Черные орхидеи (сборник)

С этими словами она вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Моя дочь слишком возбуждена, — поспешил сказать генерал. — И она…

— Забудем об этом, генерал, — сказал Вайланд своим обычным мягким и вежливым тоном, но мне показалось, что он несколько взволнован, хотя и пытался скрыть это. — Ройал, вы бы проводили Яблонски и Тэлбота туда, где они будут ночевать, — в восточный конец нового крыла. Комнаты уже готовы.

Ройал кивнул, но Яблонски многозначительно поднял руку.

— Эта работа, которую Тэлбот должен выполнить… Он будет делать ее в этом же доме?

Генерал Рутвен взглянул на Вайланда и покачал головой.

— А где же? — требовательно спросил Яблонски. — Если этого парня надо будет выводить из дома, то его могут увидеть, и тогда нам крышка. Мне, в частности, тогда придется распрощаться со своими деньгами. Думается, вы должны дать какие-то гарантии на этот счет, генерал.

Снова быстрый обмен взглядами между генералом и Вайландом и едва заметный кивок со стороны последнего.

— Думаю, что мы можем вас успокоить, — сказал генерал. — Это — работа на моей нефтяной базе Икс-13. — Он слабо улыбнулся. — В пятнадцати милях отсюда, в открытом заливе. Никаких нежелательных встреч там не будет и не может быть.

Яблонски удовлетворенно кивнул и ничем больше не интересовался. Я уткнулся в пол, не смея поднять глаз. Ройал тихо сказал:

— Пошли!

Я допил стакан виски и поднялся. Тяжелая дверь библиотеки открывалась в сторону коридора, и Ройал с револьвером в руке отступил, давая мне выйти первому. Ему следовало быть умнее! Правда, может быть, его обманула моя хромота. Люди обычно считают, что вследствие своей хромоты я не могу быстро двигаться, но люди ошибаются.

Валентино уже не было. Я прошел в дверь, замедлил шаг и приостановился сразу же за дверью, как будто поджидал Ройала, чтобы тот показал мне, в какую сторону идти, а потом мгновенно повернулся и с силой ударил ногой по двери.

Ройал оказался между дверью и косяком. Если бы удар пришелся по голове, то тут и был бы его конец! Но ему зажало плечо, чего, кстати, сказалось достаточно, чтобы он застонал от боли и выронил пистолет, который отлетел ярда на два в коридор. Я нырнул за ним, схватил его за дуло и в то же мгновение услышал шаги. Недолго думая, я нанес удар рукояткой револьвера прямо по лицу Ройала. Куда точно я попал, сказать не могу, но звук походил на удар топора по сосновому полену. Теряя сознание, он все же успел ударить меня — топор не может остановить падающее дерево! Пара секунд — и я оттолкнул его и схватил пистолет за нужный конец, но этих двух секунд было достаточно для такого человека, как Яблонски.

Одним ударом он вышиб у меня из руки пистолет. Я бросился ему в ноги, пытаясь схватить их, но он отпрыгнул в сторону с быстротой чемпиона наилегчайшего веса и коленкой опрокинул меня на пол. Ну, а потом что-либо предпринимать было уже поздно, ибо в руке у него был «маузер» и этот «маузер» был направлен мне между глаз.

Я медленно, с трудом поднялся на ноги. К тому времени в коридор выскочили генерал и Вайланд, последний с револьвером в руке, и, увидев Яблонски, облегченно вздохнули и остановились. Вайланд наклонился и помог Ройалу, который уже пришел в себя и громко стонал, приняв сидячее положение. Над левым глазом у Ройала лоб был в крови — завтра на этом месте будет огромный синяк. Через полминуты он потряс головой, чтобы привести мысли в порядок, вытер рукой кровь с лица и медленно оглядел всех присутствующих, пока взгляд его не остановился на мне. Раньше я ошибся, сказав, что у него совершенно пустые глаза. Это не так. Когда я сейчас взглянул в них, мне сразу показалось, будто я чувствую запах земли и вижу перед собой свежевырытую могилу.

— Теперь я вижу, джентльмены, что вам без меня действительно не обойтись, — с усмешкой сказал Яблонски. — Вот уж не думал, что кто-нибудь сможет так отделать Ройала и остаться при этом в живых! Как говорится, век живи — век учись! — Он порылся в кармане, вытащил пару тонких стальных наручников и ловко накинул мне их на руки. — Сувенир, оставшийся от тяжелого прошлого! — извиняющимся тоном объяснил он. — Может быть, в доме найдется еще пара или какая-нибудь цепочка или проволока?

— Может быть, — машинально ответил Вайланд. Он все еще не пришел в себя после того, что случилось с его непобедимым оруженосцем.

— Прекрасно! — сказал Яблонски и с усмешкой посмотрел на Ройала. — Ночью на замок можете не запираться, я уж позабочусь, чтобы Тэлбот не тронул больше ни волоска на вашей голове!

Тот сразу перевел свой зловещий взгляд с моего лица на лицо Яблонски, но, насколько я мог понять, выражение его при этом ничуть не изменилось. Я подумал, что теперь он, пожалуй, рисует в своем воображении не одного, а двух покойников.

Дворецкий повел нас наверх, потом по узкому коридору в заднюю часть этого громадного дома. Там он достал ключи, отпер дверь и ввел нас в комнату. Это была спальня, обставленная немногочисленной, но дорогой мебелью с умывальником в углу и кроватью из красного дерева, стоявшей справа у стены. Слева находилась дверь в другую спальню. Дворецкий вынул также второй ключ и отпер и эту дверь, в другую спальню. Вторая спальня оказалась копией первой — за исключением кровати, которая представляла собой допотопное сооружение с железной сеткой или, скорее, решеткой. Казалось, что на нее пошли все железные прутья, оставшиеся после постройки моста Ки Уэста, — такой прочной она казалась на первый взгляд. Похоже было, что эта кровать предназначалась для меня. Мы вернулись в первую спальню. Яблонски протянул руку.

— Ключи, пожалуйста.

Дворецкий какое-то мгновение колебался, бросил на него нерешительный взгляд, а потом пожал плечами и, отдав ключи, повернулся, собираясь уходить. В тот же момент Яблонски мягко сказал приятным тоном:

— Вот этот «маузер», что у меня в руке… Не хотите ли вы, чтобы я вас смазал им по голове разок-другой?

— Боюсь, что не понял вас, сэр?

— Ага, «сэр»! Это уже хорошо! Никак не ожидал, что ваш брат дворецкий читает книги по этикету… Другой ключ, приятель. От двери, что ведет из комнаты Тэлбота в коридор!

Дворецкий насупился, вручил ему третий ключ и удалился. Яблонски усмехнулся, запер дверь на ключ, нарочито громко повернув его в замке, задернул занавески на окнах и, удостоверившись, что в стеклах нет никаких глазков, вернулся ко мне. Пять или шесть раз он ударил своим массивным кулаком по своей массивной ладони другой руки, лягнул ногой стену и опрокинул кресло с грохотом, от которого в комнате все затряслось. После этого он сказал не слишком тихо, но и не слишком громко:

— Поднимешься, когда будешь в состоянии, приятель! Пока что это только маленькое предупреждение, чтобы ты не придумал еще какой-нибудь шутки вроде той, что ты провернул с Ройалом! Попробуй шевельнуть пальцем, и тебе покажется, что на тебя свалился небоскреб.

После этого в комнате наступила мертвая тишина, но в коридоре за дверью тишина не была такой уж полной. С его плоскостопием и сиплым, из-за переломленного носа, дыханием, дворецкий явно не мог сравниться с «Последним из Могикан», и только когда он удалился футов на двадцать, толстый ковер заглушил скрип его шагов.

Яблонски вынул ключ, разомкнул и снял с меня наручники, спрятал их в карман, пожал мне руку с такой силой, будто задался целью раздавить все мои пять пальцев. Так, во всяком случае, мне показалось. Тем не менее улыбка моя была такой же широкой и выражала такое же удовольствие, как и его, Мы закурили и принялись обследовать обе комнаты, чтобы проверить, нет ли в них скрытых микрофонов, магнитофонов и других подслушивающих устройств.

Вскоре мы выяснили, что обе комнаты были опутаны ими, словно сетью. Ровно двадцать четыре часа спустя я сел в спортивную машину, оставленную ярдах в четырехстах от ворот генеральского дома. Это был «шевроле-корвет», та самая машина, которую я похитил накануне. Когда рядом со мной была Мэри Рутвен в качестве заложницы.

Вчерашнего дождя как не бывало. Весь день небо было синим и безоблачным. И для меня этот день был необыкновенно долгим. Лежать полностью одетым и прикованным к решетке железной кровати в то время, как все окна в комнате, выходящей на юг, плотно закрыты и температура достигает ста градусов в тени, — это, скажу я вам, не шутка! При такой жаре хорошо себя чувствовать могла бы только черепаха с Галапагосских островов. Я же стал вялым, как подстреленный кролик. И так меня продержали целый день. Яблонски приносил еду, а после обеда продемонстрировал меня генералу, Вайланду и Ройалу, чтобы они увидели, какой он хороший сторожевой пес, и убедились, что я относительно цел и невредим. Именно относительно! Чтобы укрепить это впечатление, я налепил на щеку кусочки пластыря и хромал в два раза сильнее.

Ройал не нуждался в таких дополнениях, чтобы показать, что и он побывал в сражениях. Никакой пластырь не смог бы закрыть огромную ссадину у него на лбу. А его правый глаз был такого же сине-багрового цвета, что и ссадина, и к тому же он совершенно заплыл. Да, неплохо я отделал Ройала! И я знал, что несмотря на то, что в его здоровом глазу снова было выражение пустоты и отрешенности, он никогда не успокоится, пока не воздаст мне стократ за мою хорошую работу.

…Ночной воздух был прохладен и нежен, наполнен соленым запахом моря. Верх машины был откинут, и я продвигался на юг, подставляя лицо свежему ветерку, чтобы он сдул последние паутинки с моего помутневшего мозга. Тупость эта была не от жары. Я так много спал в этот тягостный день, что теперь просто должен был расплачиваться за эти излишки. Зато мне предстояла почти бессонная ночь. Раз или два я подумал о Яблонском, этом огромном улыбчивом человеке с загорелым лицом и симпатичной улыбкой, который в это время сидел в той комнате наверху, усердно и торжественно сторожа мою опустевшую спальню и держа в кармане ключи от всех трех дверей.

Я ощупал свой собственный карман: мои ключи были на месте. Дубликаты, которые Яблонски изготовил в то утро, когда отправился в сторону Марбл-Спрингс. В это утро Яблонски сделал довольно много дел…

Потом я забыл про Яблонски. Он и сам сумеет позаботиться о себе. И причем намного лучше, чем кто-нибудь другой из тех, кого я когда-либо знал. А в эту ночь у меня было много и своих забот.

Последние отблески ярко-красного заката погасли на темном, как вино, заливе, в неподвижном небе вспыхнули первые звездочки, и в тот же момент я заметил зеленый фонарь справа у дороги. Я проехал мимо него, потом мимо второго фонаря, а сразу за третьим сделал крутой поворот и подъехал к маленькому пирсу, выключив фары еще до того, как остановил машину рядом с высоким плотным человеком с крошечным карманным фонариком в руке.

Он взял меня под руку, ибо я был как слепой после того потока света, который изливали фары «шевроле» на дорогу, и, не говоря ни слова, повел меня по деревянным ступенькам на плавучую пристань и дальше — к длинной черной тени, которая слегка покачивалась у края пристани. К этому времени глаза мои уже привыкли к темноте, и я, ухватившись за поручни, спрыгнул на палубу маленького судна без посторонней помощи. Навстречу мне из темноты вышел небольшой коренастый человек.

— Мистер Тэлбот?

— Да… А вы капитан Занмис, не так ли?

— Джон! — Человек засмеялся и сказал, выговаривая слова со своеобразным мелодичным акцентом: — Мои мальчики стали бы смеяться надо мной. «Капитан Занмис, — сказали бы они, — а как поживает ваша «Королева Мэри» или «Соединенные Штаты»? Или тому подобное. Дети, ничего не скажешь! — Человечек вздохнул с притворной горестью. — Нет, нет, просто Джон. Этого вполне достаточно для капитана маленького «Матепана».

Я посмотрел через его плечо на «его детей». В темноте они виднелись лишь смутными силуэтами на чуть более светлом фоне ночного неба. Тем не менее я разглядел, что это были рослые, крепкие люди. Да и сам «Матепан» был совсем не так уж и мал: в длину он был по меньшей мере футов сорок и имел две мачты. Все члены экипажа были греки, судно тоже было греческое, и если оно было построено во Флориде, то наверняка греческими корабелами, которые приехали сюда и обосновались в этом штате специально для того, чтобы строить эти легкие и устойчивые парусники. Глядя на тонкие грациозные линии судна и поднимающийся над волнами нос, даже Гомер признал бы в нем потомка тех галер, которые скользили по Эгейскому морю бесчисленные столетия назад.

И внезапно во мне появилось чувство благодарности и умиротворения — да, на таком судне и с такими людьми ты можешь чувствовать себя в полной безопасности.

— Чудесная ночь для работы, которая нам предстоит, — сказал я.

— Возможно, но возможно, что и не так. — Юмор уже покинул капитана. — Во всяком случае, это не та ночь, которую выбрал бы Джон Занмис!

Я не сказал ему, что в данном деле о выборе не может быть и речи. Я только спросил:

— По-вашему, слишком ясная?

— Дело не в этом. — Он на мгновение обернулся, дал какие-то указания, очевидно, на греческом языке, и люди задвигались на палубе. А он снова обратился ко мне: — Извините, что я говорю с ними на нашем родном языке. Вон те трое мальчиков всего несколько месяцев как приехали в эту страну. Наши собственные мальчики, они нырять не будут. Слишком трудная жизнь. Так что нам приходится привозить молодых людей из Греции… А погода мне все-таки не нравится, мистер Тэлбот. Слишком уж хороша ночь…

— Именно это я и сказал.

— Вот! — Он энергично покачал головой. — Слишком хороша. Воздух слишком неподвижен, и этот ветерок — он ведь дует с северо-запада? А это плохо. Вечером закат был как пламя. Это тоже плохо. Вы чувствуете маленькие волны, на которых качается «Матепан»? При благоприятной погоде маленькие волны шлепают о корпус каждые три секунды, может быть, четыре… А сейчас? — Он пожал плечами. — Через 12 секунд, а может быть, и через все 15. Я хожу из Марбл-Спрингс уже сорок лет, я знаю здешние воды, мистер Тэлбот. Скажу больше: я бы не солгал, если бы сказал, что вряд ли кто-нибудь знает их лучше меня. Собирается сильный шторм.

— Сильный шторм? — Я не очень-то полагался на себя, когда дело доходило до сильного шторма. — Предупреждали по радио?

— Нет.

— А эти признаки, о которых вы говорили, они всегда предвещают шторм?

Поскольку капитан Занмис не собирался меня успокаивать, я понадеялся, что это сделает кто-нибудь другой.

— Не всегда, мистер Тэлбот. Однажды — может быть, лет пятнадцать назад — передали предупреждение, но никаких признаков не было. Ни единого. Вот рыбаки из Саут-Кайкоса и вышли в море. Пятьдесят человек утонуло… Но когда появляются эти признаки, да еще в сентябре, тогда сильного шторма не миновать. Он непременно разразится…

Видно, никто в эту ночь не собирался меня успокаивать.

— А когда он разразится? — спросил я.

— Может, часов через восемь, а может, и через все сорок восемь, как знать, — он показал на запад, откуда шла эта длинная и медленная маслянистая вода, — и он придет оттуда… Ваш водолазный костюм внизу, мистер Тэлбот!

Ожидание этого шторма не покидало меня и позднее, хотя уже два часа и тринадцать миль отделяли нас от этого разговора. Мы полным ходом неслись навстречу этому шторму, хотя понятие «полный ход» не очень-то сочеталось у «Матепана» с понятием большой скорости. Месяц назад два гражданских инженера, с которых взяли клятву молчать, с помощью интересной системы дефлекторов вывели выхлоп двигателя «Матапана» в подводный цилиндр, и двигатель теперь работал очень тихо, но противодавление вдвое снизило его мощность. И все же «Матапан» двигался достаточно быстро, даже слишком быстро для меня. И чем дальше мы уходили в просторы Мексиканского залива, тем длиннее и глубже становились бездны меж вздымающимися волнами и тем безнадежнее казалось то, что мне предстояло совершить. Однако кто-то должен был это сделать, и я был именно тем человеком, который вынул из колоды джокер.

Ночь была безлунной. Даже звезды стали постепенно блекнуть и гаснуть. Небо затягивалось тучами, длинными и серыми. Вскоре пошел не сильный, но холодный дождь, и Джон Занмис дал мне кусок брезента, чтобы я смог накрыться. На «Матепане», правда, была каюта, но мне не хотелось туда идти.

Должно быть, я задремал, убаюканный плавным колебанием судна, ибо следующим моим ощущением было то, что дождь уже не стучит по брезенту и кто-то трясет меня за плечо. Это был капитан и говорил:

— Пришли, мистер Тэлбот! Икс-13!

Я встал, держась за мачту, — качка уже была довольно неприятной — и посмотрел в том направлении, куда он показывал рукой. Но он мог и не показывать — даже на расстоянии мили Икс-13, казалось, заслоняла все небо.

Я посмотрел в ту сторону, отвел глаза, снова посмотрел. ОНО было на месте. Я потерял больше, чем все, у меня не осталось ничего, что привязывало бы меня к жизни, но, похоже, что-то все же было, и я стоял, охваченный единственный и страстным желанием — очутиться где-нибудь за десять тысяч миль отсюда.

Мной овладел страх. Если это конец пути, то видит Бог, лучше бы я никогда не вступал на него!

Глава 5

Я и раньше слышал о нефтебазах в открытом море. Я даже слышал описание одной такой базы от человека, который сам проектировал их, но я никогда не видел ни одной из них. Теперь я понял, что описание, которое мне дали, было на уровне фактов и статистических подсчетов, но нужно иметь воображение, чтобы облечь эти голые кости в жилую плоть.

Я смотрел на Икс-13 и не верил своим глазам. Это было что-то необыкновенное, угловатое и неуклюжее, непохожее ни на одно сооружение, какое мне доводилось видеть. Но самое главное — оно было каким-то нереальным, каким-то причудливым соединением вымыслов Жюль Верна и самого фантастического из романов о полетах в космос.

На первый взгляд, при мерцающем свете звезд, оно выглядело как лес высоких фабричных труб, поднимающихся прямо из воды. На полпути вверх эти трубы объединяла как бы надетая на них огромная и массивная площадка, которую они пронзали по краям. А справа, сооруженная на самой площадке, таинственная и ажурная, будто сплетенная неведомым пауком из тонких железных балок, возносилась к ночному небу, сверкая прихотливыми созвездиями сигнальных огней, сама буровая вышка.

Я не отношусь к той категории людей, которым непременно нужно ущипнуть себя, чтобы проверить, реально ли увиденное, но если бы я принадлежал к этой категории, то на мне, видимо, не осталось бы живого места. Увидев, как из морской глубины возникает это марсианское сооружение, даже заядлые пьянчуги дали бы сразу зарок никогда больше не брать в рот ни капли спиртного.

Я знал, что эти трубы — массивные, цилиндрические — представляют собой металлические опоры небывалой прочности, способные выдержать тяжесть нескольких сот тонн. А на этой площадке я насчитал не менее четырнадцати таких опор — по семь с каждой стороны, причем расстояние между ними от угла к углу должно равняться четыремстам футам. Казалось просто невероятным, что такое огромное сооружение — правда, по частям — но тем не менее доставлено сюда на буксирах. При этом площадка находилась под водой, а копры были подняты вверх, почти вровень с буровой вышкой. Достигнув места, опора была опущена на дно моря, а площадка с вышкой, общим весом в четыре или пять тысяч тонн и оснащенная мощными механизмами, была поднята из морской глубины и установлена прямо на такой высоте, где ее не могли достичь вздымаемые штормом волны Мексиканского залива.

Все это я, правда, знал и раньше. Но знать и видеть собственными глазами — это две разные вещи.

Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул. Совершенно забыл, где я нахожусь.

— Ну как, мистер Тэлбот? — Это был капитан. — Нравится?

— Ну, еще бы! Это прекрасно! И сколько стоит эта маленькая игрушка?

— Четыре миллиона долларов, — сказал Занмис, пожав плечами. — А может быть, и все пять с половиной…

— Неплохое помещение капитала, — бросил я. — Четыре миллиона долларов!

— Восемь! — поправил меня Занмис. — Человек не может просто явиться и начать бурить, мистер Тэлбот. Сначала он покупает участок моря. Пятьдесят акров — три миллиона долларов. Потом, чтобы пробурить скважину, одну только скважину в две мили глубиной, ему нужно еще вложить, скажем, три четверти миллиона. И то — если ему повезет.

Восемь миллионов долларов! Это даже не помещение капитала, это — игра! Ведь геологи могут ошибиться! Они чаще ошибались, чем попадали в точку. И генерал Рутвен был человеком, который мог взять и выбросить на ветер восемь миллионов! Какой же колоссальной должна быть выгода, если такой человек, как он, и с такой репутацией, как у него, был теперь явно готов переступить границы закона? Узнать это можно было только одним путем. Когда я подумал об этом, невольная дрожь пробежала у меня по телу. Я повернулся к Занмису.

— А можно подойти поближе? Совсем близко?

— Попробуем. — Он показал на ближайший конец этого гигантского сооружения. — Вы заметили судно, пришвартованное к краю?

Только теперь я заметил длинную и плоскую тень от этого судна, длиною футов двести пятьдесят. Рядом с гигантским сооружением оно казалось маленькой лодочкой. Верхушки его мачт лишь наполовину достигали высоты площадки. Я взглянул на Занмиса.

— Оно не помешает нам, Джон?

— Помешает?.. Нисколько! Мы обойдем его и приблизимся с южной стороны.

Он дотронулся до руля, и «Матепан» развернулся таким образом, чтобы подойти к Икс-13 с юга. Если бы мы подошли с севера, мы попали бы в светлый круг, который отбрасывали прожектора, освещающие рабочую площадку вокруг вышки. Даже за милю было видно, как двигаются люди, и слышалось глухое гудение мощных механизмов, разносившееся над темными водами. По крайней мере, хоть это было нам на руку. Мне как-то не пришло в голову, что работа на таких передвижных базах продолжается все 24 часа в сутки, и я был рад, что ее шум заглушал хриплый шепот нашего мотора.

Качка стала посильнее — мы поворачивали на юго-запад, и длинная медленная волна шла теперь по правому борту «Матепана». Вскоре вода стала перехлестывать через край на палубу, и одежда на мне стала мокрой. Скорчившись под брезентом около руля, я закурил последнюю сигарету и взглянул на капитана.

— Этот парусник возле Икс-13. Как вы думаете, он может уйти?

— Не знаю. Впрочем, едва ли. Он привозит продукты, напитки и тысячи галлонов нефти. Присмотритесь внимательнее, мистер Тэлбот, — ведь это же маленький танкер. Сейчас он привез нефть для больших машин и, может быть, также дает электроэнергию от своей динамомашины. А потом, когда из скважины забьет нефть, он будет перевозить ее на берег.

Подняв уголок брезента, я выглянул из своего убежища. Действительно, как сказал Джон, судно было похоже на маленький танкер. Много лет назад, во время войны, мне пришлось встречаться с судами такого типа. Но больше всего меня заинтересовало замечание Джона, что судно, дескать, большую часть времени находится здесь, у Икс-13.

— Я хочу подняться на борт этого танкера, Джон… Это возможно? — Я совсем не хотел подниматься на борт этого судна, но я должен был попасть туда. — Мне никогда не приходило в голову, что здесь может более или менее постоянно находиться какое-либо судно. И это обстоятельство внезапно приобрело огромное значение, стало самым важным фактором в моих расчетах.

— Но… но мне сказали, что вы хотите попасть на эту базу, мистер Тэлбот.

— Да, конечно. Но позднее. Вы сумеете подойти к танкеру?

— Можно попытаться, — угрюмо сказал капитан Занмис. — Только плохая сегодня ночь, мистер Тэлбот.

Ничего себе — плохая! Я считал, что для меня она просто ужасна. Но я промолчал. Все еще держа курс на юго-запад, мы шли сейчас параллельно одной из длинных сторон нефтебазы, и я обнаружил, что массивные стальные колонны, поддерживавшие площадку с буровой вышкой, расположены совсем не так симметрично, как мне показалось вначале. С каждой стороны между четвертой и пятой колоннами расстояние было побольше, примерно 150 футов, и здесь площадка образовывала нечто вроде желоба, на дне которого был установлен кран, такой же высокий, как и колонны. Именно около этой выемки между парой остальных колонн и было пришвартовано интересовавшее меня судно.

Пять минут спустя капитан изменил курс, и теперь мы пошли прямо на запад — так, чтобы подойти к базе с южной стороны. Снова поворот — на этот раз на северо-запад, и мы проскользнули почти под самым носом у танкера и оказались прямо под массивной площадкой базы.

Один из молодых греков, по имени Эндрю, стоял на носу и, когда мы прошли мимо площадки и поравнялись со второй опорой на южной стороне, тихо окликнул Джона и в ту же минуту бросил в воду спасательный круг, прикрепленный к тонкому канату, конец которого он держал в руке.

Джон приглушил мотор до едва слышного шепота и дал задний ход, так что «Матепан» прошел по одну сторону опоры, а спасательный круг на канате — по другую и тонкий канат обвился вокруг колонны. Эндрю вытянул спасательный круг, прицепив его багром, и через минуту «Матепан» был уже надежно привязан к колонне. Никто нас не видел и не слышал — по крайней мере, я так думал.

— Надеюсь, вы не очень долго? — тихо спросил Джон с тревогой в голосе. — Не знаю, сколько мы сможем прождать. Попахивает штормом.

Он тревожился. Я тоже тревожился. Мы все тревожились. Но ведь он должен был только сидеть на своем судне и ждать. Никто не собирался пробивать ему голову или, привязав к ногам камень, утопить в Мексиканском заливе.

— Можете не беспокоиться, — ободряюще сказал я. По сравнению со мной ему и впрямь нечего было беспокоиться. — Какие-нибудь полчаса, не больше.