилку на опустевшую тарелку и отпил чая из своего стакана.

— Да, но…

Сэндри ждала. Он казался таким же, как и его письма: сухим и придирчивым, методичным и точным. Она знала, что он никогда не давал дутые обещания насчёт доходов от собранного урожая или новой шахты. Он даже говорил ей, чтобы она ожидала меньшие чем обычно суммы. Если что-то его беспокоило, то она готова была это выслушать.

Наконец он сказал:

— Императрица полагает, что вы передумаете. Она в этом уверена.

Сэндри улыбнулась. «И это всё?» — подумала она.

— Я объясню, — пообещала она, похлопывая своего только что встреченного кузена по руке. — Я почти всегда имею ввиду именно то, что говорю. Когда она узнает меня получше, она это поймёт.

— Разве будет так плохо остаться здесь? — спросил он. — У вас есть работящие подданные, которые вас обожают, и земли, которым требуется внимание их законной владелицы. Да, у нас есть некоторые недовольные, но они везде есть. Если бы вы выделили нам необходимые средства, мы бы легко могли удвоить поголовье мулов. И торговцев зерном нужно приструнить. В прошлом году я дважды поймал Хо́улэба на попытке обвесить нас на ячмене. Если за ними не следить каждую секунду…

Он спохватился и улыбнулся:

— Прошу прощения. Жена моя утверждает, что если меня не остановить, то я буду говорить о делах, пока у людей не отвалятся уши.

— Но зачем мне занимать твоё место, когда ты так хорошо знаешь и любишь эти владения? — спросила Сэндри. — Тебе знаком каждый дюйм этих земель, а моя мать почти там не бывала. Ты знаешь этих людей поимённо, и ты о них заботишься. Я нужна моему деду Ведрису. А здесь я что буду делать? Порхать бабочкой, пока ты делаешь всю работу?

— У вас будет муж, чтобы беспокоиться о таких делах, — спокойно ответил Амброс. — Императрица желает, чтобы вы украсили собой её двор. Несомненно, вам при нём отведут пост Госпожи Имперского Кошелька, или главной фрейлины…

Со служанками, которые знают о дворцовых традициях больше, чем я, — сказала ему Сэндри. — Я же буду скучать до одури. И ты знаешь поговорку: «Скучающий маг — назревающая неприятность». А что касается замужества… Мужчине, за которого я выйду, придётся быть очень необычным, Кузен. Я сомневаюсь, что я встречу такого при дворе.

Амброс вздохнул, затем прикрыл рот, зевая:

— Прошу прощения.

Сэндри встала; Амброс сделал то же самое.

— Это ты меня прости за то, что я не даю тебе спать, когда ты явно вымотан, — сказала она. — Не буду больше ни минуты тебя задерживать. Ты пойдёшь завтра с нами во дворец?

Тот натянуто улыбнулся:

— Её Императорское Величество не приглашает меня на семейные дворцовые приёмы, — объяснил он. — Она как-то раз уведомила мою жену, что я сухой как палка, и что по крайней мере палка была бы гораздо интереснее.

— Значит она тебя совсем не знает, — твёрдо ответила Сэндри.

Она сделала вежливый реверанс:

— Спокойной Ночи, Кузен.

Амброс положил ладонь ей на плечо:

— Клэйхэйм…

— Сэндри, — сказала она ему. — Просто Сэндри. Думаю, Леди Сэндри, если мы на людях. Но в остальное время — Сэндри.

— Сэндри, — прямолинейно сказал Амброс, — императрица может быть очень упрямой.

Сэндри весело улыбнулась ему:

— Мне она показалась весьма разумной. Уверена, что когда придёт время, мне не придётся настаивать.

Глава 5 29й день Луны Гуся, 1043 П.К., Зал Роз, имперский дворец, г. Данкруан, Наморн

Следующим утром Даджа наблюдала за своими друзьями, пока они вчетвером ждали во внешнем зале, пока их представят императрице. Сэндри убивала время, проводя последнюю проверку их одежды, то дёргая одну складку, то разглаживая другую — просто суетясь, потому что одежда сама себя поправляла. Когда она потянулась к браяровской куртке с круглым воротником, он отвёл её руки в сторону.

— Хватит, — твёрдо сказал он Сэндри. — Мы выглядим как надо. Кроме того, она уже видела нас в походной одежде. Это роскошное платье сойдёт.

— Тут всё по-другому, — ответила Сэндри. — Ты видел как тот лакей смотрел на нас, задрав нос? Мы здесь выглядим совсем не модными, а внешний вид здесь важнее. Не хочу, чтобы эти попугаи над нами насмехались.

— Ну, может тут что-то и по-другому, но мы-то всё те же, — парировал Браяр, прихорашиваясь перед зеркалом, стоявшим там как раз для таких целей. — Мы всё ещё маги, и заботить нас должны лишь другие маги.

Дадже пришлось признать, что он выглядел весьма мило в своей бледно-зелёных куртке и штанах. Даже двигавшиеся на его руках татуировки лоз и цветов похоже старались подстроиться под его одежду. Их листья были бледно-зелёными, как по весне, а маленькие бутоны — белыми и розовыми, с очень редкими синими розами или чёрными корневищами. Тем не менее, ему следовало помнить, что не все были с ним согласны. Говоря на языке Торговцев, она сказала Браяру:

— Не мели чепуху. Эти люди имеют значение для Сэндри, а значит и для тебя должны иметь.

Браяр зыркнул на неё. Когда Даджа спокойно посмотрела на него в ответ, он закатил глаза и покачал головой: