Игра в бары

5

Штаб–квартира корпорации «Софтдаун» на Коллинз-; стрит, 192, в центре бывших джунглей между Сити, Холл–парком и Гринвич—Вилледжем занимала не кабинет и не этаж, а целое здание. Все четыре этажа его фасада когда–то складывали кирпичи кровавого цвета, но для того, .чтобы об этом узнать, вам пришлось бы использовать долото или пескоструйный аппарат. Тем не менее две огромные витрины на первом этаже по обе стороны от входа отличались такой чистотой, что буквально сверкали. На первой в боевом порядке расположился богатейший набор полотенец дюжины различных расцветок и в два раза большего числа размеров, на второй размещалось какое–то умопомрачительное приспособление, к одной из перекладин которого крепилась пластинка, гласившая: «Лебедка Харгрива, 1768».

Двери были открыты, и я вошел. Левую половину широкой, уходящей вглубь комнаты по всей длине отделяла перегородка, пестревшая вереницею дверей, но правая представала взору целиком. Ее загромождала целая армия столов с кучами товаров на них. В помещении находилось четыре–пять человек. Первую дверь в перегородке, незакрытую, украшала табличка: «Справки». Но сидящая за конторкой старая кобылица скорчила такую скептическую гримасу, что я прошел мимо, туда, где, почесывая ухо, стоял плотный румяный тип. Я показал ему свою лицензию с фотографией и грозно произнес:

— Гудвин, детектив. Где шеф?

Едва взглянув на меня, он проскрипел:

— Какой шеф? Чего вы хотите?

— Послушайте, — сказал я официальным тоном, — я здесь в связи с расследованием убийства мисс Присциллы Идз. Мне необходимо побеседовать с каждым, кто хоть как–то причастен к делу. Предпочитаю начать с верхушки. Возможно, с вас. Как ваше имя?

Он даже глазом не моргнул, лениво посоветовав:

— Обратитесь к мистеру Брукеру.

— Согласен. Как его найти?

— Кабинет внизу, в конце коридора, но сейчас он наверху на конференции.

— Где лестница?

— Вон там, — показал он пальцем.

Я отправился на поиски. Лестница, кроме пластика, покрывающего сбоку ступеньки, вполне гармонировала со всем зданием. Второй этаж оказался более деловым местом, чем первый. Здесь располагались ряды письменных столов с пишущими и другими машинками, шкафы, полки и, конечно, девушки. Последних тут было не менее сотни. Самый приятный вид работы — изучение форм, контуров, цветов и характеров большой солидной конторы, но в тот день я был слишком озабочен.

Я подошел к некой темноглазой особе с гладкой кожей. Она манипулировала с машинкой, которая размерами превышала ее самое. На мой вопрос относительно конференц–зала она махнула рукой в дальний конец комнаты, на ту сторону, что дальше от улицы. Я отправился туда, толкнул дверь в перегородке, переступил порожек и дверь снова прикрыл. Видимо, перегородка обладала хорошей звуконепроницаемостью, ибо грохот и трескотня, создаваемые деятельностью в большой комнате, немедленно превратились в обычный шепот.

Помещение конференц–зала было средней величины, квадратное, с великолепным столом красного дерева посередине и стульями вокруг него. В противоположном углу находилась лестница. Один из пятерых человек, сидевших у стола тесной кучкой, вполне мог оказаться владельцем лебедки Харгривом 1768 года или, по крайней мере, его сыном: такие у него были серебристо–белые волосы и морщинистая старая кожа, которой не хватало места на лишенном плоти лице. Зоркие голубовато–серые глаза заставили меня посмотреть именно в его направлении. Продолжая играть свою роль, я объявил:

— Гудвин, детектив, относительно убийства Присциллы Идз. Мистер Брукер?

Но белоголовый Брукером не был. Им был мужчина напротив, в два раза моложе белоголового и с вдвое меньшим волосяным покровом на голове — светлый шатен с длинным бледным лицом и тонким носом. Он сказал:

— Я Брукер. Что вы хотите?

Ни один из них не поинтересовался моим удостоверением, поэтому я убрал его в карман, сел на стул и вытащил записную книжку и карандаш, решив, что если не подчеркну свою значимость, то вполне могу уйти ни с чем. Я не спеша отыскал в книжке чистую страницу и, окинув собравшихся взглядом, остановился на мистере Брукере.

— Это только предварительная встреча, — объяснил я ему. — Ваше полное имя, пожалуйста.

— Д. Лютер Брукер,

— Что означает Д.?

— Джой. Д–ж–о-й.

Я записал.

— Вы служащий корпорации?

— Президент. Вот уже семь лет.

— Когда и каким образом вы узнали об убийстве Идз?

— Сегодня утром сообщили по радио, в выпуске новостей без четверти восемь.

— Именно тогда вы услышали о ее смерти впервые?

— Да.

— Что вы делали прошлой ночью между половиной одиннадцатого и двумя часами? Только покороче. Максимально кратко. У меня очень мало времени.

— Спал. День у меня выдался трудный, я лег уже в десять и до самого утра не вставал.

— Где вы живете?

— У меня комнаты в отеле «Принц Генри» в Бруклине.

— Значит, вы там провели прошлую ночь?

— Конечно,, ведь именно там находится моя кровать, а спал я в ней.

— Один?

— Я не женат.

— Повторяю: вы были один в своем номере? В период с десяти тридцати до двух часов ночи?

— Да.

— Можете ли вы привести какие–нибудь доказательства? Телефонные звонки? Что–то еще?

Его подбородок спазматически дернулся, но он удержал себя в руках.

— Как это «можете»? Я вообще ни разу не проснулся.

Я посмотрел на него без неприязни, но сдержанно.

— Вы же понимаете ситуацию, мистер Брукер. Многие извлекают выгоду из смерти мисс Идз и некоторые из них автоматически. Так что без подобных вопросов не обойтись. Например, какую долю наследуете вы?

— Моя доля зарегистрирована в официальном документе.

— Угу. Но ведь вы тоже в курсе, не так ли?

— Конечно.

— Тогда, если не возражаете, какова ваша часть?

— По завещанию Натана Йдза, сына основателя дела, ко мне должно отойти 19,362% общей суммы капитала корпорации. По стольку лее получат еще четверо людей: мисс Дьюди, мистер Квест, мистер Питкин и мистер Холмер. Остальные поменьше.

Устремив на меня острый взгляд своих серо–голубых глаз, заговорил белоголовый:

— Я Бернард Квест. — Его голос звучал твердо и сильно, безо всяких признаков дрожи. — Работаю в корпорации шестьдесят три года. Тридцать четыре из них я был коммерческим директором и двадцать девять — вице–президентом.

— Хорошо. — Я записал. — Мне нужны имена вас всех. — Я посмотрел на женщину, сидящую слева от Бернарда Квеста. Средних лет, с жилистой шеей и большими ушами, она была явной индивидуалисткой, поскольку на ее лице не читалось и намека на косметику.

Я обратился к ней:

— Ваше, пожалуйста.

— Виолетта Дьюди, — сказала она настолько ясным и приятным голосом, что я поневоле поднял глаза над своим блокнотом. — Я исполняла обязанности секретарши мистера Идза, а в 1939 году он сделал меня заместительницей президента. Во время его последней болезни, то есть в течение четырнадцати последних месяцев его жизни, я вела все дело.

— Мы помогали, чем могли, — многозначительно заметил Брукер.

Проигнорировав его, она добавила:

— Моя нынешняя должность — помощница секретаря корпорации.

Я перевел взгляд дальше.

— Вы, сэр?

Следующая личность, сидящая слева от Виолетты Дьюди, была аккуратным маленьким самодовольным человечком с иронической складкой в углу рта. Похоже, он всю жизнь выглядел пятидесятилетним и таковым и останется. Он, очевидно, был простужен: постоянно чихал и сморкался в носовой платок.

— Оливер Питкин, — прошелестел он охрипшим голосом. — Секретарь и казначей корпорации с 1937 года, иными словами с тех пор, как в возрасте восьмидесяти двух лет умер мой предшественник.

Я начал подозревать, что прерванная мною конференция касалась отнюдь не полотенец. Из четырех лиц, названных Брунером, не считая его самого, здесь присутствовали трое — все, кроме Холмера. Я бы много дал за то, чтобы услышать, о чем они беседовали до моего прихода. Поэтому я бы не сказал, что действовал неверно. Я сфокусировал свое внимание на особе, единственной оставшейся безымянной и единственной из пятерых достойной изучения на иной основе, нежели ее возможное участие в убийстве Присциллы Идз. По возрасту она годилась во внучки Бернарду Квесту. Что касается ее внешнего вида, то он мог быть улучшен, но ни одна из его деталей не взывала о перестройке. От меня не укрылась тенденция головы мистера Брукера дергаться вправо — туда, где она сидела. Я спросил у нее имя и фамилию.

— Дафни О’Нейл, — сказала она. — Но вряд ли ваша маленькая книжка во мне нуждается, мистер детектив: в завещании мистера Идза я не фигурирую. Когда он умер, я была всего лишь послушной маленькой девочкой, а в «Софтдауне» начала работать только четыре года назад. Сейчас я модельерша.

Ее манеру произносить слова нельзя было назвать младенческой болтовней в полном смысле, но у вас создавалось впечатление, что через четыре секунды она таковой, станет. Кроме того, она величала меня «мистером детективом», а это говорило о том, что модельершу «Софтдауна» лучше разглядывать, чем слушать.

— Возможно, вам следует знать, — по собственному почину начала Виолетта Дыоди своим чистым приятным голосом, — что, если бы мисс Идз дожила до понедельника и взяла бразды правления в свои руки, мисс О’Нейл пришлось бы искать другое применение своим талантам. Мисс Идз не оценила их. Вы наверняка посчитали великодушием со стороны мисс О’Нейл заботу о вашей маленькой книжечке, но…

— Разве ваше вмешательство столь необходимо, Ви? — резко спросил Бернард Квест.

— Думаю, что да. — Она сохраняла спокойную твердость. — Будучи умной женщиной, Берни, я могу проявлять больший рационализм, чем любой мужчина, даже вы. Никто не сумеет ничего скрыть, так почему бы не ускорить агонию? Рано или поздно они до всего докопаются. Например, узнают о том, что за десять лет до смерти Ната Идза вы пытались убедить его передать вам третью часть дела, но он отказался. Или пронюхают насчет Олли. — Она отнюдь не враждебно посмотрела на Оливера Питкина. — Ведь под его маской скромного и исполнительного труженика скрывается свирепый женоненавистник, который видеть не может женщину, руководящую каким–нибудь производством.

— Дорогая моя Виолетта… — начал было изумленный Питкин, но она прервала его:

— Поймут, что моя жажда власти так велика, что вы, четверо мужчин, так ненавидящих и боящихся друг друга, боитесь и ненавидите меня еще больше… ибо, получи Присцилла контроль, и я получила бы верховную власть.

Они услышат о том, что Дафни О’Нейл… о боже, что за имя, Дафни…

— Оно означает лавровое дерево, — подсказала Дафни.

— Мне известно, что оно означает… Услышат, что Дафни натравливает друг на друга Перри Холмера и Джоя, а приближающееся тридцатое июня делает неотвратимым ее увольнение и их тоже. Они установят, что Джой…

Но тут Дафни внезапно перегнулась через Питкина и шлепнула ее по губам. Она действовала так быстро и точно, что Виолетта Дьюди не успела уклониться. Правда, она подняла руку, словно собиралась парировать удар, но в результате только прикрыла рот и вскрикнула.

— Ты сама напросилась, Ви, — заметил Квест. — И если ты полагаешь, что мы с Олли на твоей стороне, а по–моему, ты и вправду на это рассчитываешь, то ты глубоко заблуждаешься.

— Я давно уже мечтала ее проучить, — пролепетала в своей младенческой манере Дафни. — И я не отступлюсь.

Мне пришлось достаточно долго дожидаться, пока мисс Дьюди не возобновит свою речь с того места, на котором ее прервали, или не вступит еще кто–нибудь, но беседа, похоже, увяла окончательно, поэтому я заговорил сам:

— Мисс Дьюди абсолютно права. Однако не подумайте, будто я считаю, что все сказанное ею верно. Тут я не в курсе. Права она в том, что, пытаясь скрыть какие–нибудь факты, вы лишь продлите агонию. Рано или поздно каждая деталь всплывет на поверхность — не обманывайтесь на этот счет, — и чем быстрее это произойдет, тем лучше. — Я посмотрел на президента. — Ничего бы плохого не случилось, мистер Брукер, если бы вы последовали примеру мисс Дьюди. Какова ваша позиция? Например, конференция. Что вы там обсуждали? О чем говорили?

Брукер разглядывал меня, откинув назад голову и выставив вперед длинный тонкий нос.

— Мы говорили, — произнес он, — о том, что обстоятельства смерти мисс Идз, особенно теперь, создадут чрезвычайно неприятную для всех нас ситуацию. Я посоветовался с мистером Квестом, и мы решили побеседовать с мисс Дьюди и мистером Питкином. Я уже обращался раньше к мисс О’Нейл и ее тоже пригласил. Вы же понимаете, насколько невероятным кажется причастие любого из сотрудников «Софтдауна» к убийству мисс Идз. Мы….

— Мисс Дыоди такого же мнения?

— Конечно, — ответила она. — Если вы решили, молодой человек, что я называла подходящие мотивы для убийства, то вы меня не поняли. Я только перечисляла факты, которые могут показаться вам подозрительными. Потом мы бы обсудили их и сэкономили массу времени.

— Понятно. О чем вы еще беседовали, мистер Брукер?

— Думали, как поступить. Точнее, следует ли нам сразу прибегнуть к официальной помощи, и обеспечит ли ее адвокат нашей корпорации или лучше нанять для этой цели специального человека. Говорили мы и о самом убийстве. В конце концов мы пришли к выводу, что не знаем никого, имевшего причины убивать мисс Идз и способного на такое преступление. Мы обсуждали письмо, полученное недавно от Эрика Хаффа, бывшего мужа мисс Идз. Его получил Перри Холмер… вы с ним знакомы? Наверное, он вам рассказал об этом?

— Да. 'В послании утверждалось, будто у Хаффа есть документ, передающий ему половину собственности мисс Идз.

— Все верно. Письмо пришло из Венесуэлы, но он мог приехать в Ныо—Йорк чуть позже. Или вообще не приезжать, а нанять кого–нибудь для ее убийства.

— Понятно. А зачем?

— Мы не знаем. Точнее, я не знаю. Мы просто пытались найти какое–нибудь рациональное объяснение убийству.

Я настаивал:

— Да, но как вы представляете себе логику Эрика Хаффа? Проживи она на неделю дольше и владей он по–прежнему своим документом–его половина собственности значительно увеличилась бы.

— Возможно, — предположила Виолетта Дьюди, — она отрицала, что подписывала такую бумагу, либо ои боялся, что начнет отрицать, и ему вообще ничего не достанется.

— Но она подтвердила, что подписывала документ.

— Вот как? Перед кем?

Я, конечно, не мог назвать Ниро Вульфа и себя, а потому перешел на официальный тон:

— Вопросы задаю я, мисс Дыоди. Я уже объяснил, что наша беседа носит предварительный характер, и мне нужно закончить с остальными. — Я сфокусировал взгляд на Дафни. — Мисс О’Нейл, где вы находились с половины одиннадцатого до двух прошлой ночью? Вы понимаете, что…

Послышался стук открываемой за моей спиной двери, той, через которую я сюда попал. Я покосился через плечо. В комнате появились трое, одного из них, выступающего впереди, я, к сожалению, слишком хорошо знал. Увидев меня, он остановился, глупо вытаращил глаза и с чувством выдохнул:

— О господи!..

Я не припомню ни единого случая, когда вид лейтенанта Роуклифа из манхэттенского отдела по расследованию убийств доставил бы мне удовольствие. Обстоятельства, при которых вид лейтенанта Роуклифа принес бы мне радость просто и вообразить нельзя. Но если бы я составил список ситуаций, когда его появление было бы особенно нежелательным, то настоящая ситуация заняла бы первое место, и именно теперь он и появился во всей своей красе.