Игра в бары

На первый взгляд подобное предложение казалось благородным и великодушным и, возможно, не только на первый, но ситуация создалась сложная. Если бы нас наняли для обычного расследования и, получив секретную информацию, я сводил Лона на обед, ресторан, конечно, включили бы в смету расходов, но сейчас все происходило по–другому. Если я посчитаю обед у Вульфа расходом, Вульф встанет в тупик, поскольку освободил–меня от платы как клиента. А если не посчитаю, то буду поставлен в тупик сам, ибо не сумею говорить об удержании с этой суммы годового налога, что совершенно исключалось.

Итак, я позвонил Лону. Появившись в назначенное время, он съел почки по–горски и запеченные в тесте яблоки вместо бифштекса, что, с одной стороны, было удобно и выгодно, но с другой, имело свою отрицательную сторону, а именно: обычно в моем распоряжении находится шесть таких яблок, а на сей раз мне пришлось ограничиться четырьмя. Вульф же удовольствовался семью вместо десяти. Приняв неизбежное как мужественный человек, он заполнил образовавшуюся брешь лишними порциями салата и сыра.

Проследовав после обеда в кабинет, мы передали бразды правления в руки Лона. Несмотря на то, что он был наполнен такой хорошей едой, о которой можно только мечтать, и соответствующим вином, его сознание не стало менее ясным. Два моих звонка и приглашение пообедать означали для него команду брать или давать в зависимости от программы, и сейчас, когда он сидел в одном из желтых кресел, маленькими глотками потягивая вино, его острый взгляд прыгал с Вульфа на меня и снова на Вульфа.

Грудь Вульфа приподнялась от глубокого вздоха.

— Я нахожусь в затруднительном положении, мистер Коэн, — объявил он. — У меня, нанятого для расследования убийства, нет ни малейшей зацепки. Когда Арчи заявил, что я не интересуюсь мисс Идз, он не лгал, но сейчас все изменилось, и мне нужна помощь. Кто убил ее?

Лон покачал головой.

— Я собирался вас об этом спросить. Вы, конечно, в курсе, что теперь всем известно о ее присутствии в вашем доме и уходе отсюда незадолго до смерти. Таким образом, никто не сомневается, что над проблемой работаете именно вы. С каких же пор вам стала требоваться помощь?

Вульф искоса посмотрел на него.

— Интересно, кто чей должник, мистер Коэн, вы мой или я ваш?

— С вашего разрешения, мы на равных.

— Хорошо. Тогда предлагаю вам открыть кредит. Я непременно прочитаю все ваши статьи, но пока мы сидим рядом, вы не возражаете против того, чтобы побеседовать о деле?

Лон заявил, что нисколько не возражает, чему и представил доказательства. Он говорил почти час, ответил на вопросы Вульфа и даже мои, но когда умолк, мы, хоть и располагали обширной информацией, не имели ничего такого, что могли бы назвать зацепкой.

Холмер, Брукер, Квест, Питкин и мисс Дьюди получали в свое распоряжение не только восемьдесят процентов софтдаунского капитала, но и контроль над распределением среди служащих еще десяти процентов с правом решать, кому сколько выдать. Их собственность составляла девяносто процентов от капитала, включенного в завещание отца Присциллы. Оставшиеся десять процентов принадлежали компании и миссис Саре Джеффи, вдове. Миссис Джеффи раньше дружила с мисс Идз. Ее мужа убили год назад в Корее.

Главным подозреваемым журналистов–мужчин был почему–то Оливер Питкин. Женская половина работников прессы подозревала Виолетту Дьюди. Против членов пятерки не имелось никаких улик, подобных финансовым затруднениям, вражде, жадности или кровожадности. Но поскольку каждому из них предстояло получить ценные бумаги стоимостью приблизительно в полтора миллиона, бытовало мнение, что в уликах и нужды нет. По рассуждениям газетчиков, никто из пятерки не мог быть исключен па основании алиби или в силу других причин. Не менее шестидесяти репортеров из различных изданий и телеграфных агентств трудились над загадочной историей, и, по крайней мере, половина из них не сомневалась в том, что Дафни О’Нейл крепко с ней связана. Теперь их переполняла решимость установить, какова эта связь.

Известие о том, что семь из своих последних часов Присцилла провела в доме Вульфа, дошло до Перри Хол–мера от помощника районного прокурора. Холмер разговаривал в середине дня с человеком из отдела городских новостей «Ассошиэйтед пресс», а часом позже, отказываясь от встречи с корреспондентами, он сообщил о своем собственном визите к Вульфу и «жестоком обмане, которому его подвергли». Сообщение немедленно подхватили вечерние газеты. В нем совершенно недвусмысленно намекалось на то, что, если бы Вульф не скрыл от Холмера присутствие в его, Вульфовом, доме Присциллы, ее бы не убили. Издание Лона «Газетт» должно было поместить это заявление на третьей странице. Упомянув о последней детали, Дон сделал паузу и посмотрел на Вульфа в ожидании комментариев, но тот промолчал.

Жизнь Присциллы Идз осложнила целая серия неприятных событий. В пятнадцатилетием возрасте, посла смерти отца, она поселилась у Холмера, но большую часть времени проводила в школах, где достигла блестящих успехов. За несколько месяцев до девятнадцатой годовщины, в середине семестра, она внезапно уехала, заявив друзьям, что намерена повидать мир. Сняла квартиру в Гринвич—Вилледже, завела себе служанку, кухарку и лакея и принялась устраивать вечера. Через несколько месяцев она наелась Вилледжем по горло, но информация Лона о ее следующем передвижении была какой–то смутной. Насколько удалось выяснить одному репортеру из «Газетт», ее служанка решила навестить больную мать в Новом Орлеане, и Присцилла, готовая уцепиться за любой предлог, позволявший удрать из Вилледжа, а особенно от ее опекуна Холмера, настаивавшего на возвращении девушки в колледж, купила два билета на самолет до Нового Орлеана, и они с горничной улетели. Может, в Новом Орлеане, а может, и где–нибудь еще она встретила Эрика Хаффа. Здесь сведения Лона тоже не отличались точностью, но так или иначе, она его встретила, они поженились и уехали в одну из стран Южной Америки, где новоиспеченный супруг проворачивал какие–то дела. Не вызывало сомнения и то, что три месяца спустя она появилась в Нью—Йорке в сопровождении горничной, с которой улетала, но безо всякого мужа. Она купила деревянный дом неподалеку от Маунт—Киско и принялась за мужчин. За два года она нахваталась с ними самых разнообразных хлопот, руководствуясь, очевидно, мыслью о том, что чем выше твои стремления, тем забавнее наблюдать, когда швыряешь их оземь. Со временем подобные истории потеряли свою привлекательность, и она отправилась в Рено. Пробыв там положенный срок, она получила развод, вернулась в Нью—Йорк и вступила в Армию Спасения.

Услышав о сей детали, я вытаращил на Лона глаза, решив, что эту новость он выудил из собственной шляпы. Присцилла Идз, насколько я знал ее, в своем персиковом платье и отлично сшитом жакете совершенно не сочеталась с бренчащей освященной кружкой. Однако Лон подходил к делам без всяких претензий на дешевый эффект.

Присцилла действительно пробыла в Армии Спасения чуть ли не два года. Она носила форму, работала по семь дней в неделю и, забыв всех своих старых друзей,. жила скромно, если не экономно. Потом неожиданно — Присцилла всегда меняла свои занятия неожиданно —она оставила Армию, переехала в квартиру на Восточной Семьдесят четвертой улице и начала, впервые за все время, проявлять живейший интерес к делам корпорации «Софтдаун».

Ее активизация вызвала волнение в различных кругах. Известно, что между Присциллой и ее бывшим опекуном Перри Холмером, который пока оставался управляющим собственностью мисс Идз, произошли крупные разногласия. В частности, несколько месяцев назад она уволила Дафни О’Нейл, велев ей уходить и не возвращаться. Категорический приказ отменили должностные лица корпорации при поддержке Холмера, законно контролировавшего ситуацию. Никаких сообщений об угрозах или моральном давлении никто не получал.

События вечера понедельника мы тщательно разобрали по времени.

Согласно показаниям шофера такси, в которое я усадил Присциллу, она попросила ехать на Центральный вокзал. Но, прибыв на место, заявила, что передумала и хочет прокатиться вокруг Центрального парка. Водитель повиновался. Когда после неторопливой поездки к северному концу парка, а потом снова к южному она сообщила, что собирается кое–что обдумать, а потому желает совершить еще один тур, шофер благоразумно потребовал денег вперед. Она вручила ему десятку. После второго круга она наконец назвала адрес: дом 618 по Восточной Семьдесят четвертой улице. Он привез ее на место примерно в час, помог с багажом и проводил до входных дверей, которые она открыла своим ключом. Потом водитель вернулся к машине и уехал.

И фараоны, и пресса предполагали, что убийца сидел в квартире, поджидая хозяйку, а проник он туда с помощью ключа, который горничная Маргарет Фомоз держала в своей сумочке. Иными словами, горничную к тому времени он уже убил и взял ее сумку. Не исключено, что подобных действий он не планировал.

Возможно, он рассчитывал добыть ключ более скромной ценой, но Маргарет его узнала, ведь она долгие годы прожила с Присциллой и могла вспомнить любого человека, хорошо знакомого хозяйке.

Я исписал половину блокнота сведениями Лона, но того, о чем я уже рассказал, будет вполне достаточно для моего отчета.

Проводив его, я вернулся в кабинет. Вульф сидел с закрытыми глазами, опустив голову на грудь. Не шелохнувшись, он спросил сколько времени, и, услышав от меня, что уже десять тридцать, проворчал:

— Слишком поздно, чтобы ожидать приглашения. Который час теперь в Венесуэле?

— О боже, откуда мне знать?

Я направился к большому глобусу у книжных полок, но Вульф меня опередил. Он провел пальцем по меридиану, начав от Квебека и закончив у экватора.

— Несколько градусов к востоку… Наверное, там на час позже. — Он с разочарованием крутанул глобус.

Я посчитал, что он попросту мошенничает, возмутился и заметил:

— Вы находитесь возле Панамского канала. Продолжите свой путь через другой океан, попытайте счастья в Галапагосах: там только половина десятого.

Он не обратил на мои слова никакого внимания.

— Возьми блокнот, — буркнул он. — Раз уж я взялся за дело, то давай работать.

7

Возможно, мое представление о вдовах сформировалось на основе знакомства и общения в раннем детстве, прошедшем в Огайо, с личностью по имени вдова Роули, которая жила через улицу.

С тех пор я узнал и других вдов, но их образы не смогли стереть первоначального впечатления. Поэтому я всегда ощущал некое подобие шока, когда, встречая женщину, называющую себя вдовой, обнаруживал, что у нее есть зубы, что она не бормочет постоянно себе под нос и умеет ходить без палки.

На вид казалось, что миссис Сара Джеффи вообще не отягощена недостатками. Вероятно, она была раза в три с небольшим моложе вдовы Роули, но это «с небольшим» было, действительно, невелико. В добавление к первому шоку мне понадобился лишь один внимательный взгляд уже внутри ее квартиры на шестом этаже громадного дома по Восточной Восемнадцатой улице, чтобы получить и второй. Хотя пробило только десять часов приятного солнечного июньского утра, в ее коридоре находилось мужское пальто, небрежно брошенное на спинку стула, а на полированном столике лежала фетровая мужская шляпа.

Я сдержал стремление своих бровей поползти кверху, рассуждая про себя, пока она вводила меня в роскошную гостиную, что, поскольку я просил по телефону разрешения прийти и, следовательно, моего визита ждали вдова, наверное, могла немного потрудиться и привести все в порядок.

Пройдя через гостиную, мы приблизились к столу в нише с двумя приборами на нем. Не берусь утверждать, что я смутился, просто в отношении этой вдовы меня не совсем правильно информировали.

— Я спала, когда вы позвонили, — заявила она, беря ложку. — Я не сомневаюсь, что вы уже завтракали, но не откажитесь выпить кофе. Садитесь… нет, нет, не туда, там место моего мужа. Ольга! Кофейную чашку, пожалуйста.

Дверь отворилась, и с чашкой в руке вошла валькирия.

— На подносе, моя милая, — бросила миссис Джеффи, и валькирия, повернувшись, исчезла. Раньше, чем дверь успела успокоиться, она влетела снова с чашкой и блюдцем на подносе, и я отступил, чтобы меня не растоптали.

Оставшись со мной наедине, хозяйка протянула мне кофе, и я прошел к стулу с другой стороны стола. Она же отколупнула ложкой кусочек дыни.

— Все в порядке, — проговорила она, чтобы подбодрить меня. — Просто я ужасная сумасбродка.

Она открыла рот, отправила дыню туда, и вопрос о ее зубах отпал сам собой, так великолепно они выглядели. Я сделал глоток кофе, едва ли подходящего для человека, привыкшего к прекрасному кофе Фрица.

— Вы знаете, что мой муж умер? — сказала она.

Я кивнул.

— Так я и понял.

Она взяла ложкой еще один кусочек дыни и пустила его вслед за первым.

— Он был майором запаса войск связи. Уезжая в какой–то из мартовских дней прошлого года, он оставил пальто и шляпу там, в коридоре. Я не стала их убирать. Когда три месяца спустя я получила извещение о его смерти, они все еще лежали на месте. Прошел год, а они по–прежнему там, я заболеваю при одном взгляде на них, но… — Она махнула рукой в сторону. — Здесь он сидел за завтраком, и я с ума схожу от этого. Разве вам… вы не удивились, когда услышали от меня по телефону: «давайте, приходите»? Вы, незнакомец, детектив, же-, лающий задавать мне вопросы об убийстве?

— Но совсем немного вопросов, — согласился я, чтобы не показаться капризным, и добавил: — Может, удивился… слегка.

— Конечно удивились. — Она опустила кусочек хлеба в щель тостера и снова отведала дыни. — Но от всего происшедшего я стала страшно нервной. Недавно я решила перестать быть сумасбродкой и даже придумала, как это сделать: надо попросить какого–нибудь мужчину помочь мне. Пускай на месте Джека со мной за завтраком сидит другой человек, и пускай он уберет из коридора эти ужасные пальто и шляпу. Знаете что?

Я ответил, что не знаю.

Она доела дыню, вытащила тост, помазала его маслом и заявила следующее:

— У меня просто не было мужчины, которого я могла об этом попросить! Из всех моих знакомых ни один ничего бы не понял. Тем не менее, я окончательно и бесповоротно решила устроить все именно таким образом, именно таким! Сегодня утром, когда вы позвонили, я буквально дрожала от страха: ведь Прис так жутко умерла. И я сказала себе: этот человек незнакомец. Неважно, поймет он или нет, но он вполне может позавтракать со мной и унести пальто и шляпу. — Она развела руками и округлила глаза. — А что получилось? — Она передразнила себя: — «Я не сомневаюсь, что вы уже завтракали… нет, не туда, там место моего мужа».

Я просто потеряла над собой контроль. Вы считаете меня настоящей сумасбродкой?

Я встал, обошел вокруг стола, сел на стул справа от нее, взял салфетку, придвинул к себе тарелку, протянул руку и попросил:

— Вы не передадите мне тост?

Она таращилась на меня добрых три секунды прежде, чем медленным движением протянуть мне хлебец. Пальцы ее не дрожали.

— Извините меня, — сказал я, — но мне, наверное, следует его съесть, если вы хотите довести задуманное до конца. А потому, если у вас имеется джем, мармелад или мед…

Она встала, вышла через вращающуюся дверь и очень скоро вернулась с набором банок на подносе. Я выбрал сливовый джем и принялся за еду. Она приготовила еще один тост, опять намазала его маслом, откусила кусочек и налила нам еще кофе. Только проглотив все без остатка, она поинтересовалась:

— Вы возьмете с собой пальто и шляпу?

— Конечно.

Она посмотрела на меня нахмурившись. Потом протянула руку, как бы собираясь коснуться моей, но сразу ее отдернула.

— Неужели вы поняли?

— Нет, черт возьми, я всего лишь незнакомец. — Я отодвинул кофейную чашку. — Послушайте, миссис Джеффи, дело обстоит следующим образом: Ниро Вульф ведет расследование убийства Присциллы Идз. Я уже говорил по телефону, что мы вовсе не считаем вас хранительницей прямой или косвенной информации о преступлении, но вы можете располагать ценными для нас сведениями. Вы унаследовали от своего отца десять процентов капитала корпорации «Софтдаун» и когда–то близко дружили с Присциллой Идз. Это верно?

— Да.

— Когда вы видели ее в последний раз?

Она промокнула салфеткой губы, вытерла пальцы, бросила ее на стол и встала.

— В другой комнате гораздо удобнее, — сказала она, отправляясь прочь.

Я последовал за ней через гостиную, защищенную венецианскими шторами от ярких лучей солнца. Мебель закрывали светло–голубые чехлы, которые выглядели так, будто ими еще никто не пользовался. После того, как хозяйка достала из лакированной шкатулки сигареты, я раскурил свою и дал прикурить ей. Она с удобством устроилась на огромном, хотя и меньшем диване, чем тот, что когда–то нравился вдове Роули. Я сел на стул.

— Знаете, — сообщила она, — до чего это смешная вещь — мой ум. По–моему, я и вправду сумасшедшая. Когда вы спросили меня насчет последней встречи с Прис, я в первый раз поняла, что ведь кто–то должен был это сделать.

— Что сделать? Убить ее?

Она кивнула.

— Я услышала о трагедии вчера, поздно вечером: мне позвонила подруга. Я никогда не читаю вечерних газет и в утренние еще не заглядывала. Возможно, я бы вообще пропустила такое сообщение: не выношу подобных вещей. Я просто закрываю глаза на то, чего не хочу знать. Итак, я услышала, что Прис найдена задушенной в своей квартире, и… все. Когда вы спросили меня о нашем последнем свидании, я прямо обомлела: ведь кто–то это сделал! Она же не сама, верно?

Не раньше, чем ей помогли, накинув на шею что–то вроде веревки.

Миссис Джеффи вздрогнула и буквально втиснулась в диван.

Она… долго мучилась?

— Возможно, нет.

— А сколько?

— Если веревка была хорошая и крепкая, прошло всего несколько секунд до того, как она потеряла сознание.

Ее кулачки крепко сжимались, и я подозревал, что острые ногти впились в ладони.

— Как может защититься женщина, если ее душат веревкой?

— Никак, разве только умереть поскорей, — резко ответил я. — Вы воспринимаете все чересчур тяжело. Если бы минуту назад, в начале беседы, я принялся вас душить, сейчас бы уже все закончилось. Давайте попробуем снова. Когда вы в последний раз видели мисс Идз?

Она втянула в себя значительную порцию воздуха, приоткрыла рот и стиснула руки еще сильнее.

— Мне бы не хотелось об этом говорить.

— Ну и прекрасно. — Я искренне возмутился. — Вы должны мне три доллара.

— Как? За что?

— Стоимость такси сюда, чтобы за завтраком занять место вашего мужа — ведь ради этого вы позволили мне приехать. Потом следует учесть обратную дорогу, ибо мне придется посетить Армию Спасения, чтобы избавиться от шляпы и пальто, которые я обещал захватить с собой. Три доллара как раз покроют мои расходы, и я предпочел бы наличными.

Она нахмурилась.

— Я когда–нибудь встречала вас раньше?

— Думаю, что нет, иначе я бы вас запомнил, а в чем дело?

— Вы так со мной говорите, точно все обо мне знаете. Какой сегодня день?

— Среда.

— Тогда последний раз я видела Прис неделю назад, в прошлую среду. Она позвонила и предложила позавтракать вместе. Она хотела выяснить, пойду ли я на особую встречу держателей акций «Софтдауна» первого июля, на следующий день после ее двадцатипятилетия.

— И вы ответили, что пойдете?

— Нет. Еще одно мое чудачество. Со времени смерти моего отца, семь лет назад, я и близко не подхожу к тому месту. Я получаю от дела хороший доход, но совсем ничего о нем не знаю. Вы видели человека по имени Перри Холмер?

Я сказал, что видел.

— Так он непрерывно одолевал меня просьбами являться на собрания, но я отказывалась из боязни испортить положение вещей своим присутствием. Вы слышали что–нибудь о Брукере, Квесте, Питкине и Виолетте Дьюди?

Я сказал, что слышал.