Воля Императрицы

— Они будут иметь значение для меня только на лето, а потом я больше с ними никаких дел иметь не буду, — ответил он, также на языке Торговцев. — Хватит с меня дворян.

— Если только они не захотят что-то у тебя купить, — пробормотала на том же языке Трис.

Браяр по-волчьи осклабился, показав все свои зубы:

— Если только они не захотят купить, — дружелюбно сказал он. — Тогда они — мои новые, временные лучше друзья.

Позолоченные двери Зала Роз распахнулись, толкаемые лакеем, который и привёл их в приёмную. Он низко поклонился Сэндри и показал, что они могут войти в лежащее за его спиной помещение.

Сэндри одарила его своей ярчайшей улыбкой и проплыла мимо него как какое-то воздушное суфле из легчайших розово-белых одежд и серебряной вышивки. Браяр последовал за Сэндри. Трис, выглядевшая респектабельно в ярко-синей безрукавке поверх белого платья с пышными рукавами, сунула лакею монету, проходя мимо, кивком приняв произнесённые им вполголоса благодарности. Она провела долгие часы в пути вместе с Даджей, обсуждая надлежащие суммы для чаевых в Наморне. Даджа, одетая в стиле Торговцев, в медного оттенка коричневые куртку и лосины, со своим посохом в руках, сопроводила Трис в большой зал.

— Клэйхэйм Сэндрилин фа Торэн, — объявил глашатай. — Винэйн Браяр Мосс. Вимэйсэс Даджа Кисубо и Трисана Чэндлер.

Даджа, Браяр и Трис переглянулись, поморщившись. Кто-то из придворных решил не обращать внимания на более простые титулы Раввотки и Раввикки, которые они использовали, когда впервые встретились с императрицей, и в открытую объявить их как магов. Даджа нехотя запустила руку за пазуху и вытащила похожий на змею шнурок из живого металла, на которой висел её медальон мага. Браяр вытащил свой, свисавший с зелёного шёлкового шнура, а Трис — свой, висевший на чёрном шёлке. Двигаясь к императрице, они поспешно расположили медальоны на груди, как положено. Даджа знала, что Сэндри медальон доставать даже не подумает. Сэндри понимала, что демонстрация её медальона не изменит то, как её видят при дворе.

Однако на спутников Сэндри демонстрация медальонов возымела мгновенный эффект. Даджа ощутила, как выпрямилась её спина. Она увидела, как с Браяром и Трис произошло то же самое. «В конце концов, нам уже восемнадцать. Нам позволено носить медальоны открыто», — осознала Даджа. «И, может быть, открытое их ношение на самом деле… поможет. Мы — не названные родственники-простолюдины Сэндри, или, точнее, это в нас на самое важное. Мы — аккредитованные маги из Спирального Круга, где медальоны просто так никому не дают. У нас есть репутация. Мы — люди, с которыми следует считаться».

Пока они шли к Берэнин, Даджа увидела, что вид медальонов у спутников Сэндри на груди также подействовал на других присутствовавших магов. Они явно были не рады видеть этот знак отличия у молодых людей. Даже Кэнайл, стоявший ближе всех к императрице великий маг, криво улыбнулся, когда приветствуя их поклоном.

«Мы заслужили их честно и как полагается», — думала Даджа, одаривая окружающих улыбкой, которая не предавала ничего из того, что происходила в её голове. «И если вы не будете играть с нами по правилам, мы даже покажем, как именно мы их заслужили».

Чтобы заставить себя забыть о ревнивых магах, Даджа оглядела комнату, будто ей позже понадобится описать её одному из её бывших наставников в качестве упражнения. Розы были изображены на портьерах, дамастовых подушках на креслах и на шёлковых шторах, висевших по бокам высоких стеклянных окон, также служивших дверями наружу. Повсюду стояли большие янджингские эмалированные вазы, заполненные свежесрезанными розами, поэтому всё помещение пропиталось их ароматом. Сами будто являясь экзотическими цветами, элегантные придворные сидели и стояли небольшими группами, тихо разговаривая и наблюдая за новичками. Даджа не могла не заметить, что немалое их число составляли привлекательные мужчины лет двадцати-тридцати. Хотя женщины тоже были привлекательными, их возрасты разнились гораздо сильнее, от кого-то лет двадцати с лишним, до одной женщины за шестьдесят, стоявшей прямо за спиной у самой императрицы.

Стоявшие вдоль стен стражники также были видными молодыми людьми и имели твёрдый вид профессиональных солдат. Торговцы говорили, что, согласно слухам, стража была для императрицы источником любовников, не бывших дворянами.

Даджа также увидела, что все, как бы они ни были увлечены личными беседами, поглядывали на Берэнин. Императрица сделала себя центром зала. Она изящно расположилась, поддерживая верхнюю часть туловища так, чтобы оно изгибалось подобно лебединой шее, притягивая взгляд к её плечам и тонкой талии. Сегодня она была одета в бежевое платье и одетой сверху мантии серовато-розового цвета. Её завитые и заколотые волосы обнимала прозрачная шёлковая ткань кремового оттенка. Локоны волос свободно висели вокруг её лица, намекая на то, что она, возможно, только что встала.

«Здесь сам воздух наполнен желанием», — думала Даджа, наблюдая за взглядами, которые бросали мужчины, улыбками императрицы и движением рук дворянок. «И не только мужчин — женщины хотят быть ею, или обладать её властью над мужчинами. Всё это — для Берэнин, всё это по её воле».

Они остановились перед диваном. Сэндри присела в глубоком реверансе. Трис, немного покачнувшись, последовала её примеру. Браяр и Даджа поклонились так же низко, как при первой встрече с Берэнин, как знак уважения её силы и положения.

— Ох, пожалуйста, давай обойдёмся без этих формальностей! — весело произнесла императрица. — Сэндрилин, ты выглядишь просто очаровательно. Могу ли я украсть у тебя твою швею?

Когда императрица протянула руку, Сэндри взяла её с озорной улыбкой:

— Я — сама себе швея, Имперское Величество, — сказала она со смехом во взгляде голубых глаз. — В противном случае мне приходится проверять чужое шитьё и переделывать чужие швы. Гораздо лучше делать всё самой, чтобы сразу получилось как надо.

Даджа услышала за спиной тихое бормотание. Сэндри тоже его услыхала, поскольку она продолжила, чуть более громко:

— В конце концов, я же являюсь чарошвейкой.

— Рассказы о твоих навыках повествуют отнюдь не о скромной чарошвейке.

Шестидесятилетняя женщина, стоявшая за императрицей, носила свой собственный медальон. Дадже и остальным он не требовался, чтобы определить в женщине мага: в их магическом зрении она лучилась силой, не уступавшей по яркости силе их наставников из Спирального Круга. Не смотря на её магическое могущество и её явно доверенное положение, она была одета в простое белое платье и чёрную накидку без рукавов. Помимо гагатовых серёжек и медальона её украшала лишь чёрная вышивка на белой льняной ткани её одежды.

— Вимэйси И́шабал, прошу простить меня, — сказала Берэнин, хотя её взгляд не отрывался от четвёрки, наблюдая за их реакцией. — Кузина, Вимэйсэс, Винэйн, позвольте мне представить вам главу моих придворных магов, Вимэйси Ишабал Лэдихаммэр. Ишабал, дорогая моя, моя кузина Клэйхэйм Сэндрилин фа Торэн и её названные родичи, Вимэйси Даджа Кисубо, знаменитая в Кугиско…

Даджа смущённо опустила взгляд. Она сделала в Кугиско несколько очень громких и очень неприятных вещей. Глава магов Берэнин конечно же знала, что именно там произошло, и как глупо Даджа вела себя, позволив делам принять неприятный оборот. Берэнин продолжила:

— Вимэйси Трисана Чэндлер.

Трис сделала ещё один реверанс, не сводя глаз с Ишабал. Императрица улыбнулась и добавила:

— И Винэйн Браяр Мосс.

Её глаза ласкали Браяра, пока он отвешивал поклон.

На миг Даджа подумала о том, чтобы послать двум другим девушкам мысль «Теперь несколько недель будет совершенно невыносимым», но остановилась. «Если я начну, то они захотят всё время поддерживать связь, пока им это не надоест, а потом они меня опять отрежут», — сказала она себе. «Лучше уж вообще без связи».

— Для меня честь встретиться с вами, Вимэйси Лэдихаммэр, — ответила Сэндри, сделав реверанс. — Вы известны далеко за пределами Эмелана. Я помню, что Матушка говорила о вас.

— Я сказала ей, чтобы она не совала нос в мою мастерскую, — снисходительно сказала маг. — Твоя мать всегда училась только на своих ошибках.

Ишабал Лэдихаммэр была седоволосой, с глубоко посаженными тёмными глазами и прямым носом. Её губы были изящно изогнуты и не были накрашены. Она вообще не использовала макияж, в отличие от других придворных женщин.

— Ваша слава и до нас тоже дошла, — сказала она, глядя на всех четверых. — Будет любопытно поговорить с вами. Я не знакома ни с какими другими магами, получившими свои аттестаты в столь юном возрасте.

— Этим они не только позволили нам практиковать магию, Вимэйси, но и посадили нас на привязь, — небрежно бросил Браяр. — В душе мы всё ещё дети.

— Весьма пугающая мысль, — ответила Ишабал, без волнения в голосе или взгляде. — Такое «Дитя», о котором ты говоришь, не было бы способно уничтожить дом дворянской семьи в Чаммуре за несколько часов, не разрушив при этом весь город вокруг него.

Браяр пожал плечами:

— Мне помогли. И здание было старым.

— Вы все такие скромные? — поинтересовалась Берэнин.

Пока другие говорили, Даджа наблюдала за императрицей. Эти большие карие глаза неустанно следили за мимикой их лиц. «Бьюсь об заклад, она всё замечает», — думала Даджа. «Я бы делала то же самое, будь я на её месте».

Быть женщиной на троне крупнейшей империи к северу от Моря Камней и к востоку от Янджинга было делом нелёгким. Удерживать в узде дворян, знаменитых своими горячими головами, казалось Дадже довольно тяжёлой работой. Наморнские дворяне были известны своей любовью к сражениям — если не за империю, то друг против друга. Взойдя на трон в шестнадцать лет, Берэнин постоянно занимала своих дворян войнами и масштабным расширением империи, выжимавшим деньги из кошельков её подданных. Теперь, когда империя упёрлась в Море Травы империи Янджинга на востоке и в Бесконечный Океан на западе, Берэнин вероятно беспокоилась о том, как ещё занять свой народ.

«Послать их в новые земли, за Бесконечным Океаном», — подумала Даджа, мысленно пожав плечами. «Это их займёт. Пусть завоёвывают тамошних дикарей, если смогут. Докладывавшие Спиральному Кругу исследователи говорили, что живущие в новых землях люди обладают своей могущественной магией, укоренённой в их почве. Пусть наморнцы попробуют их одолеть, если им больше нечем заняться».

Пока Даджа размышляла, Сэндри объясняла, что они четверо не были скромными, но лишь понимали, насколько мало они на самом деле знают.

— Обладание аттестатом лишь даёт тебе понять, сколькому ещё предстоит научиться, — любезно объяснила она. — Правда, Совет Адептов Спирального Круга дал нам медальоны не только для того, чтобы мы перед ними несли ответ, но и чтобы подтвердить, что мы достигли некоего контроля над нашей силой.

Внимание Даджи привлекло движение у боковой двери. В комнату вошла женщина лет двадцати с небольшим, она несла что-то большое, завёрнутое в мерцавший сетью магического серебра шёлк. Женщина была одета в янтарного цвета льняное платье с накидкой из зелёного шёлка, и одежда была скроена так, чтобы подчёркивать её пышные формы. Её губы были такими же сочными, как и её фигура, а тёмные глаза — большими и окружёнными длинными ресницами. Вьющиеся коричневые волосы, доходившие ей до плеч, она носила распущенными, прикрывая их янтарного цвета кисейной вуалью, удерживаемой на месте заколками с самоцветами. Увидев, что Даджа смотрит на неё, женщина улыбнулась. Было столько веселья в её взгляде, что Даджа была просто обязана улыбнуться в ответ. «Кто она?» — подумала девушка. «Она, должно быть, самая прекрасная женщина при дворе императрицы».

— А, Ризу́ка, — сказала императрица, радужно улыбаясь вошедшей. — Это подарок императора Янджинга?

Женщина подошла к дивану и изящно сделала реверанс, вопреки ноше в её руках.

— Именно он и есть, Имперское Величество, — ответила Ризука.

Её голос был лёгким и музыкальным.

— Простите, что не принесла его сразу, но я знала, что сразу я вам не понадоблюсь, а мне ещё нужно было дочинить платье.

Императрица засмеялась:

— Ты слишком хорошо меня знаешь, дорогая моя. Клэйхэйм Сэндрилин фа Торэн, Вимэйсэс Даджа Кисубо и Трисана Чэндлер, Винэйн Браяр Мосс, позвольте мне представить вам мою Госпожу Гардероба, Биди́са Ризуку фа Да́лак. Ризу не только заботится о том, чтобы я и моя свита не ходили одетыми в тряпьё, она также следит за ливреями для всех дворцовых слуг.

Ризу сделала реверанс, когда все четверо поприветствовали её. «Бидиса», — подумала Сэндри. «По-эмелански это — баронесса».

— Сэндрилин, дорогая моя, я попросила Ризу принести это тебе для осмотра, — любезно продолжила Берэнин. — Я получила этот дар от императора Янджинга, и просто не знаю, что делать. Конечно, я должна послать ему равноценный подарок, но, если честно, никто из нас никогда не видел такой ткани. Я надеюсь, что ты сможешь дать нам своё экспертное мнение.

— С радостью, Кузина, — ответила Сэндри. — Но насколько же необычной она может быть, если вы никогда не видели такую ткань?

Держа свёрток одной рукой, Ризу развязала стягивавшую его шёлковую завязку и развернула обёртка. Внутри оказался рулон ткани, отражавшей свет мириадами цветов, от красно-фиолетового до малинового. Даджа, Трис и Браяр подошли ближе, чтобы посмотреть.

«Это их впечатлило», — думала Сэндри. «И не зря. Эти нити — шёлк одного цвета, обёрнутые в шёлк другого цвета, при этом первый цвет проглядывает в некоторых местах. И нити скручены в пары, два оттенка фиолетового столь близкие, что у них нет двух разных названий, но они всё же добавляют в ткань два цвета. А вышивка… Мила благослови, вышивка такая мелкая, будто её делали муравьи».

Она протянула руку, чтобы коснуться ткани — и остановила свою ладонь в одном дюйме от ткани. Её инстинкты вопили, чтобы она держала шёлк подальше от своей кожи.

— Х-м-м, — хмыкнула Сэндри.

Запустив руку через боковой вырез своей накидки в один из карманов, она вытащила загрязнённый, пронизанный корнями и минеральными прожилками кусок хрусталя, служивший ей ночником. Не смотря на примеси посторонних материалов, хрусталь испускал чистый, устойчивый свет, в котором было проще видеть отдельные изгибы нитей в ткани.

«Три слоя», — подумала она, разглядывая материал вблизи. «Нижний слой — малиновый шёлк, обёрнутый в кроваво-красный шёлк. Внешний слой — две переплетённые фиолетовые нити. Во внешнем слое есть и золотая нить тоже. Из неё сделана половина всей вышивки. Но второй слой — он-то как раз и странный. Там спрятана более мелкая вышивка, и ткань не хочет, чтобы я эту вышивку рассматривала. Как будто меня можно остановить!»

Сэндри вытянула из своего внутреннего магического ядра нить силы, и с помощью неё начертила указательным пальцем свободной руки окружность прямо над поверхностью ткани. Она стала разглаживать магическое свечение, пока оно не превратилось в круглый диск. Его она и толкнула в ткань.

В её магию впились невидимые мельчайшие клешни, подобные лапкам жука.

Она мгновенно выдернула свою магию из ткани. «Потрясающе!» — подумала она, обеспокоенная и злая после того, как увидела весь масштаб того, что с этой тканью сотворили. «Вся эта тщательная вышивка на этой ткани, покрытие её инертными знаками. Они даже не начнут действовать, пока носящий одежду из этой ткани человек не порежется или поцарапается. Тогда знаки оживут, выпуская то тут, то там капельку гнили, пока совсем не отравят кровь. У его магов наверное ушли месяцы на то, чтобы этого добиться, не говоря уже о времени, потраченном на нити и вышивку, лучше всего подходящие для удержания заклинания. Я слышала, что в Янджинге был голод, а он заставляет своих людей тратить время и деньги на это? Что же это за император, который позволяет своему народу страдать, пока сам шлёт такие подарки в Данкруан?»

Она подняла взгляд и посмотрела в карие глаза своей кузины. Во взгляде императрицы мелькало веселье.

«А», — подумала Сэндри, возвращая хрусталь в карман и выпрямляясь. «Моя кузина Берэнин знает, что ткань опасна, и проверяет меня. Вимэйси Лэдихаммэр вероятно уже сказала ей о магии в ткани. Поэтому берэнинская Леди Ризу оставила ткань завёрнутой, и поэтому не позволяет шёлку себя касаться».

— Что думаешь, Кузина? — поинтересовалась императрица. — Ткань такая восхитительная, я не хочу растрачивать её на мелочи. Мне следует использовать её для чего-то особенного, но не могу придумать, для чего именно.

«Две проверки», — сказала себе Сэндри. «Первая — чтобы увидеть, обнаружу ли я магию. Вторая — чтобы увидеть, насколько я политически хитра. Если я скажу ей вернуть подарок, то она поймёт, что я слишком глупа, чтобы понять или осознать, что это будет оскорблением для императора Янджинга — её наиболее могущественного соседа и, иногда, противника. То же самое будет, если я скажу ей уничтожить ткань или спрятать куда-нибудь подальше. Кроме того, какой-нибудь бедный слуга может захотеть полюбоваться на эту красоту, и погибнет исключительно из-за своего любопытства. Что я, по её мнению, делаю для Дедушки — только пишу за него приглашения на приёмы?»

Сэндри лихорадочно думала, пока завязывала обёртку вокруг смертоносной ткани.

— Имперское Величество, этот дар слишком великолепен, чтобы тратить его на тех, кто не способен по достоинству оценить вложенный в его создание труд, — наконец сказала она.

Она улыбнулась Ризу, затем снова посмотрела на Берэнин:

— Мы, жители западных земель, лишены утончённости, необходимой для восприятия этого произведения искусства. Но знаете, я практически уверена, что посол Янджинга — человек высокой культуры и острого ума. И он… это ведь он?

Ризу и Ишабал кивнули.

— Готова побиться об заклад, что посол тоскует по Янджингу, — продолжила Сэндри. — Дворянин из тех земель… ну, он вероятно является наиболее подходящим из находящихся в Наморне людей, способных по достоинству оценить эту ткань. Уверена, он будет весьма благодарен, если Ваше Имперское Величество даст ему эту частичку его родины в знак своего расположения.

У Сэндри не было её прежней связи с друзьями, но ей эта связь и не требовалась, чтобы почувствовать, как те расслабились. Они тоже ощутили, что с тканью что-то было очень не так.

Берэнин засмеялась и захлопала в ладоши, в то время как Ишабал кивнула Сэндри.

— Чудесно, Кузина! Ты восхитительно разрешила нашу дилемму. Ризу, немедленно убедись, что всё так и будет.

Когда Ризу ушла, унеся с собой ткань, императрица сказала топтавшемуся неподалёку от неё молодому человеку:

— Джа́к, глупый мальчишка, прекрати притворяться, что тебе не интересно. Клэйхэйм Сэндрилин фа Торэн, позволь мне представить тебе Сагхад Джа́кубэна фэр Пэ́ннэн? Джак — один из моих дражайших юных друзей. Он также соседствует с твоими поместьями у города Ки́лкойн.

Сэндри поняла, что проверку она прошла. Она улыбнулась и протянула весьма привлекательному молодому человеку свою руку. Крупный, широкоплечий, с чёрными как вороново крыло волосами и яркими каштановыми глазами, он был чарующе красив, и заразительно улыбался. Он поцеловал кончики её пальцев:

— Приветствую, прекрасная соседка, — сказал он располагающим, живым голосом. — Если вы когда-нибудь захотите одолжить чашу мёда, я буду рад помочь, хотя у столь милой[4] леди наверное никогда не бывает в нём недостатка.

— Я знаю, что это, — парировала Сэндри, слышавшая несколько вариаций на эту тему с тех пор, как переселилась в дом своего деда Ведриса. — Это — лесть. Прошу, больше так не делайте.

Джак надулся, глядя на императрицу:

— Великолепная леди, вы говорили, что лесть у меня хорошо получается.

— Получалась, до сегодняшнего дня, — с кошачьей улыбкой сказала ему Берэнин. — Боюсь, что наша кузина поразила тебя до состояния неуклюжести.

— Но я не могу в этом признаться, — возразил Джак. — Она скажет, что я снова ей льщу.

Сэндри хихикнула и высвободила свою ладонь, поскольку Джак её так и не выпустил:

— И не признавайтесь, — посоветовала она. — Вы почти вернули себе моё расположение.

Будто по невидимому сигналу подошли остальные, чтобы быть представленными, в том числе другие благовидные молодые люди, внимательно слушавшие приветствие Джака, и не повторившие его ошибки. Все также здоровались с Даджей, Браяром и Трис. Берэнин следила за ними, забавляясь подобно тётушке, надзирающей за любимыми племянницами и племянниками. Когда дворяне начали спорить о том, кто принесёт Сэндри чай, а кто сходит для неё за блюдом с деликатесами, Сэндри изогнула губы в кривой улыбке. «Если бы только Дедушка мог меня сейчас видеть», — подумала она. «Хотя, он бы не стал держать у себя таких симпатичных придворных. Когда Дедушка видит, как сильный молодой человек бездельничает, он сразу находит для него работу. И подумать только, неделю назад я ехала по горам и жалела, что не могу зашить рот своим сёстрам и брату, чтобы они перестали спорить!»

Когда Джак принёс чай, Берэнин приказала Кэнайлу подвинуть для Сэндри кресло. Когда Сэндри уселась, поблагодарив его, Фи́нлак фэр Хью́рик протянул ей блюдо с маленькими колобками, свежей клубникой и марципановыми розами. Рыжеволосый, с красивым лицом, полностью состоявшим из резных углов, он мог соперничать по внешности с Джаком. Пока они с Джаком топтались вокруг Сэндри, она заметила, как часто они поглядывали на Берэнин. Она уже было собиралась потребовать, чтобы они решили, с кем именно они хотят говорить, когда увидела, что маг Ишабал и другая женщина постарше шепчутся, глядя в её направлении.

Её как громом поразило: «Это — выбор моей кузины», — осознала Сэндри. «Она выбрала Джака и Финлака, чтобы они по её приказу ухаживали и женились на наследнице, если смогут. Дедушка предупреждал, что она это попробует. Если я выйду замуж на наморнского дворянина, я перестану забирать свои доходы в Эмелан. Моё богатство останется здесь».

Сэндри прикрыла глаза ресницами, откусывая от скороспелой клубники. «Значит, летняя игра поймай-наследницу началась», — цинично подумала она. «Будет интересно посмотреть, как они попытаются это сделать, особенно теперь, когда им известна моя нелюбовь к лести».

Она вздохнула. «Надеюсь, они по крайней мере меня развлекут. Иначе я совсем заскучаю, пока придёт время ехать домой».

* * *

После часа, проведённого в светских беседах, Берэнин объявила, что день слишком хороший, чтобы проводить его внутри. Она позвала свой двор и своих гостей выйти наружу, чтобы осмотреть её сады. Ризу сразу подошла к паре дверей с двойными стёклами, которые выходили на мраморную террасу. Когда у неё возникли трудности с защёлкой, Даджа пошла ей помочь.

Ризу улыбнулась ей сквозь выбивавшиеся из-под её вуали локоны:

— Эти старые штуки всегда застревают в начале года, — сказала она. — Я вчера сказала слугам их смазать, но прошлой ночью было немного холодновато.

Даджа запустила в защёлку свою силу и нагрела смазку между её деталями. Защёлка повернулась. Двери распахнулись наружу.

— Нужно просто знать, как разговаривать с замками, — сказала она Ризу.

— Ага, я вижу, — ответила та, и засмеялась. — Очевидно, мне нужно научиться новому языку. Ну и ну… — она посмотрела на покрытую латунью кисть Даджи. — Это украшение?