Помоги проекту - поделись книгой:
Ага, одного зовут Колотушкой. Но я бы назвал этим именем как раз моего мучителя.
— Да я правду говорю, — размазывая по лицу кровь и слезы, ныл я. Было больно, а еще ужасно и обидно чувствовать себя червяком, извивающимся под безжалостным сапогом. Того гляди и раздавят.
— Правда у каждого своя. Твоя — в картах. Магия и всякие ее проявления суть черная волшба и дьяволопоклонство! Итак, начнем сначала: твое имя, где живешь, кто оплачивает бесовские сборища, что за люди стоят за твоей спиной? Почему для обряда выбрали именно Карты Фигур? Цель обряда, на кого он направлен?
— Карты не предназначены для обряда, — попытался огрызнуться я, едва ощущая свои распухшие губы. Да и с носом что-то неладное творится. — Только для гадания. А гадание не направлено на здоровье человека.
Мой палач медленно обошел меня кругом, сбивая пламя свеч, стоящих на столе токами воздуха. Уродливые тени заметались по стенам, и на миг почудилось, что я попал в преисподнюю. Но поскольку мой мучитель ничего не делал, я расслабился. И напрасно. Он резко схватил меня за волосы и рывками поволок к столу.
— Умничаешь? Думаешь, твое геройство оценят те, кто завладел твоей душой? Что ты еще знаешь интересного?
Подчиняясь боли, я перестал упираться, всем телом ощущая, что сейчас произойдет.
— Не надо! — завопил я.
Хватка ослабла подозрительно быстро.
— Будешь говорить?
— Где мои друзья?
— Не волнуйся. Они уже развязали свои языки. И все обошлось без крови. Только ты упорствуешь. Почему? Давай, щенок, не заставляй меня ждать.
Откуда он знает, что происходит с моими друзьями? Он же не выходил из комнаты ни на минуту! Врет, конечно же, врет, думает, что я совсем потерял голову от страха! Кто эти люди? Конечно же, не «ловцы», и не служители культа. Ответь даже на один из этих вопросов — это не принесло бы мне облегчения. Нос не перестанет болеть, а меня не выпустят из подвала. Игры кончились. И довольно плачевно. Осторожно сказал:
— Вы можете спросить обо мне в университете. Я там учусь.
Покосился на Колотушку. Его рука споро бежала по бумаге. Он писал, даже не поднимая головы.
Это не тайная служба, не разведка, ни любая другая служба Алой Розы, — лихорадочно соображал я, как будто от этого легче станет. Пощады ждать не приходилось. Все слишком серьезно, чтобы можно было надеяться на доброту этих дяденек. Это спящая в твоей постели змея, до поры до времени добрая и спокойная. Самое интересное, что я ждал такого конца. Неважно, с чем это было бы связано: с картами, с разгульной жизнью или же с чем еще. Не было у меня другого пути. Дьявольские сны воплотились в реальность. Эти ребята выбьют из меня всю душу, а гниющая плоть еще долго будет осквернять землю. Вот она, последняя минута моей жизни! Я не герой, и чтобы спастись, наговорю на себя все, что придет в голову. Страх смерти развязывает даже самые крепкие языки.
— Так ты будешь говорить, милок? — ласково спросил палач. Застоялся, сердечный, аж копытами бьет. Невтерпеж чужую кровушку пустить.
— Я ничего не знаю. А гадальные карты — не повод кишки на кулак наматывать! — дерзко ответил я, сам не понимая, зачем. Кто меня за язык тянет?
Я почувствовал, что рука, разжалась, освобождая мои волосы. Палач изумленно цокнул языком. Вот здесь я его и вычислил. Цокать любили в Паунсе, в этом маленьком портовом городке земли Оушн, где жило всякое отребье. Значит, эти ребята играют на стороне Дома Лоран. Шерстят по закоулкам ради какой-то цели. И вся охота на ведьм, магов и прочую обрядовую билебирду — все с соизволения герцога Линда.
Пламя свеч колыхнулось еще раз и погасло. Стало темно, и со стороны дверей послышался грохот сапог. Кто-то выругался, наткнувшись на скамейку, что стояла возле дальней стены.
— Кто-нибудь зажжет огонь! — раздраженно рявкнул вошедший.
Снова загорелись свечи, которые умудрился погасить мой мучитель, и я увидел, что нас стало на двух человек больше. По поведению и манере говорить они были из той же банды.
— Кто нам на удочку попался? — спросил высокий. Его голос показался мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, где его слышал.
— Студенты, — охотно пояснил палач. — Разложили Карты Фигур и пытались провести обряд.
— Ерунда! Карты Фигур не несут в себе колдовских свойств. В детстве я баловался раскладами, и от этого никаких кошмаров не случалось, — хмыкнул высокий. — Да чем вы тут занимаетесь? Нужно было прицепиться к Магвану и держать его на поводке день и ночь! А вы схватили щенков и уродуете их! Я не понимаю тебя, Мастер!
— Извини, Егерь, но мы уже целый год ходим за этим типом, а толку нет. Герцог Линд весьма недоволен. А здесь мы явно увидели волшбу.
Конечно же! Как я мог забыть! Это тот самый воин, что без колебаний отдал два реала тупым охранникам и даже не поморщился. Появилась надежда вырваться из лап этого … Мастера. Но узнает ли Егерь меня или нет? Два года прошло с тех пор.
Егерь берет свечку, подходит ко мне, пристально вглядывается в окровавленную физиономию, пожимает плечами, увидев мой радостный оскал.
— Эк, тебя, брат! Мордой об стол? Видно руку Мастера!
Не узнал! Проклятье! Отходит, а вместе с ним уплывает моя надежда на спасение.
— Егерь! — пропищал я. Куда голос-то делся?
Мужчина обернулся.
— Ты меня знаешь?
— Я тебе должен два реала! — я пробил пробку в горле, мышиный фальцет исчез.
Узнал, узнал! Брови сошлись к переносице, напряженно думает. Усмешка трогает его сурово сжатые губы.
— Студент! А где твой конь?
— Лошадь. Продал я ее. Брюнхильда не присылала денег на овес, — я по-лягушачьи заулыбался, хотя это было тяжело. Кровавая маска, размазанная рукавом по лицу, стягивала губы и щеки.
Остальные переглянулись. Одновременно. Я понимал их. Злостный колдун знает самого Егеря, ведет с ним запросто разговор. Или это реакция на странное имя?
— Не видел более вредной старухи, — заторопился я с ответом. Страх уходил, когда я скороговоркой обвинял старуху, но меня, кажется, не слушали.
— Заткнись, студент! — Егерь поднял руку, призывая к тишине, которую никто и не собирался нарушать. — Мастер, ты, пожалуй, молодец, что взял такой приз, но не настолько, чтобы участвовать в серьезной игре. Глупая акция. Потеря времени.
— Я понимаю, Егерь, — Мастер опустил глаза.
И это крутой парень, который одним махом вышибает сопли у мальчишки? Я, признаться, не ожидал такой реакции от своего палача. Неужели Егерь имеет большую власть над всеми здесь присутствующими?
— Поэт, возьмешь с собой этого несчастного и позаботься о нем, — сказал Егерь и, грохоча сапогами — намеренно, что ли? — вышел из подвала.
Второй, все время стоявший в тени, не проронив и слова, подошел ко мне, положил тяжелую руку на мое плечо. Да что они, все поголовно в кулаки свинец заливают? Признаться, я все же испытал облегчение, когда очутился в карете в качестве простого собеседника. Это лучше, чем выслушивать вопросы Мастера и ждать ударов по почкам и лицу. Там, в подвале, я испытал унижение, которого не испытывал никогда. В странных игрищах взрослых я стал непонятной жертвой. Меня схватили неизвестно за что, и выпустили неизвестно почему. Только сейчас, когда мое тело охватила дрожь, я понял, из какой истории мне удалось выпутаться. Ну, я хотел надеяться, что мои злоключения кончились. Не хотелось представлять себя, такого красивого, в виде окровавленной отбивной, похожей на ту, что подают у Якоба. Тут до меня дошло, что новый спутник болтает без умолку и пихает меня в бок.
— Эй, студент! Соизволишь ли заговорить? Я уже язык смозолил, стараясь расшевелить тебя! Согласись, что это неблагодарно!
— Простите, господин, — кротко ответил я, борясь с приступом дурноты. Голова разболелась не на шутку. Видимо, Мастер сместил мои мозги в сторону. — Я задумался.
— Ха! Мастер знает толк в допросах с пристрастием! Но самое лучшее его качество — не выполнять того, что он наобещал в подвале! Ты думаешь, он и вправду решил изрезать тебя на куски? — Поэт расхохотался. Смех его был заразительным, беспечным. Так смеются люди, уверенные в себе, в своих силах и в том деле, которому служат.
— Так все это была игра?
— Ну, скажем, не совсем. То, чем вы занимались в доме на Южном Конце — не игра. За такие вещи чиновники из Службы Надзора подвесили бы вас на крюк без лишних церемоний. Радуйся, что вас заметили наши люди, а не соглядатаи церкви. Мастер спас вас, пусть даже ценой твоего разбитого носа.
— И мозгов, — пробурчал я.
Поэт замолчал. По его виду можно было понять, что он хотел сказать еще что-то, но вовремя сообразил, что разоткровенничался. По такому поводу Брюнхильда говорила, что рано или поздно все тайны всплывают наверх, как бы их ни старались скрыть.
— Как же я девчонок буду завлекать? Он мне нос свернул, — пожаловался я. — Болит же…
Поэт вдруг схватил меня за переносицу, резко дернул вниз и вбок. Раздался противный хруст. От неожиданности я вскрикнул.
— «А скорбь сия досталась мне в наследство, но я не обвиняю палачей» — продекламировал Поэт, словно ничего и не произошло. — Знаешь, кто это сказал?
— Говард из Розетты, — хмыкнул я, осторожно трогая нос. — Этот парень неплохо сочинял, но я бы не стал им восторгаться.
— Почему? — заинтересовался Поэт. Он посмотрел на меня, в глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Я, например, считаю его одним из лучших сочинителей баллад, живших в эпоху Подъема.
— Он слишком превозносит свои страдания и выставляет напоказ личную жизнь, — охотно объяснил я. — В то время это не было принято. Личная жизнь закрыта для общества. Это сейчас любого можно схватить за яйца и вытрясти всю душу.
— Ого! В Таланне преподают литературу совершенно по-новому, иначе, чем в Фобере! Да, парень, с тобою можно петь, чтобы заработать на жизнь, — улыбнулся Поэт. — Но все же подождем, что скажет Егерь.
6
Егерь вообще мало что говорил. После того, как Поэт увез меня из Таланны куда-то к черту на кулички и поселил в небольшом поместье, где кроме трех уже знакомых мне жильцов и большого поджарого пса никого не было, я понял, что чем-то заинтересовал таинственных парней.
Поэт оказался славным малым. На вид ему было лет двадцать пять-тридцать, но печать суровой и опасной жизни наложила на его лицо свой отпечаток. На висках уже слегка серебрились волосы, губы постоянно сжаты в тонкую линию, на лбу нерасходящиеся морщины. Но глаза глядят молодо, с какой-то бесшабашной удалью, я бы сказал, с насмешкой на тяготы жизни.
Егерь появился через пять дней после нашего приезда и сразу позвал Поэта и меня в комнату, оторвав нас от литературных споров. Он даже не поел с дороги, что указывало на важность разговора.
— Спелись? — Егерь с подозрением посмотрел на нас, но продолжать тему не стал. Поэта он знал хорошо, чтобы выпытывать у него причину наших достаточно теплых взаимоотношений.
Пройдясь по комнате, он заставил нас прослушать скрип его замечательных кожаных сапог.
— Я только что из Андальского ущелья. Брюнхильда передает тебе привет, а заодно попросила выдрать ремнем.
— За что? За карты? — удивился я.
— Парень, здесь не в игрушки играют. — Егерь устало присел на грубо сколоченную скамью и вытянул ноги. — Давай начистоту: нам нужен человек, которого мало кто знает в знатных кругах или на территориях патриканцев. «Для чего?» — спросишь ты. Есть один тип, который всерьез хочет решить свои проблемы с помощью магии. И не только свои. За ним стоят очень большие силы, которые заинтересованы в хаосе на континенте. Но этот парень редко появляется в Таланне, почему мы его не можем поймать. Все наши люди, которые пробовали «держать его за хвост»[4], были разоблачены и сданы властям Белой Розы. Этот гаденыш непостижимым образом узнает, кто есть кто. Но я подозреваю, что у него много соглядатаев. Мне бы не хотелось сталкиваться с гаданием, магией, ворожбой. Но жизнь всегда подкидывает сюрпризы. А сейчас все словно с ума посходили. Так и норовят влезть в очередную глупость. А что нужно для волшбы? Знать имя того, кто вынюхивает твой след. А на имя можно и порчу наслать. Согласен, что-то присутствует в такой странности. Но я привык работать своей головой и не обращаться к любителям заморачивать мозги. Твоя старуха обрадовала меня. Знаешь, что она сказала? «Этот мальчишка выйдет сухим из воды, если не будет творить очевидных глупостей. Есть что-то в нем неподвластное происходящему». Тебя ведь Гаем зовут?
— Конечно, — непонятно почему насторожился я.
— Все очень хорошо, — расслабился Егерь и еще больше сполз со скамьи. — Гай — это не имя, данное тебе от рождения. Это может означать «сорванец», «проказник», «вертихвост». А так как твои непутевые родители не удосужились дать тебе имя, то господин Магван весьма опечалится.
— Это же здорово! — воскликнул Поэт и от избытка чувств пихнул меня в бок. — Такого подарка я не ожидал! Егерь! Мы просто обязаны воспользоваться им!
— А в чем вообще идея? — я настороженно посмотрел на двух мужчин, оживленных и загадочных, чувствуя, что меня хотят использовать втемную. И это мне не очень понравилось. Скажем, не больше, чем уборка в кабаке за миску похлебки. Здесь такая же история. Меня оставляют в покое, но при одном условии. А условия диктую не я.
— Ты поможешь нам, — ответил на мой вопрос Поэт. — Я, конечно, смогу найти опытного бойца. Он справится с этим лучше, чем зеленый юнец. Но у нас нет времени. Совсем. Грядут горячие денечки, а Магван бродит в наших краях без всяких забот. Вот я и хочу озаботить его.
— Что случилось с моими друзьями?
— Я дал приказ увезти всех в Берг. Там есть отряд охраны графских лесов. Все в деле будут. Дурь из башки вылетит, и от рекрутчины уберегутся. Ну, успокоился? Скажешь, что такой расклад плох для них? Я так не считаю. — Егерь прошелся по комнате и остановился напротив меня, вглядываясь куда-то поверх моей головы.
— Их мнения никто и не спрашивал, — несмело ответил я.
— Так что скажешь?
— Можно подумать?
Поэт хмыкнул. Егерь положил руку на мою макушку, и я ощутил, насколько она тяжела и груба от застарелых мозолей. Такая кожа бывает у людей, привыкших к тяжелому физическому труду. Ну да, война для Егеря тот же труд.
— Отвечай.
— Допустим, — кашлянул я, прочищая внезапно осипший голос. — А что потом?
Егерь хитрил, это было видно по его застывшему взгляду. Стоит дать ему уцепиться за мизинец — вмиг оттяпает всю руку. Принять игру, а потом дать деру куда подальше? Найдут.
— Ты хочешь знать больше? — Егерь усмехнулся. Поэт едва заметно покачал головой. Они перебросились жестами на пальцах. Старший поморщился, Поэт выразил мимикой свое удовлетворение. Заговорщики!
— Вот что, Гай, — вздохнул Егерь, — ты по уши в проблемах. Считай, что это твоя обязанность — помочь нам. Отказываться не советую. Себе дороже выйдет. Будешь умным — проживешь долго. Сиди, и слушай меня.
Ну что ж, хотя бы сказал честно, что я круто влип.
Луна узким серпом заглянула в расщелину. В этот час стояла пронзительная тишина, и казалось, что удары четырех сердец звучат громче барабанного боя. Я выбрал только добровольцев. И это было нелегко. Догадываюсь, что бойцы почувствовали, кто более опытен в таких потехах, и большинство вызвалось идти со мной. Они справедливо рассуждали, что на самом тяжелом участке можно и прорваться. И были правы. У нас появлялся шанс. На обреченных смотрели как на счастливцев, словно они уже были далеко от этого кошмара. Я не стал разочаровывать людей своими доводами, и без лишних слов выбрал трех молодых парней, выглядящих более свежими, чем все остальные. Я уже видел их в стычках с хессами и запомнил их.
— Лентяй идет со мной первым, — шепотом объяснил я, встав ногой на выступ валуна, лежащего у выхода. Сейчас необходимо было как можно тише выползти наружу, для чего валун был заблаговременно отодвинут в сторону, чтобы не мешать нашему рывку. Я же хотел только одного: чтобы нас заметили как можно позже. Признаюсь, хотелось мне затеять игру днем, но Шип справедливо заметил, что нас могут просто расстрелять из пращей. Меня это оружие приводило в бешенство. Хессы были настолько примитивны, что кроме метания камней не создали более приличного оружия для войны. Они действовали клыками, лапами, и порой именно такой способ заставлял хорошо обученные отряды бежать без оглядки. Настолько хессы свирепы и безжалостны, что я с радостью предпочел бы уничтожить их всех. Поголовно. Они даже пленных не берут, потому что рабы им не нужны. Только мясо.
Лентяй коротко кивнул стриженой головой, легко вскочил на выступ, готовясь первым нырнуть наружу.
— Идем спина к спине, — предупредил я парня. — Не вздумай убегать. Показал пятки — погиб.
— Не брошу, — пообещал парень, и я поверил ему. Проживет дольше Лодочника и Бугая, мнущихся внизу, если хватит благоразумия и хладнокровия.
— Пошли! — выдохнул я и вынырнул ужом следом за Лодочником на остывающие после дневной жары камни. Огляделся. Было тихо, но я уловил едва слышимое позвякивание оружия и приближающийся скрежет лап. Где-то неясно бормотали. Хессы тоже умеют говорить, только на примитивном наречии, что не делает их людьми все равно. Они опасны — и этим все сказано.
Мы встали парами, спина к спине, с мечами наготове. Мелкими шагами, по наитию, совершенно не представляя, куда ставить ногу в следующий момент, стали спускаться по каменистому склону вниз. Лодочник и Бугай брели следом, и, повторяя наши движения, заторопились сблизиться с нами.
«Быстро, слишком быстро. Суетятся», — поморщился я, не теряя из виду расплывающиеся в темноте окрестности. Словно зрение потерял внезапно. Настолько все было нерезким, непонятным. Среди хаотично разбросанных валунов мелькнула тень. Или глаза устали? Вот и еще тень! Не обмануло зрение! Хессы следили за нами с самого начала. Они дают нам возможность отойти подальше от расщелины на пологое место, на россыпь мелких камней, где мы не сможем использовать рельеф местности для защиты.
— Нас заметили, — дрогнул голос Лентяя. — Я вижу троих.
— Не дергайся. Остановись и не иди дальше. Вот так. Я тоже стою.
Глаза устали от бесконечного рысканья по валунам и склону горы.
Вторая пара запаниковала. Страх смерти пересилил элементарную осторожность. Судорожно махая мечами, бойцы бросились вниз, прыгая с камня на камень, рискуя поломать ноги. Послышалось рычание, и наперерез им метнулись три тени. Да и одного хесса достаточно, если в рядах бардак и непонимание. Ну вот, отсекли. Мы ничем уже им не поможем, хотя Лентяй пихал меня в бок своим локтем и умолял:
— Мы отобьем их, а, Философ?
Поделиться книгой: