Черные орхидеи (сборник)

— Я бы не делал ставку на коллектив, — снова улыбнулся он.

Но я решился. Упершись ногами в пол, а руками в подлокотники кресла, я напрягся, оттолкнулся и устремился вперед почти параллельно полу, метя головой ему в грудь. Но я не коснулся его. Прежде чем прыгнуть, я мысленно спрашивал себя, что он способен сделать правой рукой, и теперь получил ответ на этот вопрос. Он успел перебросить револьвер из правой руки в левую, выхватить кастет из кармана и ударить меня по голове. Все это он проделал гораздо быстрее, чем я мог себе представить. Разумеется, он ожидал от меня какого-то выпада, но все равно это было верхом искусства.

…Кто-то брызнул мне в лицо холодной водой, и я со стоном сел и попытался дотронуться до своей головы. Однако, когда руки ваши связаны за спиной, до головы вам добраться трудновато. Поэтому я оставил голову в покое и, опираясь кое-как о стену, поднялся на ноги. Шатаясь, добрался до ближайшего кресла и бросил взгляд на Яблонски. Он как раз навинчивал перфорированный цилиндр из черного металла на дуло своего «маузера». Взглянув на меня, он улыбнулся. Он почти все время улыбался.

— Мисс Рутвен, — сказал он, — я сам поговорю по телефону.

— А зачем вы мне это говорите? — Она невольно постаралась перенять мою манеру вести себя, но у нее не очень это получалось.

— Потому что я собираюсь говорить с вашим отцом. И хочу, чтобы вы дали мне его номер. Он ведь наверняка не зарегистрирован.

— Зачем вам ему звонить?

— За вашего друга, который сидит здесь, обещана награда, — уклончиво сказал Яблонски, — об этом сообщили сразу же после смерти Донелли… Штат заплатит 5 000 долларов за любую информацию, которая будет способствовать аресту Джона Монтегю Тэлбота. — Он взглянул на меня с улыбкой. — Монтегю — что ж, неплохое имя, не так ли?

— Валяйте дальше! — сухо сказал я.

— Короче говоря, они объявили охоту на Тэлбота. Они хотят получить его живым или мертвым — им все равно… А генерал Рутвен предложил удвоить награду.

— Десять тысяч долларов? — спросил я.

— Да, десять тысяч.

— Ничего себе! — буркнул я.

— По последним данным, у старого Рутвена 265 миллионов долларов. Он мог бы, — рассудительно заметил Яблонски, — предложить и больше. Например, пятнадцать тысяч. Что для него пятнадцать тысяч?

— Продолжайте, — сказала девушка, и в ее глазах появился какой-то блеск.

— А свою дочь он может получить обратно за 50 тысяч, — холодно произнес Яблонски.

— Пятьдесят тысяч! — она чуть не задохнулась. Если бы она была бедна так, как и я, то наверняка бы задохнулась.

Яблонски кивнул.

— Плюс, конечно, те пятнадцать тысяч, которые я получу за Тэлбота, отдав его в руки властям, как сделал бы на моем месте любой честный человек.

— Так что же вы? — спросила девушка дрогнувшим голосом. Похоже было, что еще немного и она не выдержит. — Что… Что же вы за человек?

— Я — всего лишь человек, который хочет получить… дайте сообразить, ну да, хочет получить шестьдесят пять тысяч долларов.

— Но ведь это шантаж!

— Шантаж? — Яблонски поднял одну бровь. — Не очень-то вы знаете законы, крошка. В точном юридическом смысле слова шантаж — это плата за молчание, дань за неприкосновенность, деньги, вымогаемые при помощи угрозы рассказать всему свету, какие грехи водятся за шантажируемым. А разве у генерала Рутвена есть что скрывать? Сомневаюсь… Допустим даже, вы сказали бы, что шантажировать — значит требовать деньги при помощи угрозы. Но где же угроза? Ведь я вам ничем не угрожаю. Если ваш старик откажется платить, я просто исчезну и оставлю вас в руках Тэлбота. И никто не сможет меня осудить… Я боюсь Тэлбота. Он человек опасный. И он убийца.

— Но… но тогда вы ничего не получите! — испуганно произнесла девушка.

— Получу, — самодовольно заметил Яблонски. Я попытался представить себе этого человека в момент неудачи или неверия в себя, но это оказалось просто невозможным. — Даже если я скажу вашему старику эти слова, он не посмеет пойти на риск в расчете на то, что я так на самом деле не поступлю… Поэтому он заплатит как миленький!

— По законам Соединенных Штатов похищение — это преступление… — начала девушка.

— Вполне с вами согласен! Конечно, преступление! — Яблонски опять улыбался. — И за него полагается электрический стул или газовая камера. Только ведь это все — для Тэлбота! Ведь это он вас похитил! Я всего лишь оставлю вас в его руках. Никакого похищения с моей стороны. — Тон его стал жестким. — В каком отеле остановился ваш отец?

— Он — не в отеле… — Голос ее прозвучал как-то безжизненно и обреченно. — Он — на Икс-13.

— Отвечайте вразумительно!

— Икс-13 — одна из нефтяных скважин. Она находится в заливе. В двенадцати, может, в пятнадцати милях отсюда. Я точно не знаю.

— Ах, вот как! Значит, в заливе… Вы, наверное, имеете в виду одну из этих плавучих платформ для бурения на дне моря? А я думал, что все эти скважины на том берегу залива, в Луизиане.

— Они теперь повсюду — и в Миссисипи, и в Алабаме, и во Флориде. Одна, например, около Ки-Уэста. И они не плавучие, они… Правда, какое это имеет значение? Он — на Икс-13.

— И с ним нет телефонной связи?

— По подводному кабелю. И по радио — с береговой станции…

— Никакого радио! Я не хочу афишировать себя перед всем светом. Только по телефону! Значит, достаточно попросить телефонистку соединить меня с Икс-13?

Она молча кивнула, и Яблонски подошел к телефону. Набрав номер коммутатора отеля, он попросил соединить его с телефонной станцией, а когда его соединили, назвал Икс-13 и стал ждать, насвистывая весьма странным способом — почти беззвучно. Внезапно его осенила какая-то мысль.

— Какое средство связи существует между этой скважиной и берегом?

— Катер и вертолет. Чаще вертолет.

— В каком отеле останавливается ваш отец, когда приезжает на берег?

— Он останавливается не в отеле, а в частном доме. Он постоянно арендует один дом, находящийся примерно в двух милях от Марбл-Спрингс.

Яблонски кивнул и возобновил беззвучный свист. Казалось, взор его устремился в какую-то отдаленную точку на потолке, но, когда я в виде эксперимента передвинул ногу на пару дюймов, глаза его мгновенно обратились ко мне. Мэри Рутвен заметила и мое движение, и быстрый взгляд Яблонски, и на какую-то секунду глаза ее встретились с моими. В них не было симпатии, но я дал волю воображению и подумал, что в них вспыхнула искорка товарищеского чувства. Ведь мы находились с ней в одной лодке, и эта лодка быстро шла ко дну.

Свист прекратился. Я услышал тихий щелчок, а потом Яблонски сказал:

— Мне нужно поговорить с генералом Рутвеном. Срочно! Это по поводу… Повторите, пожалуйста! Ага, понятно, понятно!

Он повесил трубку и взглянул на Мэри Рутвен.

— Ваш отец уехал с Икс-13 в четыре часа дня и до сих пор не вернулся. И мне сказали, что он не вернется до тех пор, пока вас не найдут. Родная кровь, оказывается, горячее нефти? Ну что ж, так проще для меня. — Он набрал новый номер и снова попросил генерала. Тот подошел почти сразу же. Без лишних слов Яблонски сразу же изложил суть дела:

— Генерал Блэр Рутвен… У меня для вас новости, генерал. И хорошие, и плохие. У меня тут находится ваша дочь. Только плохо для вас то, что ее возвращение будет стоить вам 50 тысяч долларов. — Яблонски замолчал и стал слушать то, что говорил генерал, вращая свой «маузер» вокруг указательного пальца и, как всегда, улыбаясь. — Нет, генерал, я не Джон Тэлбот. Но Тэлбот находится тут же. Я убедил его, что бесчеловечно разлучать дочь с отцом. Вы знаете Тэлбота, генерал. Его очень трудно было убедить в этом. 50 тысяч долларов — это цена, на которую он согласился…

Неожиданная улыбка исчезла с лица Яблонски, и оно приняло мрачное, холодное и жестокое выражение. Теперь он предстал перед нами таким, каким он был на самом деле. Но когда он снова заговорил, голос его прозвучал еще мягче и проникновеннее, словно он ласково упрекал упорствующего в своем заблуждении ребенка:

— Знаете, что я вам скажу, генерал? Я только что услышал, как у вас там что-то тихо и забавно щелкнуло. Этот маленький звук раздается в телефонной трубке, когда какой-нибудь хитроумный остряк включает отвод и развешивает уши или когда кто-нибудь подключает к телефону магнитофон. Я не желаю, чтобы меня подслушивали! Никаких записей во время частных разговоров! Ах, вы тоже не желаете? Ну так вот, если вы хотите вновь увидеть вашу дочь… Ага, вот это уже лучше! И только не вздумайте отдать распоряжение, генерал, связываться по другому проводу с полицией или выследить, откуда и говорю. Через две минуты нас все равно здесь уже не будет. Итак, каков ваш ответ? И прошу побыстрее!

Короткая пауза, а затем дружелюбный голос Яблонски:

— Угрожать вам, генерал? Шантаж? Похищение? Только не смешите меня, генерал! Нет такого закона, который запрещал бы бежать от злобного убийцы, не так ли? Даже если этот злобный убийца имеет при себе похищенную девушку! Так вот, я сейчас уеду и оставлю их тут вдвоем. И я вас не могу понять, генерал. Разве стоит торговаться, когда речь идет о жизни вашей дочери? Неужели вы ее цените дешевле, чем одну пятую процента одной десятой ваших богатств? Неужели это и все, что может предложить любящий отец? Кстати, она все слышит, генерал! Интересно, что теперь она про вас подумает? Вы готовы пожертвовать ее жизнью ради старой пуговицы, ибо для вас эти пятьдесят тысяч все равно что старая пуговица… Конечно, конечно, вы можете поговорить с ней.

Он поманил девушку пальцем, и она, подбежав к телефону, выхватила у него трубку.

— Папа?.. Папа!.. Да, да, это я, конечно! О! Папа, я никогда не думала…

— Хватит, этого достаточно! — Яблонски положил на трубку свою квадратную загорелую лапу и отобрал у нее телефон. — Вы удовлетворены, генерал Блэр? Никакой фикции, не так ли? — Последовала пауза, после которой Яблонски расплылся в улыбке. — Благодарю вас, генерал Блэр… О, нет, насчет этого не беспокоитесь! Я знаю, что вы — человек слова! Слово генерала Рутвена всегда было надежной гарантией… — С минуту он слушал генерала, а когда заговорил снова, блеск в его глазах, которыми он смотрел на Мэри Рутвен, никак не вязался с его дружелюбной улыбкой и тоном: — Кроме того, вы отлично знаете, что если бы вы использовали эти деньги как приманку и набили бы полный дом фараонами, то ваша дочь никогда бы не сказала вам больше ни одного слова… Не беспокойтесь, я приеду! Ведь у меня имеются основания, чтобы встретиться с вами. Совершенно верно, пятьдесят тысяч! С этими словами он повесил трубку.

— Встать, Тэлбот! Едем на свидание с высшим обществом!

— Вот как! — Я сидел не двигаясь. — А потом вы отдадите меня в руки закона и получите причитающиеся 15 тысяч?

— Конечно? А почему бы нет?

— Я смог бы принести вам двадцать тысяч долларов.

— Вот как? — Он посмотрел на меня, что-то обдумывая. — И они все при вас?

— Не валяйте дурака! Дайте мне неделю срока или, пожалуй…

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе! Таков девиз Яблонски! Ну, пошли! Похоже, что этой ночью будет не до сна.

Он снял с меня путы, и мы, пройдя через гараж, вышли из дома. Яблонски держал девушку за руку, в другой руке у него был револьвер, направленный мне в спину. Я не мог его видеть, да мне это было и ни к чему. Я знал, что он у меня за спиной.

Уже наступила полная темнота. С северо-востока дул ветер, принося с собой вольный острый запах моря и холодный косой дождь, который громко шумел в шелестящих листьях пальм и отскакивал от асфальта у наших ног. До того места, где Яблонски оставил свой «форд», не было и ста ярдов, но, пока мы их прошли, мы успели вымокнуть до нитки. В этот ненастный вечер на стоянке было пусто, но, несмотря на это, Яблонски оставил машину в самом темном уголке. Это было в его стиле.

Он открыл дверцы «форда» с обеих сторон и сам встал у задней двери.

— Сначала леди. С другой стороны… А вы — за руль, Тэлбот! Он плотно захлопнул дверь, как только я сел за руль, а сам проскользнул на заднее сиденье, чтобы я не забыл, в каком я нахожусь положении, он приставил к моему затылку дуло своего «маузера».

— Выезжайте на шоссе и поворачивайте на юг!

Я нажал соответствующие кнопки, проехал по территории мотеля и свернул направо. Яблонски обратился к девушке:

— Ваш старик живет немного в стороне от главной дороги, не так ли?

— Так…

— Туда можно попасть еще каким-нибудь путем? По каким-нибудь переулкам? Или проселочными дорогами?

— Да, можно объехать город стороной и…

— Хорошо! Поедем напрямик! Буду рассчитывать на то же, что и Тэлбот. Что никому не придет в голову разыскивать его в радиусе 50 миль от Марбл-Спрингс.

В молчании мы проехали через город. Дороги были почти безлюдны. Дважды я попадал на красный свет от двух единственных светофоров в городе, и оба раза, пока мы пережидали, дуло пистолета касалось моего затылка. Вскоре мы выехали из города. Дождь лил потоками, его каскады гулко барабанили по кузову и крыше машины. Казалось, что мы проезжаем под водопадом, а наши «дворники» не были приспособлены для езды под потоком воды. Мне пришлось сбавить скорость до 20 миль в час, и даже при этом я ехал почти вслепую, особенно когда фары встречной машины направляли на нас свои лучи, которые расползались вспыхивающими пятнами по ветровому стеклу. Эта слепота усугубилась тем, что проносившиеся мимо машины поднимали тучи брызг, образуя мощную волну, которой позавидовал бы любой эсминец.

Мэри Рутвен, прижавшись лбом к стеклу, всматривалась в эти сменяющие друг друга вспышки и провалы темноты. Вероятно, она хорошо знала дорогу, однако в этот вечер все казалось неузнаваемым. В самый неподходящий момент мимо прогромыхал грузовик, и она чуть было не пропустила поворот.

— Вот сюда! Надо свернуть сюда! — Она так крепко сжала мою руку, что машину занесло на обочину, прежде чем я успел ее выправить. Сквозь струи дождя, слева, ярдов на пятьдесят сзади, я увидел размытое свечение огней. Дорога была слишком узка, чтобы развернуться, поэтому я дал задний ход и потом медленно свернул с шоссе. Несмотря на то, что машина почти ползла, я только чудом не врезался в массивные белые металлические ворота, которые остановили бы бульдозер, не то что машину.

Казалось, что ворота эти замыкают собой туннель. Слева, футов на семь, поднималась белая стена из известняка, тянувшаяся, наверное, футов двадцать. Справа — белый домик привратника с дубовой дверью и окнами, которые были задернуты ситцевыми занавесками и выходили в туннель. Коттедж и стена соединялись почти плоской крышей. Я не мог рассмотреть, из чего сделана эта крыша, да это меня не очень-то и заинтересовало. Все внимание сосредоточилось на человеке, который вышел из коттеджа привратника, прежде чем я успел затормозить.

Это был не привратник, а мечта! Вдовствующая герцогиня могла бы только мечтать о таком шофере. Он был воплощением совершенства. Он был поэмой в темнобордовых тонах. Даже его сапоги, казалось, были цвета бордо. Модные бриджи, украшенная красивыми пуговицами куртка, аккуратно сложенные в руке перчатки, даже верх его шапочки — все было безупречного темно-бордового цвета.

Шапочку он снял. Волосы его не были темно-бордовыми. Они оказались густыми, черными и блестящими, с ровным правым пробором. Лицо было гладкое и смуглое, а глаза широко расставленные — точно, как и его плечи. Поэма! Но при этом настоящий мужчина. Он был такого же роста, как и я, но гораздо красивее.

Мэри Рутвен опустила стекло, и шофер наклонился, чтобы ее рассмотреть. Когда он узнал девушку, на его смуглом лице появилась широкая улыбка, при которой обнажились его белоснежные зубы. И если облегчение и радость в его глазах не были искренними, то это был самый лучший актер, какого я встречал когда-либо.

— Так это действительно вы, мисс Мэри? — Его звучный голос был голосом образованного человека и, несомненно, англичанина. Когда человек обладает состоянием в 265 миллионов, то что стоит ему переплатить несколько пенсов, чтобы нанять для стада импортных «роллс-ройсов» пастыря на их же родине! Английские шоферы — это всегда высший класс! — Я счастлив, что вы вернулись! Все в порядке?

— Я тоже счастлива, что вернулась, Саймон!

На мгновение ее рука коснулась его руки и сжала ее. Потом, не то всхлипнув, не то вздохнув, она добавила: — Со мной все в порядке… Как папа?

— Генерал очень волновался, мисс Мэри. Но теперь все будет хорошо. Мне велели встретить вас. Я сейчас же дам им знать, что вы здесь… — Он полуобернулся, вытянул шею и заглянул в машину. Я увидел, как напряглось его тело.

— Да, да, это револьвер, вы не ошиблись, — веселым тоном сказал Яблонски, не двигаясь со своего места. — Я вытащил его просто так, для удобства, сынок! Ведь не очень-то удобно сидеть в машине, имея револьвер в боковом кармане. Наверняка вы и сами это чувствуете…

Я взглянул на шофера. И верно: правый карман его брюк слегка оттопыривался. Яблонски продолжал:

— Вообще, револьвер в кармане портит стиль маленького лорда Фаунтлероя, вы не находите? И не вздумайте пустить его в ход! Момент потерян. Кроме того, вы можете попасть в Тэлбота. Ведь это он сидит за рулем. Пятнадцать тысяч в лапу — и я сдам его вам целым и невредимым.

— Не понимаю, о чем это вы, сэр… — Лицо шофера стало хмурым, но тон остался вежливым. — Сейчас соединюсь с домом.

Он повернулся, вошел в маленькую прихожую, куда вела входная дверь, снял телефонную трубку и нажал какую-то кнопку. И в то время, как он все это проделал, массивные металлические ворота начали плавно открываться — будто по своей воле.

— Не хватает только рва и сторожевой башни! — буркнул Яблонски, когда машина вновь тронулась. — Старик генерал умеет беречь свои 265 миллионов. Электрифицированная изгородь, патруль, собаки и все такое прочее. Верно я говорю, леди?

Она не ответила. Мы проехали мимо большого гаража на четыре машины, который примыкал к коттеджу. Это был гараж без дверей, какие бывают на аэродромах, и я увидел, что был прав в своих предположениях: там действительно стояли два «роллс-ройса» — один светло-коричневый с бежевым, другой — металлически-синего оттенка. Был там и «кадиллак». Вероятно, для выездов за покупками.

Яблонски вновь заговорил:

— Не понимаю, как вам удалось увести девочку из-под носа этого модника?

— Я бы посмотрела, что получилось, если бы вы сказали это ему прямо в лицо, не имея в руке револьвера! — быстро откликнулась девушка. — Он живет у нас уже три года. Десять месяцев назад на мою машину напали три человека. Все трое были вооружены… Так вот — одного нет в живых, а двое других находятся в тюрьме.

— Значит, повезло! — буркнул Яблонски и погрузился в молчание.

Асфальтированная дорога, ведущая к дому, была узкой, длинной, извилистой, обсаженной с обеих сторон деревьями. Мелькала вечнозеленая листва кустарников и длинные серые фестоны испанского мха, шурша, задевали машину — крышу и ее боковые стороны. Неожиданно деревья отступили в сторону, сменившись группами пальм, и впереди за ступенчатой балюстрадой и усыпанной гравием террасой возник генеральский дом.

Обычный частный дом, как сказала девушка. Построенный для семьи человек в пятьдесят! Он был просто огромен, этот старинный белый дом, чуть ли не времен колонизации, с огромным крытым крыльцом, обрамленным колоннами на два этажа, и под необычного типа крышей, какой я никогда не видел. Ко всему этому такая масса окон, что даже проворному мойщику хватило бы работы на круглый год.

Над входом были укреплены два фонаря — два больших старомодных фонаря, в которых горели мощные электрические лампы. И под этими лампами стоял целый оргкомитет. Я не ждал, что нас будет встречать такая комиссия. Меня бы не удивила обычная церемония, принятая у людей высшего общества: вас приветствует дворецкий и почтительно ведет в библиотеку, где у камина, в котором потрескивают сосновые дрова, сидит генерал, попивая шотландский виски. Довольно глупое предположение, сознаюсь. Когда вы ожидаете возвращения дочери почти что с того света, вы не станете сидеть в библиотеке, прихлебывая виски. Конечно, если в вас есть что-то человеческое Шофер предупредил их — отсюда и комитет.

Среди них был и дворецкий. Он сошел с крыльца под проливной дождь, неся над собой огромный зонт. Он совсем не был похож на тех дворецких, которых мне довелось видеть. Пиджак тесно обтягивал его плечи и грудь — фасон, который был популярен среди гангстеров, связанных с незаконным провозом алкогольных напитков, и лицо его не только не рассеивало, а еще более подчеркивало это впечатление. Он выглядел как двоюродный брат Валентине телохранителя девушки в зале суда. А может быть, даже и как родной брат. У него даже и нос был переломлен, как и у того типа. Странный вкус у генерала при выборе дворецкого — особенно если учесть его выбор шофера. Но тем не менее, дворецкий был весьма учтив. Во всяком случае, его учтивости хватило до того мгновения, когда он увидел, кто сидит за рулем. Тогда он круто повернулся, обошел машину и проводил Мэри Рутвен на крыльцо, где она бросилась к отцу и обвила его шею руками. Про нас с Яблонским как будто позабыли. Мы промокли насквозь, но это, видимо, никого не беспокоило.

Тем временем девушка выпустила отца из объятий, и я смог как следует разглядеть его. Он был очень высок и в меру худощав. На нем был серебристо-белый полотняный костюм. Этот цвет прекрасно гармонировал с его сединой. Его длинное худое лицо наполовину скрыто пышными белыми усами и бородой. Он совсем не был похож на тех магнатов, которых мне приходилось встречать, но, имея 265 миллионов, он мог позволить себе быть похожим на того, на кого хотел. Он скорее напоминал судью из какого-нибудь южного штата — во всяком случае, именно таким он мне виделся в моем воображении, хотя в действительности таковым не был.

— Входите, джентльмены! — наконец сказал он вежливо.

Я не был уверен, относится ли это приглашение ко мне, но я все-таки присоединился к трем мужчинам, стоявшим на крыльце. Правда, у меня и выбора-то не было. Мало того, что «маузер» Яблонски был у меня за спиной, — у человека, который только что вышел из тьмы в освещенный круг, тоже был пистолет.