Черные орхидеи (сборник)

— Вы мне верите? — спросил я.

— Верю…

— Итак!

— Итак, я сейчас позову их, — сказала она просто. — Возможно, вы и сделаете меня калекой, но зато они наверняка вас схватят. И вы уже больше никого не убьете! Я просто должна это сделать…

— Ваш благородный порыв делает вам честь, мисс Рутвен, — насмешка в моем голосе была прямо противоположна мыслям, проносящимся в голове. Она собиралась сделать то, чего я, будь на ее месте, не сделал бы. — Ну что ж, зовите их. И смотрите, как они будут умирать.

Она не сводила с меня глаз.

— Что… что вы хотите этим сказать? Ведь у вас всего одна пуля…

— И она уже не для вас. При первом вашем крике, леди, этот коп с пушкой в руке получит пулю. Выстрелю ему прямо в грудь. Я неплохо управляюсь с кольтом. Вы же собственными глазами видели, как я выстрелом выбил пистолет из рук шерифа. Рисковать не стану. Выстрелю в грудь. Потом схвачу другого полицейского — это сделать проще простого, так как его пистолет находится в застегнутой кобуре. Полицейский знает, что я убийца, но ему неизвестно, что моя пушка пустая. Отниму у него пистолет, обезврежу его и смоюсь. Не думаю, чтобы кто-то попытался остановить меня.

— Но… но я скажу ему, что вам нечем стрелять. Я скажу…

— Вы же будете первой жертвой, леди! Один удар в солнечное сплетение — и вы по крайней мере пять минут никому не сможете сказать ни слова!

Наступило тягостное молчание. Полицейские все еще не уходили. Потом она спросила тихим шепотом:

— И вы действительно это сделаете?

— У меня просто нет другого выхода.

— О, как я вас ненавижу! — Она сказала это без всяких эмоций, но ее ясные серые глаза потемнели от отчаяния и бессилия. — Вот уж никак не думала, что вообще могу так возненавидеть человека. Это ужасно!

— Считайте это ужасным, зато останетесь живой! Полицейские, наконец, закончили обход стоянки, подошли неторопливо к своим мотоциклам и уехали.

День медленно клонился к вечеру. Драги рычали и тарахтели и неумолимо ползли все дальше в море. Дорожные смотрители приезжали и уезжали, и вскоре на стоянке осталась только пара машин — наша и «форд», принадлежащий человеку в зеленой куртке. А потом темнеющее небо окончательно приняло зловещий цвет индиго, и пошел дождь.

Он начался бурно, как всегда начинаются дожди в субтропиках. И пока я возился с машиной, стараясь поднять непривычный для меня верх, моя тонкая хлопчатобумажная рубашка промокла так, будто ее выстирали в Мексиканском заливе. Когда я поднял ветровое стекло и посмотрел в зеркало, я увидел, что у меня через все лицо — от висков до подбородка — тянутся черные полосы: дождь совершенно смыл карандаш с моих волос. Я вытер, как мог, носовым платком эти полосы и взглянул на часы. Из-за туч, закрывших все небо, от горизонта до горизонта, темнота пришла раньше времени. Машины, с шумом проносившиеся по шоссе, шли с включенными фарами, хотя скорее еще был день, а не вечер. Я завел мотор.

— Вы же собирались здесь ждать до темноты? — Голос девушки прозвучал встревоженно. Возможно, она надеялась, что сюда приедут еще какие-нибудь полицейские, более проницательные и шустрые.

— Собирался, — ответил я. — Но к этому времени мистер Чарльз Брукс устроит хороший концерт там, на шоссе! И его выступления будут весьма красочны!

— Мистер Чарльз Брукс? — Судя по ее тону, она подумала, что я окончательно свихнулся.

— Мистер Чарльз Брукс из Питсбурга, штат Калифорния! — Я постучал пальцем по удостоверению водителя, подвешенному у руля. — Далековато пришлось бы ему пройтись и просить собственную машину, чтобы она его подвезла. — Я поднял глаза, прислушиваясь к пулеметной симфонии, которую исполнял дождь на парусиновой крыше машины. — Уж не думаете ли вы, что он все еще жарит шашлыки на берегу? Это в такой-то ливень?

Я проехал под аркой и свернул на шоссе направо. Когда девушка снова заговорила, я понял, что теперь она уверена, будто я окончательно свихнулся.

— В Марбл-Спрингс? — Пауза. Затем: — Вы возвращаетесь в Марбл-Спрингс? — Это было одновременно и вопросом и утверждением.

— Угадали, леди! В мотель «Ла Контесса». Туда, где меня арестовали. Я там кое-что оставил и теперь хочу забрать.

На этот раз она ничего не сказала. Может быть, она подумала, что «свихнулся» — это слишком мягко сказано.

Я стянул с головы косынку — в наступающих сумерках белое пятно на моей голове еще сильнее бы бросалось в глаза чем мои рыжие волосы. Потом я развил свою мысль:

— Уж там-то никому не придет в голову меня искать. Там я заночую, возможно, проведу там даже несколько дней, пока не попаду на борт подходящего мне судна. И вы тоже. — Я не обратил никакого внимания на ее невольное восклицание. — Об этом я и говорил по телефону из аптеки. Я поинтересовался, свободен ли четырнадцатый номер, они сказали — да, после чего я попросил забронировать его за мной. Дескать, друзья, которые останавливались там проездом, рекомендовали мне этот номер, ибо из него открывается самый красивый вид на окрестности. Фактически так оно и есть на самом деле. К тому же — это самый уединенный номер, в той части блока, который выходит на море, а рядом — чулан, в котором был спрятан мой чемодан, когда меня сцапала полиция. При номере есть даже маленький отдельный гаражик, куда я смогу упрятать машину, и никто там не задаст ни единого вопроса.

Мы проехали милю, потом — еще одну и еще, а она все молчала. Она снова надела свою зеленую кофточку, но это, видимо, мало ей помогло, ибо, когда я поднимал верх машины, она успела так же промокнуть, как и я, и сейчас ее время от времени передергивало от озноба. Дождь сильно охладил воздух. Она заговорила лишь тогда, когда мы подъехали к Марбл-Спрингс:

— Вы не сможете этого сделать! Не сможете! Ведь вам придется предъявить документы, или расписаться в книге, или получить ключи, пойти в ресторан, наконец, не можете же вы…

— Могу… Я договорился, что номер для нас откроют заранее и выдадут ключи, и что мы зарегистрируемся позже. Я сказал, что мы едем издалека, выехали на рассвете и будем благодарны, если нам принесут еду прямо в номер и не будут нас беспокоить. — Я кашлянул, прочищая горло. — Я также сказал дежурному администратору, что мы только что поженились и у нас медовый месяц. Она вполне поняла мое желание побыть с вами наедине.

Прежде чем она нашлась, что ответить, мы уже были на месте. Я въехал в разрисованные и покрашенные в лиловый цвет ворота и остановился у центрального блока, неподалеку от входа в административное здание, остановив машину прямо под мокрым прожектором, который бросал такие черные тени, что мои рыжие волосы стали почти невидимыми под крышей машины. У входа стоял негр в форме лилового и синего цветов, с позолоченными пуговицами — не иначе как форму придумал дальтоник, носивший к тому же дымчатые очки.

Я подозвал негра.

— Как проехать в четырнадцатый номер?

— Мистер Брукс? — Я кивнул, и он продолжал: — Я приготовил ключи. Туда, пожалуйста.

— Спасибо. — Я посмотрел на него. Седой, согбенный и тощий, а выцветшие старческие глаза — словно затуманенные зеркала, отражающие тысячи горестей и поражений. — Ваше имя?

— Чарльз, сэр.

— Я бы хотел немного виски, Чарльз. — Я дал ему денег. — Только не бурбона, а шотландского. И бренди. Это можно организовать?

— Конечно, сэр.

— Спасибо. — С этими словами я нажал на акселератор и поехал вдоль блока к номеру 14. Он находился как раз на конце узкого полуострова, между заливом слева и плавательным бассейном справа. Дверь гаража была открыта, и я въехал прямо внутрь, выключил фары, закрыл дверь, так что стало почти совсем темно, и только тогда включил верхний свет.

Слева находилась дверь, которая вела из гаража в маленькую кухоньку, чистенькую и прекрасно оборудованную, если все, чего вы хотели, ограничивалось чашкой кофе и в вашем распоряжении была целая ночь, чтобы его приготовить… Из кухни мы попадали в комнату, которая одновременно была и спальней, и гостиной. Лиловый цвет обоев, лилового цвета ковер, лиловые портьеры, лиловое покрывало на кровати, лиловые абажуры, лиловые чехлы на креслах и стульях — куда бы вы ни посмотрели, повсюду вас встречали этюды в лиловых тонах. Видимо, кто-то очень любил лиловый цвет. Из комнаты выходили две двери. Одна находилась в той же стене, что и дверь кухни. Она вела в ванную, на противоположной стене — дверь в коридор.

Не прошло и десяти секунд, как я был уже в этом коридоре, таща вслед за собой девушку. Чулан, находившийся не более чем в шести футах от двери, был открыт, и мой саквояж стоял на том же месте, где я его и оставил. Я внес его в комнату, раскрыл и собирался выложить на кровать кое-какие вещи, как вдруг раздался стук в дверь.

— Это Чарльз, — буркнул я. — Откройте дверь, отступите на приличное расстояние, возьмите у него бутылки и скажите ему, что сдачу он может оставить себе. Не пытайтесь шептать, делать знаки или выскочить в коридор. Я буду следить за вами в дверную щель из ванной, и мой револьвер будет направлен вам в спину.

Она и не пыталась ничего этого сделать. Думаю, она слишком устлал, намучилась от напряженных переживаний целого дня и обессилела, чтобы отважиться на какие-либо действия. Старик вручил ей бутылки, взял сдачу, удивленно пробормотав какие-то слова благодарности, и удалился, мягко прикрыв за собой дверь.

— Вы простыли и вся дрожите, — сказал я девушке. — А я совсем не хочу, чтобы мой страховой полис схватил воспаление легких. — Я поставил на стол два стакана. — Немного бренди, мисс Рутвен, а потом — в горячую ванну. Возможно, в моем саквояже найдется кое-что, во что вы могли бы переодеться.

— Вы очень добры, — сказала она с горечью в голосе, — но бренди я попробую.

— А ванну принять не хотите?

— Нет… — Неуверенная пауза, блеск, промелькнувший в глазах, и я понял, что ошибся, вообразив, что она совсем выдохлась и ни на что более не способна. — Хотя, пожалуй, ванну тоже приму…

— Вот и отлично! — Я подождал, пока она не выпила бренди, бросил свой чемодан на пол ванной и отступил, давая ей пройти. — Только не сидите там весь вечер. Я проголодался.

Дверь за ней закрылась. Щелкнул ключ, повернувшись в замке, послышался шум лившейся воды. Потом — плеск и все другие характерные звуки, которые производит человек, моющийся в ванне. Все это было рассчитано на то, чтобы усыпить мои подозрения. Потом я услышал шорох полотенца и бульканье выпускаемой из ванны воды. Я быстро прошел через кухню — как раз в то время, когда окно ванной комнаты открылось, выпустив облачко горячего пара. Я схватил ее за руку в тот момент, когда она спускалась на землю, заглушил свободной рукой готовый сорваться с ее губ крик и привел обратно на кухню.

Закрыв дверь, я посмотрел на нее. Она выглядела посвежевшей и чистой, и даже более юной. На ней была одна из моих рубашек, которую она перехватила поясом. Слезы унижения выступили у нее на глазах, на лице было написано огорчение от того, что затея не удалась, но при всем том лицо это заслуживало внимания. Несмотря на многие часы, проведенные с ней вместе в одной машине, я увидел ее по-настоящему только сейчас. У нее были удивительные волосы — густые и блестящие, и она расчесывала их на пробор направо и заплетала косы, как это делают многие девушки в Восточной Прибалтике. Но она никогда бы не выиграла конкурс «Мисс Америка» — для этого у нее было слишком много индивидуальности. Но она и не была бы «Мисс Марбл-Спрингс» — в ее лице было нечто славянское — слишком широкие скулы, полные губы, спокойные серые глаза, слишком широко посаженные, и слегка вздернутый носик. Лицо подвижное и умное, лицо, если стереть с него слезы и выражение усталости, могло выражать доброту, чувство симпатии и юмора. В те дни, когда я мог еще мечтать о собственных домашних туфлях и о собственном домашнем очаге, это лицо вполне отвечало бы моим грезам. Она принадлежала к числу людей, личность которых переживает моду и продолжает жить в вашей памяти даже тогда, когда со всех стен вам улыбаются синтетические полированные блондинки, рекламирующие на хромированных щитах изделия косметических фабрик.

Я стоял, охваченный каким-то чувством жалости к себе и к ней, как вдруг почувствовал на затылке холодное дуновение. Оно проникало через дверь ванной, которая десять секунд тому назад была закрыта и заперта на ключ с внутренней стороны. Но теперь эта дверь открылась. Я сразу понял, что это не могло предвещать ничего хорошего.

Глава 3

Глаза девушки внезапно округлились, но я и без того мгновенно понял, что холодная струя воздуха, которую я ощутил на своем затылке, не могла быть моим воображением. Да и облако пара из разогретой ванны не могло проникнуть через замочную скважину запертой на ключ двери. Я медленно обернулся, расставив руки. Может быть, позже я и придумал бы что-нибудь более умное, но только не в эту минуту.

Первое, что я заметил, — это револьвер в его руке, и притом не из тех, которыми балуются новички. Это был большой черный немецкий «маузер» калибра 7,63. Весьма экономное оружие. Одна пуля может пробить сразу трех человек!

Второе, на что я обратил внимание, это то, что дверь ванной стала как-будто меньше с тех пор, как я видел ее последний раз. Правда, его плечи не совсем заслонили ее, но это было лишь потому, что она была действительно широкой. Что же касалось его роста, то скажу только одно: его голова была на уровне дверной притолоки. Третье, что бросалось в глаза, был фасон его шляпы и цвет его куртки: панама и зеленая куртка. Это был наш друг и сосед, владелец «форда», около которого я остановился на стоянке.

Левой рукой он закрыл за собой дверь в ванную.

— А окно ванной не следовало бы оставлять открытым. Позвольте ваш револьвер. — У него был спокойный глубокий голос, и в нем не было не аффектации, ни угрозы — видно было, что это его обычная манера говорить с людьми.

— Револьвер? — Я попытался сделать вид, что не понимаю его.

— Послушайте, Тэлбот, — сказал он непринужденно. — Я считаю, что оба мы относимся к той категории людей, которых можно считать профессионалами. Дайте сюда револьвер! И без лишних слов!.. Да, да, тот револьвер, который находится сейчас в вашем правом кармане. Бросьте его на ковер… Вот так, спасибо!

Я даже подтолкнул револьвер ногой, я хотел доказать, что он не ошибся, считая меня профессионалом.

— А теперь присаживайтесь, — сказал он с улыбкой, и я увидел, что его лицо совсем не было полным. Оно было просто широким. Узкая полоска черных усов и тонкий, почти греческий нос не гармонировали с ним. Создавалось впечатление, будто их пересадили сюда с другого лица. Такое же впечатление создавали и насмешливые морщинки возле глаз и вокруг рта. Я не придал большого значения этим морщинкам — возможно, он всегда улыбался, даже когда бил кого-нибудь пистолетом по голове.

— Вы узнали меня на стоянке? — спросил я.

— Нет… — Левой рукой он раскрыл мой «кольт», вынул оставшийся патрон и небрежным движением кисти бросил его так ловко, что угодил прямо в корзину для мусора, стоявшую футах в десяти от него. И вообще, он был похож на человека, который, из десяти возможных очков выбивает десять, которому удается все, что бы он ни задумал. Если он так ловко действовал левой рукой, то как же он действовал правой? А он тем временем продолжал:

— Я никогда вас не видел до этого дня. Я даже ничего не знал о вас, когда увидел вас на стоянке сегодня впервые. Но я сто раз видел эту молодую леди и столько же раз слышал о ней. Вы, конечно, нездешний, иначе вы бы тоже о ней слышали. Впрочем, может быть, и слышали, но не подозреваете, кого вы захватили. Да вы и не первый, кого она ввела в заблуждение. Ни грима, ни акцента, детские косички… Так можно выглядеть, когда ты либо вообще отказываешься от соперничества, либо уверен и без того в победе над соперниками. — Он посмотрел и снова улыбнулся. — Мери Блэр Рутвен не имеет соперниц! Зная свое положение в обществе и зная, кто твой предок, можно вести себя как угодно. И пусть уж другие заботятся о своей внешности!

— И кто же ее предок?

— Какое невежество! Блэр Рутвен! Генерал Блэр Рутвен! Вы ведь слышали про четыреста семейств Америки? Тех, кто стоит на самом верху? И слышали про «Мейфлауэр»? Ведь это предки старика Рутвена разрешили пилигримам высадиться в Америке! И наконец он самый богатый — может быть, не считая Поля Гэтти — нефтяной магнат в Соединенных Штатах.

На эти слова мне нечего было ответить. Тут, как говорится, комментарии не требовались. Интересно, подумал я, как бы он реагировал, если бы я рассказал ему о своих мечтах о домашних туфлях, об уюте с наследницей миллионера? Вместо этого я сказал:

— Значит, вы включили радио, когда были на стоянке? И услышали последние известия?

— Угадали, — с улыбкой сказал он.

— А вы кто такой? — Это спросила Мэри Блэр, произнеся тем самым первые слова с момента его появления. Вот что дает вам положение среди четырехсот, да еще на самой верхушке этой лестницы! Вы не падаете в обморок, не бормочете прерывающимся голосом «слава Богу», не разражаетесь слезами и не обвиваете руками шею своего спасителя — вы просто дарите ему дружескую улыбку, которая показывает, что он вам равный, — даже если вы отлично знаете, что это не так, — и спрашиваете: «А вы кто такой?»

— Яблонски, мисс… Герман Яблонски.

— Я полагаю, вы тоже прибыли сюда на борту «Мейфлауэра»? — угрюмо бросил я и посмотрел на девушку. — Так, значит, миллионы и миллионы долларов? Не слишком ли большая сумма, чтобы позволять ей разгуливать в одиночку… Впрочем, это объясняет присутствие Валентино.

— Валентино? — Видимо, она все еще продолжала считать, что я не в своем уме.

— Ну да! Эта горилла, которая сидела позади вас в зале суда. Если ваш предок проявляет столько же ума при выборе нефтяных скважин, сколько при выборе ваших телохранителей, то весьма скоро вы сядете на пособие!

— Он вовсе не мой постоянный… — Она закусила губы, и какое-то выражение боли промелькнуло на ее лице и в ее ясных глазах. — Мистер Яблонски, я вам очень многим обязана.

Яблонски снова улыбнулся, но промолчал. Он выудил из кармана пачку сигарет, постучал по ней пальцем, вытащил зубами одну сигарету и, закурив, бросил мне сигареты и спички. Так вот как ведут себя современные мальчики экстра-класса! Цивилизованные, учтивые, соблюдающие все тонкости обращения — перед ними гангстер тридцатых годов наверняка почувствовал бы себя не в своей тарелке. Но самое главное, люди такого плана, как Яблонски, становятся гораздо опаснее, потому что прячут, подобно айсбергу, семь восьмых своей убийственной силы. Бандиты старых времен ему и в подметки не годятся.

— Насколько я понимаю, вы заберете тот револьвер? — продолжала Мэри Блэр. Она была далеко не так спокойна и хладнокровна, как хотела показать. Я видел, как бьется жилка на ее шее. — Я хочу сказать, этот человек теперь ничего не сможет со мной сделать?

— Ничегошеньки, — ободрил ее Яблонски.

— Благодарю вас. — Она облегченно вздохнула, будто только сейчас поверила, что все ужасы остались позади и что ей больше нечего бояться.

Она пошла по комнате.

— Я позвоню в полицию…

— Нет, — спокойно сказал Яблонски. Она замедлила шаг.

— Простите…

— Я сказал «нет», — повторил Яблонски. — Никаких звонков, никакой полиции! Мне кажется, совсем нецелесообразно впутывать в это дело закон!

— Простите, но что вы имеете в виду?

Я снова увидел, как на ее щеках вспыхнули два красных пятнышка. Первый раз они появились от страха — теперь было похоже, что это первые признаки разгорающегося гнева. Трудно привыкнуть к возражению людей, если твой отец потерял счет своим нефтяным фонтанам.

— Мы обязаны вызвать полицию, — сказала она медленно и терпеливо, словно объясняя ребенку. — Этот человек — преступник, которого ищут. И он — убийца. В Лондоне он убил человека.

— В Марбл-Спрингс — тоже, — спокойно сказал Яблонски. — Полицейский офицер Донелли скончался сегодня днем, в четыре сорок!

— Донелли… скончался? — Ее голос упал до шепота. — Вы уверены в этом?

— Слышал по радио в шесть часов. Включил приемник, как раз когда поехал вслед за вами. Хирурги, переливание крови и все прочее такое… но он умер.

— Какой ужас! — Она взглянула на меня, но тотчас же отвела взгляд. Она была просто не в состоянии смотреть на меня. — И вы… вы говорите — не вызывать полицию! Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы уже слышали, — невозмутимо сказал верзила. Закон тут не при чем.

— У мистера Яблонски свое мнение на этот счет, — заметил я сухо.

— А ваш приговор уже предрешен! — сказал мне Яблонски. — Для человека, которому осталось жить три недели, вы принимаете вещи весьма спокойно… Не дотрагивайтесь до телефона, мисс!

— Но ведь вы же не застрелите меня за это! — Она была уже почти у телефона. — Вы же не убийца!

— Я бы не застрелил вас, — согласился он. — Мне это ни к чему… — В два прыжка он настиг ее — он мог двигаться быстро и неслышно, как кошка, — отобрал у нее телефонную трубку и, схватив ее за руку, заставил сесть в кресло рядом со мной.

Она попыталась вырваться, но Яблонски даже не заметил ее усилий.

— Итак, вы не хотите впутывать закон? — спросил я задумчиво. — Это немного портит вам стиль, уважаемый!

— Хотите сказать, что я предпочитаю работать один? Что мне не нужна компания?

— Именно это я и хотел сказать.