Помоги проекту - поделись книгой:
Минаций посмотрел на секретаря.
— Ловко придумано, господин Минаций. А книги стоят очень дорого, пять, десять, а то и пятнадцать солидов за штуку, — тут же отозвался Луций. — Хотя торговцам придется отдавать за полцены, им нужна своя выгода.
Минаций внезапно коротко, без замаха ткнул кулаком в лицо Порция, так, что тот, потеряв равновесие, ударился о стенку хлева. Олигарх явно служил еще совсем недавно в армии, чувствовалось, что навыков рукопашного боя до конца не растерял.
— Я говорил тебе, чтобы ты подержал Гиппопотама на легкой работе в доме, пока он не научится говорить на латыни? Сразу было видно, что он мужик образованный и знающий, грамматик или философ. А ты, дурак, загнал его деревья валить, как только не испортил работника!
— Но госпожа Поппея… — держась за разбитую губу, попытался оправдаться пострадавший.
— Поппея не госпожа, господин здесь только я! Запиши, что нужно Гиппопотаму для новой работы, потом дашь мне посмотреть.
Вечером меня отправили ночевать в господский дом, в небольшую комнатенку на втором этаже. И кормиться я теперь стал в доме, с домашними слугами. Вместо дробленого вареного зерна, которое я ел только потому, что его было слишком мало, теперь мне давали вполне съедобный хлеб с сыром, капустой, репой, яйцами и соленой рыбой.
Следующим же утром я столкнулся в полутемном коридоре с Поппеей, выходящей из господской спальни. Я ни разу не видел ее после того памятного базарного дня. И теперь я не зная, как себя с ней вести, постарался побыстрее проскользнуть мимо, прижимаясь к стенке. Но Поппея, притормозила меня, выбросив, как шлагбаум полную белую руку. Отечность носа прошла полностью, фингал тоже рассосался бесследно, и выглядела она, надо признать просто изумительно.
— Ты что здесь делаешь?! Что ты делаешь в моем доме, старый козел?! Говори! — И вдруг влепила мне звонкую пощечину.
— Я спешу на работу, госпожа Поппея! — Попытался я погасить конфликт.
— А кто пустил тебя в мой дом, ублюдок?! — Поппея снова замахнулась для удара, но я сумел поднырнуть под ее руку и проскочил мимо на лестницу. Сзади слышался довольный хохот. До чего же приятно слышать ее смех, даже злорадный и издевательский!
Выскочив на крыльцо, я остановился, приходя в себя. Поппея выше меня на голову, сильные плечи, накачанные годами тяжелого крестьянского труда — хотя, кто знает, был ли ее труд крестьянским, с такой комплекцией она могла и молотобойцем работать. От удара у меня гудело в голове и двоилось в глазах, к тому же я прикусил изнутри щеку, но это ладно. Непонятно, чего это она на меня так взъелась. На базаре я, конечно, понаглел, но ведь она сама начала, и потом, прошло уже почти две недели, могла бы и забыть уже.
Ладно, переживу. Постараюсь пореже попадаться ей на глаза. Все равно в дом я хожу только спать да обедать. На кухню, где кормят прислугу, она не заглядывает, а на второй этаж я поднимаюсь раз в день. И потом, жизнь потихоньку налаживается, если все пойдет нормально, мои возможности будут возрастать и расширяться, и я придумаю, как себе помочь. Хозяин явно не дурак, дорожит ценным имуществом в виде толкового раба, свою выгоду не упустит, а уж я постараюсь, чтобы от меня выгода была. И зря мне втирали в школе о неэффективности рабства, типа, раб не заинтересован в результатах своего труда. Еще как заинтересован! Если не тупой вконец, и не хочет всю жизнь оставаться в роли моего друга Терция. Решив таким образом отложить разгребание проблем до лучших времен, я пошел к плотникам, которые уже вовсю шуршали на месте будущей типографии.
Вопреки моим советам о строительстве капитального сооружения, на первое время для типографии решили устроить простой навес. То, что бумага боится сырости, хозяина не волновало. Пока погода стоит, а там видно будет. Сооружение сооружения, поэтому много времени не заняло. Строители врыли в землю несколько столбов, бросили сверху чуток жердей, накидали на жерди солому, и к вечеру избушка Ниф-Нифа была готова.
На следующий день мне в помощники мобилизовали группу рабов и вольнонаемных работников, и бумагоделательные дела вскоре пошли гораздо веселее. Понемногу придумывались маленькие производственные хитрости и внедрялись небольшие изобретения. Измельчение, отжим, раскладка, выравнивание, сушка — каждая нехитрая операция совершенствовалась, особенно часто в первое время, и мы выдавали стране угля, то есть Минацию бумаги, такой же серой или желтоватой, как прежде, но уже гораздо тоньше и глаже. Через неделю выработка выросла до восьмидесяти листов за пятнадцатичасовую смену, а я, набравшись храбрости, напросился на прием к Минацию с предложениями по улучшению благосостояния моих подопечных.
— О чем ты хотел поговорить? — Минаций оценил производственные успехи моей бригады и был настроен ко мне вполне доброжелательно. Я попытался этим воспользоваться, осторожно и аккуратно, чтобы не взорвать привычную рабовладельцу картину мира.
— Я хочу, чтобы ты, господин Минаций, получал больше выгоды от твоих работников, делающих папирус, и прошу для этого изменить оплату их труда.
— Сколько мы платим им, Порций?
— Рабам не платим совсем, а крестьянам динарий в два дня. Еще весной нам пришлось бы платить динарий в день, но после того, как алеманы разорили край, крестьяне голодают и согласны на любые условия.
— Что ж, это справедливо. Зачем платить больше, если они готовы работать и так. Да, это справедливо и выгодно. А ты, Гиппопотам считаешь, что можно платить еще меньше?
— Нет, напротив, я хочу сказать, что работникам надо добавить зарплату, если они работают лучше…
— Добавить зарплату?! И где же здесь моя выгода!
— Выгода в том, что они будут работать лучше, если…
— По-твоему, они плохо работают?
— Нет, работают они хорошо…
— Если они могут работать лучше, значит, они работают плохо! — Снова перебил меня Минаций, никак не позволяя растолковать ему преимущества сдельной оплаты труда. — А знаешь, как сделать так, чтобы они работали хорошо? Просто заставить их! Бить бездельников кнутом, особенно рабов, а ленивых крестьян гнать в шею, желающие на их место найдутся!
— Я говорю немного о другом, господин Минаций. Вот, например, один из рабов, Крат, предложил измельчать тряпье мельницами, а не в ступах. А другой, Терций, придумал выкладывать тесто не на железные листы, а на сетки, чтобы вода быстрее уходила из бумаги…
— Зачем ты мне все это рассказываешь?
— …если они не будут получать больше денег за свою работу, то, даже придумав что-то полезное, работники просто промолчат и ничего не скажут.
— Ты прав, эти крестьяне подлый народ, они только и думают, как бы навредить мне. Мне, своему хозяину, который их кормит! Что уж говорить о рабах! Гиппопотам, ты толковый мужик, следи за ними лучше, болтай с ними о работе, выведывай, что они думают. Но платить рабам я не буду, хотя многие господа платят рабам, да, я знаю, но я платить не буду, нет, только не я! И крестьянам прибавить в оплате глупо, пусть работают так. Что еще ты хотел сказать?
— Рабочий день слишком длинный, у людей не остается времени на нормальный отдых и личные дела…
— Если б я тебя слушал, так они бы совсем перестали работать, а жили бы лучше меня. Может, в самом деле, мне поселить их в своем доме, а самому перебраться в сарай? Что еще у тебя?
— Все работники у меня мужчины, но некоторые операции требуют точности и аккуратности, с ними бы лучше справились женщины…
Но Минаций не был идиотом, и тут же просек, к чему я клоню.
— Хорошо, бабу мы тебе подберем. Из рабынь, работающих в доме.
— Я видел, как он лапал Лаиду. — Походя сдал меня Луций.
— Дала она тебе? — Живо поинтересовался Минаций.
— Дала. По морде. — Ответил за меня Луций. Все, кроме меня, дружно расхохотались. Но отсмеявшись, Минаций строго скомандовал Порцию:
— Поговори с Лаидой, пусть не упирается. Гиппопотам должен думать о работе, как заработать для меня больше денег, а не о том, куда пристроить на ночь свою маленькую пипиську. А ты, Гиппопотам, помнится, хотел печатать книги, вот и займись этим, Порций говорил мне, что он купил тебе все, что было нужно.
Да, все что мне требовалось на мой дилетантский взгляд для печати, покупалось и привозилось без задержек. И вот как раз вчера привезли пресс для выжимания винограда, который сам же Порций и посоветовал мне приспособить для книгопечатания. А там подъехали и буквы, вырезанные из свинца по моему проекту неизвестным мне ремесленником в Трикассах, том самом, ближайшем к Минациевой вилле Сегуратум городе, в котором нас с Поппеей и приобрел наш добрый господин. Через несколько дней проб и находок, дважды перезаказав свинцовый шрифт, кое-как набрали текст в рамку для печати пробного листа. Поскольку сам Минаций постоянно был в разъездах по разным военным и хозяйственным делам, вот и нынче он выехал в Париж, прихватив с собой Порция, я нашел в библиотеке Луция и подошел к нему с лучшим из первых печатных образцов в руках.
— Готово? Дай посмотреть. Прекрасно, просто прекрасно, ничего не скажешь! — Луций, подойдя к окну вертел в руках бумажный лист с напечатанными в случайном порядке буквами, наклоняя его в разные стороны, то приближая к глазам, то отводя вдаль, насколько позволяли руки. Несколько раз понюхал, без этого никак, но жевать не стал, и то хорошо. На мой изысканный вкус цивилизованного человека, краска плохо смачивала свинец, буквы в тексте получались мутноватыми и расплывчатыми. Я и так и этак бодяжил чернила всеми доступными кислотами, щелочами и маслами, прогресс был, но я рассчитывал на лучшее. Луций меня сейчас успокоил, получится довести краску до ума, хорошо, а нет, так этим дикарям и это сойдет.
— Я слышал, Порций говорил Минацию, что уже договорился продавать одному купцу тексты из священного писания. Разговор, как я понял, был самый общий, ни по срокам, ни по объемам ничего не обговаривали. — Луций вопросительно посмотрел на меня, очевидно, ожидая моей радостной реакции на известие о наличии на рынке спроса на новую продукцию.
— Какое священное писание, Луций, о чем ты вообще! Ты же образованный человек, в отличие от этого крестьянина Порция и… Минация! Надо нести людям знания, толкать вперед прогресс, ты же должен это понимать. Мракобесие и так цветет пышным цветом…
— И что же ты хочешь напечатать первым делом? — Прервал мою торжественную речь Луций.
— Давай что-нибудь прогрессивное, просветительское и научное. Плутарха, например, или Геродота. — Назвал я первые пришедшие на ум имена.
— Историю?
— Можно Апуллея, его Пушкин очень хвалил. — Вспомнил я.
— Пушкин? Хвалил Апуллея? Это ваш фракийский писатель? — Со снисходительной улыбкой поинтересовался Луций.
— Да. Вот и об образовании он тоже… Есть у него строка — и я торжественно продекламировал сначала по-русски, а потом переведя смысл на латынь:
— …сокращает опыты быстротекущей жизни… — с наслаждением повторил Луций. — Жаль, что я не говорю по-фракийски, в подлиннике у тебя это звучало очень торжественно, а переводчик ты, видно, неважный. Но если ты собрался нести свет и знания, лучше Плиния ничего быть не может. Читал его "Естественную историю"? — Луций достал с полки свиток.
— Нет. Я же латынь не особо…
— Учи латынь, варвар! — Снисходительно усмехнулся Луций. — Вот, послушай, что он пишет о космосе… Что ты улыбаешься? Не веришь Плинию?
А чего бы и не посмеяться? Конкретно Плиния я не читал, но легко представлял себе его взгляды на окружающий мир. Хрустальный купол небес! Сразу вспоминается Волька из Хоттабыча с его плешивыми людьми. То же самое мракобесие, только с другой стороны.
— Плиний был крутой чувак! — Поспешил я отмазать луциева любимчика. — Но все-таки, на мой скромный взгляд он слишком легко верит нелепым слухам и сомнительным россказням.
— А ты, конечно, разбираешься в космогонии лучше Плиния! — Все же обиделся за писателя Луций.
— Нет, я же не спорю, Плиний так Плиний. Пусть будет "Естественная история".
Ссорится с секретарем хозяина было глупо, и я легко предал идеи прогресса и просвещения. Да и хрен с ним, будем распространять мракобесие. Пусть люди читают про собакоголовых китайцев!
— Мне только нужна в типографии пара грамотных работников набирать текст. Хотелось бы избежать нелепых ошибок, чисто грамматических, я сейчас только об этом.
— Приедет Порций, наймет кого-нибудь.
— Тогда я без проблем выдам через пару недель первую партию нескольких глав "Естественной истории". Книгу выпустим в мягкой обложке, страниц на шестьдесят, тысячу экземпляров, я думаю, хватит на первый раз.
— Подождем Порция, пусть поговорит с купцами.
Нормально устроился Луций, принимать решений не хочет, будут какие проблемы — он не виноват, ничего ему не надо, молодец, чего уж там.
Работа в типографии не требовала постоянного внимания, и у меня появилось время заниматься другими проектами, докладами о которых я высокое начальство не беспокоил. А поскольку мелочного контроля за отпускаемыми мне на типографские дела материалами тоже не было, то я не слишком наглея, пытался собрать из неучтенных излишков модель электрогенератора. Вот с этим у меня клеилось не очень, ибо в физике я был далеко не силен. Найти на рынке постоянный магнит не получилось, и, выбрав минуту, когда за нами никто не следил, мы с одним из самых толковых моих рабочих, Кратом, забившись в дальний угол типографии, пытались собрать электромагнит.
— Так, не работает. Проверим еще раз. Гвоздь — железный. Проволока на него намотана — медная. Изолирована проволока нитками, и промазана воском — надежно. Проволока контачит со свинцовыми пластинами — контакт хороший. Пластины опущены в глиняный горшок с винным уксусом — и не соприкасаются. Все, как задумано, а магнит не работает. Почему?
— Давай попробуем поставить не свинцовые, а медные пластины.
— Нет, в аккумуляторах был свинец, это точно. Проблема в кислоте. Там с электролитом было очень строго. Серная кислота, вода строго дистиллированная. И лить кислоту в воду, а не наоборот, чтобы не вскипело. Точно помню. А мы взяли, от балды уксусом залили, и хотим, чтобы работало.
— Я попробую поменять пластины на медные.
— Тебе лишь бы не работать. Говорю, без серной кислоты безнадежно, а ее нет. Будем ждать постоянный магнит, купчина обещал привезти через три месяца.
— Я поменяю. Быстро.
— Давай.
Я махнул рукой на неудавшийся эксперимент, и пошел взглянуть на типографские дела. Через два часа, когда я выслушивал нудные доводы Терция в пользу применения в бумаге рыбьего клея вместо костного, ко мне подскочил запыхавшийся Крат.
— Получилось! Гвоздь прилипает к железу!
— Да?! И что ты сделал?
— Я поставил одну пластину медную, а другую железную. Гвоздь "цзинь!" — и прилип к молотку!
— Пойдем, глянем!
Аккумулятор, действительно, работал в уксусе, с медной и железной пластинами на разных концах провода. И простейший электромагнит, как ему и полагается, магнитил. А просто на уроках физики надо было слушать мудрого учителя с подпольной кличкой Медвежье Ухо, а не заигрывать с девочками, сидящими сзади.
— Прекрасно, магнит есть. — Рассуждал я вслух. — Слабоват, конечно. Надо будет сделать небольшой генератор, с него подавать ток на более мощный магнит, и уже на его основе изготовить рабочий образец.
— И зачем все это? Зачем нужен этот "генератор"?
— Генератор будет вырабатывать электрический ток, который мы где-нибудь применим. Пока не знаю, где. Да вот, освещение можно сделать. Лампочку захреначим, чтобы Минацию светло было в доме. А ты теперь наматывай катушку, я тебе объяснял про якорь и катушку, и соображай, как с этой крутящейся катушкой обеспечить контакт. Что-то одно должно крутиться, или якорь, или катушка. И нужен надежный контакт, но так, чтобы входящий и выходящий провода не закрутились. — В очередной раз повторял я не столько Крату, сколько себе. С этой физикой мысли у меня запутывались гораздо быстрее, чем провода в руках Крата.
— Это я потом соображу. А вот сколько проволоки надо изолировать для катушки!
— Куда деваться — без изолированной проволоки никуда! Чем больше витков, тем мощнее генератор. Наверное. А провода такого нам потребуется немерено. И тонкий, на катушки, и потолще, на кабель. Потянем электричество в дом, не хватало еще, чтобы кого-то током убило. Надо придумать, как автоматизировать изготовление изоляции, соображай.
Дни шли за днями, у задуманной книги Плиния допечатывались последние страницы, и я надеялся на серьезное репутационное повышение после того, как мои фантазии начнут приносить доход в звонкой монете. Первичный генератор, который предполагалось использовать для питания якоря, усилиями Крата был готов, и собственно якорь основного генератора был собран, и приводил в порядок железные опилки образцово, как в школьном учебнике, на расстоянии в метр. Никаких электроизмерительных инструментов у меня, разумеется, не было, я только озадачил их разработкой Крата. И для испытания мощности первичного генератора, или силы тока, а может напряжения, неважно, я использовал единственный доступный мне прибор — тощий зад Терция, просто ткнув в него проводами. После чего немедленно был вызван на ковер к Минацию, как на грех оказавшемуся дома.
— Кто это у тебя в типографии орет так, как будто его режут? Люди и так напуганы после нападения алеманов. Порций сказал, что ты делаешь новую машину? Говори!
Я слегка растерялся от обилия вопросов, но тут же сообразил, что можно ответить на самый безобидный, и уйти от разноса.
— Господин Минаций, новая машина, о которой говорил Порций, нужна для освещения дома…
— Для освещения дома? — Грубо оборвал меня Минаций. — Разве я просил тебя делать такую машину? А если в следующий раз ты решишь сделать машину, убивающую людей? Как Архимед. Говорят, он убил своими машинами немало римских солдат. Таких, как я!
— Ну, что ты, господин Минаций! Я делаю только мирные машины…
— От которых люди кричат так, что их слышно в Трикассах!
Теперь надо все свалить на придурка Терция, но так, чтобы ему тоже не сильно попало.
— Этот Терций, который кричал…, - осторожно начал я оправдательную речь, — он очень хороший парень, работящий, толковый и старательный…
Я расхваливал непутевого работника хозяину, пытаясь замолить свои многочисленные грехи перед Терцием. Но Минация не интересовал ни сам Терций, один из последних его рабов, ни его достоинства, ни страдания. Для него это был только повод придраться ко мне, что он тут же дал мне понять.
— Плевал я и на твоего Терция, и на всю твою ленивую шайку. — Теперь, выпустив пар, Минаций говорил почти спокойно. — Когда будет готова книга?
— Через три дня, господин Минаций.
— Порций сказал, что она совсем тонкая, он продает ее торговцам всего за три солида.
— За тысячу штук ты получишь три тысячи солидов, на бумагу, краску и работу ушло чуть больше тысячи, даже если считать бумагу по продажной цене, притом, что мы делаем ее сами, и она обходится нам гораздо дешевле. Итого…
— Не смей считать мои деньги, недоумок!
— Но как же, господин Минаций, я же не хочу, чтобы ты разорился.
Поделиться книгой: