Игра в бары

— Вы арестованы, — пробормотал он, почти теряя сознание.

Я подавил в себе импульс, всегда возникающий у меня при виде его и не поддающийся описанию, ибо определения он не имеет.

— Есть постановление? — спросил я.

— Я не нуждаюсь в постановлении. Я руководствуюсь… — Он взял себя в руки, шагнул поближе ко мне и обозрел софтдаунский квинтет. — Кто из вас Джой Бру–кер?

— Я.

— Я лейтенант Джордж Роуклиф из полиции. Этот ваш гость тоже представился полицейским внизу. Он…

— А разве это не так? — спросил Брукер.

— Нет. Он…

— Мы сборище дураков, — фыркнула мисс Дьюди. — Он репортер!

Роуклиф до предела возвысил голос:

— Он не репортер. Его имя Арчи Гудвин. Он доверенное лицо Ниро Вульфа, частного детектива. А вам он назвался полицейским?

Трое из квинтета ответили положительно. Роуклиф вылупил на меня свои рыбьи гляделки.

— Я забираю вас за жестоко наказуемое уголовное преступление: попытку выдать себя за представителя закона. Дойл, наденьте на него наручники и обыщите.

Двое его коллег подошли поближе. Я засунул руки в карманы брюк и ввинтился в кресло так, что больше половины моего тела оказалось под прикрытием стола. Для того чтобы одолеть находящегося в такой позиции стовосьмидесятифунтового мужчину, требуются решительность и гора мускулов, так что моим приятелям не раз бы пришлось перевести дыхание.

— Возможно, вы помните, — сказал я Роуклифу, — что третьего апреля 1949 года вашей рукой, по приказу комиссара Скиннера, было начертано письменное извинение передо мной и Вульфом. Теперь же вам предстоит извиняться лично, правда, безо всякой гарантии быть прощенным.

— Я забираю вас по закону.

— Нет. Просто тут все нервничают. И внизу, и здесь, наверху. Представляясь, я произнес собственную фамилию и слово «детектив», потом продемонстрировал свою лицензию, на которую никто не потрудился взглянуть. Я не назывался полицейским. Я детектив, так и заявил. Я задавал вопросы, а они отвечали. А теперь просите прощение и покончим с этим.

— О чем вы спрашивали?

— Об обстоятельствах, связанных со смертью Присциллы Идз.

— С убийством.

Я согласился:

— Верно.

— По какому праву?

— По праву интересующегося гражданина.

— Очень любопытно. Вы солгали инспектору Креме–ру, заявив, что у Вульфа нет клиента, а сами оказались здесь.

— Я не лгал: клиента у него не. было.

— Значит, появился теперь?

— Нет, не появлялся.

— Тогда для чего вы сюда притащились? Какого плана ваш интерес?

— Личного. Он связан с моими собственными проблемами, мистер Вульф не имеет к нему никакого отношения. Я действую сам от себя.

— Ради всего святого!.. — Судя по голосу Роуклифа, его раздражение достигло последних пределов. С моего места его лицо не просматривалось, но уголком глаза я заметил, как его рука сжалась в кулак. — Значит, у Вульфа есть к–к–клиент. — Когда он достигает некой границы волнения, то начинает проявлять склонность к заиканию. Обычно я стараюсь побить его на этом, но сегодня упустил такую возможность. — Причем клиент, которого он не осмеливается назвать. И вам, очевидно, дано задание покрывать его чудовищной ложью, будто вы пришли по собственному почину. Ваша наглость…

— Послушайте, лейтенант, — я был сама искренность, — лгать вам всегда было и будет для меня удовольствием, но сейчас я хочу, чтобы вы поняли и запомнили: мой интерес в данном случае имеет сугубо личную окраску, и мистер Вульф тут ни при чем. Если вы…

— Довольно! — Его дрожащие пальцы сжались еще плотнее. В один прекрасный день он, не выдержав, сорвется, и моя реакция будет зависеть от обстоятельств. Вряд ли я разделаюсь с ним в два счета. Он продолжал: — Сказанного более, чем достаточно. Предоставление ложной информации, сокрытие улик и нужных сведений, затруднение работы официальных органов, выдача себя за представителя закона. Берите его, Дойл. Скоро подмога подоспеет.

Он говорил всерьез. Я быстро оценил ситуацию. Несмотря на создавшееся положение, я еще надеялся на сотрудничество с софтдаунским комитетом, чему бы отнюдь не способствовало созерцание того, как двое верзил вытаскивают меня из–за стола, неизбежно приводя в беспорядок мой туалет. Поэтому я встал сам, скользнул за спинку кресла и сказал Дойлу:

— Осторожнее, пожалуйста, я боюсь щекотки.

6

Без четверти шесть того же вечера я сидел на стуле в убогой комнатушке хорошо знакомого мне здания на Леонард–стрит. Я устал, разочаровался в жизни и проголодался. Если бы я знал, что произойдет через шестьдесят секунд, без четырнадцати шесть, мое настроение наверняка претерпело бы изменения, но я не знал ничего.

Я испытал массу неприятных эмоций, хотя меня никто не сажал в клетку и даже не держал под стражей. Препровожденный сперва в десятый полицейский участок, к кабинету Кремера, я, всеми забытый, просидел там пол–часа, после чего мне заявили, что, если я хочу видеть инспектора Кремера, меня следует отправить в другое место. Поскольку я не выразил желания видеть Кремера, но устал от бесплодного ожидания, то согласился на предложение некоего типа в форме присоединиться к нему. Он проконвоировал меня в такси до Двести сороковой Центральной улицы, поднял на лифте и, вцепившись в мой рукав, долго вел по коридорам. В результате мы добрались до жалкого углубления в стене со скамьей, на каковую он меня и усадил. Сам он тоже сел. Через некоторое время я поинтересовался, кого или чего мы дожидаемся.

— Слушай, парень! — взорвался он. — Похож я на хорошо информированного человека?

Я уклонился от прямого ответа.

— С первого взгляда — нет.

— Верно. Я вообще ничего не знаю. И не спрашивай ни о чем.

Решив таким образом свои проблемы, я притих. Люди, набор которых вы всегда встретите на Двести сороковой, не переставали шнырять по коридору в обоих направлениях. Скамейка сотрясалась от их топота через каждые тридцать секунд. Наконец, не выдержав бесконечных подпрыгиваний, я обратился к проходящему мимо человеку в форме:

— Капитан!

Он остановился и, оглянувшись, увидел меня.

— Капитан, — сказал я, — умоляю, выслушайте. Меня зовут Арчи Гудвин. Живу на Восточной Тридцать пятой улице. Вместе с Ниро Вульфом. Офицер, сидящий рядом, приклеен ко мне для того, чтобы я не сбежал. Пожалуйста, пришлите сюда фотографа. Мне необходим снимок вот в этих штуковинах, — я потряс руками в наручниках, — как важная улика. Человекообразное существо в двубортном пиджаке по имени заковал меня в кандалы, и я намерен возбудить против него дело за незаконный. арест, оскорбление личности и публичное издевательство.

— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал он с симпатией и ушел.

Конечно, я останавливал капитана и взывал к нему лишь для того, чтобы хоть чем–то заняться, и потому был до глубины души потрясен, когда минут через двадцать в коридоре появился неизвестный сержант и спросил, как меня зовут. Я ответил.

Он повернулся к моему компаньону.

— Как его зовут?

— Но он уже сказал, сержант.

— Я вас спрашиваю.

— Лично мне ничего не известно, сержант. Но в отделе по расследованию убийств его называли Арчи Гудвином, именно так, как он вам представился.

Сержант издал далекий от одобрительного звук, взглянул на мои наручники, достал связку ключей и, воспользовавшись одним из них, вернул мне свободу. Прежде я никогда не видел того капитана, не встречал и позже и имени его не знаю, но если вы когда–нибудь попадете в закуток Главного управления с браслетами на руках, ищите человека лет пятидесяти — пятидесяти пяти с большим красным носом, двойным подбородком и в очках с металлической оправой.

Чуть позднее пришел с приказом другой сержант, и меня препроводили вниз, на Леонард–стрит, а потом снова наверх в апартаменты районного прокурора. Там мне благосклонно уделил внимание сыщик из отдела расследования убийств по имени Рэндел, которого я немного знал, и непосредственно районный прокурор Мандельбаум, которого я никогда прежде не видел. Они долбили меня в течение полутора часов, ничего при этом не достигнув, кроме сформировавшегося у меня мнения о том, что обвинение составляться не будет. Покидая комнату, они даже не потрудились приставить ко мне охрану, лишь велели оставаться на своем месте. Когда я в четвертый раз после их ухода взглянул на часы, было без четверти шесть.

Я уже говорил, что был утомлен, разочарован и голоден. Стычки с Роуклифом вполне хватало, чтобы испортить весь день, а она представляла собой только одно звено в цепи неприятностей. В половине восьмого я обещал Лону Коэну купить бифштекс, потом мне требовалось вернуться домой, упаковать вещи и найти комнату в отеле. Все бы ничего, но я понятия не имел, до какой степени полицейские надоели Вульфу, и боялся, что дома нарвусь на его плохое настроение. Я не возражал против ночевки в отеле, но что мне делать потом, утром? Каковы будут мои планы? Я решил пока не думать об этом, а прощупать Лона, позвонив ему, не дожидаясь семи. В комнате телефона не было, поэтому я встал, вышел в коридор, покрутил головой в обоих его направлениях и зашагал налево. Двери повсюду были закрыты. Я бы предпочел увидеть хоть одну распахнутую, с телефоном в поле зрения, но мне не везло. Однако в конце коридора последняя дверь слева приоткрывалась дюйма на три, и, приблизившись, я услышал оттуда голос. Именно об этом событии я и говорил, как о происшедшем без четырнадцати шесть: из комнаты до меня долетел голос. С двенадцати шагов он различался, с пяти — узнавался, а с расстояния в шесть дюймов от щели звучал вполне отчетливо.

— Вся ваша игра, — говорил Ниро Вульф, — строится на идиотском предположении короля ослов Роуклифа о том, что мы с Гудвином — пара кретинов… Не отрицаю, что иногда я бывал с вами не совсем искренним — признаюсь, чтобы доставить вам удовольствие, — обманывал вас и морочил в собственных целях, но лицензию у меня никто не отбирал, а вы понимаете, что сие означает: в общем итоге я помогал вам гораздо чаще, чем вредил — не всем, конечно, но вы, Кремер, вы, Браун, а также вы, господа, частенько прибегали к моей помощи.

Итак, в комнате сидел районный прокурор собственной персоной.

— Кроме того, и мне, и Гудвину известны границы дозволенного, и вы прекрасно об этом осведомлены. Но что происходит сегодня? Следуя заведенному порядку, в четыре я поднялся в оранжерею для двухчасового отдыха. Спустя очень короткое время снизу до меня донесся какой–то шум, и я выглянул выяснить, в чем дело. Там околачивался Роуклиф. Воспользовавшись отсутствием Гудвина, которого боится и которому безмерно завидует, он силой ворвался в мой дом и…

— Это ложь! — послышался голос Роуклифа. — Я звонил…

— Заткнитесь! — прогремел Вульф, и мне показалось, что дверь дрогнула и щель стала намного уже. Через секунду он продолжил хотя не так грозно, но и не шепотом:

— Как вам известно, полицейский имеет не больше прав, чем любой другой человек, врываться в чужой дом без особых причин. Но это правило часто нарушается, как, например, сегодня: мой повар и дворецкий открыл дверь, Роуклиф оттолкнул его, не Обращая внимания на протесты, поднялся на три этажа, вломился в оранжерею и посягнул на свободу моей личности.

Я поудобнее прислонился к косяку.

— Со свойственной ему глупостью он вообразил, будто я стану с ним разговаривать. Я, естественно, велел ему выйти. Он же требовал, чтобы я отвечал на вопросы. А когда я наотрез отказался и повернулся, направляясь за подмогой, он преградил мне путь, размахивая ордером на арест, в качестве важного свидетельства, и схвативши меня за рукав. — Его голос внезапно сделался тихим и приобрел металлическое звучание. — Я не позволю брать себя за рукав, джентльмены. Я не люблю, когда мне цепляются за рукав, особенно такие не заслуживающие уважения люди, как Роуклиф. Я этого не потерплю. Я попросил его объяснить причину появления ордера в нескольких словах, по возможности, до меня не дотрагиваясь. Я не собираюсь хвастать особой чувствительностью к чуждым прикосновениям, поскольку она свойственна всем живым существам. Я упоминаю об этом, как об одной из причин своего отказа беседовать с Роуклифом. Он арестовал меня на основании ордера, вывел из моего дома и привез сюда в рахитичной старой полицейской машине с тупоголовым водителем за рулем.

Я поджал губы. Хотя сам по себе факт его ареста был не лишен привлекательности, но добавочный факт моей ответственности за случившееся сводил все сказанное на нет. Поэтому смеяться я не стал, а продолжал слушать.

— Будучи человеком добрым, я даже допускал, что причиной столь бешеного рвения Роуклифа явилось какое–то крупное недоразумение, возможно, извинительное. Но от вас, мистер Браун, я узнал, что все происшедшее не больше, чем бред простофили. Обвинять Гудвина в том, что он выдавал себя за полицейского, — чистое ребячество. Мне не известно, что он такое сотворил, да это и неважно. Гудвин просто не мог вести себя столь бессмысленно. Обвинение его в действиях по моему указанию и даче ложных сведений абсурдно. Вы подозреваете, что меня наняло некое лицо, вовлеченное в дело об убийстве мисс Идз и миссис Фомоз, что я хотел скрыть это и что Гудвин поехал туда сегодня как мой посланник, а теперь все отрицает.

— Я прекрасно знаю, что так оно и есть, — выпалил Роуклиф.

— Мы уславливались, — кратко заметил Вульф, — что меня не будут перебивать. Я повторяю, что ваше обвинение бессмысленно. Если Гудвин лжет согласно моим инструкциям, то неужели, по–вашему, я не предусмотрел всех вариантов? Неужели оставил без внимания такую нелепицу, как надевание на него наручников?.. Да, Роуклиф отлично себя показал… Неужели допустил, чтобы меня доставили сюда на таком жутчайшем сооружении? Подозревая, что у меня есть клиент и что мне известно нечто, вам необходимое, вы считаете, что сумеете все выяснить. Но у вас ничего не получится, ибо никакой информацией я не располагаю. Однако вы правы, допуская наличие у меня клиента. Такое вполне вероятно.

Роуклиф издал вопль, отдаленно напоминающий крик торжества. «Ага, наконец–то», — сказал я про себя. Этот бездельник заполучил–таки клиента!

Вульф тем временем продолжал:

— Ни сегодня утром, ни даже час назад у меня еще никого не- было, но теперь есть. Дикие выходки Роукли–фа, поощряемые вами, джентльмены, требуют ответных действий. Заявляя, что я не связан с происходящими событиями и что он действует исключительно в собственных интересах, Гудвин говорит правду. Возможно, вам известно, что ему далеко небезразличны те черты характера молодых женщин, которые составляют главную опору нашей расы. Но особенно его волнуют женщины, умеющие, в добавление к обычному шарму, стимулировать пристрастие Гудвина к рыцарству, красоте и обаянию. Присцилла Идз была именно такой особой. Вчера они общались с Гудвином какое–то время. Он запер ее в одной из комнат моего дома. А через три часа после того, как он по моему приказанию выгнал мисс Идз, ее зверски убили. Я не стану объяснять, насколько это событие повлияло на его психику: подобная реакция вполне понятна. Он ушел от меня, мучимый навязчивой идеей. Взял с собой оружие и заявил, что собирается сам найти и схватить убийцу. Слова его звучали патетически, но одновременно человечно, романтично и совершенно великолепно. Вы же принялись грубо и топорно лечить его, тем самым не оставив мне выбора. Так что теперь он — мой клиент, и я полностью к его услугам.

Голос Роуклифа язвительно произнес:

— Вы хотите сказать, что ваш клиент — Арчи Гудвин?

Сухой скептический голос Брауна, районного прокурора, добавил:

— И вся ваша болтовня вела к этому?

Я наконец шагнул в комнату. На меня устремилось восемь пар глаз. Кроме Вульфа, Брауна, Кремера и Роуклифа в помещении сидели двое типов, долбивших меня раньше, и двое незнакомых. Я подошел к Вульфу. Желательно было проинформировать его в присутствии свидетелей о том, что я все слышал, по не менее желательно было продемонстрировать тот факт, что новый клиент способен по достоинству оценить его благородство.

— Я голоден, — сказал я ему. — Мой завтрак состоял из одной содовой, и я способен проглотить сейчас дикобраза со всеми иголками. Поедемте домой!

Его реакция была совершенно восхитительной. Как если бы мы дюжину раз прорепетировали эту сцену, он встал, без единого слова взял шляпу и трость с ближайшего стола, подошел ко мне, потрепал по плечу, проворчал в сторону собравшихся: «Рай для ребячьих выходок», повернулся и двинулся к двери. Никто не шевельнулся, чтобы нам помешать.

Поскольку я ориентировался в этом здании лучше, чем он, то провел его по коридору, вниз по лестнице и потом на улицу. В такси он сидел, плотно сжав губы и вцепившись в ремень безопасности. Мы не разговаривали. Перед домом я расплатился с водителем, вылез, распахнул дверцу, помог Вульфу выйти и, всунув ключ в замочную скважину, убедился, что его недостаточно. На дверь была наброшена цепочка, пришлось звонком вызывать Фрица. Уже в коридоре Вульф нас проинструктировал:

— Теперь вы всегда будете закрывать дверь именно так. Всегда! — Потом он спросил Фрица: — Ты почки готовил?

— Да, сэр: вы же не звонили.

— Яблоки, запеченные в тесте и жженном сахаре?

— Да, сэр.

— Нормально. Пива, пожалуйста. Я так пересох, что сейчас растрескаюсь.

Положив на место шляпу и трость, он направился в кабинет, я следовал за ним по пятам.

Многие часы у меня потело то место, где кожаная кобура прилегала к моему телу, и я с огромным облегчением от нее избавился. Но за стол я потом не сел, а взамен прошел к красному кожаному креслу, в котором перебывали тысячи клиентов, не считая тех, кто так клиентом и не стал. Погрузившись в него, я откинулся назад и скрестил ноги. Появился Фриц с пивом, Вульф открыл бутылку, налил себе в стакан и выпил. Потом посмотрел на меня.

— Шутовство, — определил on.

Я покачал головой.

— Нет, сэр, я устроился здесь не ради забавы, а для того, чтобы избежать непонимания. Как клиенту, мне лучше находиться к вам поближе. Я не смогу оставаться служащим, пока не разрешится моя личная проблема. Если вы действительно имели в виду то, о чем говорили, назовите мне сумму задатка, и я выпишу чек. Если нет, то я могу лишь уйти из вашего дома, как человек, одержимый навязчивой идеей.

— К, черту! Уймись, я же взял на себя обязательства!

— Да, сэр. Как насчет задатка?

— Нет!

— Вы хотите послушать, как я провел день?

— Хочу? Конечно нет! Но как, черт побери, я этого избегну?!

Я полностью отчитался. Мало–помалу, по мере того, как оy расправлялся с третьим стаканом пива, на его лице разглаживались морщинки неудовольствия. Внешне он не обращал на меня никакого внимания, но я знал его достаточно давно, чтобы беспокоиться по таким пустякам. Нужные вещи Вульф никогда не пропустит. Когда я умолк, он проворчал:

— Кого из названных пятерых ты сумеешь доставить сюда к одиннадцати утра?

— При нынешнем положении дел? Без приманки?

— Да.

— Я не поручусь ни за одного, но готов попытаться. Например, я бы мог выудить кое–какие сведения из Лона Коэна, если бы накормил его достаточно толстым бифштексом, и… между прочим, мне нужно ему позвонить.

— Давай. И пригласи его пообедать с нами.