Война ангелов. Великая пустота

Ответом было только возмущённое сопение.

– Ну хорошо, сударь мой Пустошник. Жадина ты, конечно, но – заказ этот ты мне сговорил, так что уж ладно, порадуйся. Заплачу я тебе. Заплачу, не сомневайся. Как золото с монасей Спасителевых стрясу, так и тебе всё отдам – а потому уж лучше б тебе помочь мне до конца. А ещё оставь-ка мне те амулеты, что я у тебя брал – все до единого! Если, конечно, хочешь, чтобы я с тобой и дальше работал. Потому как иначе уж лучше я в стражу Лорда-хранителя подамся, пошлины базарные взымать да недоимки вытрясывать, чем задарма шкурой своей рисковать.

Последний аргумент, как ни странно, подействовал. Старик, до того лишь презрительно кривившийся, с сомнением поскрёб латунными пальцами табуретку, пошлёпал губами, словно что-то подсчитывая, и в конце концов буркнул:

– И почему я такой добрый, а? Тьма с тобой, забирай цацки. Деньги отдашь сразу, как тварь заберут. И слушай, что дальше скажу – потому что ты, дурашка, самое важное-то мимо ушей пропустил. Дела у тебя истинно как у дохлого гоблина, и дохлым ты через пару дней сделаешься. Не думай, что коль тут полёживаешь, ухмыляешься да мне дерзишь, то завтра на ноги встанешь. Не-а, не встанешь. Там, – латунный палец упёрся в повязку на груди ловца, – тварь у тебя сидит, червец хищный, жрёт тебя заживо, и никто не знает, как его вытащить. Три лекаря приходили, все руками развели. Только один шанс у тебя и остался, парень…

– Погоди, – у Эвархи во рту внезапно пересохло. – Сколько я уже здесь?

– Два полных дня, приятель. Два полных дня я тебя спасаю, золота не жалея – своего золота, прошу заметить!

– А что с…

– И тварь твою я пристроил, – Пустошник снова хихикнул. – К Хириону-эльфу пристроил, в артефактное хранилище. Место надёжное. Оплачено из твоего будущего гонорара, хе-хе. Ты уж её поскорее сбудь, мальчик, защита-то там на соплях держится. Порвётся – как уже сказал, конец всему Вольному городу. Я бы даже был и не против, больно уж Лорд-хранитель неравнодушен ко мне стал последнее время – да вас, дурачков, жалко. Пропадёте ж тут без меня, как есть пропадёте!..

– Так. Ты сперва про шанс договори, – оборвал старика Эварха, едва дыша. Ощущение было такое, будто под ним разверзлась пропасть. – Ты сказал – что-то можно сделать?

– Все вы за это самое «можно сделать» душу продать готовы, – Пустошник уставился на ловца с укоризной. – Э-эх, нет былой духа твёрдости, перестал народишко подлый в глаза костлявой прямо смотреть… слабаки, как есть слабаки. Но – так и быть. Помни мою доброту да мягкосердечие, через кои всё время и страдаю! Завтра Угорь сюда явится, врачеватель, ты его, может, знаешь – обещал подлатать тебя. Червеца он не достанет, не надейся. Но усыпит на время – говорит, это сумеет, только он один и сможет. А потому побежишь ты туда, куда я скажу, к целителям, до которых нашим лекарям как до звёзд – и побежишь быстро, очень быстро. Знаю я такое место, где тебе помогут – никто не знает, а я знаю. Но всё – только после того, как расплатишься со мной, усёк?

– Усёк, – на ловца вдруг навалилась слабость, сон накатывал тёмной волной, губы едва шевелились. Боль в груди сквозь сон проступила яснее, резче. – Всё сделаю, куда денусь. Всё…

– Вот и славно, – заключил старик, поднимаясь и скрипя своими шарнирами, и последнее, что видел Эварха, прежде чем погрузиться во тьму, был уплывающий огонёк свечи.

* * *

Назавтра и впрямь явился лекарь – мрачный тип в широкополой шляпе, с висящим на поясе разбойничьим ножом. Сон Эвархе не помог, не освежил, не исцелил – сон стал тьмой, в которой скрывались чудовища, только и ждущие, когда человек ослабеет; тьмой, с которой тоже надо было сражаться.

Лекарь похмыкал, покрутил ловца на топчане (Эварха только мычал от боли), потом потребовал горячей воды и чистых полотенец.

– Словно для роженицы, – проворчал ловец.

Лекарь мрачно усмехнулся:

– Больной шутит – значит, будет жить. А ну, парень, давай-ка снимем рубаху да закусим край подушки покрепче, сейчас больно будет!

Через полчаса Эварха покрылся мелкими поверхностными порезами, в которые лекарь с упорством истинного мастера втирал разнообразные порошки и пасты. Кожа покраснела, ловца бросало то в жар, то в холод – но боль внутри постепенно уходила, силы прибывали, так что вскоре в животе требовательно заурчало. Мелкие порезы-татуировки складывались в разноцветные знаки, неизвестные ловцу, в мелкие руны, в угловатую вязь. Они покрывали запястья, окружили рану на груди, а одну цепочку рун лекарь нанёс даже на лоб, ближе к волосам.

– Я что теперь, так и буду разукрашенный ходить? – В конце концов ловец не выдержал. Но тут же прикусил язык – жить захочешь, ещё и не на то согласишься.

Лекарь не ответил, заканчивая работу. Так же молча собрал свои пузырьки и ножички, нахлобучил шляпу и только тогда раскрыл рот:

– Увидишь, как оно будет, парень. У тебя ровно семь дней. Не успеешь найти того, кто за настоящее лечение возьмётся – заказывай гроб. Хотя я бы на твоём месте уже сейчас заказывал, если честно-то.

– Спасибо за откровенность, – хмыкнул Эварха. Нет, он решительно не собирался организовывать собственные похороны – он собирался как следует поесть, а потом найти своего заказчика.

Того самого святого отца Бенедикта.

Отец Бенедикт ждал, как уговаривались, в гостинице «Роза и скорпион» – самой респектабельной в городе; Эварха удавился бы от жадности, если бы пришлось снять там номер хоть на одну ночь, а святой отец ничего, жил уже третью седмицу. Хотя и не роскошествовал – видел ловец, как он обедает, у любого бедняка порция больше.

И другие монахи, что с ним явились – двое молодцев в тёмно-серых сутанах, не то телохранители, не то прислуга, и один тщедушный человечек в сутане почти белой – они тоже вели жизнь весьма скромную, проводили все дни в гостинице или в тесном храме Спасителя, что город дозволил возвести на границе Пустошек. По весёлым улицам не ходили, по трактирам не шастали – это всё Эвархе пересказал знакомый приказчик в «Розе и скорпионе». Чудные дела…

Отец Бенедикт тоже носил сутану очень светлую, но всё же чуть темнее, чем у своего тощего спутника, брата Магнуса. Был святой отец сухопар, высок и ироничен, и ловцу даже нравился, в чём Эварха с трудом сам себе признался. Истовая вера наставника Мелге надолго отвратила его от всех богов и от тех, кто им поклоняется, будь они хоть самые натуральные святые.

Эварха обстоятельно пересказал отцу Бенедикту свои злоключения, не умолчав ни о ранении, ни о том, что сеть, в кою «заказ» упакован, несколько повреждена и тварь требуется доставить по месту назначения как можно скорее.

Монашек брат Магнус, обычно безучастный, глядевший или в пол, или сквозь окружающих, на сей раз оживился.

– Сын мой, – голос у него оказался высокий, почти женский. – Я верно понял, при поимке сей твари ты использовал магию крови?

– Не совсем так… но моя кровь попала на неё – почти случайно; благодаря этому я её и пленил.

– А после ты ещё пользовался её силой, чтобы добраться до Вольного города, верно?

Эварха кивнул, а брат Магнус, недолго думая, вынес вердикт:

– Думаю я, вы повязаны с сей богопротивной тварью магическими узами. Ты этого не хотел, но так вышло. Отец Бенедикт, я прошу сего достойного молодого человека проводить нас в Игнис, ибо кровь его может понадобиться для окончательного пре… э-э… пленения сей твари. Поелику тварь-то настолько сильна, что так сразу и не опишешь. То, что надо, отец Бенедикт! В точности!..

Отец Бенедикт не возражал, но возразил ловец:

– Э, погодите-погодите, мы так не договаривались, я кровью своей не торгую! И времени у меня совсем мало, излечиться надо успеть!

Отец Бенедикт в задумчивости склонил голову набок.

– Что ж, брат Магнус… добыча и впрямь силы невиданной, редкостная удача… Уверен ли ты?..

– Один Спаситель ведает, как всё обернётся, – пропел монашек. – Но может оказаться жизненно важно. Можем и не успеть, коль обычным манером…

– Я понял, понял. Сын мой, согласен ли ты на увеличение твоего гонорара в два раза? Всего гонорара – ровно в два раза? Первую половину выплатим здесь и сейчас, вторую – по прибытии в Игнис. Да ещё и премию добавим – внакладе не останешься.

И, пока Эварха хлопал глазами, докончил:

– Кроме того, магия Спасителя целительна, ты и сам знаешь, сколько Его именем творится чудес. На Игнисе, сын мой, тебе помогут лучше, чем где-либо ещё.

Это, насколько понимал Эварха, вполне могло оказаться правдой. Но не всё.

– Вы заплатите мне одну часть сейчас, а другую – как только доберёмся до вашего мира? Да ещё и вылечите? – он не мог поверить.

Любой из прежних заказчиков просто скрутил бы незадачливого ловца, чья кровь вдруг оказалась нужна позарез, и пользовался бы себе в пути совершенно бесплатно. А потом, скорее всего, ещё и придушил, изрядно сэкономив на гонораре. К такому развитию событий Эварха был готов всегда, а вот щедрое предложение отца Бенедикта казалось сыром в мышеловке.

– Не тревожься, добрый ловец, – рассмеялся священник. – Понимаю твою недоверчивость, но мы – не преступники, мы – слуги Спасителевы, живущие по заветам Его. Если мы согрешим, то кто тогда спасётся?

«Заветы заветами, а всё равно больше всего на свете люди золотишко любят», – подумал ловец. Исключений из этого правила он не знал – хотя, как говаривал когда-то Мелге, день придёт, и метла запоёт.

Поэтому он ещё некоторое время раздумывал, прежде чем всё-таки согласиться.

* * *

– Явился, не запылился? – Пустошник, как обычно, был сама любезность. Ловец оторвал его от важного дела – сидя за огромным обшарпанным столом, заваленным деревяшками, проволочками, кусочками янтаря, ракушками, связками трав, косточками и демон знает чем ещё, старик мастерил амулеты. Линза выдвинулась из правой глазницы во всю длину, словно приросшая в глазу подзорная труба. – Нашлись твои монахи? Небось жадничают, как обычно?

Вместо ответа ловец кинул перед ним на стол увесистый холщовый мешочек. Очень увесистый. Что-то глухо, но призывно брякнуло.

– То, что ты хотел, сударь Пустошник.

Старик вытер руки о замасленную тряпку, развязал мешочек и тщательно пересчитал толстенькие золотые монеты.

– Ты погляди-ка, всё честно, – напоказ удивился он. – Что же, мальчик, мы в расчёте.

– И зачем тебе столько золота? – не выдержал Эварха. Если б отец Бенедикт не предложил удвоить и без того немаленький гонорар, ловец бы сейчас едва сдерживал ярость, а так – было просто обидно. – Правда, зачем? Ты старый, больной, детей у тебя нет. Кому достанется всё твоё богатство, а?

Пустошник развернулся так, что все шарниры протестующе заскрипели.

– А это дело уже не твоё, поганец! Небось задумал меня обчистить, так? Думаешь, я стар, слаб, отпор не смогу дать?.. Ну-ну, попробуй!

– Да я только спросил…

– Про что спросил – то не для твоего ума! Усёк, приятель?..

– Да усёк, усёк, зачем так переживать?

– Тогда слушай, стервец. Не ради тебя, дурака, – ради Мелге, который на тебя полжизни положил.

Про полжизни было явное преувеличение, но ловец смолчал.

– Что святые отцы не жадничают, как обычно, – это для нас хорошо. Монахи эти, Спасителевы заступники, силы набрали немереной. Так послушай добрый совет, мальчик – совершенно бесплатный совет, прошу заметить! – в том месте, где тебя на ноги поставят окончательно, хороших деньжат отсыплют за правдивый да подробный рассказ, что у монасей этих творится да на кой бес им сдались все эти твари. Древние твари.

Так что в Игнисе этом смотри во все три глаза, слушай во все три уха! Бирюком не сиди, заговаривай, с подходом да с уважением, мол, хочу веру истинную принять, только не вслепую, вначале разузнать да подумать надо. Подольстись, ты это умеешь. А мы ещё с тобой покумекаем, кому это продать повыгоднее, коль в том месте, куда тебя на излечение шлю, зажмут звонкую монету; зажать-то не должны, но кто их знает!.. А на случай такой у старого дядюшки Пустошника знакомых, хе-хе, много. Монахи-то к себе, вишь, не всякого пускают. Так что пользуйся.

«Вот я как чувствовал, что будет тут подвох, – подумал Эварха. – Если не монахи, так старый хрыч, не он, так ещё кто-нибудь точно поживится за мой счёт. Но – предложение славное, и, раз уж Пустошник меня, считай, ободрал как гном алмазную жилу, так пусть хоть какой толк будет!..»

На другое утро Эварха и четверо его спутников в серых сутанах покинули Вольный город. Сердцем их маленького каравана был странный округлый тюк, завёрнутый в тонкое полотно и бережно уложенный на тележку. Тележку по очереди тащили крепкие монахи-телохранители, впереди шагали отец Бенедикт и брат Магнус, ловец же замыкал отряд. Монашек Магнус, оказавшийся неслабым чародеем, где отыскивал, а где и сам пробивал тропу сквозь Межреальность; ловко пробивал, легко, Эварха только дивился его умению.

Шли ходко, оставляя позади лигу за лигой через безлюдные пространства Междумирья. В другое время ловец бы радовался столь лёгкому пути, но сейчас глядел на цепочки непонятных рун, тянущиеся по запястьям, и слышал, как где-то во вселенной тикают часы, отсчитывая отпущенные ему мгновения. Тик-так, тик-так – шесть дней всего осталось. А потом можно заказывать себе гроб.

Если успеешь.

Глава 4

– Это здесь, – Клара Хюммель остановилась на развилке тропы, положив ладонь на эфес верной рубиновой шпаги и оглядывая бесконечные серые дали Межреальности. – Тут оно всё и случилось. Ориентиры примерно совпадают, теперь дело за точным определением. Но, демоны и бездны, в прошлый раз тропы гуляли куда сильнее! Мы никак не могли пробиться отсюда домой.

– Вот и будем разбираться! А точное расположение установим вручную, – подала голос Вильгельмина Хорст – двоюродная бабушка Лицинии Хорст, той самой, что выступала на Совете. Одна из старейших хронистов, заставшая ещё существующей легендарную Гильдию путеводителей. Впрочем, несмотря на преклонный возраст, Вильгельмина не жаловалась ни на память, ни на болезни. Сил в ней, седой и хрупкой, бурлило больше, чем в ином вулкане, – к вящему удовольствию Динтры, который сразу принялся галантно её обхаживать.

– Вручную! – фыркнул Ричард д’Ассини. – Пойди туда, не знаю куда!..

Клара сделала вид, что не услышала – всю дорогу досточтимый маг и кавалер так или иначе пытался её уколоть; волшебнице стоило немалых трудов не ответить, как полагалось бы. Ссоры она не хотела – всё же Дик был её однокашником, соратником в дальних походах, главой Гильдии, в конце концов; а что сейчас дороги их разошлись – ничего не бывает навечно. Ну, и не совсем же он глупец – вконец портить отношения с мессиром Архимагом?

Ричард вообще не собирался идти с ними, но в последний момент передумал – то ли решил убедиться сам, насколько серьёзна угроза, не доверяя никому иному, то ли под давлением общественности. Маги серьёзно встревожились после выступления мэтра Игнациуса – в конце концов, в истории Долины уже были попытки взять её штурмом, и повторения никто не желал.

– Согласно старым атласам, достигли мы с вами, друзья, того самого Трёхпутья, – продолжала меж тем Вильгельмина.

– Трёхпутье – это из-за троп? – Ричард уже очерчивал круг на самом широком месте развилки – основу их будущего лагеря.

– Скорее, из-за развилок, – засмеялась Вильгельмина. – Здесь три якорных точки – картированы давным-давно, их считали малоподвижными, мерцание – на нижнем пределе. Лет пятьсот назад тропы сюда пробивались легко, а вот с выходом получалось невесть что, интерференция очень сильная, начинало крутить; поэтому обычно пробивали выход в чистое пространство, куда угодно, определялись уже там.

– Прошу прощения, сударыня, но я всё это ещё в Академии освоил, – желчно сообщил Ричард. – Нас интересуют отмеченные госпожой Хюммель аномалии, а не давным-давно картированные опоры.

Вильгельмина обиженно поджала губы.

– Ах, простите, сударь мой кавалер д’Ассини! Как же я могла забыть, вы и впрямь уже окончили Академию!..

– Ничего-ничего, – примирительно загудел Динтра, воздвигаясь за плечом чародейки. – Молодёжи бывает не вредно освежить знания.

Непонятно, кого имел в виду под молодёжью старый целитель – Клару, Ричарда или пятого члена их маленького отряда, воистину молодого.

Интерн в гильдии Запретного – или, как иногда ещё говорили, Предельного – знания. Интернатуру уже прошедший, но ещё не завершивший и не получивший вожделенного членства в гильдии, бледный юноша по имени Гвидо. Глава Гильдии отрекомендовал его как молодого гения, на что ехидная Вильгельмина заметила, что «предельщики» постарше, очевидно, совсем приросли к своим уютным креслам, коль отправили в поход не закончившего обучение юнца. Экспедиции нужен был маг, хорошо знающий аномалии в Межреальности, а не вчерашний студент – однако острота её уязвила одного только несчастного Гвидо. Прочие адепты Запретного знания без зазрения совести предпочли остаться дома.

– Разбиваем лагерь, – резюмировал д’Ассини. Как-то так вышло, что он взял на себя роль командира, и никто не стал возражать. – Госпожа Хорст, прошу вас, сверьтесь с атласами насчёт картированных точек. Мне нужно точное местоположение. Никто лучше вас не справится. Господин Динтра, ваш опыт поистине бесценен. Помогите госпоже Хорст, прошу вас, – насколько тут всё сочетается с данными, представленными госпожой Хюммель?

– С удовольствием, – проворковала старая хронистка, разрумянившись от комплимента и уже, похоже, полностью простив Ричарду былую нелюбезность. Вот ведь жук, подумала Клара. Всё-то тебе с рук сходит. А Мина – эвон зацвела вся, да ещё и глазки строит!.. Нет, не зря говорят, что в молодости та ещё была сердцеедка…

– Я помогу, дорогая Вилли, позволь, позволь…

Динтра легко подхватил увесистый кофр; д’Ассини, без улыбки проводив их взглядом, вдруг резко обернулся навстречу Кларе.

– Клархен, – он заговорил тише. И, кажется, впервые с того дня, как принёс вещи Аветуса, назвал её так – как звали только близкие друзья. – Сейчас устроимся – не откажешься пройтись по округе? Надо… поговорить.

– Поговорить? Отчего же и нет, вот только дуэльные рапиры дома остались, – не утерпела она. Очень уж предложение прогуляться вдвоём в тишине напоминало вызов.

– Дуэльные рапиры, хм, хм, – Ричард наморщил лоб. – В случае надобности и без них обойдёмся.

– Ладно, – пожала она плечами. – Пройтись так пройтись. О чём говорить станем?

Д’Ассини ответил не сразу – несколькими скупо-элегантными пассами проложил тропу; в полном соответствии со словами Вильгельмины – «куда глаза глядят».

– Не догадываешься? – бросил он, не повернув головы.

Клара закатила глаза.

– Если ты про Совет, то, Ричард…

– Что «Ричард»?! Что? – вдруг яростно прошипел он. – Какая муха тебя укусила, дорогая Кларисса Шварцхорн Хюммель?! Чего ты полезла на рожон?! У меня всё было продумано, у меня…

– Охолони, Дик! – Клара была не из тех, кого можно взять, что называется, глоткой. – Я высказала своё мнение. К тому же чего ты кипятишься, твоё предложение же прошло!..

– Прошло оно, как же! – сплюнул Ричард. – Эта полоумная училка, Дотти, бегает теперь по всей Долине, высунув язык, собирает подписи к петиции – решение Совета отменить, размещение наёмников раз и навсегда запретить. Взбутетенила всех целителей, всех парфюмеров, всех этих… – он с трудом сдержался, – прячущихся за нашими спинами белоручек; как же, ужасный ужас! Маньяк д’Ассини решил наполнить нашу несчастную Долину отъявленными головорезами, насильниками и убийцами!.. Трагне – приспособленец! – держит нос по ветру, лекаришки уже заколебались, фокусники тоже перепуганы, не говоря уж об этих куафёрах!.. Зачем ты – зачем вы с Игнациусом это всё устроили?!

– Причём тут мессир Архимаг, Ричард?!

– «Причём»?! Не прикидывайся глупее, чем ты есть, Кларисса. Все знают – ты Игнациусу в рот смотришь, веришь ему слепо, всё, что бы он ни сказал – исполняешь беспрекословно, словно верная собачонка!.. Ну, скажи, скажи мне – что всё это твоё выступление придумал и продумал кто-то другой, не Игнациус!