Суассонская девка

— Хватит! — И снова сбавив громкость, продолжил. — Эта новая машина, которую ты сейчас делаешь, зачем она?

— Для освещения…

— Это я понял. Я спрашиваю, ты делаешь ее только для моего дома, или ее можно будет продавать?

— Пока для твоего дома, а можно ли будет ее продавать, ты решишь потом сам.

— И когда ты покажешь работу осветительной машины?

— Завтра вечером, как стемнеет. Правда, это будет пробный показ, одну минуту, только для того, чтобы ты увидел, как это работает.

Для демонстрации опыта я решил использовать уже готовый мини генератор, мощности должно было хватить. Особый привод не нужен, минуту и Крат покрутит, не развалится. Хуже дела обстояли с лампой. Тут у меня кроме идеи ничего не было. Свеча Яблочкова, вот на что я надеялся. Сам принцип работы прост, два угольных стержня-электрода и электродуга между ними. В книге "Юный физик", откуда я и знал о свече Яблочкова, в красках описывалось, как изобретатель, дожидаясь официанта в ресторане, крутил в руках карандаши, пытаясь найти оптимальное положение стержней для продолжительного горения дуги. Хотя, казалось бы, нет ничего проще — поставить их параллельно. Ну, эту проблему Яблочков решил за меня, а вот остальные мне нужно будет закрывать самому. И было этих проблем немало, ибо юным физиком я не был, а книжку эту читал только потому, что читать в тот момент было нечего, а без чтения я обойтись не мог.

Проблема первая — угольные стержни. Уголь, он вроде, рассыпается, какой из него стержень? Спрессовать, как прессуют брикеты? Или чем-то промазать, жиром, например, свалять колбаску, просушить. Надо пробовать, что да как. А уголь, он, вообще, проводник? Дерево точно нет, по крайней мере, сухое. Может, уголь придется мочить. Опять же, надо пробовать.

Второе — между стержнями нужна прокладка, не горючая, но тающая. И не электропроводящая.

Еще одна проблема — защитное стекло. Без него никак, эти аборигены непременно вылупятся на свечу, а за минуту такого разглядывания они просто без глаз останутся. А где взять стекло в раннем Средневековье… Нет, оно где-то есть, конечно, но не в усадьбе Минация.

Полночи я крутился с боку на бок, обдумывая все эти технические проблемы, получая время от времени тычки локтя Лаиды вбок, а утром, проснувшись, решил минимизировать устройство. Десятисантиметровые стержни, вырезанные из цельных кусков угля, никакой прокладки, поскольку такие коротыши и так никуда не денутся. Глухую заслонку перед свечой, а свет будет отражаться от стены. Все.

— Проходите и рассаживайтесь вот здесь. — Показал я на скамью, поставленную у окна. — Подходить и смотреть близко не надо, это вредно для глаз.

Солнце только зашло, в комнате глубокие сумерки. У стены напротив окна за железной заслонкой свеча, на столике рядом генератор, возле которого нервно топтался Крат.

— Можно зажигать?

Минаций степенно оглядел зрителей, и милостиво махнул рукой.

— Давай!

Луций щурился с добродушным любопытством, Порций напрягся, приготовившись бежать толи к двери, спасаться, толи к столу, гасить свет. Поппея, насмотревшаяся на электрические штучки, лениво поглаживала шею.

— А возле лампы всегда будет стоять раб? — Подколола меня Поппея.

— Нет, — спокойно возразил я, — потом она будет работать от мельницы. Ее уже восстановили после разрушения гоблинами. Крат, крути!

Крат так навалился на ручку, что столик под генератором жалобно заскрипел. Я выждал пару секунд, пока катушка наберет обороты, и щелкнул тумблером, устроив короткое замыкание. Послышался легкий треск, посыпались искры, и свеча мудрого Яблочкова загорелась ровным, ослепительным светом.

— Ах! — Дружно выдохнули три мужика, Поппея столь же громко презрительно фыркнула.

Пятисотка, не меньше, оценил я свет лампы. Вечером, в темноте она смотрелась куда ярче, чем днем, на предварительных испытаниях. Заслонка отбрасывала на сидящих густую тень, но свет, отражаемый дальней и боковыми стенами, прекрасно освещал комнату.

— Поразительно, до чего ярко! — Луций поднялся и шагнул вперед, но я вежливо и аккуратно остановил его.

— Пока смотреть нельзя, — напомнил я, — потом я заменю заслонку на красивое прозрачное стекло, и комната будет освещаться равномерно.

— А если покажется слишком светло, нельзя будет сделать темнее? Ведь так невозможно спать!

На этого Минация не угодишь.

— Конечно! Когда все будет готово, можно будет сделать и светлее, и темнее, как кому удобнее. А на ночь лучше совсем выключать.

Словно послушав меня, лампа потухла, погрузив комнату в полный мрак.

После столь блестящей демонстрации мне дали зеленый свет на легальное изготовление любого электрооборудования. Теперь уже не надо было скрывать от ушлого Порция наши с Кратом техноизвращения. И вовремя — вряд ли нам удалось бы приобрести, не вызывая вопросов, больше центнера медной проволоки, ушедшей на основной генератор. Зато теперь это чудо инженерной мысли, почти метр в поперечнике из-за специфической изоляции, на вполне законных основаниях было соединено с главным водобойным колесом на восстановленной хозяйской мельнице.

Были решены и смущавшие меня технические проблемы. Угольные электроды укладывались горизонтально, наподобие рельс, поэтому они могли быть любой длины, не требовали дополнительных изолирующих прокладок между собой, и могли быть при этом не особо прочными. Чтобы обеспечить непрерывное освещение в течение всей ночи, без замены, достаточно было двухметровых электродов, что, на мой взгляд, было не слишком длинно.

Горизонтальное расположение электродов породило новую проблему, свет от свечи шел вверх, образуя под лампой, размещаемой под потолком, мертвую зону. Решением послужили вогнутые зеркала из полированной меди, размещаемые над лампами. А яркость ламп регулировалась толщиной электродов. Через пару дней после первой демонстрации дом был электрифицирован в плане освещения полностью. В коридорах и комнатах горели лампы средней яркости, в господской спальне тонюсенькие электроды давали слабый свет ночника, а над крыльцом двор освещал такой мощный прожектор, что у дальней стены, за двести метров при желании можно было читать или шить.

Благодаря всем этим свершениям на трудовой ниве, и вкусным плодам технического прогресса, по достоинству оцененным Минацием, мое положение в усадебной табели о рангах существенно повысилось. Это приносило мне существенные моральные дивиденды. Но не материальные. Я по-прежнему жил с Лаидой в маленькой комнатушке, и обедал со среднеценными рабами на кухне. Считая себя уже заслужившим большего, я задумывался о том, чтобы поставить перед Минацием вопрос о своем допуске к господскому столу с наравне с Луцием и Порцием, вот только… там ведь была еще и Поппея.

Мне сильно омрачало жизнь ее неослабевающее внимание, постоянные попытки подловить и избить меня, странная ненависть Поппеи начала меня сильно доставать. Ответить ей физически я, конечно, не решался, идею набить прекрасную морду любовницы хозяина нельзя назвать удачной. Кроме того, исключительные внешние данные перекрывали в моих глазах злобный и вредный характер, Поппея мне очень нравилась, и поднять на нее руку я просто не мог. А как помириться с ней и наладить нормальные отношения, никак не придумывалось. В голову приходило только одно решение этой проблемы — дать сильно избить себя, может быть, отомстив, Поппея успокоится, и ей даже будет меня жаль.

Сидя как то утром на кухне за завтраком с другими рабами, я вдруг едва не подавился.

— Привет! — Напротив меня за стол присела Поппея.

— Здравствуй, Поппея! Как ты? Носик у тебя просто восхитительный! — Я решил держаться так, как будто она не прессовала меня вторую неделю, а заодно ненавязчиво напомнил, кому она обязана своей безупречной внешностью. Поппея смущенно улыбнулась.

— Прости, я такая дура. Ты так помог мне, а я разозлилась на тебя из-за пустяка. Я хотела бы помириться с тобой, мне здесь так одиноко…

Поппея протянула руку через стол, коснувшись моих пальцев. Я дернулся, словно Терций при испытании генератора.

Поппея быстро заморгала глазами, прикусила задрожавшую губу, поднялась и пошла в холл. Я вскочил и догнал ее:

— Подожди, я…

Она повернулась ко мне, в прекрасных глазах стояли слезы. Я замолчал, не зная, что сказать, и просто взял ее за руки. Поппея улыбнулась, наклоняясь к моему лицу, я протолкнул ее из кухни в холл, сдвинул в сторону от двери, чтобы нас не могли видеть рабы, и, притянув к себе, поцеловал. Не было такого никогда, и вот опять! То ли от долгого воздержания, или это была такая неземная любовь, но поцелуй дал мне в голову, как пятнадцатилетнему пацану. Даже ее оплеуха была послабее. Я приобнял Поппею за внезапно мягкие плечи…

— Что это вы тут делаете, а? — Громовой бас возникшего на пороге, как призрак, Минация раскатился над холлом.

Поппея в ужасе отшатнулась от меня, Минаций схватил ее за руку, развернул и замахнулся. Я перехватил кулак и выбросил ногу в направлении объемного живота злодея, но бывший солдат Минаций легко ушел от удара, крутанул меня, свалив на пол, и уселся сверху, заламывая руку назад. Подбежавшие слуги приняли меня из добрых рук Минация, и поставили на ноги.

— Сейчас я еду в Трикассы, к дуксу Куриону, а вечером, когда вернусь, мы с тобой поговорим. Тебе понравится, не сомневайся! Уведите его.

— И с тобой мы поговорим, сука! — Он все таки ударил прикрывшую лицо руками Поппею, я дернулся, но слуги потащили меня прочь.

Меня заперли в винном погребе, так как варвары во время набега сожгли каталажку для рабов. А чтобы я не пил хозяйского вина, и не расколотил амфоры, жестко зафиксировали веревкой. Почему то я не чувствовал себя героем, спасшим принцессу от дракона. Видимо оттого, что дракон зажал меня в зубах, готовясь проглотить, да и будущее принцессы выглядело весьма туманным. И теперь я лежал в темноте подвала, потрясенный новой внезапной переменой моей судьбы, соображая, чем все это может кончиться. Совсем недавно я видел, как во дворе кнутом наказывали за что-то одного бедолагу. Несчастному ободрали мясо на спине до костей, и унесли с места экзекуции полуживым. Перспектива физической расправы пугала меня, так получилось, что в жизни били меня очень редко. В своей большой семье я был младшим и любимым ребенком, и единственным, кому ни разу не досталось даже рукой по попе. В детские драки со сверстниками мне случалось вступать нередко, но все это были такие же игры, как в последние недели с Поппеей. Во взрослой жизни тоже как то обходилось без серьезных конфликтов. И вот теперь… Видимо, Минаций был опытным психологом, оставив меня мучиться в неизвестности, известно же, как мучительно само ожидание наказания.

Вообще, злиться мне было не на кого, изначально во всем был виноват только я сам. Начнем с того, что подобрав Поппею в лесу, я сделал доброе дело, а за добрые дела — не мною сказано — надо расплачиваться. Дальше, она сразу сказала, как ее зовут, а ведь как вы яхту назовете… Стоит ли удивляться, что в итоге я оказался в полной заднице? И все же я не жалел о нашем знакомстве, повторю в тысячный раз, Поппея была просто красавицей, и очень нравилась мне. Вот только положение мое было прямо таки отчаянным, высвободиться самому было невозможно, на помощь со стороны рассчитывать тоже не приходилось. Не вытащат же меня отсюда едва знакомые со мной люди моей бригады, с которыми, за исключением разве что Крата — надо честно признаться — я обращался без особых "нежностев". Или Поппея, которая сама в схожем положении. Словом, я сильно пал духом. Минуты тянулись медленно, я пытался развлекаться развязыванием узла на стягивавшей меня веревке, не надеясь на успех, а просто от нечего делать. И прислушивался при этом в ожидании шагов снаружи, в глупой надежде, что Поппея найдет способ прийти и хотя бы поговорить со мной, скрасив мое тоскливое одиночество. Бедная моя Популечка, как она сама, и что с ней сейчас?

Наверху послышались шаги сразу нескольких человек, лязгнул засов, дверь открылась нараспашку, и осталась в таком положении, пропуская в погреб немного света. Один остался наверху, другой быстрыми легкими шагами сбежал вниз.

— Поппея!

Она нагнулась и внимательно посмотрела на меня, затем схватив сильными руками, небрежно приподняла и посадила, прислонив к стене. Я невольно застонал, веревка больно врезалась в тело. Поппея присела на корточках напротив, и сильно ударила ладонью по лицу, так что у меня лязгнули зубы, и мотнулась голова. Еще один удар другой рукой отправил меня в нокаут. Поппея потрясла меня, приводя в сознание. Нет, удар у нее сильнее поцелуя!

— Очухался, мерзавец?

— Тебе… что с тобой будет?!

— Со мной все будет хорошо, не беспокойся. А вот тебя Минаций забьет кнутом. Надеюсь, сдохнешь не сразу, а недельку помучаешься. Из-за меня он тебе такое устроит! Знаешь, как он любит меня?

— Я не хотел, чтобы так получилось, Популечка! Я так люблю тебя!

Поппея рассмеялась. До чего же у нее приятный, мелодичный смех…

— Ты меня любишь? Да кому это интересно, засранец… Кстати, говнюк, ты не замечаешь, какое на мне платье?

— Очень красивое…

— Красивое? Еще бы, ведь оно сделано из того самого шелка, который я покупала в Москве! Я сама выбирала эти цвета, и этот рисунок! И теперь Порций привозит мне отрез из Триассы на платье из моего собственного шелка! И говорит при этом, что шелк на рынке сильно подешевел… Как и черный перец! Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Кто-то нашел шелк и перец. Прямо на поляне? Ты не успела их увезти?

— Да когда бы я успела, если бургунды схватили меня, едва я отошла на пару миль? Да они вчетвером насиловали меня всю ночь! И все из-за тебя, недоумок!

От очередной оплеухи у меня опять помутилось в голове.

— Это из-за тебя я стала рабыней, и мне пришлось лечь под этого козла Минация, хотя я сейчас могла бы быть самой богатой женщиной в Суассоне, и владеть тысячами югеров земель и тысячами рабов, и жить в огромном доме…

— Госпожа Поппея! — Испуганно окликнули ее сверху.

— Сиди, урод! Я еще приду.

Влепив на прощание еще одну фирменную пощечину, Поппея ушла.

Немного придя в себя, я снова вытянулся на полу, так веревка резала меньше. Хорошо, что Поппея приходила, мне стало гораздо легче оттого, что она не боится наказания. Наверное, она поговорила с Минацием перед отъездом. Конечно, она злится на меня. Вот же придурок, не нашел места получше для поцелуев. Там была толпа рабов, и если бы сам Минаций нас не увидел, все равно кто-то нас ему сдал бы.

Я прислушался. Слышно было очень плохо, но наверху творилось нечто необычное, суета зашкаливала. И Поппею выдернули странно. Надеюсь, она быстро вернется, и я смогу с ней объяснится и оправдаться. Да, может даже она сумеет вытащить меня, раз у самой у нее нет проблем. Вот бы убежать с ней вместе. Надо сразу придумать, как и что ей сказать, а то еще пара таких оплеух, и я говорить не смогу.

Так, что ее больше всего задело, что она говорила? Да ничего и не говорила, сразу начала ругать меня и бить. Сказала, что Минаций меня убьет, потому что любит ее. Меня передернуло от приступа ревности. Вот же сука, любит он ее! Если он ее любит, чего она ко мне полезла! Но она и не говорила, что любит меня. Стоп!

Мысли начали убегать с нащупанной тропинки, блокируя неприятный факт. Там, на кухне, Поппея не говорила, что любит меня. Она пришла мириться, потом расстроилась и обиделась, а когда я полез целоваться, охотно приняла мои поцелуи. Но она не любит меня. Но если целует, то любит? А с Минацием она спит, значит что? Меня опять скрутила ревность.

Еще раз. Поппея не любит Минация, но спит с ним, потому, что он ее хозяин. Поппея не любит меня, но согласилась целоваться, потому что… она же сука, меня просто в подвал хотела сунуть! Вот тварь! Но как я сразу это не понял, видно она мне все мозги выбила. Я завыл от досады. Да, идиот, вот тебе твоя любовь!

Застрял в стране гоблинов? Ничего, тут же Поппея. Продали в рабы? Нормально, Поппея рядом. А ей всегда было на меня сходить по тяжелому, даже больше, она меня просто ненавидит. Не очень понятно за что, правда. Нет, понятно, что она именно меня обвиняет во всех своих проблемах, и несбывшихся мечтах. Странно, может быть, что именно меня, но с другой стороны, ведь надо же кого-то обвинять, не себя же. Итак, она решила, что во всем виноват я. И возненавидела настолько, что и себя подставила под удар, только чтобы наверняка достать меня. И как же талантливо она сыграла, изображая любовь. А мне не много и надо было, купился сразу. Теперь лежи здесь, и вой, герой-любовник.

Наверху опять послышались шаги, быстрые и суетливые, слишком легкие для такой крупной женщины, как Поппея. Открыли дверь, и худая фигурка сбежала вниз по лестнице. Терций! Он что, решил помочь мне сбежать? Да, вот от кого я меньше всего ждал помощи!

— Минация убили. Минация и всех его солдат. Только несколько человек убежали в Труа. А самого Минация убили. — Терций нервно трепал узлы, пытаясь развязать меня.

— Что за хрень ты несешь! Кто мог убить Минация, да еще и с солдатами!

— Бургунды. Огромные шайки бургундов бродят по окрестностям, грабят и жгут имения и деревни. Триассы осадить не решаются, так говорят. Их несколько тысяч, бургундов. Мы ждем их в усадьбе каждую минуту, Крат сказал привести тебя.

— Крат?

— Да. Он сказал, что только ты спасешь нас. Ему, правда, никто не верит, а Поппея сказала сначала, чтобы тебя не отпускали, но потом махнула рукой, господина нет, теперь сама Поппея госпожа, но она не знает, что делать. Крат сказал, приведи Гиппопотама, и я прибежал сюда.

Терций, наконец, справился с веревкой, и, развязав меня, попытался поставить на ноги. Затекшие мышцы не держали, я едва не свалился и прислонился к стене. Терций пришел мне на помощь, и мы начали подниматься по лестнице.

Выйдя на крыльцо, я охренел от сюрреалистичности картины. Весь двор был плотно забит людьми, не только женщинами и детьми, но и множеством крепких мужчин. Все они стояли на коленях, задом к крыльцу, время от времени вразнобой припадая к земле в поклонах, а между ними ходили двое в черных балахонах, с крестами в руках. Над землей несся ровный гул от сотен бубнящих молитвы голосов. На крыльце стояло пара десятков человек, домашних слуг и типографских работников, все они, кроме немногих женщин, были вооружены вилами или плотницкими и дровосечными топорами. Тут же были Порций, опирающийся на кривую палку, Луций, и Поппея, с бледным от страха лицом, и нервно озирающаяся. Заметив меня, она злобно и презрительно хмыкнула, и отошла к краю крыльца. Рядом оказался Крат, тоже с топором в руках.

— Терций сказал, что вы боитесь бургундов. Это кто такие?

Все разом повернулись ко мне.

— Бургунды кто? Варвары, бандиты и убийцы! Ты можешь что-то придумать?

Понятно, гоблины вышли на тропу войны.

— Чего тут думать, бежать надо. В лес. И побыстрее.

— Бургунды повсюду. Видишь, из деревень люди пришли сюда, потому что здесь их еще нет.

— По мне так усадьба — это ловушка. — Я огляделся. — Тут всего двое ворот, и стена два с половиной метра, будешь бежать, одному через нее не перебраться, а бандиты подсадили друг друга, и они уже внутри.

— Что-то можно сделать, Гиппопотам? — Это уже Луций, и он, в отличие от других, не выглядит взволнованным. — Поппея рассказывала, что ты из страны чудес.

Ага. Вот только чудеса, которыми я здесь занимался, были совсем другого, сугубо мирного характера. В военных целях слабо применимого. Разложить бумагу на пути гоблинов и поджечь? Не годится. Закидать их свинцовыми буквами? Слабовато. Напугать внезапно включенными лампами? Ночью сработает, на пару секунд. Вот если бы они схватили потом эти лампы руками… Так! Бить их током? Ну…

Я свежим взглядом окинул усадьбу. Ее территория была вытянута с севера на юг прямоугольником примерно двести на сто метров. С востока и запада ее отекали две приличные реки, сливающиеся чуть южнее усадьбы. Западная была запружена, и на ней стояла водяная мельница, рядом с которой были вторые, южные ворота. С севера реки соединялись рвом метров в десять шириной, наполненным, естественно, водой этих самых рек. Через этот ров метрах в пятидесяти перед северными, главными воротами, был перекинут крепкий деревянный мост шириной метра в два, с надежными перилами.

— Крат, генератор сейчас отключен?

— Да, на день всегда отключаем.

— Хорошо. Вынесите сюда, прямо на крыльцо стол, и тяни к этому столу конец главного силового кабеля, ведущего в дом. И соедини его рубильником с двумя другими кабелями.

— Сейчас сделаем.

— Рубильник не трогать! Крат, проследи.

— Генератор же выключен.

— Все равно не трогать! И сам тоже не трогай!