Помоги проекту - поделись книгой:
— Стой на месте, дурень, и гляди по сторонам! — рявкнул я. Имел на это полное право. За время военных действий успел понять тактику этих тварей. Стоит только броситься на помощь потерявшим строй и выдержку товарищам, погибнем. Хессы тут же вломятся в разрыв и вырежут десяток за десятком. Даю руку на отсечение, что между скал прячется еще одна тройка. Две самки и самец.… Или все же женщины и мужчина? Дьявол их разберет! Знаю только, что хессы всегда работают в тройках. Их еще называют прайдами. Так вот, второй прайд ждет нашей ошибки.
Окрестности огласились воплями. Бойцы еще были живы, и орали больше от страха, чем от смертельных ран. Бугай с остервенением махал мечом, не давая тварям подойти ближе. Правильно. Если не дать хессам сделать рывок и бросок — есть шанс выскочить из ловушки. Бугай это и хотел проделать.
— Держи мою спину, Лодочник! — орал Бугай. Он все-таки задел зверюгу. Хесс завизжал и бросился стелющейся тенью между ног людей, стремясь выйти из-под последнего удара, которым собирался наградить его боец. Но не только это. Я знал, почему он так сделал. Хесс собирался разбить пару вот таким незамысловатым маневром. Ему это удалось. Лодочник покачнулся, его нога скользнула по каменной осыпи, и он, потеряв равновесие, упал на колено между валунами, что его и спасло. На Бугае повисли две твари и стали рвать его.
— Вниз! — скомандовал я, и, ускоряя шаг, двинулся вниз по каменной осыпи. Где же второй прайд?
Где-то справа послышался дружный рев, эхом раскатываясь по вершинам скал. Шип повел жалкие остатки отряда на прорыв через мощный заслон. Рано. Нервы не выдержали. Да теперь уж все равно. Вся надежда на опыт и везение.
Рано я думал о невыдержанности Шипа. Наша вылазка все же отвлекла часть хессов. Навстречу нам летели две тройки, да и сверху слышалось подозрительное бормотание и повизгивание.
— Бей! — скомандовал я и рассекающим воздух ударом отрубил к дьяволу лапу одного слишком ретивого хесса. Тварь завизжала, крутанулась боком, и я с наслаждением воткнул в нее сталь своего клинка. А вторая рука отработанным движением выставила кинжал и мощным ударом снизу вверх поддела следующую гадину, уже падающую на меня. Времени не было. Я оставил кинжал в теле хесса, выхватил второй меч из-за спины. Только не оглядываться! Лишь каким-то особым чутьем я знал, что Лентяй не отставал от меня. Страх заставлял его держаться подле меня и не делать лишних глупостей.
Бой кипел нешуточный. Сверху свалился сторожевой прайд, расправившийся с Бугаем. Теперь их было семь, и они кружили вокруг нас жуткими тенями, изредка подвывая, словно подбадривали самих себя перед решительным броском. Нельзя было без содрогания смотреть на эти создания природы, на их отвратительные морды. Небеса пошутили, когда населяли землю этими существами. Боги словно хотели сделать из звериного материала людей, да бросили безнадежное дело на полпути, словно возненавидели свое творение. И хессы платили человечеству такой же ненавистью.
Очередной круг, проделанный хессами сопровождался неуловимым рывком одной из зверюг, но наши клинки остужали боевой пыл противника.
Вот еще рывок — я успеваю подрезать лапы напавшему, и хесс, выплевывая ругательства на своем собачьем языке, покинул поле боя. Нет сомнения — на его место придут другие. Их очень много, и они умеют дожимать врага.
Вдруг откуда-то из-под валунов с диким криком метнулась фигура и обрушила свое оружие на спины зверей. Враз все смешалось. Теперь в этой сутолоке время понеслось вскачь. Нашу жизнь решали мгновения. Кто кого прирежет быстрее — тот и выиграл. Лодочник — а это был он, живой и невредимый, разве что слегка помятый — помог нам поменять неудобную позицию. Он умудрился зарубить одну тварь, а я, пользуясь суматохой, выпустил кишки самому наглому и крупному. Наверняка вожак какого-то прайда. Лентяй дико захохотал.
Нам почти повезло. Почти — это что-то вроде победы, когда повержен последний противник. Нам до полной победы было не достать. Мы спустились на более пологое место, не ломая жуткую карусель смерти. И казалось, что прорвались. Но тут хессов налетело видимо-невидимо.
Клинки свистели безостановочно, изредка врезаясь в плоть чавкающим ударом. Мы оставили позади себя просеку из тел, залитую кровью, и потеряли Лентяя. Лодочник перешел ту грань страха, за которой смерть кажется дешевой пугалкой для детей. Ну и есть. И что? Хессы, вон, уж точно не бессмертны. Но и мы устали. Положили десяток прайдов, но им конца не видно. Тревожно забилась мысль: неужели все?
7
Ночью, когда полная луна залила спящее подворье, взвыл пес. Тоскливая песня взлетела над крышей и понеслась куда-то вдаль, распугивая ночных зверушек, и теряясь в ветвях деревьев. Где-то на окраине леса, густым частоколом, оградившим наше пристанище от чужих глаз, на этот зов откликнулся волк.
Пришел Мастер. По его сапогам можно было определить, что он долго месил глинистую почву в лесу, и даже умудрился упасть. Грязное пятно на штанине как раз говорило об этом казусе. Он молча кивнул мне, и, не говоря ни слова, зашел в комнату, где обдумывал свои идеи Егерь.
Меня не допустили на совет шайки. Я до сих пор полагал, что это обыкновенные проходимцы, занимающиеся своими темными делишками, и как минимум были в неладах с властями. Мне хотелось подслушать бурный разговор, который прорывался из-за закрытых дверей комнаты, но я с головой зарылся в старое потертое одеяло и проспал до обеда. Егерь подошел ко мне, но, видя мое состояние, ничего не сказал, лишь усмехнувшись краешком губ.
Сегодня за столом нас было четверо. Жуткая псина сидела на полу возле камина большой и уютной комнаты, изредка открывая розовую пасть, коротко зевала, хлопала хвостом об пол и преданно глядела на Егеря. Когда же она ее закрывала, раздавался такой щелчок, что у меня мурашки по спине пробегали.
— С твоими друзьями все улажено, — объявил Мастер, поглядев на меня. — Они на пути в Берг, и благодарят своих ангелов, что остались в живых, при своей шкуре.
Все же сволочь он, этот Мастер. В нем плещется злоба на весь мир.
— Мастер принес известия, — прервал нелюбимого мной гостя Егерь. — Извини, что запретил тебе присутствовать при разговоре. Есть вещи, о которых знать не следует. Но кое-что скажу: армия Белой Розы расколошматила наши доблестные войска под Шоуном, и теперь быстрым маршем идет снимать блокаду Ленты. И снимет, дьявол их забери! Значит, скоро в Андальских землях начнется война. Бравые генералы из Берга думали, что эти бродяги ринутся в земли Оушн, и постараются закончить войну взятием Головного штаба. Глупости! Я с самого начала говорил Хрипсу, что патриканцы будут отрезать нас от береговой линии, лишать выхода к воде. Сначала здесь, а потом придет очередь Готы.
— Бессмысленная акция, — обкусывая зажаренную ножку цыпленка, сказал Поэт. — Тысячи лиг береговой линии, огромные расстояния между городами, расход денег, живой силы… Нет, они готовят что-то другое.
Я слабо разбирался в картографии, и сейчас не сразу сориентировался, что где находится. А Егерь продолжал в том же духе, что все плохо, и если бы его послушали в штабе, то такого бы не случилось. Однако самомнение у него! Но его удивительные знания в таком специфическом деле заставили меня задуматься.
Поэт подозрительно взглянул на Егеря и сказал:
— Ты сегодня многого не говоришь. Изложи прямо, зачем мы здесь.
— Гай едет с вами в Тампу, понятно? По дороге вы скажете ему, какова его роль. Постарайтесь выполнить задание так, как я хочу. Я очень рассчитываю на тебя, Гай.
А что я мог сделать в такой ситуации, кроме того, как кивать головой? Попалась птичка в сети. Теперь я буду, как бычок на привязи, ходить за новыми знакомыми. Уже вечером мы выехали в направлении небольшого городка по имени Тампа. До враждебных земель Ланса было почти рукой подать. Два дня пешего пути. Что стоит Магвану нырнуть именно туда? Я не представлял, что мы будем делать в Тампе, если Магван, которого хотят поймать не меньше, чем мифическую птицу Крок, давно уже топчет дороги Протектората.
Вечером мы уже въезжали в Тампу — небольшой городок, весь какой-то унылый и заброшенный, и казавшийся необитаемым. Я засомневался, что Магван задержался здесь надолго. Если у него в городке есть агенты, то он вполне мог дать им необходимые наставления и благополучно исчез. Я был убежден, что мы приехали сюда ловить неуловимого врага. Между тем, не останавливаясь, мы проехали Тампу насквозь и углубились в лесную чащу. Мастер и Поэт сошли с кареты и растворились в лесу, утешив меня напоследок, что ни за что не бросят меня одного на произвол судьбы. Еще бы! Сам Егерь связывает со мной определенные надежды. Обида за унижение не проходила. Саднящая боль в носу давала о себе знать, заставляла раз за разом вспоминать мои мучения в подвале. А унижение требовало отмщения. Из-за непонятной игры взрослых мужчин я чуть не окривел.
Кучер, которого Егерь нам дал на время поездки, лениво размахивал кнутом, заставляя лошадок развернуться. Мы с грохотом ворвались в городок, распугивая местных собак. Они с остервенелым лаем неслись за нами и норовили укусить колеса. С таким сопровождением мы и доехали до трактира-гостиницы. Егерь даже двор выбрал не простой, а с намеком на некую бесшабашность, удаль, где деньги швыряют, не думая о завтрашних долгах. Именно таким человеком, по легенде Егеря, я должен стать в Тампе.
Хозяин трактира несколько мгновений стоял с разинутым ртом, пока я брезгливо обходил лужи, в которых хрюкали поросята. Я пальцем поднял его нижнюю челюсть и полюбопытствовал:
— Любезнейший, а в твоем заведении найдутся ковры для гостя? Живешь в грязи, а еще хвастаешься, что принимал градоначальника Таланны.
— Жутко извиняюсь, господин, — угодливо прогнул спину хозяин, — но внутри все обстоит гораздо лучше. Есть даже горячая вода, а если и захотите — девочки.
Я с умным видом кивал головой, слушая на ходу болтовню трактирщика. Слуги уже вовсю суетились, обслуживая меня. Сзади пыхтел здоровяк, неся два моих чемодана, набитых всякой рухлядью. Мне было в удовольствие играть такую роль, благо и Поэт дал кое-какие советы по сценическому искусству. Пока вокруг меня шла возня, я, поджав губы, смотрел по сторонам. Хозяин, которого звали Филипо, щедро раздавал затрещины неповоротливым слугам.
— Шевелитесь, ленивые ослы! За что я вас кормлю?
Хорошо и сытно поев, чего мне не хватало долгие годы, я вытер чистой тряпкой (за неимением в такой дыре элементарных салфеток, с которыми были знакомы все горожане Таланны) губы, и вальяжно развалился на скрипучем стуле.
— Что ж, я, пожалуй, поживу у вас несколько дней. Вот тебе, Филипо, задаток, чтобы в твоем сердце не поселилась тревога.
Три золотых реала мгновенно сделали меня лучшим другом трактирщика. Он уже был в моих руках, сам того не осознавая. Без всякой магии. Щедрость дающего оборачивается любовью принимающего. Филипо не был исключением. «Не скупитесь на подачки, — поучал Егерь. — Деньги не твои, так что не пытайся экономить. Но трать разумно и с далеко идущими целями. Не швыряй монеты тому, кто много болтает, но так же бесполезен, как тупой нож в драке».
Филипо я покупал сознательно. Чтобы вычислить Магвана, нельзя пренебрегать постоялыми дворами, трактирами, приютами для бродяг.
Мне досталась хорошая комната с широкой деревянной кроватью и свежими простынями. И пока я отмокал в корыте с горячей водой, прогрели помещение. Раздевала и сдирала с меня грязь симпатичная служанка, все время красневшая от фривольных взглядов новоиспеченного франта. Намеки Филипо я понял.
— Скажи, красивая моя, а твой хозяин объяснил тебе, что нужно делать?
— Да, господин, — кивнула девушка. — Он советовал не вопить, если дадите волю рукам.
Я захохотал. Настроение было прекрасное. Я отпустил служанку с наказом позвать Филипо. Пока этот увалень пыхтел на лестнице, я осушил полбутылки вина.
— Розана не угодила вам, господин? — подобострастно глядел в мои глаза трактирщик.
— Да ты что? Просто ты выбрал неподходящий момент. У меня невеста, знаешь ли…
Филипо рассыпался словоблудием по поводу моего везения, и как же повезло моей будущей жене. Я показал ему знаками, что стоило бы закрыть рот.
— В Тампе есть дома, куда я мог бы навести визит? Моя жизнь связана с переездами, куплей-продажей товаров. Чем больше людей, нужных знакомств — тем лучше для всех нас. Не правда ли?
— Конечно, господин! Я могу дать несколько адресов. Вполне приличные люди.
— А часто ли у тебя проездом бывают знатные люди?
Я улегся в постель и прикрылся одеялом, и уже оттуда испытующе поглядел на Филипо. Хозяину, видимо, невдомек искусство тонкой беседы. Он не понимал подоплеки моих вопросов и отвечал честно и бесхитростно, стараясь тем самым заработать лишнюю пару монет.
— Люди вашего полета очень редко появляются в наших местах, господин. Это, в основном, младшие офицеры, охранники пограничья. Но хвала святому Доминику. Я еще могу содержать свое заведение.
— В последнее время не появлялся ли в ваших местах какой-нибудь незнакомец, человек лет тридцати-тридцати пяти? Я почему спрашиваю: на мне большой долг, а я не привык ходить с таким бременем. Взял — отдал. Это по чести, а?
— Да, — кивнул Филипо. — Правильно говорите, господин. Но такого человека не было. Или слишком молодые, или уж довольно старые. Так что насчет визитов?
— Возьми два этих письма и передай тем, кому считаешь нужным. Ответы принесешь. Очень на тебя рассчитываю. Вот тебе за будущие хлопоты.
Я великодушно протянул хозяину трактира реал вместе с двумя конвертами; письма были составлены заранее самим Егерем. Еще раз взглянул на Филипо, и, заметив алчный блеск в глазах, предупредил:
— Не надейся даже, что можешь ограбить меня и убить. Сделаешь только хуже себе и своим родным. Не беспокойся: оплата будет щедрой. Не обижу.
Мне не нужен был озабоченный добыванием халявных денег хозяин. Нельзя давать повода для грязных помыслов. Филипо мог взбрыкнуть и наделать таких дел, что наша миссия будет провалена.
Спал я долго, разумно подумав, что при таком деле еще нескоро можно будет так роскошествовать. Конечно, оставалось чувство досады, что меня держали за осла. Ведут, не спрашивая. Вертят во все стороны, не объясняя сути задания. Ладно, переживем.
Я вышел к столу только к обеду. Ответы нужных мне горожан уже ждали меня на моем личном месте. Филипо, надо отдать ему должное, оказался куда расторопнее, чем я думал. Прочитав письма, я мысленно порадовался. Три семейства, весьма знатных в этих местах, хотели бы со мной встретиться, и чем раньше, тем лучше. Человек, шкуру которого я одел, желанный гость в тех домах, где любят звонкую монету. Думаю, Егерь одобрит мою инициативу, если я немножко посвоевольничаю.
— Я уезжаю с визитами, — предупредил я хозяина. — Буду поздно ночью. Не вздумай отпускать псов с цепи. Если на мое имя придет сообщение — оставь на полу возле двери моей комнаты. Вовнутрь не заходи! Я ясно выразился?
Филипо, которому страстно хотелось порыться в моих вещах во время отсутствия, обреченно вздохнул. Я насквозь видел этого человечка с его мелочными желаниями и пагубными страстями к наживе и любопытству совать нос в чужую жизнь.
К знатным семействам, я, конечно, пошел несмотря на то, что меня ждали Поэт и Мастер. Они крутились поблизости, обеспечивая мою тайную миссию и безопасность, попутно разнюхивая другие следы. Они все надеялись выйти на того нехорошего парня. Встречаться нам рекомендовалось не чаще одного раза в день. Егерь сделал свирепое лицо и пригрозил Мастеру выпнуть его из какого-то Братства, если он вздумает вести поиск по своему разумению. В гробу видел я таких братьев как Мастер. Он запросто мог увлечься ложными следами и потянуть нас за собой не туда, куда следует. Только о каком Братстве говорил Егерь?
Так что день прошел бурно и весьма удачно. Из всех визитов я выудил массу интересных вещей. Оказывается, многие жители Тампы тайно поддерживают Белую Розу, и с нетерпением ждут прихода ее войск. Они объясняют это тем, по секрету прошептал мне один почтенный старец, ушлый торговец тканями, что Протекторат дает возможность хорошо заработать на любом товаре, не берет большие налоги. Этим и объясняется вольная и сытая жизнь наших врагов. Только этим они подкупают сторонников святого Доминика. А еще в Тампе любили побаловаться магией. Оказывается, многие жители собирались на совместные ритуалы с жертвоприношением, в роли коей выступали безобидные зверюшки вроде петуха, курицы или козленка. А это уже серьезные основания вычистить город до основания, чтобы другим неповадно было. С магией шутить нельзя, если власть сама недолюбливает колдунов и ведьм. Об этом я рассказал и своим спутникам.
— Ты уверен, что все услышанное тобой — правда? — недоверчиво спросил Мастер.
Мы встретились в заброшенной избушке, которая была построена неведомо кем в лесном захолустье в лиге от города. Парни Егеря обнаружили ее давненько и ночевали здесь, если ночь заставала их в дороге. Но такое случалось редко, и порядок в доме не поддерживался совершенно. Полы просели, в углах цвела плесень, а мох незаметно подбирался к единственному окошку. Мне стоило большого труда продраться сквозь заросли акации и прочей растительности, чтобы найти это убежище. Любопытный взгляд мог нас не беспокоить. Кто еще сюда сунет нос, кроме таких людей, как ребята из Егеревой шайки?
— Я не уверен, что хозяин скобяной лавки Мальтус не клевещет на своих конкурентов и врагов, желая чужими руками убрать препятствие на своей тропе. Стоило мне сказать, что я вхожу в Коллегиальный Совет города Берга, он тут же выблевал на меня всю местную грязь. Если любителей черной магии заметут, он станет первым человеком в Тампе, — я развел руками. В конце концов это было мое мнение, а решать окончательно предстоит Егерю.
— Обыкновенная лжа, — кивнул согласно Поэт. — Мастер, это несерьезно. Ненужные следы, которые только отвлекают.
— Однако стоит передать такие новости чинушам, — скрипнул зубами Мастер, — пусть перевернут этот городишко вверх дном. Неужели никто не упомянул о Магване?
— Я спрашивал о людях, которые могли бы организовать такие сборища, — мне оставалось пожимать плечами, потому что шло переливание из пустого в порожнее. — Мне кажется, все хлопоты исходят от человека по имени Хэмел. Это местный булочник. Стоит посетить его. В силу моего положения я не могу уделять внимание мелкой сошке много времени, — я важно выпятил грудь и посмотрел на новых знакомых. Они рассмеялись.
— И не нужно, — Мастер вытащил из внутреннего кармана камзола фляжку и со смаком отхлебнул из нее. — С ним мы сами разберемся. Дело не в этом. Все беды исходят от зажравшихся богачей, которые не знают, чем заняться от скуки. Вот и впутываются во всякую дрянь типа колдовства и ведовства. Ну, ничего, завтра ночью будь здесь. Посмотришь, как работает наша команда.
— Что, и Колотушка тоже приедет?
— Мы и вдвоем справимся, — обиделся мой персональный палач. — Колотушка редко ходит с нами. Он уж и забыл, когда по-настоящему занимался тем, чем занимаемся мы.
Я внимательно посмотрел на Мастера, и подумал, что таким людям прощать нельзя. Если бы он надавал мне подзатыльников, я бы стерпел. Но за разбитое лицо он должен ответить. Не знаю, как, но, дав слово, я должен заплатить по счету. Иначе рисковал прослыть болтуном и пустобрехом.
— Закончив гнусные дела,
Я почивал на лаврах мести.
Но сладость славы так мала,
А сердцу радостно от лести.
Поэт продекламировал нараспев и с выжидающим любопытством уставился на меня.
— Милон Кентский[5], - буркнул я, — единственный человек, который чего-то стоил в проклятых землях Ланса. — Но, Поэт, я предпочел бы остаться сегодня с вами.
— Не тебе решать, — отрезал Мастер.
Моя моральная сторона требовала скорой мести. Я буду удовлетворен, если Мастер поймет, что безнаказанным его поступок не останется. Я не буду уподобляться Поэту, выискивая аналогии в строках давно почивших в бозе сочинителей. И даже Милон Кентский не укорит меня с небес за мою кровожадность.
Я очнулся от дикой боли во всем теле. Казалось, что меня волокли привязанным к лошади несколько лиг по камням и кочкам. Прошедшие ночные события еще стояли перед глазами яркой картиной. Я содрогнулся. Чтобы очнуться от воспоминаний, пришлось пошевелиться и привстать. Оглядел себя. Одежда была похожа на засохшую кожу болотной лягушки, но я-то знал, что это кровь хессов. Нет-нет, такая же красная, как и у людей, просто перемешанная с грязью. Я пошевелил руками и ногами, удостоверившись в том, что не ранен, заодно и разогрелся. День начинался не так уж и плохо, следовало признать. Главное, я был жив.
Оглядевшись по сторонам, попытался сориентироваться. Я находился в небольшой рощице, скудной и унылой. За куцыми деревьями расстилалась ковыльная степь. С удивлением уставился на торчащие из кустов ноги. Заторможенная память никак не могла дать мне зацепку, кто же это мог быть. Пришлось слегка пнуть носком сапога по пяткам, кровоточащим и грязным.
— Эй, хватит валяться! Пора двигаться!
Пятки втянулись в заросли, а потом показалась взлохмаченная голова Лодочника. Как он выжил? События последних часов начисто стерлись в моей памяти от навалившейся усталости. Впрочем, я не слишком размышлял над этим. Было чертовски приятно, что не придется идти одному по незнакомой местности. Мне казалось, что устроенная хессами резня на плато не дала никому из моих добровольцев ни одного шанса на спасение.
— Философ, куда мы забрели? — Лодочник заозирался по сторонам, не переставая тереть кулаками глаза.
— Куда угодно. Самое главное — не в желудок хессов, — усмехнулся я.
Лодочник содрогнулся, вспоминая, по-видимому, перипетии ночного боя.
— Кто еще сумел прорваться?
— Кроме нас здесь никого нет. Хотя, кто-нибудь и спасся. Но ты не надейся, ждать никого не будем. Надо искать воду, чтобы помыться. А потом пойдем дальше.
Как ни странно, воду мы нашли довольно быстро. Небольшой ручей, пахнущий тиной, протекал чуть левее нашего места ночевки и исчезал где-то в высокой траве. Это нас не остановило. В пещере мы давно забыли, что такое вкус настоящей воды, пусть и теплой до тошноты. В пещерах мы облизали всю влагу со стен. Напившись, стали готовиться к походу через враждебные территории. Меня не успокаивала вязкая тишина, разлитая на многие лиги. Степные прайды хессов могли шнырять возле воды, и быть застигнутым врасплох мне не хотелось.
— Покарауль, — приказал я Лодочнику, а сам скинул одежду и с остервенением стал тереть пучком травы тело. Три недели без самого необходимого давали о себе знать. Приведя себя в порядок, я сменил Лодочника на посту. Пока напарник плескался и фыркал, я обдумывал положение, не забывая смотреть по сторонам. Из высокой травы изредка вспархивали перепела и фазаны, где-то в голубой сини небес клекотал орел, а жаркое солнце приложилось горячей ладонью к обнаженной спине, уже давно высохшей. Мерзкие хессы не могли быть далеко. Их чувствительные носы давно взяли след, и рано или поздно нам придется столкнуться с ними опять. И кто окажется победителем на этот раз — я не знаю. Самое разумное в нашем положении — как можно скорее уходить отсюда в горы, только чуть севернее того места, откуда пришли. Но в том и беда (для Лодочника, разумеется), что разумное решение должно было остаться лишь в моем воображении. Я многого не сказал Шипу. Мой отвлекающий маневр оказался на самом деле истинным прорывом. И хессы это почуяли. Недаром они всю ночь шли по нашему следу, истерично воя и хохоча, что прибавляло нам прыти. Чужаков на свою территорию они не допускали, и теперь сделают все возможное, чтобы достать нас. Меня пытались остановить — я до сих пор жив. Не зря два года Отшельник мучил и изнурял мое тело невозможными физическими нагрузками. Его наука пригодилась мне. Я задумчиво глядел на согнутую спину Лодочника и мучительно соображал, что же с ним делать. То, что я задумал, было не для него. Убив своего же боевого товарища, я ставил себя вне всех человеческих законов. Но напарник мне мог помешать. Лодочник оказался обузой — вот что мучило меня.
Парень выпрямился и со счастливым облегчением вздохнул полной грудью. Он уже успел простирнуть свою порванную во многих местах одежду, и теперь подошел ко мне в одних исподних штанах.
— Что будем делать?
— Пока не знаю, — буркнул я, стыдясь своих мыслей. Действительно, какого-либо плана у меня не было. Ясно было одно: пока не стемнело, надо уходить из рощицы. Рано или поздно хозяева этих мест нагрянут сюда.
Несмотря на жару, мы шагнули в ковыль и начали свое путешествие. Два дня пробирались через такие места, о которых раньше даже в мыслях страшно было подумать. Я слышал о них от Отшельника, когда скупой на слова старик пугал меня при свете костра и шум вековечных елей. Не слишком-то много он рассказал мне, но и того, что узнал, хватило. Где-то были ориентиры, которые указывали на невидимые границы обитания хессов. Степные курганы — молчаливые стражи прошлого — неведомым образом оградили обитаемые земли от хищных челюстей зверей. За эти пределы они не совали свои носы, серьезно опасаясь мощного отпора. Я не был уверен, что сами степняки не опасались хессов. Любая сталь окажется бессильной перед напором ошалевших от крови прайдов, действующих слаженно и целенаправленно.
Несколько раз я видел спины каких-то зверей, мелькающих в высокой траве. Но были ли это хессы — я не мог сказать с уверенностью. Они появлялись то справа, то слева, но ни разу не делали попытки окружить нас и уничтожить, хотя для этого им не нужно было напрягаться. Это озадачивало меня не меньше, чем дальнейшая судьба Лодочника. Парень, кажется, не понимал, куда попал, и что его ждет в будущем. Впрочем, я сам этого не знал, и раздумья о его судьбе грызли меня, удушали совесть. Напарник с интересом смотрел по сторонам, порой забывая о дышащих нам в спину хессах. Не знаю, повезло ли нам, что они не напали на нас, избавив от изнурительного похода через степь, или нас намеренно куда-то загоняли. Второе казалось более вероятным. Мы шли по невидимому коридору, который предоставили нам хозяева этих мест, не представляя, что нас ждет впереди. Самым тяжелым было испытание идти без сна всю ночь. Чтобы не быть заживо съеденными. Леденящие душу шорохи; далекие и близкие звуки, похожие на дыхание крупных животных; сопение и повизгивание — все это не давало покоя, и держало нас в напряжении. Оставаться на месте — погибель. Двигаться вперед — еще большая авантюра, но именно ее мы и выбрали. Страх гнал нас вперед. Поспать удавалось в короткие минуты затишья, когда предрассветная дрема сковывало все живое, даже неутомимых хессов. Тогда мы просто падали в траву и засыпали. Я поражался, как же мы были беспечны. В таком состоянии легко стать просто куском освежеванного мяса. Но небеса миловали нас, и до сих пор мы были живы.
На третий день пейзаж сменился. Мимо потянулись пологие холмы, а ковыль сменился жестким, сожженным солнцем травяным покровом. Незаметно для себя мы оказались на одной-единственной тропе, идущей между вспухшими болячками земли. Я вздохнул с облегчением. Что бы ни случилось дальше — хессов мы прошли. Куда могла привести тропа — я не знал. Но это «куда» могло оказаться тем местом, о котором говорил Егерь, и для чего меня готовили столько времени Поэт и Отшельник. Но Лодочник путал все карты. Вот моя головная боль. Не тащить же его постоянно за собой! Развязанные руки увеличивали мою способность к выживанию, если я влипну в нехорошую историю. Использовать его в своих целях? Я не привык к такого рода услугам не только потому, что еще не успел приобщиться к методам работы Серого Братства, но и из-за элементарного чувства отвращения. Это не мой стиль. Иногда ко мне приходила крамольная мысль, что было бы лучше, если Лодочник погиб бы во время прорыва. От таких мыслей я сам себе становился противен.
Поделиться книгой: