Тридевятое царство. Нашествие

– Ты царя убил, – тон человека перестал быть насмешливым, – а он хорошим человеком был. Мне Мстислав нравился, а со мной это не часто бывает, мне мало кто нравится. А ты его убил.

– Тогда чего тянешь? Или тебе что-то нужно?

– Твоя уродливая голова.

Дальнейшие события произошли так быстро, что дух еле успел все заметить. Будь кто-то без волшебного зрения, он бы вообще не понял, что произошло, но Тот-кто-говорит-с-мертвыми сумел все увидеть.

Хозяин бросился вперед, выпуская перед собой какой-то ядовитый туман, его скорость поражала, но противник не уступал нападавшему в скорости. Он бросил алатырь на пол, и ударил по нему сапогом, разбив камень в мелкую крошку. Хозяин взвыл и бросил вперед две каких-то склянки, которые разбились в полете и выпустили облако чего-то желтого. Человек обернулся летучей мышью и взмыл под потолок каюты, но хозяин тут же крикнул что-то за гранью слышимости звука, и летучая мышь, потеряв ориентацию, врезалась в балку и рухнула наземь. Когти хозяина сверкнули и шкрябнули по тому месту, где мгновение назад находилась летучая мышка, но та сумела как-то избежать удара. Мышка дергалась из стороны в сторону, но когти скользили все быстрей; наконец один из ударов когтями достиг своей цели и отсек зверьку лапку. Летучая мышь обернулась какой-то лысой розовой крысой и на трех лапах помчалась прочь из желтого тумана, когти господина заскрежетали следом, но лысая крыса проскользнула мимо когтей и выскочила к чистому воздуху. Тут же странный зверек снова обернулся человеком и, схватив с подставки гарпун, запустил им в своего противника. Господин увернулся и, перехватив гарпун, метнул его обратно. Гарпун вошел глубоко в балку, но человек уклонился.

Противники стояли глаза в глаза, а их разделяло медленно оседавшее облако желтого тумана.

– Неплохо, неплохо, – похвалил человек хозяина, – вот только я полагаю, это был весь твой запас.

Из оторванной ноги хлестала кровь, но Вольга не обращал на это внимания.

– Сейчас осядет – Я и я тебя убью, – пообещал он.

Господин не пытался вступать в переговоры. Из своей сумки он достал какую-то склянку и швырнул в богатыря. Вольга легко отбил склянку, но та разбилась и окатила его каким-то веществом, которое начало разъедать кожу и шипело на одежде.

– Это же ты несерьезно, да? Мне такое – что в медведя стрелять из рогатки. Давай еще чего из запаса, мне самому интересно, чего у тебя там припасено на черный день.

Мастер достал из сумки новую склянку, но эту кинул себе под ноги. Взвилось облако дыма, и хозяин исчез.

– Да брось, – расстроился Вольга, – невидимость? Против меня? И это когда я тебе уже показал, что умею превращаться в летучую мышь? Давай уже дерись всерьез.

Туман понемногу рассеивался, и богатырь снова обратился в летучую мышь, он взмыл под потолок, послал во все стороны какие-то сигналы и тут же обернулся человеком. Без особых усилий он вытащил засевший в балке гарпун и метнул его куда-то в темный угол. Раздался глухой вой, господин снова стал видим. Он хрипел и рычал, пригвожденный к борту. Богатырь припрыгал к нему на одной ноге и склонился над поверженным врагом.

– Вот и все, падаль. Сейчас ты сдохнешь наконец.

Хозяин попытался полоснуть по лицу врага когтями, но богатырь легко перехватил его лапу и с хрустом сжал ее, сломав кость.

Вид умирающего господина потряс духа, он и не думал, что настолько сильное и опасное существо можно убить.

– Извини: я, кажется, последний алатырь раздавил, – ухмыльнулся Вольга. – Так что теперь ты сдохнешь уже окончательно, как и весь твой поганый род. Не думаю, что кто-то будет по вам скучать.

– И все же я твоего паренька выпотрошил, – оскалился бука, – я его убил и голову оторвал. А потом насадил ее на кол, чтобы все знали. Нас можно убить, но сделать своими слугами нельзя.

– Я знаю, – грустно вздохнул Вольга, – я ему говорил, да только он меня не послушал, а этот дурень Святогор его поддержал.

С этими словами богатырь резким ударом кулака раскрошил голову буки.

Чудовище в последний раз дернулось и сдохло. Богатырь поднял с пола свою оторванную ногу и начал приматывать ее, используя доски и тряпки.

– Это у меня быстро заживет, – бормотал он себе под нос, делая перевязку, – кто же мог подумать, что у него такой туман неприятный есть… Интересно, из чего он? Чертополох, смертокорень, боярышник и много чего еще. Хорошо землекоп умеет не дышать, это мне повезло. Взять бы образец да Марье показать, только выветрилось все. Между прочим, этот гад меня чуть не убил только что. Ничего, я ежик колючий, меня так просто не возьмешь.

Дохромав до лавки, богатырь запустил под нее руку и вытащил прятавшегося там баюна.

– Ты же не думал, что я про тебя забыл? Помнишь Большие Телятники? Я тогда очень жалел, что один от меня ушел, но смотри же ты, свиделись-таки!

Ловким движением богатырь сломал баюну шею и отбросил безжизненную тушку в сторону.

Тот-кто-говорит-с-мертвыми напрягся, теперь он остался с богатырем на корабле вдвоем, и, видя, как тот расправился со всеми его спутниками, дух чувствовал себя нехорошо. Конечно, богатырь увидеть его не может и сделать ему что-то – тоже, но все равно лучше из бестелесной формы не выходить.

– А с тобой что мне делать, братец злыдня?

Он меня видит?

– Хоть и зовут вас люди злыднями, но на самом-то деле существа вы безвредные. Даже и не знаю, как с тобой поступить. Вроде как ты нечисть, а вроде и нет. Ладно, живи, питайся. Тут тебе вон сколько пищи осталось. Спалить бы этот корабль, да крыс жалко. Они же не виноваты, что так вышло… то есть виноваты, но неосознанно. Расскажешь потом волшебному народцу, как был убит последний бука. Историческое событие, между прочим, хотя никто и не заметит. Полетел я, не поминай лихом.

Тот-кто-говорит-с-мертвыми проводил тревожным взглядом улетавшего орла, в которого обернулся богатырь. Вокруг и правда было много пищи. Даже больше того, в мертвом хозяине – много волшебства, которое можно использовать на духах погибших. Можно заставить их светиться и даже становиться видимыми на короткое время. Вот только оставался один вопрос. Как ему выбраться с этого корабля?

Медленно дрейфуя, судно под названием «Голландец» плыло в неизведанное. Светящиеся духи матросов сновали по реям, натягивая призрачные паруса. Пир духа начинался.

Глава 11

Сказка, которая ни при чем

Никогда не пейте с евнухами, даже если вам предложат золотые горы, не пейте. И ежели кто-нибудь возьмет в плен вашу родную маму и пообещает отпустить ее, если вы все же согласитесь выпить с евнухом, а если откажетесь, пообещает умертвить, то, сохраняя на лице мужественное выражение, стоит попрощаться с любимой матерью.

Примерно такие мысли сейчас роились в голове у беглого великого хана Картауса. И дело было не в том, что сидевший напротив него евнух Сирав умел много пить, нет, совсем не в этом. Невольный собутыльник невыносимо ныл, нудил и страдал. А ведь поначалу казалось, что общение будет приятным, евнух целиком разделял взгляд бывшего степного владыки на порочность русских традиций, особенно касающихся рабства. Вот только вместо того чтобы вместе прополоскать косточки русским, евнух то и дело жаловался. Шамаханская царица исчезла самым загадочным образом. Отправилась в княжеские палаты и пропала. Тоже мне задача, сразу стало ясно, что заморская гостья решила вознестись слишком высоко, а защиты никакой не имела вовсе. Картаусу было глубоко наплевать, кто именно ее убил, он бы и сам вонзил ей кинжал в спину с глубочайшим удовольствием. Гораздо больше его занимал другой вопрос: куда делся Петрушка. Тот тоже отправился в княжеские палаты и тоже загадочно исчез. Вот только веселый безродный паренек никому угрожать не мог. А исчезнуть, ничего не сказав хану, – это было на него совсем непохоже.

Картаус уже несколько дней тщетно искал своего маленького друга; без этого сорванца с его острым языком беглому степняку было совсем некомфортно в постылом Тридевятом царстве. И если летом еще куда ни шло, то сейчас, поздней осенью, стало изрядно прохладно, а теплолюбивый степняк к подобным морозам не привык. Наконец уже немного мутный после двух кувшинов медовухи глаз бывшего хана различил в глубине таверны стражника Трофима, ради общения с которым он и явился сегодня в этот зал.

Таверна эта непростая: цены в ней высокие, но и кого попало сюда не пускали. Князья, бояре, заморские гости, ну и персоны, приближенные к трону. Княжеский стражник выпивал в компании двоих мужиков, незнакомых хану, и все же Картаус решил завязать разговор, надеясь, что в этот раз ему повезет больше, чем давеча.

– Вечер добрый вашей честной компании, – радушно поприветствовал троицу бывший хан, – позволите ли угостить вас греческим вином? Поверьте, даже здесь такое достать непросто.

Мужики напряглись и смотрели на степняка враждебно, но тот делал вид, что ничего не происходит, продолжал так же дружелюбно улыбаться и глядеть на Трофима. Стражник только хитро усмехнулся:

– Уважаемый гость с солнечного юга должен знать: княжеской охране запрещено принимать подарки, в любом виде и у кого бы то ни было.

– Какая жалость, – притворно вздохнул степняк и плюхнулся на свободное место, словно его уже пригласили, – мы с уважаемым Сиравом как раз обсуждали, сколь глупы и нелепы традиции на Руси…

– Слышь, дядя, – грубо выразился один из спутников стражника, – тебя, кажется, не приглашали!

– Осади, – одернул Трофим товарища, и по тому, как тот среагировал, стало ясно, что стражник в этой компании не только главный, но и его авторитет непререкаем. – А мне вот интересно: в Степи охранники хана могут брать подарки у кого угодно?

– И попробуй только не подари, – хохотнул Картаус, – тех, кто без подарка к моим стражам является, они ко мне и не допустят даже.

– И хан не боится, что его охрану подкупят?

– Не очень. Обычно охранники у хана – это младшие родичи, племянники, троюродные братья, прочая родня. Если хана вдруг убьют и его место займет какой-то другой хан, всю их компанию просто выгонят. И это если повезет; а то могут и убить. А так твой племянник – это человек, который тебе многим обязан, в том числе и возможностью собирать подарки.

– Интересные у вас в Степи традиции.

– У нас все нормально; чай не дыра, как ваша Русь. Да здесь даже рабов нельзя иметь. Вот это уже…

– Ладно, оставим это, – оборвал речь бывшего хана Трофим, – мы же оба знаем, зачем вы сюда подошли. Спрашивайте.

– Возможно, мне показалось, но, когда я при дворе спрашивал про Петрушку, ваш ответ был неполным, так ли?

Стражник приложился к кружке медовухи, с ответом он не торопился.

– Вот ежели какой охранник княгини, к примеру, вдруг – я не говорю, что это так было, но вдруг – проникся к некоему мальчишке симпатией и пропустил его туда, куда не положено. Что оному стражу будет?

– Да уж, надо понимать, ничего хорошего. Повезет – с поста погонят, а не повезет – так и с палачом можно познакомиться куда ближе, чем хотелось бы. То-то и оно, – Трофим многозначительно поглядел на степняка, – то-то и оно. Любит ли сказки наш степной гость?

– Только те, в которых есть наука.

– Науки в моей сказке нет, – вздохнул стражник, – но информацию полезную из нее получить можно. Если внимательно слушать да на ус мотать.

– Люблю такие.

– Ну так вот. В одном царстве, в лесном государстве жила княгиня-лиса. Рыжий хвост, ушки торчком: красотка, да и молодая. А стерегли ее серые волки. И вот один волк, обходя свой участок леса, заметил маленького волчонка, который рыл подкоп.

– Подкоп?

– Ну не подкоп, просто пытался этот волчонок за забор перелезть. Волк, который стражник, его поймал, конечно. Вот только вместо того чтобы выпороть да прогнать, он его не тронул. А взял и отпустил. Очень уж тот к лисе-княгине рвался. Тянет нас, волков облезлых, да все к лисицам. Не хватает волчьего ума понять: не нашего это поля ягоды.

– Стало быть, волчонок этот все же до терема добрался?

– Добрался. А потом вести разошлись, что пропал тот волчонок. И по всему так выходит, что волк-стражник во всем и виноват. Прогнал бы тогда сорванца – и ничего бы не было. Так что погано теперь тому волку: пьет он, вместо того чтобы делом заниматься.

Трофим снова сделал большой глоток медовухи и поставил свою кружку к двум другим, уже пустым. Рука сама потянулась за следующей порцией хмеля.

– Если этот волчонок хоть немного был похож на моего Петрушку, то он все равно бы не сдался, сколько бы его стражник ни гонял. Да и попробуй такому откажи!.. А что-нибудь еще в этой сказке есть? Может, волк-стражник еще чего-нибудь слышал?

Стражник принялся опустошать следующую кружку.

– Мораль у сей сказки такая. Держись подальше и от волков, и от князей. Если ты жить хочешь, а рвать чужие глотки не готов, то даже не лезь туда; беги, беги сломя голову из этой волчарни. Но ничего, ничего… будет еще и в нашем селе праздник. Мы еще всем…

Один из приятелей Трофима сильно и резко толкнул его локтем, и тот сразу замолчал.

– Правильно, – одобрительно кивнул он своему спутнику, – под хмелем болтать негоже. В следующий раз можешь и по зубам мне дать. Все, переносим пьяные посиделки на дом.

– Спасибо за сказку.

– Какую сказку? О чем речь? Я молчал все это время, не было никаких сказок. И никаких твоих Петрушек я не видел, отстань уже от меня!

Последние слова стражник произнес нарочито громко, чтобы слышали все в таверне. Так что предъявить он никому ничего не сможет. Но самое главное Картаус узнал. Его друг в тот день был в княжеском тереме, был. И пропал он именно там, не по дороге, не где-то еще, а именно там.

Степняк возвращался в свой дом с тяжестью на душе. Ноги еле шли. Иногда быть умным очень плохо. Будь он поглупее – питал бы себя надеждами, но нет. Бывший хан понял все и сразу: мальчонка и правда попал к настоящим волкам. Может, услышал чего не то или увидал кого-то, кого в княжеском тереме быть никак не должно. Это и не суть. Больше он его не увидит. Искать бесполезно. Пытаться дать золота стражникам или в тайный двор, чтобы поискали, тоже ничего не даст. Это сработало бы в случае с обычным душегубцем или злодеем. А Петрушку, его веселого друга, пусть и маленького, но все же настоящего друга – можно сказать, его первого настоящего друга за долгие десятилетия – уже не вернуть. Захотелось напиться, как стражник Трофим. Можно было бы ругаться на него, что пустил, но злиться на Трофима не получалось.

Бывший хан шел к дому, и его душили слезы. Самые настоящие, каких он уже не знал много лет. Странно: когда погиб его родной сын, ему и на десятую часть не было так плохо. Сын… Сын, ну конечно, у него же есть еще сын!

В горницу Картаус буквально влетел. Найдя писчее перо и чернильницу, он склонился над столом. Витиеватым почерком начал выводить:

«Дорогой сынок. Я знаю, что давно не писал тебе, но тому были серьезные обстоятельства. Поверь, к тебе, моему любимому сыночку, устремлены все мои надежды. И не с пустыми руками я к тебе обращаюсь. Сейчас я изложу тебе истинное состояние Тридевятого царства, укажу, где находятся наиболее крупные крепости, распишу количество войск и их состав. Пусть всего я и не знаю, не все такие сведения можно купить за деньги, но те, что я сумел собрать, все отдаю в твои руки. Верю, эта информация поможет тебе в нелегкий час».

Бывший хан писал долго, используя в основном греческий язык, который точно знал его сын. С кем переслать письмо, беглый степняк знал: верный Мага все сделает как нужно. А даже если любопытства ради попытается прочитать, так все равно ничего не поймет. Поздним вечером он закончил свой труд, который занял два десятка листов. Картаус свернул листы в свиток и запечатал его собственной печатью.

– Жги их всех, сынок, – Картаус злобно усмехнулся сам себе, – не жалей никого. Отомсти им за Петрушку!

Глава 12

Переговоры

Варвара устало подняла глаза на вошедшего хозяина тайного двора. Дела в последнее время шли просто паршиво. Сколько продержится Смоленск, было решительно непонятно. Два мощнейших княжества откололись. Галицко-Волынское переметнулось к королю Сигизмунду, в Черниговском царило форменное безвластие. Недобитые отряды царя Мстислава все еще крепко досаждали войску Тридевятого царства, и самым опасным был огромный отряд Ильи Муромца.

Некоторое количество пополнения войску Тридевятого царства сумели собрать под Киевом, только оно было очень пестрым по своему составу. И куда его послать? На помощь Смоленску? Так с юга, того и гляди, ударят степняки. А в том, что степняки ударят, и ударят скоро, уже практически никто не сомневался. И что с ними делать? Даже если игнорировать все донесения разведки, которые не выглядят абсолютно точно достоверными, то степняков пятеро на одного русича. Единственное, что еще давало хоть какую-то надежду, – то, что князья не занялись прямо сейчас дележкой власти. Хоть на это у них ума хватает, так что пока покрутиться еще можно. Сейчас главная задача государства – найти союзников. Хоть каких. И заплатить союзникам пока еще было чем. Главным призом и приманкой была рука внучки. Хоть и рано еще отдавать замуж девочку, ей бы еще в куклы играть, но времена нынче тяжелые. Хочешь не хочешь, а повзрослеть придется рано. Аленка и сама это начала понимать, особенно когда ее чуть не убили во время недавнего бунта.

– Не томи, Полкан, говори уже, – распорядилась Варвара.

– Из Еуроп – три отказа. – Боярин положил на стол три грамоты, но Варвара даже не взглянула на них.

Конечно, надежда на то, что кто-то захочет вонзить кинжал в спину Сигизмунду, была главной ставкой. Не выходит. Уж больно удачно все старик устроил: вначале разгромил орден на западных границах и только после этого ударил на восток. Король мудр, обезопасил себя как мог от предательского удара в спину. Жаль, очень жаль.

– Зато из Царьграда ответ хороший. Базилевс готов породниться с великой княгиней.

Эта новость была уже лучше: Софьяна, родного сына, отдает, а не дальнего родича. Это значит, что базилевс союз рассматривает всерьез. Скорее всего, потом придется повоевать и на его стороне, но это уже позже. Безусловно, Царьград получит больше от этого союза, но потом. Сделка более-менее честная, грустнее было бы, если б и оттуда пришел отказ. Это означало бы, что в победу Тридевятого царства не верит уже никто. Тогда осталось бы только среди варягов искать мужа, но там найти какого-то конунга, у которого за спиной больше двух сотен варягов, практически нереально. А тут все-таки сам Царьград идет на союз. Род древний, уважаемый, хоть и в упадке. Да, давненько хороших новостей у нас не было, пора бы уже!..

– Тут еще портрет прилагается. – Боярин протянул изображение персоны Варваре.

Цесаревич был откровенно некрасив. Толстый, с пухлыми губами и маленькими подслеповатыми глазками. Не такие сводят юных дев с ума.

Варвара поднялась из-за стола и подошла с портретом к трону внучки.

– Глянь, родная: цесаревич руки твоей просит…

Аленушка устало повернула голову к портрету. Глаза были заплаканы: по брату кручинилась. Как его кто-то утащил из лагеря, так и плачет каждый день. Вот же балбес какой: это он сейчас на троне должен был сидеть, а не девочка. Нет же, ему подавай в богов верить. Дурень беспутный, пусть бы его разорвало… «Нехорошо так о внуке-то», – тут же одернула саму себя Варвара. Тяжко ей было без мужчины, всегда дела государства вел вначале муж, затем сын. А она всегда в их тени, советы давала, направляла. А теперь из толковых людей, кто в государственном устройстве что-то понимает, остался только полоцкий князь Рогволд. Больше опереться не на кого. Аленка бросила быстрый взгляд на портрет, на лице все отразилось явственно: не глянулся ей цесаревич. Оно и понятно, но что делать будешь, если этот вариант не только хороший, но и, если честно, единственный. Ничего, убедим, а там, как люди говорят, – стерпится – слюбится.

– Хорошо, – равнодушно ответила Аленка, – я согласна, если так нужно.

Растет девочка, даже как-то быстро. Если сможет прожить ближайшие несколько лет, выйдет из нее толк. «Еще бы, кровь-то в ней какая!» – с гордостью отметила про себя Варвара.

– Да не реви ты – найдется твой… пророк. – Даже здесь, в княжеских палатах, не стоило говорить лишнего. – Загулял, возможно, дело-то молодое. Нежится сейчас в объятиях какой-нибудь девицы из верующих. Знаешь, сколько их вокруг таких, как он, косами метет?

– Нет. Беда случилась, чую я.

– Чует она… – проворчала Варвара. На самом деле она тоже понимала, что это исчезновение – неспроста. И хотя да, вокруг всяких пророков действительно всегда вьется множество девиц, но и она не верила, что дело в этом. Кто-то нанес свой удар, но кто и куда метил – пока непонятно. Возможно, хотят обрушить структуру церкви, которую собирают Рогволд и его друг Неждан. Тем не менее согласие на брак получено, так что хоть что-то полезное сегодня сделать получилось. Надо написать базилевсу письмо, и портрет невесты его сына приложить, выбрать какой получше. Аленка все же хоть и маленькая еще, но то, что будет красоткой, уже понятно. У них в роду некрасивых еще не рождалось. Пусть цесаревич радуется своему счастью.

Тем не менее серьезные дела на сегодня еще не закончились. Ближе к вечеру, когда все уже заканчивали свои хлопоты и собирались расходиться, в дверях появился запыхавшийся и даже несколько ошарашенный стражник и заявил, что к городским воротам явился сам Святогор и просит его принять.

– А это точно он? – Варвара даже не поверила: один из главных зачинщиков мятежа – и вот так вот запросто является в столицу своих противников… Впрочем, один раз он уже являлся и даже сумел убить князя Даниила Галицкого. Да еще и живым ушел.

– Ну так-то не очень похож, – признался стражник, – без бороды. Но рост-то – о-го-го! И доспех сияет.