Суассонская девка

— Да понял я, понял!

— Не трогать! — Еще раз повторил я, оглядываясь на стол с рубильником, потащил концы кабелей за главные ворота, и воткнул в землю в трех метрах перед мостом и за ним. Сходил на мельницу, включил генератор, потом рубильник на крыльце и пошел опять к мосту. Осторожно, мелкими шажками приблизился к оголенному концу кабеля, едва не наступив на него. Ничего. Понятно даже такому знатоку физики как я, сухие деревянные сандалии, диэлектрик, изолятор… Отошел, разулся, снова осторожно подхожу. Теперь метрах в пяти от конца кабеля меня начало ощутимо бить током. Я вернулся на крыльцо и отключил рубильник. И что делать? Просить варваров снять обувь? Так они, наверное, и спят в сапогах, как то не верится в их высокую культуру…

— Порций, пошли несколько человек, пусть разрыхлят дорогу за мостом, и зальют ее водой. Мне нужно побольше грязи.

— Ты думаешь, грязь остановит бургундов? — Порций презрительно расхохотался. И остальные были разочарованы.

— Это будет волшебная грязь, я наложу на нее чары именем Юпитера Хранителя. — Меня сильно задела толпа придурковатых богомольцев, и я решил заодно потроллить этих идиотов. — Иди и не богохульствуй, оскорбляя его своим недоверием. Пусть оставят сразу за мостом на пятнадцать шагов сухого места, а дольше разведут грязи полосой в те же пятнадцать шагов, и не только на дороге, но и на обочинах, и на лужайке, чтобы нельзя было ее обойти.

Порций скептически пожал плечами, но повел слуг и рабов за лопатами и ведрами, и вскоре десяток работников вовсю портили дорогу за мостом.

А сам я с Кратом, решив не полагаться на то, что гоблинов скрутит шаговое напряжение, или они наступят сдуру на оголенный конец кабеля, решил для большей надежности на обоих концах моста разложить на земле решетку из медной проволоки.

— Бургунды! — Нервный выкрик поставил крест на надеждах собравшихся избежать кары небес. Размахивая инструментом, наши работяги бросились через мост к воротам.

Гул, исходящий со двора, стал гуще. Те, кто был на крыльце, вытягивали шеи, вглядываясь в приближающихся гоблинов.

— Человек триста, все пешие. У большинства топоры и копья, есть и мечи. Волосы длинные, в косах. Передний голый, но многие в кольчугах и панцирях, с большими круглыми щитами. — С улыбкой сообщил мне Луций, когда я посетовал на пониженное зрение. Он один во всей усадьбе видел в приближающейся густой колонне не вестников смерти, а труппу артистов, готовящих увлекательное представление.

— Ты точно остановишь их, Гиппопотам? — В голосе Крата слышалось сомнение.

— Конечно! — Твердо заверил я. Передние ворота заперты, а задние открыты. Шансы убежать будут, пока гоблины ворвутся во двор, можно создать небольшой отрыв.

— Что ты тут размахиваешь палкой! — Огрызнулся я на Порция, едва не ткнувшего мне в глаз своим костылем.

— Это лук гуннов! — Надменно заявил тот. За спиной у него я только сейчас заметил колчан. Порций вытащил стрелу и наложил ее на тетиву, прицелившись в гоблинов, до которых оставалось не больше ста метров.

Бам! — Пропела тетива басовой струной, и стрела вонзилась точно в жирный зад преклонившей колена у крыльца бабищи. Я расхохотался, несмотря на драматизм момента.

— А! — От истеричного визга тетки заложило уши. Гоблины на мгновение сбились с шага, и вдруг, словно дождавшись команды, бегом бросились на мост. Поппея ахнула вместе со всеми, стоящими на крыльце, когда они, ни на миг не задержавшись, проскочили волшебную грязь. Я подал ток на решетку по эту сторону моста.

Впереди толпы бежал здоровенный мужик в кожаных штанах и сапогах (грязных сапогах!), в сверкающем шлеме, но с голым мускулистым торсом. Он, сбегая с моста, играясь, перекинул из руки в руку огромную секиру-бабочку, как вдруг судорожно дернулся и рухнул в дорожную пыль. Тут же к нему присоединились еще несколько лузеров, накрыв его бьющуюся тушу, еще и еще, и у моста образовалась куча из тридцати-сорока дергающихся под током тел. Следующие бегущие с ходу втыкались в эту кучу, падали, громоздились друг на друга, свалка быстро росла, распространяясь на мост. Задние напирали, давили на упершихся передних, гора гоблинов на ближнем к нам конце моста через несколько секунд дошла до его середины, перехлестнув выше перил, так, что некоторые гоблины уже валились в ров, туда же густо сыпались щиты, топоры и мечи. Дальше свалка переходила просто в давку, набегавшие сзади гоблины начали останавливаться, видя, что мост забит, и пройти нельзя.

Я повернул рубильник, перекинув напряжение с ближней решетки на дальнюю. Сразу посыпались на землю гоблины, только еще подходящие к мосту. Те из них, кто еще не успел наступить на решетку, и кого било не сильно, начали в панике отбегать от моста. Другие, бывшие на мосту и выбиравшиеся из давки, бросились за ними, пытаясь проскочить заколдованное место, падали сверху на пострадавших и бились в судорогах. Теперь и тут образовалась быстро растущая куча дергающихся тел, и скоро на мосту, не считая плотно прибитой к ближнему концу прессованной массы, остались только помятые в давке и едва шевелящиеся гоблины, да в воде за сваи снизу держалась парочка, менее других обвешанная железом и не пошедшая сразу ко дну рва.

Стоящие на крыльце их несостоявшиеся жертвы, только что цепеневшие от ужаса, теперь были потрясены чудом неожиданного спасения.

— Как интересно! Неужели и вправду вмешался Юпитер Хранитель? — Преспокойно поинтересовался Луций среди наступившей во дворе тишины. Все разом обернулись ко мне, знавшие меня близко с неожиданным почтением, а остальные с явным страхом. Мракобесие раннего Средневековья во всей его красе, ага.

— Конечно! — Подтвердил я версию Луция, и заорал, тролля толпу богомольцев. — Слава Юпитеру, истинному богу, слава, слава, слава!

— Слава! Слава Юпитеру! — Сначала робко, переглядываясь, а затем все громче и воодушевленней подхватили вокруг. Люди перед крыльцом начали подниматься с колен, и, поняв, что произошло, с восторгом присоединялись к орущим. Подошедшая Поппея робко улыбалась, нежно поглядывая на меня. От этого мои мысли моментально смешались в кучу. Я пытался собраться, чтобы контролировать ситуацию на мосту.

— Карт, идите к мосту, и добейте тех, кто шевелится на этой стороне! — Скомандовал я, на несколько секунд перекинув напряжение на ближний кабель, где закопошились было некоторые менее пострадавшие. А затем снова подал ток на ту сторону моста.

Карт с тремя подручными направились было к куче пораженных током, но тут же были вынуждены остановиться, так как варвары с той стороны моста принялись метать в них топоры и копья. Только один шустрый щуплый парнишка, внимательно следя за метальщиками, ловко уворачиваясь от летящих снарядов, то пригибаясь, то резко отскакивая в сторону, проскочил к мосту, хотя не раз острое железо грозило прервать юную жизнь. Терций! Вот от кого я меньше всего ожидал проявлений боевой доблести! Теперь гоблинам пришлось умерить свой пыл, так как попасть во врага было труднее, чем в тела своих родичей. А наглец, не спуская глаз с варваров, энергично заработал топором, добивая полудохлых гоблинов, карабкаясь наверх груды сваленных тел, переходя на забитый прессованными ублюдками мост, расправляясь со всеми, кто еще подавал признаки жизни, достав попутно и водоплавающих. Охреневшие от такой наглости гоблины на той стороне рва, попытались прийти на помощь своим бесславно гибнущим собратьям, и свалка на той стороне сразу пополнилась несколькими самыми буйными придурками, в бессильной ярости презревшими смертельную опасность. Остальным пришлось отказаться от безумной затеи, и теперь около сотни уцелевших бургундов стучали мечами и топорами в щиты, призывая гнев своих гоблинских богов на головы подлых римлян. Некоторые опять принялись метать в предшественника Гавроша личное оружие, но только понапрасну его потеряли.

Вскоре группа Карта с маленьким героем, сделавшим свое черное дело, с триумфом вернулась в усадьбу. Гоблины на той стороне ходили вдоль рва, собирались в кучи, обсуждая свое интересное положение, растекались вдоль дороги и снова возвращались ко рву. Скоро я отключил напряжение и с дальнего кабеля, так как живых и в дальней куче остаться уже не могло. Почувствовав, что опасности нет, бургунды сначала осторожно, а затем все смелее начали собираться у тел убитых, и я снова включил рубильник, заставив их в панике разбежаться. Опять гоблины пошли бесцельно бродить, собираясь и расходясь, отходя и подходя. Ров не был непреодолимой преградой, а речку с востока и вовсе можно было перейти вброд чуть ли не в любом месте. Пройти в усадьбу можно было и по мельничной плотине. И в случае решительных действий нападающих нам бы пришлось просто бежать. Но, то ли мозги гоблинов защелкнулись на преодолении моста, или сказывалось отсутствие командиров и самых опытных и храбрых воинов, погибших, конечно, в первых рядах наступавших, однако ничего придумать они оказались не в состоянии.

Непосредственная опасность миновала, но пока гоблины не ушли окончательно, в усадьбе сохранялось напряжение. Беженцы не решались больше молиться и вставать на колени, после того как я наорал на них, объявив их лживого бога бессильным и несуществующим. Какой-то грамотей, нашедшийся среди них, заявил, что пути господни неисповедимы, и может быть я, прославляющий Юпитера, только орудие рук божьих, вызволяющего своих агнцев из пасти волков. На это я посоветовал ему заткнуть поганую пасть, пригрозив присоединить его к куче дохлых гоблинов. И теперь эта толпа просто слонялась по двору, порой принимаясь недружно славить Юпитера.

Люди Минация тоже не знали, чем заняться, то с тревогой вглядывались в толпу гоблинов, то заходили в дом и выходили назад, сидели и стояли на крыльце, переговаривались и, замолкая, снова смотрели за ров.

Поппея проводила разведку боем, бросая на меня все более смелые и откровенные взгляды, слегка краснела, ловя в ответ мои, изнывающие от вожделения и многообещающе улыбалась, ловко изображая легкое смущение. Мне же приходилось отвлекаться на менее приятные вещи. Одной из них была задница, пострадавшая от незадачливого лучника. Раненую занесли на кухню и положили на столе животом вниз, где Луций выдернул стрелу, а затем, разрезав слой сала толщиной в ширину ладони, вытащил застрявший в тазовой кости наконечник, после чего рану промыли уксусом и перевязали. Проследив за решением этой проблемы, я вернулся на крыльцо, попросил вынести мне стул, и, устроившись у стола с рубильником, допрашивал Луция, пытаясь отвлечься от мыслей о Поппее, к счастью для моего рассудка оставшейся в доме, а заодно прояснить текущий политический момент, над которым раньше как-то не особенно задумывался.

— Весело вы тут живете. Ведь не прошло и пары месяцев, как усадьбу сожгли, и вот они пришли снова!

— Нет, это бургунды, а тогда усадьбу жгли алеманы.

— И какая, к лешему, разница! Бургунды, алеманы — захотели, пришли, ограбили, сожгли — это что, нормально? — Пытался я ухватить пролетарскую суть происходящего. — А как же власти, армия, объясни мне все толком!

— Варваров слишком много, они обложили нас со всех сторон, как собаки оленя. Армия не может защитить все границы области. Да и не только границы, банды варваров проходят провинцию насквозь, франки совсем недавно осаждали Париж. Несколько лет стояли под городом. Ничего нельзя было сделать.

— Но зачем тогда нужна такая армия, и такая власть?

— Многие так считают. Люди говорят, пусть варвары придут и останутся, тогда один раз ограбят, а потом будут защищать, как своих подданных, чем терпеть постоянные грабежи и убийства от проходящих банд.

— Нормально они рассуждают! Вроде, пусть нас немцы завоюют, а потом будем пить баварское пиво. С пивом понятно, а как же законность власти?

— Какая законность, и какой власти? Все эти варвары, они не совсем бандиты. У них были договора федератов с Римом. Другое дело, что их пустили погреться, а сейчас они стали хозяевами. Да и римского императора больше нет. Но и у Сиагрия нет права на власть над провинцией. Он просил об этом константинопольского императора, а тот отказал.

Федераты, Сиагрий, император, сплошная муть, но это и не важно. Понятно, что законной власти нет, и всем на все плевать, лишь бы было спокойней и сытней. И какой главный вывод? А очень простой — у кого сила, тот и прав! А если я…

— Луций, ты тут много чего наговорил, а вот теперь смотри: гоблины, ну, варвары, попытались захватить усадьбу. Я не дал. Кого убил, остальных прогнал, смотри вон они уходят!

Группа гоблинов человек в двадцать, в самом деле, потянулась на выход, хотя остальные не спешили последовать за ними.

— Придут другие, я их тоже прогоню. И что получается, я теперь хозяин усадьбы?

— Получается так. — Нехотя согласился Луций. — У Минация есть законные наследники, но если ты их прогонишь, и прогонишь людей комита, а потом и людей Сиагрия, то ты хозяин.

— Прекрасно, смотри дальше. Я соберу людей, дам им оружие, мы займем соседние усадьбы, потом дальше, потом всю провинцию…

— Если ты сможешь занять всю провинцию, и отобьешься от варваров, то кто же с тобой будет спорить?!

— …и пошли они дальше, и покорились им Италия, и Византия, и Парфия, и Индия!

Стоящие на крыльце открыли рты, услышав неожиданно пришедшую мне на память цитату.

— Смотрите, уходят! Все бургунды уходят! — Крикнул Крат, разрядив обстановку.

Вслед за первой ушедшей группой и все оставшиеся бургунды отправилась восвояси, поднимаясь назад на дальний холм, с которого и спустились утром ко рву. Маленькая война закончилась нашей полной победой. И самым главным ее результатом было то, что я, бесправный и провинившийся раб, два часа назад сидевший связанным под замком в ожидании расправы и возможной смерти, стал хозяином усадьбы и господином Поппеи. Сейчас это молча признавали рабы и слуги Минация, потом мне предстояло заставить признать это весь мир. Но там видно будет, ограничится ли дело одной усадьбой, или можно будет, как я говорил Луцию, замахнуться на большее. А еще лучше, найти с Поппеей проход, и вернуться домой. Или уже не лучше? "Может быть, я обратно уже не вернусь, как ни жаль, как ни жаль!"

— Бургунды уходят? — Вдруг загремел над ухом зычный голос Поппеи. — Замечательно! А эти чего ждут? Порций, нечего стоять, гоните прочь отсюда всю эту шваль!

Занятно, Поппея, кажется, решила оспорить мою власть над миром! Обмозговала ситуацию и приняла решение? Посмотрим. Я поднялся со стула и встал прямо перед ней. Поппея отвернулась от меня, демонстративно игнорируя, и продолжила командовать:

— Крат, отключай свою машину, ты же видишь, что опасности больше нет! И собери эти веревки, порастягивали через весь двор!

Крат пожал плечами и пошел на мельницу отключать генератор. Ну, это правильно, его в любом случае надо отключать, и кабели убрать не помешает.

— Порций, в чем дело?

— Госпожа Поппея, беженцы не могут уйти, мост завален трупами бургундов!

Вот так, Поппея госпожа, а я вообще неизвестно кто.

— Пусть эти поганцы уходят по мельничной плотине. А ты пошли людей растащить трупы варваров. И пусть закопают их подальше за рвом, в стороне от дороги.

Есть хочу! Я и утром толком не успел позавтракать, с этой артисткой погорелого театра, а время к полудню. Пойдя напрямик на кухню, я наехал на поваров, затребовав себе господский обед, и вскоре сидел в господской столовой за столом с прозрачным супом, свининой и дичью нескольких сортов. По крайней мере, питание я выбил себе не хуже, чем в лучших ресторанах, где мне приходилось бывать.

— А, ты здесь! — После обеда, презрев рабочее время, я в наглую завалился спать в своей комнате, где меня и нашел вездесущий Луций. — Хорошо, а то там как раз бургунды пришли.

Да, этот день еще не закончился!

— Опять бургунды! — По вечно безмятежному лицу Луция нельзя было понять, насколько плохи новости.

— Всего несколько человек, наверное, поговорить. Посмотри сам.

Мы вышли на крыльцо, где уже стояла Поппея в окружении своей похоронной команды. Беженцев не было видно, они уже разошлись назад по деревням. На дороге, не приближаясь к мосту, стояли трое всадников и телега, запряженная парой лошадей. Один из всадников что-то рассказывал остальным, показывая руками на мост.

— Из недобитых, что утром приходили. Про чудеса рассказывает. — Прокомментировал Крат. Он держал на плече тяжелую секиру, конфискованную у убитых гоблинов.

Потом другой всадник подъехал к кустам на берегу реки, срубил большую зеленую ветку, вернулся к мосту, спешился, и, размахивая веткой над головой, пошел по мосту в сторону усадьбы.

— Закопали трупы? — Спросила Поппея Порция.

— Не успели, только покидали в яму, тут эти подъехали, и мы от греха поднялись сюда. Уедут, тогда зароем.

Крат прокомментировал мне вполголоса:

— Видел бы ты, как они плотно лежали. Мы едва смогли растащить их, особенно тех, что на мосту. Никогда бы не подумал, что люди могут умереть, просто навалившись друг на друга. Щиты, мечи, или топоры, попавшие между ними, вдавились в тела так, что переломали кости. Тех, что оказались с краю, прижали насмерть к перилам моста, будь эти перила чуть слабее, они бы точно сломались, и все бы свалились в воду. И это было бы для них лучше, чем погибнуть такой страшной смертью в этой ужасной давке на мосту.

Да, я и сам понимал, что если в кучах по концам моста люди погибли от поражения током, то в свалке на мосту гоблины подавили друг друга. Я читал о таких случаях гибели людей в давках, особенно на стадионах. И крупные твердые вещи в толпе, как правильно заметил Крат, были дополнительным поражающим фактором. А перила, они устояли только потому, что основное давление было вдоль моста, а не поперек.

— Сколько погибших, не считали? — Допрашивала Поппея Порция.

— Двести девятнадцать тел, госпожа Поппея. Не считая утонувших.

— Порций сказал не только раздеть бургундов, но и косы отрезать, — сообщил Крат. — Сказал, что пойдут на бумагу.

Я рассмеялся над этой ситуацией черного юмора, это был тот самый случай, когда пошли за шерстью, а оказались стриженными.

Гоблин с веткой прошел ворота и поднялся на крыльцо. Поппея обернувшись, выдернула из рук Крата секиру и с вызывающим видом забросила ее на плечо.

— Я граф Годиох. Здесь убили моего брата Хипельхара. Вот триста солидов. Отдайте мне его тело. — Годиох положил на стол, который не успели занести назад в дом, тяжелый мешочек.

Поппея развязала мешочек, и, взяв одну монету, покрутила ее в пальцах. Интересно, сколько бы за нее заплатил мой нумизмат? А за весь мешочек? Наверняка в нем найдутся раритеты, я и сам легко определю их, достаточно поспрашивать местных историков о знаменитости натурщиков портретов на монетах. Чем громче слава императора, тем дешевле монеты, им отчеканенные. Но, "сейчас не об этом".

— Это деньги с портретом римского императора. Как они к тебе попали? Может быть, римляне заплатили тебе за зерно, которое ты посеял, сжал и продал им? Или за корову, которую ты, долго за ней ухаживая, вырастил из теленка? Или ты построил для римлян дорогу, чтобы им было удобно ездить, или дом, в котором им хорошо живется, и они щедрой платой вознаградили тебя за труд? А может, ты украл у них эти деньги, и хочешь заплатить мне ворованным? Говори!

Годиох сжал зубы и тяжело задышал, мрачно глядя на Поппею. Потом медленно проговорил:

— Неважно, где это золото было раньше. Важно, где оно сейчас.

— Ват как! Ну, так теперь это золото мое, и мне не интересно, где оно было раньше.

Поппея бросила монету в мешочек, затянула завязку и передала деньги Порцию.

— Мы прикопаем твоего брата в канаве, как собаку, только чтобы не вонял. Никто не будет знать, где он гниет, и завтра все о нем забудут. А если ты через минуту будешь еще здесь, ляжешь с ним рядом. Кстати, и лошадей, и телегу оставьте здесь. И оружие тоже. Иначе не сумеете отойти и на десяток шагов, как откинете копыта. Убирайся!

Годиох сделал шаг назад, едва не свалившись с лестницы, и отбросив ветку, вернулся к остальным гоблинам. Коротко посовещавшись, всадники слезли с лошадей, возница выбрался из телеги, и, оставив оружие, все пошли назад. Их покорность сильно меня позабавила, а Луций и все остальные восприняли действия гоблинов как должные.

Вернувшись в свою комнатушку, я опять завалился на кровать, возвращаясь к прерванному Луцием занятию. Зря только выходил. Хотя, не совсем зря, послушать Поппею было интересно. И как не слишком часто случалось, тут я был с ней полностью согласен. Но сам не стал бы на ее месте напрасно злить гоблинов, кто его знает, как оно дальше повернется, отдать труп бургундского вождя ничего не стоило.

А пока мне нужно было обдумать события, произошедшие сегодня и сообразить, какое место я занимаю в этом мире с учетом произошедших изменений, и как мне себя вести.

В момент, когда гоблины признали поражение и отправились восвояси, я вообразил себя абсолютным победителем и выгодоприобретателем, и с этим, как мне тогда казалось, никто не спорил. Но уже через минуту быстрее и практичнее соображавшая Поппея развернула ситуацию в свою пользу. Поначалу она явно собиралась просто подлизаться ко мне, не оспаривая мое лидерство. Но… возможно я что-то сделал не так, неправильно повел себя, был несколько пассивен. Поппея тонко прочувствовала момент, на пробу включила хозяйку, и не получив с моей стороны отпора, овладела положением. А то, что окружающие проявили покорность, как раз неудивительно. Она и при живом Минацие, особенно во время его частых отъездов, вела себя как хозяйка и госпожа, и к этому все в усадьбе привыкли. Что касается меня — со мной эта коза конфликтовать не стала, опасаясь осложнений, а просто проигнорировала.

Возможно, если бы я закусил удила, все могло повернуться иначе, а Поппея, просто включила бы заднюю, и опять попробовала бы подлизаться ко мне. Скорее всего. Возможно, и сейчас еще не поздно перехватить инициативу. Но эта мысль только на мгновенье промелькнула в моей голове. У меня и так все хорошо. Кошки нет — мышам раздолье. Теперь, без Минация, некому меня гонять, и я могу долго спать и вкусно есть. Поппея вряд ли попытается меня приструнить, ссориться со мной ей не с руки. Да, при желании в производственных вопросах обойдутся и без меня. Крат и в типографских, и в электрических делах сечет лучше меня, и прибылью он усадьбу обеспечит.

Вот только положение Поппеи как хозяйки совсем не устойчиво. Луций намекал на законных наследников Минация, и если Поппея захочет оставить усадьбу за собой — а она, конечно, этого хочет — ей будет нужен союзник в виде такого великого и ужасного мага-технаря, как я. Опять же и бургунды, обиженные ее неласковым приемом, могут в любой момент вернуться и потребовать удовлетворения. И тогда Поппее без моей помощи не обойтись, ибо Крат, как способный ученик волшебника, способен лишь повторить некоторые из моих фокусов, а в случае изменения и осложнения обстановки вся надежда только на главного чародея. Фактически у нас двоевластие, Поппея представляет собой гражданскую власть, а я военную, а в ситуации перманентной войны все против всех, даже не вопрос, чья власть важнее.

Дверь открылась, на пороге стоял уже изрядно доставший меня сегодня Луций. Я даже не стал притворяться, что мне приятно его очередное появление.

— Я видел, что ты был рад грубости Поппеи. Ты ведь тоже не любишь варваров? Почему?

Меня удивила сама постановка вопроса.

— А за что я должен их любить? И разве Поппея сказала что-то не так? Ведь это же просто толпа разбойников, не способных создать хоть что-то полезное и нужное.

— Да, все что она сказала, правильно. Вернее, было правильным пятьдесят лет назад. Но с тех пор мир сильно изменился.

Луций решил продолжить мое политическое образование, и я был рад послушать его лекцию, если он не слишком ее затянет.

— Продолжай. Только помни, что от меня равным образом далеки и сегодняшние реалии, и дела пятидесятилетней давности. И давай покороче.

— Тут долго рассказывать нечего. На протяжении многих веков империя противостояла варварам. Рим был велик, он создавал и строил. Варвары были грабителями и разрушителями, это правда. Но времена изменились. Великого Рима больше нет. Варвары во многом остались прежними, но тоже изменились. У бургундов и готов есть законы, которые разработали им римские советники. Они разоряют наши земли, воюют с нами и друг с другом, но на своих территориях наводят порядок. Хотя их короли ариане, там много истинных христиан…