Черные орхидеи (сборник)

Она посмотрела на носок, потом подняла глаза на меня.

— Саймона… — прошептала она. — Это Саймона!

— Вашего шофера. — Мне не очень понравилось такое интимное обращение с его именем. — Он дал мне эти две вещи часа два назад. По доброй воле. Мне понадобилось всего пять минут, чтобы убедить его, что я — не убийца и далеко не тот, каким кажусь. Вы согласны мне дать столько же времени?

Она молча кивнула.

Мне не понадобилось и трех минут. То, что Кеннеди поверил мне, являлось для нее уже половиной доказательства моей невиновности. Я рассказал ей все, кроме гибели Яблонски — она еще не была готова к фактам такого рода.

Когда я кончил, она недоверчиво спросила:

— Так, значит, вы все это время о нас знали? И о папе, и обо мне, и обо всех наших треволнениях?

— Мы знали о вас уже несколько месяцев. Правда, не о том, что вас конкретно тревожит — вас и вашего отца. Все, что нам известно, это то, что генерал Блэр Рутвен не должен был бы быть замешан ни во что дурное. И не спрашивайте, кто такие «мы» и кто я сам. Я не люблю не отвечать на вопросы, а молчу просто ради вашего же блага. Чего боится ваш отец, Мэри?

— О, я не знаю… Я знаю только, что он боится Ройала, не…

— Он боится Ройала. Я боюсь Ройала. Мы все боимся Ройала. Готов поспорить, что Вайланд просто потчует его множеством всяких историй про Ройала, чтобы держать его в страхе и повиновении. Но дело не в этом… не только в этом. Он боится также и за вас, но, думаю, страх этот возник только тогда, когда он узнал, с какой шайкой связался. Когда узнал, что они представляют собой на самом деле. Думаю, что начал он все с открытыми глазами, преследуя свои интересы, но, видимо, не знал, во что все это выльется. Как давно ваш отец и Вайланд стали… ну, скажем, деловыми партнерами?

Она на мгновение задумалась, а потом сказала:

— Могу сказать совершенно точно. Это началось, когда мы поехали отдыхать в Вест-Индию на нашей яхте «Соблазнительница», — в апреле прошлого года. Мы были в Кингстауне, когда папа получил письмо от маминого адвоката. Он писал, что она хочет оформить развод. Возможно, вы об этом слышали, — с горечью добавила она. — В Северной Америке не было ни одной газеты, которая не писала бы об этом, а некоторые из них раздули это до скандальной истории.

— Вы хотите сказать, что до тех пор генерала считали образцовым гражданином своей страны, а его брак — идеальным семейным союзом? 

— Да, что-то в этом роде, и они стали прекрасной мишенью для всей желтой прессы. Не знаю, что нашло на маму, — мы всегда так дружно жили. Но это только доказывает, что дети никогда не знают, что на самом деле происходит между родителями.

— Дети?

— Ну, я говорю в общем смысле. — По ее тону можно было понять, что она устала, подавлена и пала духом, да и выглядела она соответственно тому. Собственно говоря, так оно и должно было быть, иначе она не стала бы рассказывать об этом постороннему человеку. — Дело в том, что есть еще одна девочка, Джин, моя младшая сестра. Она моложе меня на десять лет. Папа женился поздно. Джин сейчас с матерью и, похоже, собирается с ней остаться. Юристы все это улаживают. Конечно, никакого развода не будет. — Мэри невесело улыбнулась. — Вы не знаете Рутвенов из Новой Англии, Тэлбот, но если бы вы их знали, то знали бы также, что существуют слова, которые отсутствуют в их лексиконе. К ним относится и слово «развод».

— Ваш отец делал какие-нибудь попытки к примирению?

— Он ездил к ней дважды. Но оба раза напрасно. Она не хочет… она не хочет даже видеть меня. Она куда-то уехала, и никто, кроме папы, точно не знает куда. Имея деньги, это нетрудно устроить. — Должно быть, напоминание о деньгах направило ее мысли в другую сторону, ибо, когда она снова заговорила, я услышал в ее голосе те 265 миллионов, которые имел ее отец, а в выражении ее лица снова увидел корабль «Мейфлауэр». — Только я не совсем понимаю, мистер Тэлбот, почему вдруг всех заинтересовали наши семейные дела?

— Я тоже не понимаю, — ответил я. — Возможно, я тоже читал эту желтую прессу. Меня все это интересует лишь постольку, поскольку в этом деле замешан Вайланд. Именно в эти дни он и появился на сцене?

— Приблизительно… На неделю-другую позже. Папа был очень подавлен и, вероятно, был рад любому предложению, лишь бы отвлечься от своих тайных мыслей и… и…

— И разумеется, его деловое чутье несколько притупилось. Хотя, откровенно говоря, и в обычной ситуации трудно было бы предположить, что тут кроется что-то нечистое, от фасона усов до манеры держаться — Вайланд воплощение преуспевающего промышленника. Он, видимо, прочел все книжки про Уолл-стрит, не пропустил ни одного субботнего похода в кино и усвоил все детали поведения. Полагаю, что Ройал появился несколько позже?

Она молча кивнула. Мне показалось, что она вот-вот расплачется. Вообще-то слезы могут тронуть мою душу, но только не тогда, когда я испытываю недостаток времени. А сейчас я остро чувствовал этот недостаток. Я выключил свет, подошел к окну, приоткрыл один ставень и посмотрел, что делается за окном. Ветер стал еще сильнее, дождь хлестал по стеклу, образуя быстро сбегающие струйки. Но самое главное заключалось в другом: ночная темнота начала сереть. На востоке занималась заря. Я закрыл ставень, снова включил свет и взглянул на поникшую от усталости девушку.

— Как вы думаете, они смогут сегодня вылететь на Икс-13?

— Наши вертолеты летают в любую погоду. — Она встрепенулась. — А кто вам сказал, что они сегодня полетят?

— Я сам так решил. — Я не стал входить в подробности. — А теперь вы, может быть, скажете мне правду: зачем вы хотели видеть Яблонски?

— Сказать вам правду…

— Вы сказали, что у него доброе лицо. Может быть, доброе, а может быть, и нет. Но ведь это не причина…

— Понимаю… И я ничего не скрываю, честное слово, ничего. Просто я… просто меня очень беспокоило… Дело в том, что я случайно услышала кое-что про него и подумала…

— Ближе к делу! — сказал я резко.

— Вы знаете, что библиотека подключена. Что там имеется подслушивающее устройство…

— Слышал об этом, — сказал я терпеливо. — А схема этого устройства мне не нужна.

— Простите… Так вот, я была в соседней комнате, в кабинете, где есть наушники, и сама не знаю почему, но я их надела… — Я усмехнулся, мне понравилась представшая перед моими глазами картина. — В библиотеке были Вайланд и Ройал. Они говорили о Яблонском.

Улыбку мою словно водой смыло.

— Они устроили за ним слежку, когда он утром поехал в Марбл-Спрингс. Кажется, он там пошел в хозяйственный магазин, зачем — они не знают. — Я мог бы заполнить этот пробел: он зашел туда, чтобы купить веревку, заказать дубликаты ключей и позвонить по нескольким телефонам. — Он пробыл там около получаса, и тогда тот, кто за ним следил, побоявшись, что упустил Яблонски, вошел в магазин. Вскоре Яблонски вышел, но «хвоста» за ним уже не было. — Она слабо улыбнулась. — Видимо, Яблонски как-то с ним разделался.

Я помрачнел еще больше. Потом спросил снова:

— Откуда же они об этом знают? Этот «хвост» позднее вернулся?

— Они пустили за ним три «хвоста». Он заметил только одного.

Я устало кивнул. — А потом?

— Яблонски пошел на почту. Я сама видела. Папа и я как раз ехали в полицию. Папа настоял, чтобы я показала в полиции, будто вы меня высадили на дороге и я вернулась домой на попутной машине. Так вот, Яблонски взял книжечку телеграфных бланков, вошел в кабину, написал что-то и отправил телеграмму. Один из людей Вайланда дождался, пока Яблонски ушел, попросил ту же книжечку и, оторвав верхний бланк, принес его сюда. Судя по тому, что я слышала, Вайланд обработал этот бланк каким-то химическим способом…

Значит, и Яблонски поскользнулся. Но на его месте я сделал бы то же самое. Я бы предположил, что поскольку я отделался от «хвоста», то теперь все в порядке. Да, Вайланд умен, может быть, даже слишком умен для меня! Я спросил девушку:

— Больше вы ничего не слышали?

— Почти ничего… Насколько я поняла, они восстановили текст Яблонски, но ничего не смогли понять, должно быть, он пользовался шифром. — Она провела языком по губам и добавила: — Но адрес был на обычном языке.

— Конечно! — Я подошел к ней и пристально посмотрел на нее. Я заранее знал, что именно она ответит на мой вопрос, но я все равно должен был задать его: — И этот адрес?

— Мистеру Дж. К.Кертину, ФБР… Вот… вот почему я пришла. Я знала, что должна предупредить мистера Яблонски. Больше я ничего не слышала. Кто-то прошел по коридору, и я вышла из кабинета через боковую дверь. Но я уверена, что мистеру Яблонски грозит опасность… Большая опасность, мистер Тэлбот.

Уже пятнадцать минут я обдумывал, как бы помягче преподнести ей это известие, но теперь я сдался.

— Сейчас уже слишком поздно… — Я не хотел, чтобы мой голос прозвучал холодно и сурово, но именно так он и прозвучал. — Яблонски уже нет на свете… Убит!

Они пришли за мной в восемь часов утра — Ройал и Валентино.

Я был уже одет и прикован за наручники к спинке кровати. Ключ я выбросил в окно вместе с дубликатами Яблонски, после того как запер все двери.

У них не было никаких оснований меня обыскивать, и я надеялся, как никогда еще, что они этого не сделают. После того как Мэри ушла, растерянная и вся в слезах, неохотно пообещав мне не говорить никому, даже отцу, ни слова о том, о чем мы говорили, я сел и задумался. До этого мысли мои словно вращались в замкнутом кругу, и я так увяз в этой бесконечной коме, что не замечал, как наступает день. А когда мои размышления, казалось, окончательно были готовы угаснуть, в мозгу моем вспыхнул первый ослепительный луч интуиции или здравого смысла — впервые с тех пор, как я попал в этот дом. В течение получаса я обдумывал всесторонне эту мысль, а потом нашел листок тонкой бумаги и, написав на одной стороне длинное послание, сложил листок несколько раз, так что он уменьшился в размерах до двух дюймов, заклеил его липкой лентой и написал домашний адрес судьи Моллисона. Потом я спрятал его сзади за галстук и отвернул воротничок, так что моей записки совершенно не было видно. К тому времени, когда за мной пришли, я уже успел полежать более часа, но не засыпал ни на минуту.

Тем не менее я сделал вид, что сплю. Кто-то грубо потряс меня за плечо. Я не реагировал. Тогда меня снова потрясли. Я шевельнулся. Человек, будивший меня, решил, что следует применить более эффективный способ, и ударил меня плашмя по лицу. Этого уже оказалось достаточно. Я застонал, открыл глаза и приподнялся на кровати, потирая лоб свободной рукой.

— Вставай, Тэлбот! — Если не считать большого синяка, напоминающего заходящее солнце в синей дымке, то вид у Ройала был такой же, как обычно. Он выглядел спокойным, прилизанным и даже будто посвежевшим — еще один труп на его счету не помешал ему спокойно выспаться и отдохнуть. Рука Валентино, как я с удовольствием отметил, все еще была на привязи. Это обстоятельство облегчит мою задачу — превратить его в телохранителя в отставке.

— Вставай живо! — повторил Ройал. — Почему это на вас только один наручник?

— Что?.. — Я потряс головой и разыграл целую сцену, представляясь одурманенным и не совсем в себе. — Какого черта мне дали вчера на обед?

— На обед? — Ройал улыбнулся своей бледной улыбкой мертвеца. — Вы и ваш тюремщик выпили вдвоем всю бутылку. Это и был ваш обед.

Я медленно кивнул. Ройал держался уверенно, ибо ничем не рисковал: ведь если мне подсыпали наркотик, то я имею самые туманные представления о том, что случилось непосредственно перед тем, как я потерял сознание. Я злобно посмотрел на него и показал головой на наручник.

— Снимите его к чертям собачьим!

— Почему только один? — мягко повторил Ройал. — Какая разница, один или сто? — сказал я с раздражением. — Я не помню, как вчера все было. Видимо, Яблонски очень торопился, когда втолкнул меня сюда, и не мог найти второй. Кажется, он тоже не очень хорошо себя чувствовал. — Я поднес руку к лицу и сделал вид, будто протираю глаза, чтобы прийти в себя. Поглядывая на Ройала между пальцами, я заметил, что тот понимающе кивнул, и я понял, что попал в цель: именно так и должен был реагировать Яблонски. Почувствовав, что с ним что-то неладно, он поскорее втолкнул меня в комнату и поспешил приковать к кровати, прежде чем лишился чувств.

Наручник сняли, и, проходя через комнату Яблонски, я как бы невзначай взглянул на стол. Бутылка все еще стояла там — пустая.

Мы вышли в коридор. Ройал впереди, Валентино — за мной. В коридоре я резко замедлил шаг, и пистолет Валентино уткнулся мне в спину. Валентино никогда ничего не делал мягко или деликатно, но для него сейчас это был сравнительно деликатный жест. Тем не менее я вскрикнул с такой силой, будто он ткнул меня раз в десять сильнее. Я остановился. Валентино на ходу наскочил на меня, а Ройал резко обернулся. Он повторил свой колдовской фокус, и в его руке мгновенно очутился игрушечный пистолет.

— Что еще там? — спросил он холодно, без всякой тревоги, без малейшего повышения в голосе. Я в душе надеялся, что доживу до того дня, когда увижу Ройала встревоженным и испуганным.

— Ну вот что! — раздраженно сказал я. — Или вы уберете эту обезьяну подальше от меня, или я разорву его на куски, невзирая на пистолет.

— Оставь его в покое, Гунтер! — спокойно сказал Ройал.

— Послушайте, босс, я едва дотронулся до него… — Если не учитывать антропоидный лоб Валентино, его сломанный нос, следы оспы и шрам, то на его лице оставалось мало места для проявления сменяющих друг друга эмоций. Но сейчас все оставшееся место выражало удивление и острое чувство обиды. — Я только слегка ткнул его…

— Знаю! — Ройал уже снова отвернулся и двинулся вперед. — Но ты вообще оставь его в покое.

Ройал первым дошел до лестницы и успел уже спуститься на пять-шесть ступеней вниз, когда я добрался до лестничной площадки. Я снова резко остановился, и Валентино снова натолкнулся на меня. Мгновенно обернувшись, я ударил его ребром ладони по запястью и выбил из его рук пистолет. Валентино нагнулся, чтобы схватить его левой, здоровой рукой, и тотчас же взревел от боли — я наступил ему на пальцы. Я не слышал, хрустнули его суставы или нет, да этого и не требовалось. Достаточно было и того, что теперь обе его руки были повреждены, и он уже был непригоден как телохранитель мисс Рутвен.

Я не стал делать попытки поднять пистолет и вообще сдвинуться с места. Ройал вернулся на лестничную площадку.

— Отойдите от пистолета! Вы, оба! — приказал он.

Мы отошли. Подняв пистолет, Ройал шагнул в сторону и жестом показал, чтобы я спускался. Сам последовал за мной. Не знаю, о чем он думал сейчас, — с таким выражением лица он мог, например, наблюдать, как падает лист с ветки дерева. Он не сказал больше ни слова и даже не потрудился спросить, что с Валентино и его рукой.

В библиотеке нас ждали генерал, Вайланд и Ларри. Лицо генерала было, как обычно, непроницаемым, но белки его глаз покраснели, и он был бледнее, чем тридцать шесть часов назад. Но, возможно, мне это только показалось — в то утро мне все рисовалось в мрачных тонах. Вайланд был вежлив, обходителен, улыбчив и степенен, как всегда. Одет он был в прекрасно сшитый костюм темно-серого цвета, чисто выбрит, а из-под красного галстука выглядывала белая рубашка. Мечта, а не мужчина! Ларри — это был просто Ларри, с бледным лицом и бегающими глазами наркомана. Он прохаживался взад-вперед по комнате, однако не дергался, как обычно, а даже улыбался, так что я пришел к выводу, что у него был плотный завтрак, состоящий, главным образом, из героина.

— Привет, Тэлбот! — приветствовал меня Вайланд. Крупные авантюристы нашего времени могут и разговаривать с вами учтиво, и рычать на вас, и бить вас по лицу — в зависимости от того, что окажется выгоднее. — Что там был за шум, Ройал?

— Гунтер слишком пришпорил Тэлбота, — Ройал равнодушно кивнул в сторону Валентино, который как раз входил в библиотеку, спрятав левую руку под перевязанную правую, и стонал от боли. — А тому это пришлось не по душе.

— Шуметь будете где-нибудь в другом месте, — холодно сказал Вайланд и повернулся ко мне. — Нервишки не в порядке с утра, а, Тэлбот? — Сейчас он даже не пытался создать видимость того, что хозяином в доме является генерал. Не ясно было, имеет ли генерал вообще право голоса — он держался где-то на заднем плане, замкнутый и, в некотором роде, трагический. Но может быть, эта трагичность есть лишь плод моего воображения? Я вообще в генерале мог ошибаться.

— А где Яблонски ? — сухо поинтересовался я.

— Яблонски? — Вайланд лениво приподнял бровь. — А зачем вам Яблонски, Тэлбот?

— Он ведь мой смотритель, — бросил я. — Так где же он?

— Вы очень хотите это знать, Тэлбот? — он посмотрел на меня долгим испытующим взглядом, и мне это совсем не понравилось. — Мне кажется, я где-то видел вас раньше, да и генерал говорит то же самое. Но никак не могу вспомнить, кого вы мне напоминаете?

— Микки-Мауса. — Я почувствовал, что вступаю на опасную почву. — Так где же он?

— Уехал. Исчез со своими семьюдесятью тысячами долларов.

«Исчез» было неосторожным словом, но я не подал виду.

— Так все-таки, куда же он уехал?

— Какой же вы зануда, друг мой, — он щелкнул пальцами. — Ларри, телеграммы!

Тот схватил со стула какие-то бумаги, вручил их Вайланду и, посмотрев на меня с волчьей ухмылкой на губах, снова заходил по комнате.

— Мы весьма осторожные люди, Тэлбот, — продолжал Вайланд. — Можно даже сказать, весьма подозрительные люди, что, впрочем, одно и то же. Так вот, мы навели о вас справки. В Англии, Голландии и Венесуэле. — Он помахал бумагами. — Они пришли сегодня утром. Здесь подтверждается то, что вы говорили. В отношении того, что вы — эксперт по подводным спасательным работам, и, причем, один из лучших в Европе. Так что теперь мы спокойно можем вас использовать, и Яблонски больше нам не нужен. Поэтому сегодня утром мы его отпустили вместе с его чеком. Он сказал, что собирается поехать в Европу.

Речь Вайланда была спокойной, убедительной и очень искренней — сам Святой Петр доверился бы ему, и открыл перед ним двери царства господня. Я выслушал его с таким видом, с каким, видимо, слушал бы его и Святой Петр, но зато потом высказался так, как Святой Петр никогда бы не высказался, а в заключение прорычал:

— Гнусный и грязный обманщик!

— Вы это о ком? О Яблонски? — поинтересовался Вайланд, опять лениво и с артистизмом, приподнимая одну бровь.

— О ком же еще? И подумать только, что я ему поверил, его лживым словам! Никогда не прощу себе, что даже на пять секунд ему доверился. Он обещал мне...

— Что же он вам пообещал? — почти с нежностью спросил Вайланд.

— Теперь это уже не имеет значения. — Я с обозленным и хмурым видом поднял глаза. — Он думал, что я здесь по крупному делу. И он думал, что обвинения, из-за которых его уволили из нью-йоркской полиции, были подстроены. Он считал — по крайней мере он так сказал, — если ему дадут проверить действия ряда полицейских и просмотреть определенные полицейские документы… — Я снова выругался. — И подумать только, что я мог поверить…

— Не отвлекайтесь, Тэлбот! — резко прервал меня Вайланд. — Продолжайте!

— Он думал, что может купить эту возможность, и в то же время уговорил меня помочь ему, если он мне поможет. Он потратил два часа в той комнате, чтобы вспомнить шифр федеральной полиции, а потом написал телеграмму в какое-то агентство, предлагая сообщить любопытные сведения насчет генерала Рутвена в обмен на разрешение просмотреть кое-какую документацию… И я — дурень, поверил ему!

— А вы, случайно, не помните имя человека, которому была адресована телеграмма?

— Нет, забыл.

— Но я бы очень рекомендовал вам вспомнить его. Возможно, этим самым вы купили бы для себя нечто очень важное — свою жизнь!

Я посмотрел на него без всякого выражения, а потом уставился в пол. Через какое-то время я сказал, не поднимая глаз:

— Кэйтис… Картин, Кертин… Да, да, именно Кертин! Дж. К.Кертин!

— И все, что он предложил ему, сводилось к тому, что он дает определенные сведения, если выполнят его условия, так?

— Так.

— Можете считать, Тэлбот, что сейчас вы купили свою жизнь.