Игра в бары

На мое приветствие Кремер небрежно бросил: «Привет, Гудвин», и прошествовал в кабинет. Проследовав за ним, я прошел к своему письменному столу. Вместо того, чтобы занять красное кресло, он сел в желтое, значит, собирался иметь дело со мной, а не с Вульфом. Я объяснил, что Вульф освободится только часа через два, но Кремер был знаком с его распорядком не хуже меня.

— Не могу ли я вам помочь? — спросил я.

— Можете для начала, — проворчал он. — Этой ночью убита девушка, а на ее багаже обнаружены свежие отпечатки ваших пальцев. Как они туда попали? — Он ловко поймал мой взгляд.

— Протестую, — заявил я. — Мои. отпечатки могут найтись на вещах тысяч женщин от штата Мэн до Калифорнии. Ее имя, адрес и описание багажа?

— Присцилла Идз, дом № 68 по Семьдесят четвертой улице. Чемодан и шляпная. картонка, оба предмета из светло–коричневой кожи.

— Вы говорите, она убита?

— Да. Ваши пальчики совсем свежие. Повторяю: как они туда попали?

Конечно, инспектор Кремер не был сэром Лоуренсом Оливье, но до сей поры мне и в голову не приходило назвать его уродом, а теперь вдруг осенило, что он безобразен. Его большое широкое круглое лицо в тепле всегда приобретало багровый оттенок и как бы отекало, отчего глаза делались еще меньше, хотя и оставались быстрыми и острыми.

— Вылитый бабуин, — сказал я.

— Что?

— Ничего. — Я повернулся, набрал по домашнему телефону номер оранжереи и, услышав через секунду голос Вульфа, доложил ему: — Пришел инспектор Кремер. Убита женщина по имени Присцилла Идз. По словам Кремера, на ее багаже найдены отпечатки моих пальцев. Инспектор желает знать, каким образом они там очутились. Я о ней слышал или нет?

— Будь оно все проклято!

— Конечно, сэр. Но это не выход. Вы спуститесь вниз?

— Нет.

— А мне подняться наверх?

— Нет. Ты знаешь все не хуже меня.

— Безусловно. Итак, выкладывать?

— Естественно. Почему бы и нет?

— Действительно, почему бы и нет? Она ведь мертва.

Я повесил трубку и посмотрел на Кремера.

4

Я готов согласиться с тем, что Кремер неплохо понимает Вульфа во многих отношениях, однако не во всех. Например, он преувеличивает аппетит Вульфа на звонкую монету, что, впрочем, вполне естественно, ибо самая большая плата честному фараону, каковым он является, значительно меньше той суммы, которую Вульф отчисляет мне, тогда как годовой доход самого Вульфа обозначается шестизначной цифрой. Вульф включает в смету расходов даже билеты на поезда и проезд на такси.

Но у Кремера свои соображения относительно наших доходов, поэтому, узнав, что теперь у нас нет и уже не будет клиента, так или иначе связанного с Присциллой Идз, а следовательно, нет и надежды на гонорар, он начал называть меня Арчи, что делал и раньше, хотя и не часто. Он оценил предоставленную мною информацию, исписав дюжину страниц в своем блокноте мелким аккуратным почерком и задав массу вопросов, не вызывающих, а просто требующих разъяснения. Правда, он позволил себе одно колкое замечание: назвал наш разговор с Холмером, пока его подопечная сидела наверху, «хитрой уловкой». Я возмутился:

— Отлично. Говорите, что хотите. Она пришла сюда без приглашения, и он тоже. Ни с одной стороной мы не заключили никаких сделок. Оба они не могли получить желаемого. Давайте послушаем, как бы вы тут управились.

— Я не гений, как Вульф. Наверное, он сейчас слишком занят, если отказался от предложения Холмера.

— А также от гонорара? Если уж говорить о занятости, то располагаете ли вы временем, чтобы ответить на вопрос одного добропорядочного джентльмена?

Он посмотрел на часы.

— В половине одиннадцатого я должен быть у районного прокурора.

— Значит, успеем. Почему вы так старались выяснить, во сколько ушел отсюда Холмер? Сразу после десяти, а мисс — через час с лишним.

— Какую газету вы обычно читаете? — спросил он и достал сигару.

— «Таймс», но сегодня просмотрел только первую страницу и спорт.

— В «Таймсе» этого не печатали. Прошедшей ночью, чуть позже часа, в вестибюле дома по Восточной Двадцать девятой улице обнаружили тело женщины. Ее удушили чем–то вроде бечевки. Сперва ее никак не могли опознать — у нее стащили сумочку, — но поскольку она жила в соседнем доме, личность в конце концов установили. Ее звали Маргарет Фомоз, она работала служанкой у Присциллы Идз на Семьдесят четвертой улице, но жила с мужем на Двадцать девятой. Обычно она возвращалась домой около девяти, а вчера вечером позвонила супругу и заявила, что не придет до одиннадцати. Поскольку жена показалась ему расстроенной, он спросил ее о причинах, а она пообещала обязательно все объяснить при встрече.

— Итак, ее убили около одиннадцати?

— Неизвестно. Дом на Семьдесят четвертой улице частный, с роскошными квартирами, по одной на каждом этаже, за исключением квартиры мисс Идз, занимающей два этажа и имеющей отдельный лифт. Обслуживающий персонал в-здании отсутствует, поэтому за посетителями никто не наблюдает. Судебный эксперт считает, что трагедия произошла между половиной одиннадцатого и двенадцатью.

Кремер взглянул на часы, сунул в левый угол рта сигару и зажал ее зубами. Он никогда их не раскуривал.

— Я находился дома в постели, — продолжал он. — Сообщение получил Роуклиф. Он направил туда четырех человек — обычная формальность, — один из них, молодой парень по имени Ауэрбах, решил, что обязан дать своим мозгам шанс отличиться. Ведь раньше он никогда не слышал, чтобы похитители сумочек душили своих жертв, а никаких признаков попытки изнасилования не было. Что же такое скрывала убитая или ее сумка, что стало причиной преступления? По словам мужа —ничего. Но в списке содержимого сумочки, составленном с помощью мужа, один предмет показался Ауэрбаху, заслуживающим внимания–ключи от квартиры, в которой миссис Фомоз работала.

— В один прекрасный день он займет ваше место.

— Он бы и сейчас с удовольствием занял. Итак, он отправился на Семьдесят четвертую улицу, позвонил в апартаменты Идз и, не получив ответа, прошел к швейцару. Тот открыл дверь запасным ключом, и Ауэрбах проник в квартиру. Тело Присциллы Идз лежало между ванной и холлом. Ее ударили по голове кочергой, а потом задушили капроновой веревкой. Женщина даже не успела снять жакет, шляпка валялась рядом, так что убийца, возможно, поджидал ее внутри. Мы узнаем об этом побольше, когда найдем шофера такси по тем данным, которые вы мне сообщили. Судебно–медицинский эксперт предполагает, что она погибла между часом и двумя.

— Значит, домой она поехала не сразу, — заметил я. Я уже говорил, что посадил ее в машину без четверти двенадцать.

— Я помню. Ауэрбах связался с Роуклифом, и мальчики взялись за дело. Количество полученных отпечатков было ниже среднего — миссис Фомоз, по–моему, очень внимательно следила за чистотой, — и вершиной улова оказалась коллекция на багаже. Установив, что она принадлежит вам, Роуклиф позвонил мне, и я решил забежать сюда по пути в нижнюю часть города. Он понятия не имеет, как вести себя с Вульфом, а вы вообще влияете на Роуклифа, как пчела на собачий нос.

— Когда–нибудь я расскажу, как он на меня влияет.

— Лучше не стоит, — Кремер опять посмотрел на часы. — Я бы не возражал против того, чтобы перекинуться словечком с Вульфом, но зная его отношение к таким пустякам, как убийство, удовольствуюсь информацией, полученной от вас.

— Она совершенно полная.

— Поверю для разнообразия. — Он встал. — К тому же у пего нет клиента и не предвидится, насколько я понимаю. Случившееся не приведет его в хорошее настроение, так что я вам не завидую. Ладно, я ухожу. Надеюсь, вы понимаете, что как свидетель должны быть под рукой.

Я пообещал.

Проводив Кремера, я снова отправился было в кабинет, по, дойдя до двери, круто повернулся и зашагал к лестнице. Поднявшись на два этажа, я вошел в южную комнату и, встав посередине, огляделся. Фриц еще не убирался здесь, и постель имела тот вид, в каком оставила ее Присцилла. Сложенное покрывало по–прежнему лежало на одной кровати. Я заглянул под него и снова опустил. Потом посмотрел под подушку на разобранной кровати. Затем подошел'к вместительному бюро, стоящему в простенке между окнами, и принялся выдвигать и задвигать ящики.

Не го, чтобы я спятил. Нет, я был тренированным и опытным детективом. Просто данное убийство очень меня интересовало, и мне хотелось выяснить о нем побольше, а ближе всего я находился сейчас к той комнате, в которой Присцилла собиралась ночевать и завтракать.

Я совершенно не надеялся обнаружить что–то ценное, поэтому не был разочарован, когда так и случилось. И все же кое–чем я разжился. На- полке в ванной лежали зубная щетка и побывавший в употреблении носовой платок. Я отнес их в свою комнату. Они до сих пор хранятся у меня в ящике туалетного столика, дополняя коллекцию различных профессиональных реликвий.

Никакой нужды подниматься в оранжерею и затевать перебранку не было, поэтому я спустился в кабинет, разобрал утреннюю почту и принялся за обыденные домашние дела. Очень скоро я заметил, что вношу дату прорастания цимбидиум холфордианум на карточку цимбидиум паулверс, решил, что не склонен к канцелярской работе, рассовал бумаги по папкам, сел и начал разглядывать свои пальцы. У меня накопилось четыре тысячи вопросов, ответы на которые были мне необходимы, и существовали люди, которых я мог расспросить, например сержант Перли Стеббинс или Лон Коэн из «Газетт», но, к сожалению, в конторе Ниро Вульфа телефон тоже принадлежал ему.

В одиннадцать часов он спустился в кабинет, прошел к письменному столу, уселся в кресло и принялся просматривать тонкую пачку адресованной ему корреспонденции. Ничего интересного и срочного там не было. Он поднял голову, сфокусировал взгляд и наконец заметил меня.

— Ты бы не погрешил против совести, поднявшись в десять часов наверх за инструкциями, как мы уславли–вались.

Я кивнул.

— Конечно. Но Кремер ушел на целых пять минут позже назначенного времени, и я не знал, как вы отреагируете. Желаете услышать подробности?

— Начинай.

Я сообщил ему новости, полученные от Кремера, а когда закончил, он хмуро воззрился на меня из–под прикрытых век. Последовало долгое молчание. Наконец он заговорил:

— Так. Значит, Холмер скоро поймет, если еще не понял, нашу стратегию, и с ним связываться не стоит. Он мечтал получить свою подопечную живой и невредимой — по его словам,. — а об этом не может быть и речи.

Я постарался выразить свое несогласие в мягкой форме, так, чтобы оно выглядело как согласие.

— Но он наша единственная зацепка, пускай и хилая, и мы можем с него начать. Ведь нужно с чего–то начинать?

— Начать? — раздраженно фыркнул он. — Что начинать? Для кого? У нас нет клиента. Начинать нечего.

Самым прямым, простым и приятным было бы рявкнуть сейчас во весь голос, что, по крайней мере, принесло бы мне удовлетворение. Но что потом? Я умерил свою злость и заговорил ровным тоном:

— Я не отрицаю такую точку зрения, но существуют и другие. Например: женщина хотела здесь остаться, а мы выгнали ее, и она погибла. Я думал, что от некоторых вещей ваше самоуважение —вы так красноречиво толковали о нем вчера вечером — безумно страдает. По–моему, у вас есть с чего начать — с расследования убийства, А клиентом станет ваше самоуважение.

— Чепуха!

— Возможно. — Я сохранял спокойствие. — Мне бы хотелось подробно объяснить вам, почему я считаю, что мы должны поймать типа, убившего Присциллу Идз, жалко только вашего времени и своих усилий. Принесли бы мои разглагольствования какую–то пользу?

— Нет.

— Вы не желаете даже обсуждать этот вопрос?

— А почему я должен его обсуждать? — Он махнул рукой. — Я не связан никакими обязательствами: ни словами, пи деньгами. Ничем.

— Прекрасно. — Я встал. — Теперь мне ясно, что происходит. Вы наверняка понимаете, что я обзавелся личной проблемой, полностью противоречащей вашей. Не выгони я ее, едва узнав что ей нужно, была бы она сейчас в морге? Сомневаюсь. Спустившись вчера вниз и услышав о ней от меня, вы велели выпроводить ее еще до обеда. Если бы я подчинился, была бы она сейчас в морге? Нет. То, что она сидела здесь почти до полуночи, а потом решила идти домой — неважно почему — целиком моя вина. Возможно, ей потребовалось переодеться, а может, она просто устала играть — так или иначе, в ее гибели виноват только я. Это моя личная проблема.

— Арчи! — Говорил он резко. — Человек не может отвечать за свои психические дефекты, особенно такие, которые разделяет со своими коллегами, в частности, за отсутствие дара предвидения. Конечно, утверждение того, что незнание не становится причиной страданий — вульгарная софистика. Однако то, что в данном конкретном случае ты не в праве винить себя за такое незнание — абсолютная истина.

— И тем не менее, все происшедшее остается моей личной проблемой. Я найду в с, еб. е силы смириться с отсутствием дара предвидения, но никогда не смирюсь с тем, что какой–то чертов убийца благодарит меня за присланную жертву. Я не намерен терпеть подобное безобразие. Я уйду, если вы предпочтете такой вариант, но сперва мне бы хотелось услышать ваше решение… Жалованья, разумеется, я не возьму. Попросите Саула стать вашим помощником. Я перееду в отель, но. вы, наверное, не будете возражать против того, чтобы я забегал сюда время от времени.

Он вытаращил на меня глаза.

— Ты собираешься в одиночку заняться расследованием убийства мисс Идз?

— В одиночку? Пока не знаю. Мне может понадобиться компаньон, но подчиняться я могу и сам.

— Тьфу! — Его голос выражал крайнюю степень презрения. — Вздор! Неужели Кремер такой плохой работник? Или его люди? Неужели они настолько никчемны, что ты возьмешь на себя их функции?

— Черт бы меня побрал! — воззрился на него я. — Слышать подобные речи от вас!

Он покачал головой.

— Ничего не выйдет, Арчи. Напрасно ты пытаешься меня принудить. Только оттого, что тебя уязвили обстоятельства дела, я не возьмусь за крупную и дорогостоящую операцию без малейших шансов на гонорар. Твой фокус не сыграет. Конечно, с твоей стороны было безумием стараться… А это еще для чего?

Я слишком углубился в свое занятие, чтобы ответить на его вопрос словами. Сняв пиджак, я вытащил из ящика кобуру и надел ее. Потом достал «марли» тридцать второго калибра и коробку с патронами, зарядил пистолет, сунул его в кобуру и надел пиджак. Мои действия были самым впечатляющим ответом Вульфу, однако производились и по другой причине. На основе печального опыта прошлых лет я знал, что нельзя выходить из дому на расследование безоружным, и, главным образом, подчинялся привычке.

Наконец я посмотрел на Вульфа.

— Постараюсь сделать все возможное, лишь бы каждый понял, что я работаю на себя. Некоторые, конечно, не поверят, Но уж тут я пас. Если не смогу вернуться за вещами допоздна, то сообщу по телефону, в каком отеле остановился. Решите, что предпочитаете меня уволить — прекрасно. У меня нет больше времени на обсуждения: до завтрака я должен перехватить одного парня.

Он сидел, плотно сжав губы и мрачно глядя на меня. Я повернулся и вышел. Проходя через холл, я прихватил свою соломенную шляпу. Нельзя сказать, чтобы я любил типов, болтающихся летом в шляпах, но нужно было придать себе тон. Спустившись по семи ступенькам крыльца, я зашагал на восток, точно твердо знал, куда должен идти, прошел по Десятой авеню и направился к нижней части города. На углу Тридцать четвертой улицы, в аптеке, я заказал шоколадный коктейль с яичным желтком.

Не стану врать, будто парень, которого я хотел поймать до завтрака, действительно существовал. Просто я, стремился поскорее удрать, ибо надежды склонить Вульфа на свою сторону не было. Я его не винил: он не обзавелся, подобно мне, личной проблемой. А проблема и вправду висела надо мной. На ближайшее время мыслилось лишь одно применение моего времени и способ-, ностей: обнаружить убийцу, к которому я послал Присциллу. Я должен был схватить его — с помощью или без! Я не мечтал прогалопировать по Бродвею на белом копе, насадив голову злодея на острие копья. Я хотел только немного везения или, по крайней мере, поддержки.

Да, помощь мне была необходима. Я мог объяснить свой вопрос инспектору Кремеру и предложить себя в качестве консультанта. Возможно, я бы так и сделал, если бы не тот факт, что мною наверняка стал бы руководить Роуклиф. Ничто в мире не оправдает человека, добровольно отдавшего себя во власть Роуклифа. Такой вариант я отмел. Но что взамен? В апартаменты Присциллы меня не пустят. Перри Холмер не пожелает со мной разговаривать. Я находил изъяны в любой идее.

Покончив с коктейлем, я прошел в телефонную будку, набрал номер «Газетт» и вызвал Лона Коэна.

— Прежде всего, — объяснил я ему, — звонок сугубо личный, с Ниро Вульфом он никоим образом не связан. Учти это и будь любезен сообщить мне все факты, выводы п слухи, прямо или косвенно относящиеся к мисс Идз и к ее убийству.

— Купи газету, сынок. Я занят.

— Я тоже. Я не могу ждать газет. У нее остались какие–нибудь родственники?

— В самом Нью—Йорке нет, насколько мы в курсе. Парочка теток в Калифорнии.

— У тебя нет никакой информации, которую можно сообщить по телефону?

— Да так, ничего выдающегося. Тебе известно о завещании ее отца?

— Я вообще ни о чем не знаю.

— Ее мать умерла, когда дочь была совсем маленькой, а отец, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Деньги и ценные бумаги, оставшиеся после его смерти, а также страховка не представляли собой что–то из ряда вон выходящее, но покойный оказался владельцем девяноста процентов капитала текстильной корпорации «Софтда–ун», который оценивался в десять миллионов долларов,

Опекуном дочери стал друг отца, юрист Перри Холмер. Восемьдесят процентов Дохода от вверенного его попечению имущества отходило к Присцилле, а на ее двадцать пятый день рождения ее собственностью делалось все. В случае ее преждевременной смерти капитал наследовали служащие корпорации, имена которых оговаривались в списке, приложенном к завещанию. В списке назывались и суммы, назначенные каждому. Большую часть денег получала кучка заправил, насчитывающая меньше дюжины человек. Прекрасно, она убита за шесть дней до своего дня рождения. Это, конечно, сведения, но явно не слишком ценные.

— Держу пари, что ты ошибаешься. Чертов дурак — я имею в виду ее отца. Как насчет парня, за которым она была замужем? Я слышал, что она с ним убегала. Но от кого? Отец к тому времени уже скончался.

— Не знаю… может, от поверенного. От опекуна. Это случилось здесь. По–моему, она встретила будущего мужа где–то на юге. В Нью—Йорке об этом почти ничего не слышали. Кстати, как понимать твои слова о том, что Вульф не имеет отношения к твоему звонку?

— Именно так, действительно не имеет.

— Ага. Наверное, ты звонишь от товарища. Передай ему привет. Приготовил что–нибудь стоящее?

— Пожалуй. Я куплю тебе бифштекс «У Пьера» в половине восьмого.

— Это лучшее предложение, сделанное мне сегодня. — Он с шумом выдохнул воздух. — Надеюсь, я смогу им воспользоваться. Позвони мне в семь.

— Идет. Прими мою благодарность.

Я повесил трубку, открыл дверцу, достал носовой платок и вытер лицо: в будке было жарко. Потом я вышел, отыскал манхэттенскую телефонную книгу, нашел нужный адрес, выбрался на улицу и перехватил такси, направляющееся в восточную часть города.