Черные орхидеи (сборник)

Мы прошли через просторный, освещенный люстрой и выложенный плитами холл в коридор, а из него — в большую комнату. Вот тут я оказался прав: это действительно была библиотека, в камине действительно трещали сосновые поленья, а легкий запах книг в кожаных переплетах приятно мешался с запахом шотландского виски и дорогих сигар, хотя никто из присутствующих не курил. Стены были наполовину отделаны полированным вязом. Кресла и канапе обтянуты темно-золотистой кожей, портьеры тоже золотистого оттенка. Весь пол покрыт огромным ковром бронзового цвета. И при достаточно сильном сквозняке ворс на нем, наверное, колыхался бы так же, как пшеничное поле на ветру. Ножки кресел были так погружены в этот ковер, что их почти не было видно.

— Шотландского, мистер..? — спросил генерал, обращаясь к Яблонски.

— Яблонски… Не возражаю, генерал. Все равно ведь приходится ждать.

— Чего ждать, мистер Яблонски? — У генерала Рутвена был спокойный, приятный голос, который он почти не повышал. Имея 265 миллионов, можно позволить себе говорить тихо — тебя все равно услышат.

— Ну и шутник же вы, а? — Яблонски держался так же спокойно, как и генерал. — Я жду маленького листочка бумаги с вашей подписью. Чек на пятьдесят тысяч долларов.

— Да, да, конечно… — Генерала, казалось, удивило, что Яблонски счел необходимым напомнить ему об их соглашении. Он подошел к камину и взял с него лежащий под пресс-папье желтый листок. — Чек уже готов — остается написать лишь имя предъявителя… — Мне показалось, что по его лицу промелькнула легкая усмешка, но при такой растительности на его лице я мог и ошибиться. — И можете не беспокоиться — я не позвоню в банк и не скажу им, чтобы они не гасили чек. Это не в моем стиле!

— Знаю, генерал.

— Моя дочь бесконечно дороже мне. И я еще должен поблагодарить вас за то, что вы вернули ее мне.

— Ну что вы, генерал… — Яблонски взял листок, небрежно посмотрел на него, потом перевел взгляд на генерала и задумался, словно что-то прикидывая.

— Вы ошиблись, генерал, — наконец сказал он. — Я просил пятьдесят, а тут написано семьдесят.

— Совершенно верно. — Генерал кивнул и мельком взглянул на меня. — Но я ведь предложил десять тысяч долларов за сведения об этом человеке. Кроме того, я чувствую себя морально обязанным уплатить и те пять тысяч, которые были обещаны властями. Ведь гораздо проще выписать один чек и на одно имя, вы согласны?

— А еще пять тысяч?

— За ваши труды и за то удовольствие, которое я получу, собственноручно сдав этого человека властям… — Мне снова показалось, что он улыбнулся, и снова я не был в этом уверен. — Могу же я позволить себе иногда маленькие капризы, не так ли?

— Ваше удовольствие — мое удовольствие, генерал! В таком случае разрешите откланяться. Вы уверены, что справитесь с этим молодчиком? Ведь он силен, хитер и находчив.

— Здесь найдутся люди, которые с ним справятся. — Было ясно, что генерал имеет в виду не дворецкого и не другого слугу в ливрее, который стоял где-то на заднем плане, а кого-то еще. Он позвонил и, когда появился еще один человек, похожий на лакея, сказал: — Попросите сюда мистера Ройала, Флетчер!

— А почему бы вам самому не позвать их, генерал? — Я считал, что сейчас я — главное лицо в этой маленькой сцене, но они почему-то совершенно игнорировали меня, и я решил, что мне пора сказать свое слово. Я наклонился над вазой с искусственными цветами, стоявшей на столике у камина, и выудил из нее маленький микрофон. — Эта комната прослушивается, и бьюсь об заклад, что ваши друзья слушали каждое слово из того, что здесь говорилось. Для миллионера и члена высшего общества у вас довольно странные привычки, генерал Рутвен! — Я взглянул на трио, которое как раз в эту минуту появилось в дверях. — И еще более странные друзья.

Последнее утверждение было не совсем точным. Первый из них выглядел в этой обстановке роскоши как дома. Он был среднего роста, не худой и не толстый, в прекрасно сшитом смокинге и курил сигару в руку длиной. Так вот откуда этот аромат дорогих сигар, который я уловил, переступив порог библиотеки! Ему было лет пятьдесят с небольшим, седина тронула его виски, остальные волосы и аккуратно подстриженные усики были черны как смоль. Лицо гладкое, без единой морщинки и к тому же очень загорелое. Он словно был создан для роли высокопоставленного чиновника в каком-нибудь голливудском фильме: вкрадчивого, ловкого и абсолютно уверенного в своей компетентности. И только вблизи, взглянув ему в глаза, вы могли ощутить скрытую в нем жестокость — физическую и духовную — и суровость, несвойственную героям фильмов. Человек, с которым надо быть начеку.

Второй из вошедших показался мне чуждым этой обстановке. И трудно было сказать, откуда появилось у меня это чувство. На нем был мягкий серый костюм, галстук того же цвета и белая рубашка. Он был немного ниже среднего роста, коренастый, с бледным лицом и гладкими, прилизанными волосами почти такого же оттенка, что и волосы мисс Рутвен. И только всмотревшись в него попристальнее, вы смогли бы понять, откуда возникает это ощущение диссонанса: не потому, что в этом человеке есть что-то особенное, а потому, что в нем этого особенного нет. Никогда я еще не видел человека с таким безжизненным лицом и такими пустыми глазами.

Сказать «чуждый элемент» о третьем значило бы не сказать вообще ничего. Он был такой же свой в этой библиотеке, как был бы Моцарт в клубе рокеров. От силы двадцать или двадцать один год. Высокий, костлявый, со смертельно бледным лицом и черными как уголь глазами. Эти глаза ни секунды не смотрели спокойно, они все время тревожно бегали по сторонам, как будто им было больно смотреть в одну и ту же точку, и сверкали, переносясь с одного лица на другое, как блуждающие огоньки в осенний вечер. Я даже не обратил внимания, во что он был одет, я видел только его лицо. Лицо наркомана, который уже зашел так далеко, что не может существовать без допинга. Отнимите у него это зелье даже на двадцать четыре часа, и он поднимет такой визг, будто в него вцепились все дьяволы ада.

— Входите, мистер Вайланд! — Генерал обратился к человеку с сигарой, и я в десятый раз пожалел, что не могу разгадать выражения его лица. Он кивнул в мою сторону: — Это Тэлбот, человек, которого ищут. А это мистер Яблонски, человек, который его нашел.

— Рад с вами познакомиться, мистер Яблонски. — Вайланд дружески улыбнулся и протянул руку. — Я главный инженер у генерала…

«Ну, если он главный инженер, — подумал я, — то я — президент Соединенных Штатов!»

Вайланд тем временем представил Яблонски человека в сером костюме:

— Познакомьтесь: мистер Ройал!

— Мистер Яблонски! Мистер Яблонски! — Молодой человек с бегающими глазками не произнес, а буквально прошипел со свистом это имя, рука его молниеносно нырнула за отворот куртки, и в ней в ту же секунду заблестел пистолет. Одно за другим он выкрикнул подряд три нецензурных слова, а глаза его остекленели, как у сумасшедшего. — Я ждал этой встречи целых два года, а вы… Черт побери, Ройал, почему вы не…

— Ларри! И это в присутствии молодой леди! — Я мог поклясться, что Ройал не шевельнул и пальцем, но тем не менее в его руке блеснуло тоже что-то металлическое, и пистолет юноши перелетел через комнату и, отскочив от поверхности стола с медной инкрустацией, упал куда-то на пол. Вот вам и пример ловкости рук! Я никогда не видел ничего подобного.

— Дело в том, что мы знакомы с мистером Яблонским, — продолжал Ройал, и голос его был удивительно мелодичным, ласкающим и мягким. — По крайней мере, мы с Ларри… Верно, Ларри? Однажды Ларри отсидел шесть месяцев за любовь к наркотикам. И кто, вы думаете, отправил его за решетку? Яблонски!

— Яблонски? То есть, вы хотите сказать, — начал генерал…

— Да, да, Яблонски! — Ройал улыбнулся и кивнул в сторону этого верзилы. — Вы видите перед собой лейтенанта уголовной полиции Нью-Йорка Германа Яблонски, специалиста по расследованию убийств.

Глава 4

Это была та еще пауза! Молчание длилось, длилось и длилось. Красноречивое молчание, как его называют. Правда, меня это мало трогало. Если уж быть откровенным, то я предпочитал бурное развитие событий. Первым заговорил генерал, и его голос, как и выражение лица, были холодными и напряженными, когда он обратился к человеку в смокинге.

— Как вы объясните ваше возмутительное поведение, Вайланд? — сказал он. — Вы приводите в дом человека, который, очевидно, не только наркоман, но и в тюрьме успел побывать? А что касается полицейского офицера, то кто-нибудь мог бы предупредить меня…

— Не волнуйтесь, генерал, — сказал Ройал тем же спокойным и мягким голосом. — Я не совсем точно выразился. Следовало сказать: бывший лейтенант уголовной полиции. В свое время был умнейшим парнем по части наркотиков, потом — убийств. На его счету больше арестов и приговоров, чем у любого полицейского в восточных штатах… Но вы поскользнулись… не правда ли, Яблонски?

Тот не произнес ни слова, и в лице его ничего не изменилось, но это отнюдь не означало, что в голове у него пусто. В моем лице тоже ничего не изменилось, однако мозг мой напряженно работал. Я мучительно размышлял, как бы удрать отсюда. Слуг уже не было — они удалились еще раньше по знаку генерала, и в эту минуту все, казалось, обо мне забыли. Я осторожно повернул голову. Нет, к сожалению, я ошибся! Был здесь человек, который интересовался мной. В коридоре, за порогом открытой двери, стоял Валентино, мой старый знакомый из зала суда, и интерес, с которым он следил за мной, с лихвой возмещал отсутствие внимания к моей особе со стороны других. Я с удовлетворением заметил, что правая рука у него на перевязи. Большой палец правой руки он сунул в карман своей куртки, но, как бы ни велик был его большой палец, он все же не мог в такой степени оттопыривать этот карман. Валентино, наверное, очень хотелось, чтобы я попытался бежать.

— Яблонски был главной фигурой в самом грандиозном политическом скандале в Нью-Йорке со времен войны, — продолжал между тем Ройал. — На его участке был совершен ряд убийств. Очень серьезных убийств… На них-то Яблонски и погорел. Все знали, что убийцы действуют под покровительством. А Яблонски знал только одно: что он получает хорошее вознаграждение за то, чтобы искать где угодно, но только не там, где надо. Тем не менее, в полиции у него было даже больше врагов, чем вне ее, они его и прищучили! Это было полтора года назад. Целую неделю о нем писали все газеты. Разве вы не помните этого, мистер Вайланд?

— Теперь припоминаю, — кивнул головой Вайланд. — Кажется, ему дали тогда три года тюрьмы…

— А через полтора года он уже оказался на свободе, — закончил Ройал. — Вы что, бежали, Яблонски?

— Освобожден досрочно за примерное поведение, — спокойно ответил Яблонски. — И считаю себя вполне респектабельным гражданином… Чего, кстати, совсем не скажешь о вас, Ройал! Вы что, наняли его, генерал?

— Я не понимаю, при чем тут…

— Я просто хочу сказать, что если вы наняли его, то это будет стоить вам на сотню долларов больше, чем вы думаете. Сто долларов — это обычная цена, которую он требует у нанимателей за венок на могилу очередной жертвы. Очень пышный венок! Или теперь цены повысились, Ройал?

Все промолчали. Слово опять взял Яблонски:

— Этот Ройал внесен в полицейские списки всех штатов, генерал. Пока еще никто не нашел против него улик, но все о нем знают. Истребитель номер один, но только не клопов, а людей. Он много запрашивает, но работает чисто, не оставляя следов. Вольнонаемный, на которого огромный спрос! Вы даже не представляете, генерал, сколько людей пользуются его услугами и кто эти люди! И спрос на него не только потому, что он всегда выполняет заказ, но и потому, что он никогда не тронет человека, который его нанимал, — это одна из статей его кодекса. Большая масса людей, генерал, спят по ночам спокойно именно по той причине, что знают, что Ройал внес их в свой список «неприкосновенных». — Яблонски потер свой щетинистый подбородок огромной, как лопата, рукой. — Интересно, за кем он сейчас охотится? Не за вами ли, генерал?

Впервые на лице генерала появились какие-то эмоциональные оттенки. Даже борода и усы не смогли скрыть того, как сузились его глаза, сжались губы, а щеки слегка, но заметно побледнели. Он медленно облизывал губы и смотрел на Вайланда.

— Вы что-нибудь знали об этом? Какая-то доля правды в этом…

— Яблонски просто хочет отвести душу, — вкрадчиво заметил тот. — Отправим эту парочку в другую комнату, генерал! Нам нужно поговорить.

Генерал хмуро кивнул. Вайланд взглянул на Ройала. Тот улыбнулся и сказал ровным голосом:

— Ну, вы оба, выйдите! И оставьте свой «маузер» здесь, Яблонски.

— А если я откажусь?

— Ваш чек все еще не оплачен, — туманно сказал Ройал. Ясно, что они все слышали.

Яблонски положил револьвер на стол. У Ройала в руках оружия не было — правда, с его молниеносной способностью реагировать он и не нуждался в том, чтобы держать его наготове.

Наркоман Ларри подошел ко мне сзади и с такой силой ткнул меня своим пистолетом в поясницу, что я вскрикнул от боли. Так как никто на это не среагировал, пришлось мне самому проявить активность, я прошипел:

— Попробуй повторить такую штучку, вонючий наркоман, и дантисту понадобится целый год, чтобы привести в порядок твои челюсти!

Он не заставил себя ждать и дважды повторил свой маневр — причем с такой же силой, что и в первый раз, а когда я повернулся к нему, он с неожиданной быстротой отскочил в сторону, успев сильно смазать меня по щеке дулом своего пистолета. Стоя в четырех футах от меня, он направил пистолет мне в живот, его ненормальные глаза буквально плясали, а злобная усмешка словно приглашала меня к нападению. Я вытер с лица кровь и, повернувшись, вышел за дверь.

Там меня поджидал Валентино с пистолетом в руке. На нем были тяжелые сапоги с металлическими подковками, и к тому времени, когда Ройал лениво вышел из библиотеки, закрыл за собой дверь и остановил Валентино единственным произнесенным словом, я уже не мог ходить.

Короче говоря, в эту ночь мне страшно не везло. Яблонски помог мне встать и посадил в кресло. Я посмотрел на усмехающегося Валентино, стоящего в дверях, потом — на Ларри и мысленно занес обоих в свой «черный список».

В этой комнате мы пробыли, пожалуй, минут десять. Мы с Яблонским сидели, наркоман ходил взад-вперед, держа пистолет и надеясь, что я хотя бы поведу бровью. Никто не произнес ни слова, пока не появился дворецкий и не сказал, что генерал хочет нас видеть. Мы снова потянулись в библиотеку. На этот раз мне удалось благополучно миновать Валентино. Может быть, он повредил ногу, но скорее всего это не так — ему велели оставить меня в покое. А компания тут собралась такая, что не любит повторять свои приказы.

За время нашего отсутствия атмосфера в библиотеке заметно изменилась. Девушка все еще сидела у камина, понуро опустив голову, и отблески огня играли на ее светлых волосах, но Вайланд и генерал, по-видимому, были спокойны. Чувствовалось, что между ними восстановилось доверие, и генерал даже улыбался. На столе лежали две-три газеты, и я мрачно подумал, а не в этих ли газетах под заголовками «Разыскивается убийца!», «Констебль убит» и «Шериф ранен» говорится о моей личности? И не эти ли газеты помогли генералу и Вайланду договориться?

И словно для того, чтобы подчеркнуть изменившуюся атмосферу в библиотеке, лакей внес поднос со стаканами, графинами и сифоном с содовой. Лакей был еще совсем молодой, но шел он какой-то скованной походкой — тяжелой и неуклюжей — и опустил поднос на стол с таким усилием, что казалось, вы вот-вот услышите скрип его суставов. Лицо его было неприятного и странного цвета. Я взглянул на него и быстро отвел взгляд, надеясь, что мое лицо не выдало им того, что я внезапно понял.

И лакей, и дворецкий были, видимо, хорошо начитаны по части этикета: они отлично знали, как себя вести. Лакей принес напитки, дворецкий подносил их присутствующим: девушке — шерри, мужчинам — виски. Подчеркнуто обойдя наркомана, дворецкий, наконец, остановился напротив меня. Мой взгляд перешел с его жидких волосатых запястий на его переломанный нос, а затем на генерала. Тот кивнул, и я снова уставился на серебряный поднос. Гордость говорила: нет! Великолепный аромат, исходивший от янтарной жидкости, налитой из треугольного графина, говорил: да! Гордость натолкнулась на серьезное препятствие: чувство голода, промокшую одежду и избиение, которому я только что подвергся, и аромат победил. Я взял стакан и посмотрел поверх него на генерала.

— Последний глоток осужденного, не так ли, генерал?

— Пока вас еще не осудили. — Он поднял стакан. — Ваше здоровье, Тэлбот!

— Очень остроумно, — сказал я с усмешкой. — Как это проделывают в штате Флорида, генерал? Привязывают вас над ведром с цианистым калием или просто зажаривают?

— Ваше здоровье, — повторил он, — вы еще не осуждены и, может быть, никогда не будете осуждены. У меня есть к вам предложение, Тэлбот!

Я осторожно опустился в кресло. Должно быть, сапог Валентино повредил какой-то нерв у меня в ноге, потому что мышца бедра непроизвольно дергалась. Я показал рукой на брошенные на столе газеты.

— Насколько я понимаю, вы их прочли, генерал? И вероятно, вы знаете все, что произошло сегодня? Так что же такой человек, как вы, можете предложить такому человеку, как я?

— Очень многое… — Мне показалось, что на его щеках появились два красных пятна, но голос его звучал спокойно и ровно. — В обмен на небольшую услугу, о которой я вас попрошу, я предлагаю зам жизнь!

— Прекрасное предложение, генерал! И что же это за небольшая услуга?

— В данный момент я не могу вам этого сказать, но, пожалуй, через 36 часов я скажу… Не так ли, Вайланд?

— Да, к этому времени мы уже должны знать, — согласился Вайланд. Каждый раз, как я смотрел на него, он все меньше и меньше казался мне похожим на инженера. А он пыхнул своей сигарой и посмотрел на меня.

— Ну как, вы принимаете предложение генерала, Тэлбот?

— Только не стройте из себя наивного простачка, — огрызнулся я. — Что же мне остается делать? А после той работы, в чем бы она ни заключалась…

— Вам выдадут документы и паспорт и отправят в одну из стран Южной Америки, где вы будете находиться в безопасности, — ответил генерал. — У меня есть связи…

«Черта с два я получу документы и отправлюсь в Южную Америку! Скорее всего, мне на ноги наденут бетонные носки и отправят по вертикальной дорожке на дно Мексиканского залива!»

— А если я не соглашусь, то тогда…

— Если вы не согласитесь, то ими овладеет чувство гражданского долга, — вмешался Яблонски, саркастически улыбаясь, — и они передадут вас полиции… А от этого дела воняет до небес, поверьте мне! Вы — и вдруг понадобились генералу! Ведь он практически может нанять любого человека в стране! Зачем ему понадобилось нанимать платного убийцу, за которым охотятся власти? И почему он решил помочь убийце ускользнуть от суда? — Он задумчиво отхлебнул из своего стакана. — Генерал Блэр Рутвен, столп общественной морали Новой Англии, самый известный и здравомыслящий поборник добродетели после Рокфеллеров! Нет, это дело чертовски вонючее, поверьте мне… Вы барахтаетесь в какой-то темной и грязной воде, генерал! И погрузились в нее по самую шею! Одному Богу известно, на что вы ставите в этой игре. Должно быть, это что-то фантастическое! — Он сокрушенно покачал головой. — Вот уж никогда не поверил бы!

— За всю свою жизнь я никогда сознательно или по своей воле не совершал ни одного бесчестного поступка! — твердо сказал генерал.

— Ха-ха! — воскликнул Яблонски. Несколько секунд он молчал, а потом неожиданно сказал: — Ладно! Спасибо за угощение, генерал. Не забудьте взять большую ложку, когда сядете ужинать. А я возьму свою шляпу и чек и двинусь в путь. Считаю вас своим должником до тех пор, пока не получу эти денежки!

Кто подал сигнал, я не видел. Возможно, Вайланд. Не заметил я и того, каким образом в руке Ройала очутился пистолет. Но сам пистолет я увидел. Яблонски тоже его увидел. Это был крошечный пистолетик, совершенно плоский, с курносым дулом, меньше даже, чем тот «лилипут», который отобрал у меня шериф. Но Ройал обладал острым глазом охотника на белок, и этого оружия ему было достаточно — крошечная дырочка в сердце, сделанная пулей из этого пистолета, превратит вас в такого же мертвеца, как и огромная дыра, сделанная тяжелым «кольтом».

Яблонски задумчиво посмотрел на пистолет.

— Вы бы хотели, чтобы я остался, генерал?

— Уберите к черту этот пистолет! — резко сказал генерал. — Яблонски на нашей стороне. По крайней мере, я надеюсь, что он будет на нашей стороне. — Он повернулся к Яблонски. — Да, я хотел бы, чтобы вы остались. Но никто не заставит вас остаться, если вы не захотите.

— А что может заставить меня захотеть? — Яблонски, видимо, адресовал этот вопрос всей компании. — Или, быть может, генерал, который по своей воле не совершил ни одного бесчестного поступка в своей жизни, решил задержать оплату этого чека? Или, может быть, просто собирается порвать его?

Генерал отвел взгляд. Судя по всему, догадка Яблонски была верна. В этот момент вмешался Вайланд.

— Дело только в отсрочке, Яблонски. Дня на два, может быть, от силы на три. В конце-концов вы получите большие деньги за небольшую услугу. Все, что мы просим у вас, — это проследить за Тэлботом, пока он не сделает того, что мы хотим.

Яблонски кивнул.

— Понимаю, Ройал до этого не снизойдет. Он привык заботиться о людях более основательным образом… К тому же этот бандит в коридоре, дворецкий, наш юный друг Ларри… Тэлбот проглотил бы их всех перед завтраком! Должно быть, он вам очень нужен, не так ли?

— Да, он нам нужен, — мягко согласился Вайланд. — И судя по тому, как рассказала нам о вас мисс Рутвен, и по тому, что о вас знает Ройал, вы вполне с ним справитесь. А насчет денег можете не беспокоиться — вы их получите!

— Угу!.. Только прошу вас объяснить мне толком, кто я? Пленник, стерегущий пленника, или человек, свободный в своих действиях?

— Вы не слышали, что сказал генерал? — ответил Вайланд. — Вы свободны в своем передвижении, но если действительно захотите выйти, то должны удостовериться, что он заперт или связан и не сможет убежать…

— Семьдесят тысяч долларов за роль тюремщика, каково! — угрюмо сказал Яблонски. — Хорошо, он будет в надежных руках, как золото в банке. — Я заметил, как Вайланд и Ройал быстро переглянулись, а Яблонски между тем быстро продолжал: — Потом, я немного беспокоюсь по поводу этих семидесяти тысяч. Ведь если кто-нибудь узнает, что Тэлбот здесь, то не видать мне этих денег. И вместо них, учитывая мое прошлое, я получу десять лет за сокрытие преступника, которого разыскивает полиция. — Он задумчиво посмотрел на Вайланда, потом на генерала и добавил, понизив голос: — Где гарантия, что в этом доме никто не будет болтать?

— Уверяю вас, никто! — категорически заявил Вайланд.

— Ваш шофер… Он живет в том коттедже при воротах? — спросил Яблонски, словно намекая на что-то.

— Да, там и живет… — Вайланд произнес эти слова тихо и задумчиво. — Пожалуй, неплохая идея: избавиться от него…

— Нет! — неожиданно выкрикнула мисс Рутвен и вскочила на ноги, сжав руки в кулаки.

— Ни при каких обстоятельствах! — спокойно произнес генерал. — Кеннеди — неприкосновенен. Мы слишком многим ему обязаны.

На мгновение темные глаза Вайланда сузились, уставившись на генерала. А девушка ответила на невысказанный вопрос Яблонски:

— Саймон не будет болтать, — сказала она почти беззвучно. С этими словами она встала и направилась к двери. — Я пойду поговорю с ним.

— С Саймоном? — Вайланд почесал ногтем большого пальца свои усики и остановил на ней оценивающий взгляд. — С Саймоном Кеннеди, шофером и мастером на все руки?

Она возвратилась от двери, остановилась перед Вайландом и посмотрела на него усталым, но твердым взглядом. Право же, все пятнадцать поколений, прошедших со времен «Мейфлауэра» и все 265 миллионов долларов смотрели из этих глаз!

— Мне кажется, вы самый большой человеконенавистник, которого я когда-либо знала!