Помоги проекту - поделись книгой:
У англичан было предостаточно добрых рыцарей — больше, чем у шотландцев, ибо в целом они превосходили их по численности. Особенно отличились своими прекрасными подвигами мессир Готье де Мони, мессир Льюис Бошем[203], мессир Джон Чендос и мессир Вильям Фитц-Уорен.
Глава 40
Тем временем осмотрительные, мудрые рыцари с обеих сторон, а также два епископа — Винчестерский[204] от англичан и Сент-Эндрю[205] от шотландцев — постарались заключить короткое перемирие между двумя королями[206]. Это делалось ради освобождения графа Морэйского, который был пленником англичан, а также графа Солсбери и графа Саффолка, которые были пленниками короля Франции и находились в Париже. Беспокоясь душою о них, короли и самые видные сеньоры в обеих армиях склонялись к тому, чтобы заключить перемирие и произвести взаимный обмен. Ведь у пленников там были влиятельные друзья и родственники, которые очень обрадовались бы их освобождению, а кроме того, они попали в плен на войне, верно служа своим сеньорам. В силу этого короли и те, кто участвовал в переговорах, согласились на перемирие более охотно.
В конце концов договорились и условились, что перемирие будет заключено сроком на два года, если король Филипп Французский даст на это свое согласие, ибо король Шотландии был связан с ним такими прочными союзными обязательствами, что не мог заключать ни мира, ни перемирия без его одобрения. А в том случае, если бы король Франции не пожелал на это согласиться, перемирие должно было длиться до дня Святого Христофора с условием, что король Англии не должен оказывать никакой поддержки и помощи тем англичанам, которые захватили и удерживали два мощных замка — Роксбург и Стерлинг. Кроме того, было обещано отпустить из плена графа Морэйского без всякого выкупа[207], если только король Шотландии сумеет убедить короля Франции, чтобы он отпустил из плена графа Солсбери, также без выкупа, а за графа Саффолка назначил бы разумную цену, какую следует назначать за благородного человека, не слишком его обременяя. Все это надлежало уладить до ближайших праздников Святого Иакова и Святого Христофора[208].
Так, как вы слышали, было согласовано и утверждено это перемирие. Король Шотландии распустил своих людей, дав каждому дозволение вернуться в свои края до той поры, пока он не призовет их вновь. Затем он немедля послал во Францию, к королю Филиппу, достаточно представительных послов — таких как епископ Сент-Эндрю и Александр Рамсей.
Тем временем король Англии вернулся назад в Бервик и дал отпуск всем своим людям; и разошлись они по своим краям.
Глава 41
Король Англии задержался в Бервике примерно на восемь дней. Как вы уже слышали, он распустил всё свое войско и остался с малой свитой, состоявшей только из его ближайших придворных. Уделив внимание замку и городским укреплениям, король настоятельно попросил монсеньора Эдуарда Балиоля[209], который был его комендантом, чтобы он соизволил проявить радение, оберегая замок от любого урона, а себя — от нареканий. Ибо он, король, будет очень разгневан, если шотландцы внезапно захватят и отнимут у него замок из-за беспечности и отсутствия доброй охраны. Мессир Эдуард сказал ему в ответ: «
Пока король Англии пребывал в Бервике, он очень часто возвращался в своем воображении к графине Солсбери, ибо столь сильно был в нее влюблен, что никак не мог избавиться от этих мыслей. Иногда он говорил сам себе, что по пути в Англию заедет в замок Солсбери, но тут же начинал себе противоречить. Затем он снова твердо решал, что сделает это, и поскольку при расставании с дамой он не нашел ее столь уступчивой, как ему бы того хотелось, он должен направить свои речи в более подходящее русло. И, быть может, к его возвращению она одумается, и он найдет ее более приветливой, чем прежде.
Так спорил король сам с собой. В какой-то час он был печален, в какой-то — радостен. Честь и Верность иногда его укоряли за то, что он дал обосноваться и утвердиться в своем сердце такому вероломному желанию — совершить бесчестье в отношении доброго рыцаря, графа Солсбери, который всегда очень верно ему служил. Но затем Любовь охватывала его с новой силой и внушала ему с помощью великого жара, коим он был полон, что для всякого короля влюбиться в столь благородную, изящную, милую и красивую даму, да еще в собственном королевстве — это вовсе не подло и не бесчестно. Ведь рыцарь достиг своего положения благодаря ему, а значит, может доверять ему больше, чем кому-либо другому, находясь за пределами его королевства. А кроме того, если он, король, влюблен, то это лишь ко благу для него, для его страны, для всех рыцарей и оруженосцев. Ибо он от этого будет более весел, задорен, воинственен и станет устраивать еще больше джостр, бугуртов, пиров, балов, а на войне будет более предприимчив и рьян, так что станет более дорог и близок своим людям и более грозен для своих врагов.
Так рассуждал и размышлял король. В какой-то час он говорил себе, что думать об этом — безумие, и что дама, из-за которой на него находят эти приступы, весьма тверда в своем решении и скорее даст себя убить, чем совершит поступок, навлекающий на нее хулу и бесчестие.
Затем король говорил:
«Однако, даже если она не желает и не соизволяет меня любить, я все равно хочу о ней думать и любить ее совершенной любовью, ибо это доставляет мне великое удовольствие».
Так вступил король в эту внутреннюю борьбу, которая не затухала еще долгое время, как вы узнаете далее из этой истории. Тем не менее, тогда благоразумие в нем победило. Опасаясь испортить и потерять то, чего он вовсе еще не имел, король не осмелился вернуться к госпоже Солсбери, но взял себя в руки и обратился к ней через ее племянника, монсеньора Вильяма Монтэгю. Король сказал ему: «
Глава 42
Однако оставим рассказ о короле Англии, который вернулся в Лондон, проследовав через Ныокасл-на-Тайне, Ардентон[210] и Донкастер[211] (но никак не через замок Солсбери!), и поговорим теперь о послах короля Дэвида Шотландского. Они причалили к французскому берегу и доехали верхом до Парижа. Там нашли они короля Филиппа, при котором было много его баронов. Послы обратились к королю с красивым приветствием, а он принял их весьма любезно, поскольку они были иноземцами и людьми короля Дэвида — его доброго друга.
Затем послы поведали королю о причине своего приезда и о недавних военных действиях, совершенных англичанами и шотландцами. Среди прочего, они рассказали, как шотландцы выжгли земли Англии на расстоянии трех дневных переходов и разорили город Дарем, который был богат и велик; как англичане с великой поспешностью выступили в поход на шотландцев, но не смогли нанести им никакого ущерба; и как они целых пять дней провели в противостоянии, ежедневно устраивая конные поединки, перестрелки и стычки.
«
Король охотно прислушался к этим речам и согласился со всеми решениями шотландцев, нисколько против них не возражая. Он без всякого выкупа отпустил на волю графа Солсбери[212], коего держал в темнице уже более двух лет, а за графа Саффолка назначил приемлемую цену и отпустил его, взяв с него слово, что в течение года он выплатит ему 20 тысяч экю или же вернется в плен. Граф выплатил деньги и таким образом стал полностью свободен. Тогда же, в обмен на освобождение графа Солсбери, англичанами был отпущен граф Морэйский.
Так прошел этот обмен, и между Англией и Шотландией установилось перемирие. Я не слышал никаких упоминаний о том, что оно как-нибудь нарушалось. Однако шотландцы постоянно воевали с гарнизоном Стерлинга. Этот замок очень дорого им обошелся, прежде чем они смогли его отвоевать, ибо он стоит в самом сердце Шотландии.
Глава 43
Теперь я желаю вернуться к истории Бретани и продолжить рассказ о монсеньоре Карле де Блуа и графине де Монфор. Вы хорошо знаете, на чём я прежде остановился: граф де Монфор был схвачен и заключен в парижском замке Лувр, монсеньор Карл де Блуа остался в Нанте, а французы, которые помогли ему начать войну, разъехались на зиму по домам, но при этом все обещали вернуться к лету, что и сделали.
Кроме того, мне необходимо рассказать о войне, шедшей в Гаскони, которая была очень упорной, ибо граф де Л’Иль[213], от имени короля Франции, держал под своим управлением великое герцогство Аквитанское и очень сильно притеснял жителей Бордо. Он осадил укрепленный город Блав[214] и с суши, и с воды; и никто из местных сеньоров не решался выступить против него, несмотря на их большое влияние в делах Гаскони и дружбу с английским королем. В Гаскони не осталось уже никаких городов, которые держали бы сторону англичан, за исключением Бордо, Блава, Оша Гасконского[215] и доброго, крепкого города Байонны[216]. Однако намерение графа де Л’Иля и находившихся при нем сеньоров состояло в том, чтобы завоевать также и эти города, один за другим.
Итак, перейдем к бретонской войне и воздержимся говорить о гасконских событиях: когда будет время и место, мы к ним обязательно вернемся. Прежде всего, расскажем о мессире Карле де Блуа, который, как вы слышали, спокойно обосновался в городе Нанте и подчиненной ему округе. В соответствии с наказом его кузена и дяди, графа Алансонского, он провел там всю зиму, ожидая летней поры, когда войну в поле будет вести намного легче, нежели зимой.
И вот настало теплое время года. Все вышеназванные сеньоры Франции и многие другие вновь направились в Бретань с великим войском, дабы помочь монсеньору Карлу де Блуа отвоевать остальную часть герцогства Бретонского[217]. Из-за этого там случилось множество великих, удивительных событий и прекрасных подвигов. Далее вы об этом еще услышите.
Когда все сеньоры прибыли в Нант, к находившемуся там монсеньору Карлу де Блуа, то решили на совете, что подвергнут осаде город Ренн. Затем они выступили из Нанта великим походным порядком и, придя под Ренн, осадили его со всех сторон. Графиня де Монфор, которая всю зиму провела в Энбоне, основательно пополнила гарнизон Ренна добрыми латниками и боеприпасами. Поэтому теперь завоевать этот город стало еще труднее, чем прежде. Его капитаном графиня назначила одного доблестного, храброго рыцаря, благородного человека из Бретонской земли, коего звали монсеньор Гильом де Кадудаль.
Кроме того, графиня де Монфор разместила большие гарнизоны по всем остальным замкам и добрым городам, которые ей подчинялись, и повсюду назначила добрых капитанов из местных дворян, державших ее сторону. Большинство из них она привлекла к себе красивыми речами, посулами и подарками, ибо не скупилась на обещания, подкрепляя их золотом и серебром. За нее были епископ Леонский, мессир Амори де Клиссон, мессир Ивон де Тигри, сир де Ландерно, кастелян Генгана, мессир Анри и мессир Оливье де Пенфор, мессир Жоффруа де Малетруа, мессир Гильом де Кадудаль, два брата де Кирик и многие другие рыцари и оруженосцы со всей Бретани.
Между тем у мессира Карла де Блуа тоже было немало сторонников из местных дворян, и даже значительно больше, чем у графини. За него стояли: наследный сеньор де Клиссон, мессир Эрви де Леон, перешедший от Монфоров, виконт де Роган, сир д’Авогур, сир де Кентен, сир де Турнемин, сир д’Ансени, сир де Бомануар, сир де Рэ, сир де Рьё, сир де Лаваль, сир де Гаргуль, сир де Лоеак, а также все банереты и многие другие рыцари и добрые оруженосцы, которые никоим образом не желали поддерживать Монфоров. А другие, наоборот, считали дело Монфоров столь верным и справедливым, что, хоть убей, не перешли бы на сторону блуасцев.
Таким образом, вся обширная Бретонская страна оказалась охвачена войной: дядя шел на племянника, брат на брата, отец на сына (был и такой случай!), двоюродник на двоюродника, сосед на соседа. И затянулась эта война на очень долгое время, как вам будет рассказано далее в этой истории. Однако поговорим теперь об осаде Ренна.
Мессир Карл де Блуа и французские сеньоры держали город Ренн в осаде довольно долго, нанося ему великий ущерб и устраивая мощные приступы с участием испанцев и генуэзцев, коих в их войске было большое количество. Однако, благодаря советам доброго рыцаря монсеньора де Кадудаля, воины гарнизона оборонялись столь хорошо, умело и рьяно, что нападавшие чаще теряли, чем выигрывали. Тогда сеньоры Франции велели воздвигнуть перед городом большие машины, которые стали бросать в него тяжелые камни и очень сильно досаждать защитникам.
Глава 44
В то время как осада Ренна велась с таким размахом и упорством, графиня де Монфор находилась в Энбоне со многими своими приверженцами. И решила она на совете, что пошлет за помощью к королю Англии, который в свое время принял у ее супруга, графа де Монфора, оммаж за герцогство Бретонское, а потому должен был его защищать и отстаивать от любых противников. Следуя этому решению, госпожа де Монфор пожелала снарядить посольство. Однако найти того, кто согласился бы отправиться в Англию, оказалось весьма непросто. Во имя чести, никто не желал оставить графиню в ее опасном положении. Тем не менее она так упрашивала то одних, то других, и произносила столько прекрасных, мягких речей, что исполнить ее поручение согласился мессир Амори де Клиссон. Наняв доброго кормчего, он взошел на корабль и, полагаясь на волю Божью и ветер, поплыл под парусом в сторону Англии. На пятый день он причалил в гавани Хантона[218]. Когда он спросил, где находится король, ему сказали, что в Лондоне. Туда и направились верхом на конях мессир Амори и все его сопровождающие[219].
Узнав о приезде монсеньора Амори де Клиссона, король испытал большую радость, ибо рассчитывал узнать от него, что происходит в Бретани. Тотчас призвав посланника к себе, он оказал ему радушный прием и спросил, чем занята его кузина, графиня де Монфор. — «
Затем король посмотрел на монсеньора Готье де Мони и сказал ему: «
Военный сбор был назначен в городе Хантоне. Уже в скором времени мессир Готье де Мони подготовился и снарядился. Затем он простился с королем, который назначил его верховным предводителем этого войска, и прибыл в Хантон вместе с мессиром Амори де Клиссоном. Там они задержались на 12 дней, заготавливая припасы и поджидая, когда соберутся все их люди и подует попутный ветер. На тринадцатый день они вышли в море. У них было 300 латников и 12 сотен отборных лучников. Вместе с мессиром Готье де Мони в поход отправились рыцари: мессир Франк де Халь, мессир Герхард Баутерсам, два брата де Лефдаль — мессир Луи и мессир Жан[220], Ле-Хаз Брабантский[221], мессир Хъюберт де Френэ[222], мессир Алэн Суинфорд[223], сир Диспенсер[224], сир Феррере, мессир Томас Кок[225], мессир Хъюг Гастингс[226], мессир Александр Ансель[227], мессир Джон Батлер[228] и многие другие.
Итак, они поплыли по морю, развернув паруса в сторону Бретани. В первый день ветер был довольно благоприятным, но на второй день их застигла буря, столь большая, что они сочли себя уже погибшими. Их отогнало далеко за Корнуолл, а затем они провели в море более 60 дней из-за встречного ветра и разыгравшейся непогоды[229]. Между тем графиня де Монфор постоянно, изо дня в день, ожидала их с великой тревогой на сердце. Ведь она хорошо знала, что жителям Ренна приходится терпеть множество лишений, и была бы рада, если бы могла их поддержать.
Глава 45
За то долгое время, пока графиня де Монфор ожидала возвращения своих послов из Англии, город Ренн выдержал много больших штурмов, и возле него часто происходили жаркие стычки. Наконец французы так истомили осадой местных жителей, что те уже охотно сдались бы монсеньору Карлу де Блуа, если бы против этого не возражал монсеньор Гильом де Кадудаль. Однако всякий раз, когда они заводили об этом речь, рыцарь их решительно обрывал и заставлял умолкнуть. И говорил он, что, если угодно Богу, они никогда не поступят столь малодушно по отношению к своей доброй госпоже.
Между тем горожанам Ренна, сидевшим в осаде, приходилось весьма нелегко. Они видели, что их добро повсеместно уничтожается, и при этом знали, что граф де Монфор сидит в плену и помощи не предвидится ниоткуда. Обсудив это между собой, они постановили, что сдадутся, а если мессир Гильом де Кадудаль не изволит с ними согласиться, они его схватят и посадят в темницу. Как задумали, так и сделали.
Сообщив рыцарю о принятом решении, они указали на свое бедственное положение, которое могло только ухудшиться, и очень скоро. Мол, они хотят сдаться и избежать опасности. Однако рыцарь, хоть убей, стоял на своем. Видя это, горожане схватили его, посадили в узилище, а затем известили монсеньора Карла де Блуа, что сдадут город Ренн, если он простит им прежнее неповиновение, избавит от разграбления их имущество, а также позволит рыцарю, сидевшему в темнице, уйти на все четыре стороны вместе со всеми, кто его поддерживает.
Следуя совету находившихся при нем французских сеньоров, мессир Карл де Блуа согласился на эти условия и простил горожанам их неповиновение. Затем, с великой радостью, сопровождаемый большой процессией, он вошел в город Ренн[230]. Мессир Гильом де Кадудаль был выпущен из темницы, и у него спросили, к какой стороне он хочет примкнуть. Он ответил, что давал присягу своей госпоже, а потому к ней и направится, если ему позволят. Ему сказали: «
Глава 46
Когда Ренн сдался, как вы уже слышали, именитые горожане принесли монсеньору Карлу де Блуа клятву верности, и он вступил во владение городом. Затем, желая навести в нем порядок, он велел восстановить то, что было разрушено во время штурмов, и спросил совета у своих французских друзей: куда ему следует направиться, чтобы завоевание остальной части Бретани прошло как можно успешней? Советники рассудили, что идти надо к мощному замку Энбону, в котором находилась графиня со своим сыном. Ведь если бы мессир Карл смог захватить их в этом замке, он быстро завершил бы войну, поскольку граф де Монфор уже сидел в темнице.
Так и было сделано. Все направились к Энбону и осадили город и замок как можно плотнее, но только с суши[231].
Графиня имела в своем распоряжении столько отличных рыцарей и других воинов, сколько было необходимо для обороны города и замка. Однако она постоянно пребывала в больших сомнениях насчет помощи, ожидаемой из Англии, ибо до сих пор не слышала о ней никаких вестей. Она очень тревожилась, как бы ее посланников не постигла беда либо из-за морской бури, либо из-за встречи с врагом.
Вместе с ней в Энбоне находился епископ Леона Бретонского, дядя мессира Эрви де Леона, воевавшего тогда на стороне противника. Кроме того, там были мессир Ивон де Тигри, сир де Ландерно, два брата де Пенфор, кастелян Генгана и многие другие добрые рыцари и оруженосцы Бретани.
Когда графиня и эти рыцари прослышали, что французские сеньоры собираются их осадить и уже находятся поблизости от Энбона, то велели звонить в городской колокол, чтобы каждый вооружился и занял на укреплениях свое место, указанное заранее. Все повиновались без возражений.
Когда мессир Карл де Блуа и французские сеньоры подступили к городу Энбону, то увидели, что он хорошо укреплен и надежно защищен бреташами[232]. Поэтому они велели, чтобы их люди надлежащим образом раскинули и обустроили осадный лагерь. Некоторые молодые и проворные воины — из генуэзцев, испанцев и французов — подступили к самым барьерам, чтобы завязать перестрелку и стычку, а против них вышли некоторые воины гарнизона, — дело обычное в таких случаях. Там было много схваток, и генуэзцы с испанцами потеряли больше, чем выиграли, как это нередко бывает, если в бой бросаются очертя голову.
С наступлением вечера каждый вернулся в свое расположение, а следующим днем сеньоры решили на совете, что прикажут однажды поутру мощно штурмовать барьеры, дабы посмотреть, насколько хватит выдержки у воинов гарнизона, и нет ли в обороне слабых мест. На третий день осады, примерно в час прим, воины в лагере вооружились и подступили к стенам. Затем они начали очень сильный, яростный штурм, ведя стрельбу, сражаясь на копьях и совершая всевозможные подвиги. В свою очередь, воины гарнизона стали обороняться с великой отвагой. И длился этот штурм непрерывно, до самого часа нон, так что генуэзцы и испанцы, которые сражались очень самоотверженно, были жестоко изнурены, утомлены и понесли большие потери убитыми и ранеными. Затем они отступили, чтобы перевести дух и позаботиться о раненых.
Когда французские сеньоры увидели, что их люди отступают и почти совсем утратили боевой пыл, то сильно разгневались. Дабы их воодушевить и ободрить, они велели всем другим воинам тоже выйти из лагеря и устроить штурм еще более мощный, чем прежде. Тогда защитники Энбона стали напрягать все силы, чтобы отбить этот натиск. При этом графиня де Монфор верхом на боевом коне, в полном доспехе, ездила по городу из улицы в улицу и призывала своих людей стойко обороняться. Она велела местным женщинам, дамам и прочим, разбирать мостовую и носить камни к бойницам, дабы забрасывать ими врагов, и приказала притащить туда бомбарды и горшки, полные «живой» извести[233], дабы сильнее досадить нападавшим.
Глава 47
Однако послушайте об одном удивительно смелом предприятии и великом ратном подвиге, который совершила эта графиня. Воодушевляя своих людей, она непрестанно ездила от одного места к другому и поднималась иногда на высокую башню замка, чтобы лучше изучить расположения противника. И вот, в очередной раз туда поднявшись, она заметила, что все французские сеньоры и другие воины участвуют в штурме, ревностно и упорно стараясь захватить укрепления, в то время как весь их лагерь остался почти пустым и без охраны.
Что же сделала графиня, чтобы нанести урон противнику? Она собрала примерно 300 воинов, велела им сесть на коней и выехала из Энбона через одну потайную потерну, открывавшуюся в сторону моря, — туда, где не велось никакого штурма. Затем, с опытным проводником, они поехали вокруг города скрытными путями и приблизились к французскому лагерю. Стремительно ворвавшись туда, графиня велела своим людям рассеяться по многим местам. Ведь в лагере не было никого, кто мог бы им помешать, кроме нескольких слуг и пажей, коих сразу же перебили. Зайдя с наветренной стороны, люди графини пустили огонь гулять по шатрам и станам французских сеньоров. Сразу разгорелся пожар, большой и яростный. Пламя перекидывалось от одного шатра к другому, так что вскоре копоть и дым накрыли тех, кто участвовал в штурме.
Когда сеньоры увидели, что лагерь охвачен огнем, и услышали крики и возгласы, доносившиеся оттуда, то, крайне встревоженные, побежали к своим станам, восклицая «
Графиня увидела, что вражеское войско всполошилось и в лагерь со всех сторон сбегаются люди. Тогда она, сохраняя выдержку, созвала своих воинов. Хорошо понимая, что прорваться назад в город можно лишь ценой великих потерь, она устремилась по другому пути — прямо в сторону замка Брест, стоявшего в четырех лье от Энбона[234].
Мессир Людовик Испанский, который в ту пору был коннетаблем всего войска, с великой досадой воспринял это происшествие. Примчавшись в лагерь, он увидел, что там всё горит и пылает, а графиня и ее отряд несутся прочь во весь опор. Тогда поскакал он за ними в погоню, трубя в свой рог, и каждый устремился за его знаменем.
Графине пришлось выдержать упорное преследование, и некоторые из ее воинов, чьи лошади оказались недостаточно резвыми, были убиты. Погоня не прекращалась до самого Бреста, но в итоге графиня со своими людьми там спаслась и укрылась. Местные жители приняли ее с великим почетом.
Мессир Людовик Испанский узнал от пленных, захваченных в дороге, что это сама графиня причинила такое беспокойство французскому войску. Тогда он был неимоверно расстроен из-за того, что она от него ускользнула. Вернувшись в лагерь, он рассказал сеньорам, что набег был совершен никем иным, как графиней де Монфор. Сеньоры очень сильно подивились между собой: как она отважилась на такое рискованное дело и опасное ратное приключение. Одни сочли это дерзостью и безумием, а другие — отвагой и доблестью.
Уж коли случившееся изумило противников графини, то сторонников и подавно! Защитники Энбона не могли представить, как она всё это замыслила и решилась исполнить. До конца дня и всю следующую ночь они пребывали в великом содрогании и ужасе из-за того, что ни сама дама, ни ее соратники не возвращались назад. Томясь тревогой, они весьма опасались, что графиня попала в плен, а весь отряд, вышедший с ней, либо перебит, либо, в лучшем случае, тоже пленен.
Когда настало утро, французские сеньоры, потерявшие свои шатры и снаряжение, решили на совете, что разместятся в шалашах из древесных бревен и листвы, как можно ближе к городу, и впредь будут вести себя более осмотрительно. Затем они с немалым трудом стали располагаться вблизи от городских укреплений. При этом они насмешливо кричали защитникам:
«Ступайте, господа! Ступайте поискать вашу графиню! Конечно, она пропала! Никогда вам ее не найти!»
Когда защитники Энбона, латники и другие, услышали эти речи, то очень встревожились и испугались за даму: не случилось ли с ней большой беды? И не знали, чему верить, поскольку она до сих пор не вернулась, и не было о ней слышно никаких вестей. Так, в этом смятении и страхе за свою госпожу, провели они целых пять дней.
Глава 48
Однако расскажу вам, что еще сделала графиня де Монфор. Если она исполнила одну опасную затею, то другая, как мне кажется, была не менее рискованной.
Знайте, что всё то время, пока графиня находилась в замке Брест, у нее было неспокойно на душе. Ведь она была уверена, что ее люди в Энбоне ничего не знают о том, что с ней сталось. В итоге дама решила поставить на кон сразу всё, рассудив, что если она вышла невредимой из одной опасности, то так же выйдет и из другой. Она очень расстаралась и собрала целых пять сотен латников на добрых конях, а затем, примерно в полночь, покинула Брест. Как раз на восходе солнца она подъехала к одному краю вражеского лагеря и послала в Энбон предупредить, чтобы ей открыли ворота. Затем она въехала в город средь великого ликования, под звуки труб, литавр и рожков. В лагере французов из-за этого поднялся великий переполох. Вооружившись, они все побежали к городу, чтобы начать штурм, а воины гарнизона — к бойницам, чтобы обороняться. Начался большой и мощный приступ, который длился до ранних нон, однако нападавшие постоянно несли больше потерь, чем оборонявшиеся.
Глава 49
Примерно в час нон сеньоры велели прекратить штурм, ибо их люди гибли и получали раны без всякой пользы. После того как все отступили в лагерь, сеньоры решили на совете, что мессир Карл де Блуа, герцог Бурбонский, мессир Жак де Бурбон, граф Людовик Блуаский, граф Осеррский[235], граф Рауль д’Э, его сын граф Гинский, маршал Франции мессир Робер Бертран[236], мессир Шарль де Монморанси, мессир Ги де Кантемарль[237], сир д’Авогур и немалое число других сеньоров со своими людьми пойдут осаждать замок Орэ, который некогда был основан по велению короля Артура. В то же время мессир Людовик Испанский, виконт де Роган, сир д’Ансени, сир де Турнемин, граф де Жуаньи[238], сир де Рэ, сир де Рьё, сир де Гаргуль, мессир Галлуа де Ла-Бом, мессир Отон Дориа, мессир Карло Гримальди и все другие генуэзцы и испанцы продолжат осаду Энбона. Для этого они велят привезти к ним 12 больших орудий, оставленных в Ренне, и будут с их помощью обстреливать город и замок. Ибо они ясно видели, что иначе не смогут ничего захватить и все их штурмы окажутся бесполезны.
Итак, войско разделилось на две части[239]. Одна из них осталась под Энбоном, а другая ушла осаждать замок Орэ, за мощными укреплениями которого находилось много латников и всяких припасов. Ведь всего за неделю до этого графиня де Монфор пополнила местный гарнизон. В качестве блюстителей и капитанов она прислала туда двух отважных рыцарей, коим очень доверяла: мессира Анри де Пенфора и его брата, мессира Оливье.
Когда мессир Карл де Блуа пришел с войском под Орэ, то полностью окружил его и велел передать воинам гарнизона, что, если они пожелают сдаться, он простит им их неповиновение. Кроме того, он пожизненно обеспечит братьям де Пенфор такой же доход, какой они получали от графини, или даже еще более значительный, и введет их в свой совет. Однако братья совсем не желали так поступить и ответили, что они связаны очень крепкими обязательствами со своим сеньором, который томится в темнице, а также со своей госпожой, и потому напрасно старается тот, кто ведет с ними речь о каком-либо соглашении. Тогда мессир Карл де Блуа сказал, что не уйдет, покуда не получит их в свою волю, и велел мощно и часто штурмовать замок. Однако нападавшие мало чего добились, ибо в гарнизоне было целых 300 воинов при полном вооружении, а кроме того, ими руководили добрые капитаны, из-за чего они больше стоили. Но, несмотря на то, что они защищали замок Орэ столь хорошо, их упорно продолжали донимать штурмами и стычками.
Глава 50
В четырех лье от Орэ находится добрый город Ванн, который в то время твердо занимал сторону графини. Его капитаном был мессир Жоффруа де Малетруа, человек благородный и на редкость отважный. В другой стороне стоял добрый город Динан Бретонский, который был защищен лишь рвами и палисадами. От имени графини де Монфор его капитаном был очень храбрый человек, коего звали кастеляном Генганским. Однако в то время он вместе с графиней находился в осажденном Энбоне. Жену и дочерей он оставил в Динане, в своем особняке, а капитаном вместо себя назначил своего сына, монсеньора Рено, весьма отважного и горячего башелье.
Между этими двумя добрыми городами, Ванном и Динаном, стоял мощный замок, который держал сторону монсеньора Карла де Блуа. Он назывался Ла-Рош-Перью и был настолько сильно укреплен, что в свое время граф де Монфор так и не смог его взять ни штурмом, ни путем переговоров. Потом, по приказу мессира Карла де Блуа, гарнизон замка хорошо пополнили латниками и солдатами. Все они были бургундцами. Их главным предводителем был молодой, отважный оруженосец по имени Жерар де Малэн[240]. При нём также находился храбрый и добрый рыцарь, коего звали мессир Пьер Портебёф[241]. Эти два капитана Ла-Рош-Перью со своими соратниками разоряли и опустошали все окрестные земли. Они столь зорко стерегли подступы к добрым городам Ванну и Дина-ну, что любые припасы и товары можно было там провозить, только подвергаясь большой угрозе с их стороны. Ведь они постоянно отправлялись в разъезды, один день — к Ванну, другой — к Динану, и местные жители настолько их страшились и опасались, что по всей округе ни о каком другом гарнизоне так не говорили, как о гарнизоне Ла-Рош-Перью. Наконец они до того разгулялись и разъездились во все стороны, что однажды вечером юный башелье, мессир Рено де Генган, устроил на них засаду. Поутру, когда они совершили рейд к Динану и, захватив 24 купца, уводили их в свою крепость, мессир Рено стремительно обрушился на них сбоку из своей засады. В этом деле он и его люди показали себя столь хорошо, что разгромили мессира Пьера Портебёфа, Жерара де Малэна и всех бургундцев, которые были с ними. Освободив купцов, они пленили двух капитанов и еще 25 человек, а затем увели их в Динан Бретонский. Там их встретили с ликованием. Весть о случившемся крайне обрадовала жителей Ванна и окрестных земель, и юный мессир Рено снискал очень много похвал.
Однако теперь я оставлю рассказ о гарнизонах Ванна, Динана и Ла-Рош-Перью, дабы повести речь о том, как монсеньор Людовик Испанский осаждал в Энбоне графиню де Монфор.
Глава 51
Вам следует знать, что мессир Людовик Испанский, который был верховным предводителем войска, державшего в осаде город и замок Энбон, тратил все силы и ум на то, чтобы сломить сопротивление гарнизона. Сам по себе он был рыцарем добрым, храбрым, надежным и предприимчивым, потому-то и назначил его монсеньор Карл де Блуа коннетаблем всего своего войска и, учитывая его знатную родословную, оказывал ему большое доверие.
Названный мессир Людовик Испанский велел доставить к нему на повозках 12 больших осадных машин из города Ренна. Их воздвигли напротив Энбона и стали так часто метать камни в стены города, что все они покрылись трещинами, пробоинами и утратили прежнюю прочность. Тогда осажденные начали тревожиться, боясь угрозы, нависшей над ними, и захотели вступить в соглашение с противником, ибо не видели никакой помощи на подходе и не слышали никаких вестей о монсеньоре Амори де Клиссоне.
И вот случилось однажды, что епископ Леонский, мессир Ги, который был дядей монсеньора Эрви де Леона, вышел к нему из города побеседовать, предварительно получив для себя гарантии безопасности. Они очень долго обсуждали разные вопросы и в итоге условились, что названный епископ постарается склонить своих товарищей к тому, чтобы город Энбон был сдан по соглашению монсеньору Людовику Испанскому, действовавшему от имени монсеньора Карла де Блуа. В то же время мессир Эрви должен был похлопотать о том, чтобы все осажденные получили полное помилование и прощение от названного монсеньора Карла и не потеряли ничего из своего имущества. На этом переговоры закончились.
Когда епископ Ги де Леон вернулся в город Энбон, чтобы переговорить с другими рыцарями и воинами, графиня сразу заподозрила неладное. Поэтому она попросила, чтобы бретонские сеньоры, ради Бога, не поддавались ни на какие уловки, ибо она надеется на Нашего Господа и уверена, что в ближайшие три дня получит великую помощь.
Рыцари, которые там находились, возымели жалость к своей госпоже. Они очень не хотели ее подводить, и в то же время им трудно было расстаться с жизнями и имуществом. Желая утешить графиню, рыцари сказали, чтобы она ничего не опасалась, ибо они не заключат никакого соглашения без ее ведома. А если Энбон всё-таки придется сдать, они доставят графиню вместе с сыном в любую другую подвластную ей крепость Бретани, по ее собственному выбору, или же помогут ей достичь полного согласия и примирения с монсеньором Карлом де Блуа.
Тогда графиня слегка успокоилась. Однако ночью, в ее отсутствие, епископ снова побеседовал с сеньорами и воинами и нагнал на них страху с помощью многих доводов. На следующий день он опять обратился с увещеваниями к бретонским рыцарям и почти полностью склонил их на свою сторону. Они уже рассматривали между собой, как, не роняя чести, поступить с графиней, которой прежде клялись в верности; а не будь ее там, они, безусловно, сдали бы город.
Пока они так судили да рядили, мессир Эрви де Леон, пользуясь обещанием безопасности для парламентеров, уже подступил довольно близко к городу, чтобы вести переговоры. А тем временем графиня, охваченная великим сердечным смятением, взошла на самый верх одной из замковых башен и посмотрела на море из маленького окошка. И тут как начала она кричать что было сил, с великой радостью в голосе: «
Когда кастелян Генгана, мессир Ив де Тигри, мессир Галеран де Ландерно, два брата де Кирик, а также другие рыцари и воины удостоверились, что к ними действительно идет помощь, то сказали епископу, что он может прекратить свои переговоры, ибо теперь они вовсе не считают нужным делать то, к чему он их призывал. От этих слов епископ крайне расстроился и сказал:
«Господа! В таком случае нам придется попрощаться. Вы останетесь здесь, при вашей госпоже, а я перейду на другую сторону — к тому, кто, на мой взгляд, имеет больше прав, чем она».
Затем епископ Ги покинул Энбон, явился к монсеньору Эрви и послал вызов даме и всем ее сторонникам. Узнав, как обстоят дела, монсеньор Эрви был жестоко разгневан, поскольку его затея не удалась. Он тотчас велел придвинуть как можно ближе к замку самое большое орудие из тех, что у него были, и распорядился, чтобы обстрел не прекращали ни днем, ни ночью. Уйдя оттуда, он привел своего дядю, епископа Леонского, к монсеньору Людовику Испанскому. Тот принял епископа приветливо и благосклонно. Так же позднее поступил и мессир Карл де Блуа, когда епископ прибыл к нему в лагерь под Орэ.
Поделиться книгой: