Помоги проекту - поделись книгой:
Слабость мозга, проявляющаяся при сложных подсчетах и работе с большими числами, оказывается его сильной стороной. Благодаря ей мы не являемся пленниками чисел, а способны их интерпретировать. Математики ведь мыслят не цифрами, а закономерностями и образами, соотношениями и пространствами. При исследованиях на томографе заметно, что у них активируются области мозга, отвечающие за обработку визуальных образов и распознавание закономерностей. Ведь числа как таковые не представляют для него интереса. Ему значительно интереснее их взаимосвязи и динамика действий с ними.
Примерно то же самое происходит в шахматах. Куда смотрят профессиональные шахматисты, глядя на шахматную доску? Вы можете подумать, что на фигуры, потому что им надо их двигать. На фигуры они, естественно, тоже смотрят, особенно на те, которые будут задействованы во время ближайших ходов. Но значительно большее внимание профессионалы уделяют свободному месту между фигурами. Ведь мы можем создавать новые модели действий только за счет умелого использования свободного места.
Точно так же мы конструируем свой мир, и здесь не играет роли, кем мы работаем: математиками, шахматистами или водителями-дальнобойщиками. Главное – понять взаимосвязи между его различными аспектами. Именно для этого мозг оснащен наилучшим образом, хотя и задействует при выполнении данной задачи области, отвечающие за счет и простые математические действия. Таким образом, понимание маленьких чисел является врожденным качеством (как и понимание времени и пространства), где бы вы ни родились, – на берегах Амазонки или в Сан-Франциско. Но только благодаря образованию мы получаем возможность использовать эти примитивные инструменты для абстрактного мышления. В ходе эволюции у нашего мозга не развилось умение диагонализировать матрицы. Но это и не нужно, потому что для таких целей можно использовать базовые математические области мозга. Этот феномен специалисты называют преадаптацией, подразумевая под ним альтернативное использование способностей. Мы занимаемся этим постоянно. Если вы, к примеру, овладели огнем, то можете использовать его, чтобы сварить суп, а можете и создать двигатель внутреннего сгорания для спортивного автомобиля мощностью 310 лошадиных сил. Точно так же области мозга, воспринимающие и обрабатывающие числа, могут создавать и применять абстрактные математические построения, формулы и концепции.
Все это имеет лишь весьма опосредованное отношение к числам. Ведь мы мыслим не цифрами, а закономерностями и образами. Во всяком случае, об этом свидетельствуют эксперименты, в ходе которых при обработке математических выражений математики используют не речевые, а числовые центры мозга, и чем абстрактнее их мышление, тем в большей степени к этому процессу привлекаются зоны, отвечающие за зрительные образы. Неправ был философ Людвиг Витгенштейн, когда говорил: «Границы речи означают границы моего мира». Ведь там, где заканчивается речь, начинается мир мозга. Мы не просто биологические автоматы, обрабатывающие числа, символы и буквы. Они приобретают ценность и эмоциональное значение лишь тогда, когда мы на их основе создаем визуальные образы.
И это касается не только математики, а практически любых форм человеческого мышления. Интерес у мозга просыпается лишь тогда, когда он поднимается из низин мира чисел и символов и создает на их основе истории. Даже у меня в данный момент, когда я пишу эту книгу, в голове не столько буквы и слова, сколько образ, красная нить повествования, послание, которое я хочу до вас донести. Точно так же и вам совершенно неинтересны буквы и цифры в этой книге, но они способны породить в вашей голове идею о том, что мозг обязан делать ошибки при работе с числами и знаками, приобретая взамен свободу мыслить абстрактно. Мне доставляет удовольствие писать текст, содержащий эту идею. А вот вычитывать его и вносить корректорские правки – нет (привет моему трудолюбивому корректору). Я с огромным уважением отношусь к его орфографическим знаниям, для которых мозг, в общем-то, тоже не предназначен.
А ведь написание книги само по себе представляет собой стратегическую ошибку. Мы же знаем: одна картинка может рассказать больше, чем тысяча слов. Таким образом, полуторачасовой фильм, состоящий из 24 кадров в секунду, расскажет больше, чем 129 600 слов. И если у кого-то возникла идея изложить содержание этой книги в виде научно-популярного фильма, то достаточно будет 45 минут, чтобы перевести в изображения все 60 тысяч слов, из которых она состоит. Если книги по прежнему продаются, то только потому, что мозгу интересны не тексты как таковые, а создаваемые на их основе визуальные образы. Возможно, именно поэтому вы не заметили орфографическую ошибку в предыдущем предложении. Да это и неважно. Ведь главное то, какие мысли родились у вас в голове в ходе чтения.
Мозг не слишком хорошо считает, но может использовать свои счетные центры для других целей, в частности для создания абстрактных мыслительных конструкций. Математика на практике доказывает, что он является чем-то большим, чем безошибочно работающая счетная машина, которая может мгновенно сложить 145 099 и 27 845, но не будет знать, что делать с полученным результатом.
Таким образом, можно констатировать, что язык мозга – это прежде всего образы и эмоции. Данную информацию необходимо учитывать в практической деятельности. Как бы вы ни старались произвести впечатление на своего собеседника с помощью цифр и фактов, у вас нет никаких шансов против визуальных образов. Ведь почему компания Apple так успешно продает iPhone? Не потому, что выставляет напоказ технические детали (никто же на самом деле не знает, с какой скоростью работает процессор iPhone), а потому, что рисует увлекательные картинки, на которых ты с помощью смартфона поддерживаешь контакт с друзьями, делаешь снимки улыбающихся родственников, делишься с миром своими идеями. И кому какое дело до скорости процессора?
К денежному пожертвованию в адрес фонда помощи детям Африки вас могут побудить два обстоятельства. В одном случае вы прочитаете, как эти средства помогут семилетней девочке по имени Рокия, семья которой живет на грани нищеты и страдает от голода. Благодаря пожертвованию жизнь Рокии может существенно улучшиться. Во втором случае вы получите информацию, что из-за проливных дождей производство кукурузы в Замбии снизилось на 42 процента и теперь 3 миллиона жителей этой страны страдают от голода. В каком случае вы охотнее расстанетесь со своими деньгами? Если вы мало чем отличаетесь от участников эксперимента, проведенного в 2007 году, то в первом. А если еще и приложить фотографию грустной Рокии с большими круглыми глазами, то размер пожертвования будет почти вдвое больше, чем у тех, кто ознакомился с цифрами и статистическими данными. А ведь вторая группа получила информацию о страданиях огромного количества людей, а не всего одной девочки. К сожалению, сведения были получены в виде абстрактных цифр и не тронули душу участников эксперимента.
Мы появляемся на свет, имея некоторое понятие о маленьких числах и количествах, но, к сожалению, не о вероятности и статистике. В последнее время на нас обрушивается море информации, изобилующей бездушными процентами, и мы полагаем, будто от этого мир становится понятнее. Однако мы не учитываем, что наш мозг с большим трудом переводит проценты в визуальные образы и к тому же ведет себя при этом крайне эгоистично. Его не интересует, что произойдет со среднестатистическим жителем. Он заботится главным образом о себе.
Захватите ли вы с собой зонт, если метеоприложение на вашем смартфоне обещает десятипроцентную вероятность дождя? Ведь на самом деле это означает, что одна из десяти моделей погоды на данный момент с абсолютной уверенностью прогнозирует дождь. Если вам не повезет, то именно данный прогноз и сбудется и вы промокнете до нитки. То, что это очень редкий единичный случай, вас мало утешит, если таким единичным случаем окажетесь именно вы.
Не обладая умением оценивать вероятность, мы постоянно попадаем впросак. К примеру, мы добровольно приобретаем страховые полисы. С точки зрения статистики это полнейшая чушь, потому что за страхование от пожара мы платим намного больше, чем можем потерять. Если наш дом стоит миллион евро, а вероятность его полного уничтожения пожаром в следующем году составляет один процент, то ожидаемый статистический ущерб будет выражаться суммой 10 тысяч евро (полная сумма уничтоженного имущества, умноженная на вероятность наступления страхового случая). В действительности же мы всегда платим больше 10 тысяч, поскольку в противном случае у страховой компании не было бы прибыли. Страховщики зарабатывают большие деньги на слабостях нашего мозга. И вряд ли можно считать утешением то обстоятельство, что страховые концерны сами попадают в собственную ловушку, пытаясь обезопасить себя от рисков с помощью перестрахования. Ну, им виднее…
Вы можете спросить: «И что из этого? Если я окажусь жертвой пожара, то статистика мне не поможет». И будете правы, потому что вероятностные и статистические данные не осознаются мозгом, в отличие от историй о разных случаях. Поэтому людей, покупающих лотерейные билеты с вероятностью выигрыша 1:140 000 000, всегда можно уговорить застраховаться от извержения вулкана на Северо-Германской низменности.
Как видите, порой наше отношение к числам приводит к самым странным поступкам, особенно когда мы покидаем привычное пространство врожденного математического понимания и оказываемся в мире очень больших или очень малых чисел. Чем важнее предстоящее нам решение, тем меньше мы должны руководствоваться единичными случаями и конкретными людскими судьбами. Не забывайте, что мозг, имея дело с процентными данными, всеми силами старается создать на их основе некий зрительный образ. Поэтому прежде, чем принимать поспешное решение, выслушав какую-то трогательную историю, сделайте паузу и подумайте о том, что мозг вполне может сыграть с вами злую шутку. Создаваемый им образ слишком часто носит очень ограниченный характер и приводит к ошибкам. И все же мы миримся с этим, потому что польза от такого способа мышления неизмеримо больше.
В конце концов, это позволяет нам подняться над миром цифр и фактов. Компьютеры способны быстро и безошибочно обрабатывать гигантские объемы данных, комбинировать их и устанавливать корреляции. Но они не в состоянии давать им настоящую оценку. Только мы сами можем придавать цифрам значение и наделять окружающий мир смыслом. И этот смысл, закладываемый в числа, намного важнее, чем их математическое значение. Пять яблок – это совсем не то же самое, что пять зданий на Манхэттене. И хотя в обоих случаях число 5 активирует одни и те же нервные клетки в числовых областях мозга, только их взаимодействие с другими областями создает цельную картину. Только за счет этого мы способны менять мир.
Глава 9
Принятие решений. Почему мы, даже сильно рискуя, все равно принимаем разумные решения
Представьте, что участвуете в передаче «Кто хочет стать миллионером?». Я уверен, что круг моих читателей состоит сплошь из эрудитов, поэтому вы без особого труда добираетесь до вопроса стоимостью 500 тысяч евро. И вы даже примерно знаете на него ответ, хотя немного сомневаетесь. Что огорчит вас больше: неправильный ответ и возврат к несгораемой сумме 16 тысяч евро? А может, то, что вы согласились забрать 125 тысяч, хотя знали правильный ответ? Итак, перед вами выбор: потерять 109 тысяч или упустить возможность выиграть 375 тысяч. Что для вас хуже?
С математической точки зрения все очевидно: даже если вы не знаете ответа и ляпнете что-нибудь наобум, то риск оправдан. Ведь ожидаемый выигрыш в размере 375 тысяч евро (с 25-процентной вероятностью правильного ответа на полумиллионный вопрос) больше ожидаемого проигрыша 109 тысяч евро (с вероятностью 75 процентов). Все говорит за то, что в любом случае надо давать ответ. Такого хорошего шанса вы не получите, даже поставив все на красное при игре в рулетку.
Однако из предыдущей главы вам уже известно, что мозг весьма слаб в работе с цифрами. Точнее говоря, он ненавидит абстрактные числовые построения и не может ничего предпринять с ними в эмоциональном плане. Статистическая возможность выигрыша превышает 50 процентов? Но какая от этого польза, если вы проиграете и будете стоять, как дурак, с осознанием своей математической правоты? Именно поэтому в процессе принятия решений мы часто наблюдаем, как и в данном случае, что люди больше боятся потерь, чем упущенной прибыли. У них, похоже, есть врожденный защитный механизм (где он находится, мы узнаем чуть позже), оберегающий их от слишком большого ущерба.
Разумеется, порой он срабатывает не в нашу пользу. Спросите об этом Рональда Уэйна – третьего соучредителя компании Apple наряду со Стивом Джобсом и Стивом Возняком. Целую неделю после основания фирмы он не находил себе места от тревоги и в конце концов продал свою долю – за целых 2300 долларов! Если бы он сохранил акции, то сегодня они стоили бы несколько миллиардов и ему не пришлось бы каждую неделю проигрывать по 30 долларов «одноруким бандитам» в Неваде.
Итак, мы часто испытываем опасения. Но это не мешает нам постоянно совершать весьма рискованные поступки. Мы ездим по автобанам без ограничения скорости, каждый год выбрасываем свыше 34 миллиардов евро на азартные игры и являемся, пожалуй, единственной нацией, которая ест бутерброды с сырым свиным фаршем. Мы абсолютно сознательно идем на риск, с огромной скоростью съезжая с заснеженных склонов на тонких дощечках и покупая акции Telekom. Но самый большой риск представляет собой женитьба. Мы идем ва-банк при вероятности проигрыша, близкой к 50 процентам, неясных перспективах выигрыша и невозможности управлять рисками. Любой консультант по инвестициям в таких условиях только всплеснул бы в отчаянии руками. И все равно каждый год 800 тысяч человек играют свадьбы. Чем они только думают?
Поводы, подталкивающие нас к решениям, зачастую иррациональны. Иногда нами движет страх и потребность в безопасности, иногда – тяга к приключениям. Совершенно очевидно, что эти решения основываются не на трезвых размышлениях, а принимаются импульсивно, интуитивно и инстинктивно. Рациональный большой мозг оказывается не у дел. А может, это все-таки не так?
Пути принятия решений в мозге нельзя назвать необъяснимыми. То, что мы идем на риск или полагаемся на интуицию, лишь на первый взгляд является недостатком, поскольку такой подход якобы противоречит идеальному образу «правильного» решения – хорошо обоснованного, трезвого, сводящего к минимуму риск и учитывающего перспективу. И уж, конечно, нельзя делать выбор под влиянием эмоций или на основе внутреннего голоса. Однако так бывает не всегда. Ведь жизнь – это не последовательность уравнений из теории вероятности. И мозг подготовлен к ней наилучшим образом. В нем имеется изощренная система принятия решений, которая порой подталкивает к риску, но за счет этого создает решающие информационные преимущества.
Прежде чем мы обратимся к сложной системе совершения выбора в нашем мозге, хочу поделиться с вами одной идеей, которая ясно демонстрирует, что мозгу по силам даже нетривиальные задачи. Во всяком случае, он справляется с ними лучше, чем любой компьютер в мире. Дело в том, что сущность любого решения заключается в неопределенности. Вам нужны надежные и логически обоснованные решения, исключающие всякий риск? Забудьте об этом.
Приведу простой пример: для ответа на вопрос «Сколько будет 87 х 24?» не требуется принимать решение. Совсем другое дело, если вас волнует вопрос «Надо ли мне жениться?». Если я могу просчитать что-то с полной объективностью, необходимость выбора отпадает. Мне остается только решить простую задачку, с которой справится и компьютер. После введения в него достаточного количества данных и проверенного алгоритма действий он выдаст решение. А если вы при этом не вполне понимаете, как он пришел к такому результату, то может создаться впечатление, будто компьютер самостоятельно принял решение (вспомните, к примеру, автопилот в самолете и систему удержания автомобиля в своей полосе движения на дороге). Но это не так. На самом деле компьютер всего лишь решил математическую задачу. Это явно не дотягивает до самостоятельного решения. Алгоритм просто выбрал единственный вариант, руководствуясь определенным набором правил.
Но мы в процессе выбора не руководствуемся твердо определенными схемами и правилами. Из множества различных правил мы каждый раз составляем индивидуально для себя новые схемы решений. Решение жениться – это не математическая задача, потому что заданные условия отнюдь не однозначны. Обязательно ли церковное венчание? Не лучше ли провести свадьбу под открытым небом? Надо ли планировать мальчишник? Может, для начала просто пожить лет пять вместе? Как объяснить свое решение родителям и братьям? А может, перед свадьбой стоит несколько раз сыграть с невестой в шахматы? Каждый из этих вопросов может быть важным. Но насколько важным, определяете только вы сами.
Когда электронная система автомобиля следит за тем, чтобы вы при движении на автобане не покидали свой ряд, и активно вмешивается в процесс управления, то это не значит, что она принимает решения. Выбор сделали вы, когда включили эту систему. Возможно, в будущем появятся автомобили, которые будут ездить без водителей, но и они будут принимать решения не так, как мы. Настоящие решения не сводятся только к вычислениям и следованию правилам. Они предполагают творчество, интерпретацию данных, изменение подхода к правилам. Они субъективны и не поддаются точному предварительному расчету. Ведь в противном случае у нас не было бы свободы выбора.
Другими словами, объективных и просчитанных решений не существует. Компьютерная программа распознавания изображений после «рассмотрения» картинки может с 99-процентной уверенностью сказать, что на ней изображено лицо. Но я поостерегся бы утверждать, что программа приняла такое решение. Она просто выполнила поставленную задачу. Постоянно приходится слышать о том, что компьютеры «принимают решения за нас» или «берут на себя бремя выбора». Но с точки зрения нейропсихологии это вовсе не решения, а обработка исходной информации с выдачей результата. Главное – снабдить компьютер достаточным количеством данных, и он выберет из различных вариантов самый вероятный, самый лучший или самый дешевый. Но в любом случае заранее известно, по каким критериям мы будем впоследствии оценивать этот выбор.
Наши решения тоже оцениваются. Нас за них поощряют или наказывают. Иногда это делаем мы сами, иногда окружающие, но в процессе принятия решения мы еще не знаем, чем все закончится. Поэтому и критерии оценки никогда не бывают точно определенными. Какой брак можно считать удачным? Когда вы прожили вместе минимум семь лет? Или родили двоих детей? Или смогли с помощью женитьбы оптимизировать семейные налоги? Наш мозг не выполняет заранее заложенную в него программу выбора. Он создал динамичную, гибкую (и при этом индивидуальную) систему, с помощью которой можно принимать решения в самых разных условиях. Вот только решения вполне могут оказаться неправильными, и заранее этого никто не знает. Здесь нет ничего плохого, поэтому мозг озабочен не тем, чтобы принять самое лучшее решение. Оно должно быть
Возможно, вы об этом всегда догадывались, поэтому последние результаты исследования мозга не станут для вас большим сюрпризом: принимаемые мозгом решения не рациональны, а эмоциональны. В принципе не бывает решений, которые основывались бы исключительно на фактах.
Мозг – чрезвычайно сложно устроенный орган, и даже простые действия типа произнесения слова, обработки визуальных образов и движения рукой требуют участия многих его областей. Если же речь заходит о принятии и реализации решения, то к этому процессу может быть привлечен любой участок мозга, что серьезно затрудняет его изучение. Таким образом, в мозге нет центра принятия решений или босса, который указывает, в каком направлении двигаться. Решения формируются «снизу вверх», начиная с эмоциональных центров, затем переходя в области рационального мышления и только после этого реализуясь в конкретных действиях. В науке этот трехступенчатый процесс носит название аффективной интегральной мотивационной модели.
Мы имеем дело с весьма сбалансированной системой. Мозг уже на самом раннем этапе представляет себе, в каком направлении двигаться, а затем находит пару аргументов, чтобы лучше обосновать решение, продиктованное чувствами. Сначала в игру вступают эмоции и лишь затем сознание. Это хорошо, так как в обстановке неопределенности такой подход позволяет вообще прийти хоть к какому-то решению. Правда, оно может оказаться неправильным, ведь нашей системе принятия решений присущи три слабости. Она боится потерь, склонна заражаться азартом от других людей и чересчур любопытна.
Начнем с боязни потерь. Для изучения фактора риска в лабораторных условиях используются так называемые «бандитские задачи», потому что их идеи позаимствованы у «одноруких бандитов». Участник получает некую сумму и должен принять решение: использовать ее для игровых автоматов или спокойно унести домой. Разумеется, каждый участник хотел бы выиграть побольше денег, но одновременно в нем просыпается страх перед потерей. Если он, к примеру, получил 50 фунтов (эксперимент проводился в Англии, где жители склонны к риску и азарту), то принятие решения во многом будет зависеть от того, как он видит перспективу потери. Если участникам говорят, что они в худшем случае смогут сохранить 20 фунтов, то в игру вступает лишь 43 процента из них. Если же их предупреждают, что они могут проиграть 30 фунтов, то на игру решается уже 62 процента.
Вообще-то остается только удивляться, поскольку, во-первых, в обоих случаях говорится практически одно и то же, но используются разные формулировки перспективы. Во-вторых, опасность проигрыша искажает оценку степени риска, потому что, как выяснилось при исследовании на томографе, области мозга, отвечающие за ожидание потери и наказание (миндалевидное тело и передняя островковая кора), активируются особенно сильно в сценариях, несущих в себе угрозу. И все же, видя перед собой перспективу проигрыша, мы не бросаемся очертя голову в рискованные ситуации, а стараемся извлечь из этого выгоду. Лишь когда потенциальный выигрыш более чем вдвое превысит ожидаемый проигрыш, мы перестаем сопротивляться и вступаем в игру.
На практике это проявляется в хитрых мотивационных лозунгах типа «Если борешься, то можешь проиграть, но, если не борешься, ты уже проиграл». Разумеется, это полнейшая чушь. На самом деле должно быть так: «Если не борешься, то не выигрываешь». Но такие слова слабо воздействует на людей, потому что не затрагивают нашего чувства страха.
Если присмотреться к нашим поступкам, то можно подумать, что мы прямо-таки не можем жить без риска. В конце концов, нашу жизнь никак нельзя назвать безопасной на сто процентов и мы постоянно попадаем в опасные ситуации. Каждый год 15 тысяч человек попадают в дорожно-транспортные происшествия, будучи в нетрезвом состоянии, более 200 тысяч человек заражаются венерическими заболеваниями из-за собственной неосторожности, 300 тысяч человек прибегают к наркотикам в поисках острых ощущений. Мы смотрим по телевизору боевики, призываем участников всевозможных шоу идти на риск, хотим, чтобы наша футбольная команда бросала все силы на атаку.
Мы только что выяснили причину такого рискованного поведения – страх перед потерей. Конечно, это парадокс, но именно из-за того, что нам грозит ущерб, мы идем на риск, чтобы избежать ущерба. Многие полагают, что на рискованное поведение нас толкает чрезмерная жадность. В этом, конечно, тоже есть доля истины, но в основном мы идем на риск из-за страха. Когда боксер становится особенно опасным? Когда пропускает несколько сильных ударов. Когда немецкая футбольная сборная рискованно переходит в атаку всей командой? Когда проигрывает Франции 0:2. Когда мы превышаем скорость на автостраде? Когда боимся опоздать.
Консультанты по вопросам предпринимательства умеют использовать это на практике. Когда фирма нуждается в переменах, возникает проблема: никто не хочет рисковать и подвергать опасности сложившееся положение вещей. Конечно, можно было бы нарисовать радужные перспективы для предприятия в результате проведенных реформ, но это не дает результата. Намного лучше представить угрожающий сценарий: «Если ничего не изменится, то в течение пяти ближайших лет фирма исчезнет с рынка». Ведь человек идет на риск лишь тогда, когда другого выхода не остается.
Этим же приемом пользуются и средства массовой информации, чтобы создать нужные настроения в обществе. Они вещают о том, что население стареет, что квалификация работников падает и систему образования необходимо реформировать, что из-за новых гаджетов население глупеет и надо читать больше книг (я обеими руками за), что политика Кремниевой долины губит промышленность Германии, поскольку немецкие компании не могут так же гибко вести себя на рынке, как калифорнийские стартапы. Насколько все это соответствует действительности, в данном случае не имеет значения. Главное, что этот метод эффективно влияет на точку зрения масс. Нет ничего заразительнее страха. Хотя… я вынужден поправиться: жадность тоже играет свою роль.
Еще одна причина рискованных поступков – это подражание окружающим. «Толпа слепа, и ловок демагог. Народ пошел, куда понес поток», – писал Гёте. Сегодня, спустя двести лет, мы благодаря успехам в изучении мозга знаем, что виновником этой «слепоты» является так называемое хвостатое ядро.
Разумеется, в этом утверждении уже нет той поэзии, которая есть в формулировке моего франкфуртского земляка, сделанной еще в позапрошлом веке, однако в нем есть объяснение того, почему мы охотнее идем на риск, когда так же поступают окружающие. Участник эксперимента, наблюдая в лаборатории, как другие его коллеги ставят деньги на кон, и сам охотнее делает рискованные ставки. При этом у него активируется хвостатое ядро. Это скопление нервных клеток в центре мозга играет роль своего рода интерфейса между собственными побуждениями человека и его наблюдениями за действиями окружающих. Чем лучше связь ядра с сознательно мыслящими лобными долями мозга, тем сильнее рискованное поведение других людей сказывается на наших собственных решениях и тем охотнее мы берем с них пример.
Слишком усердное следование поступкам окружающих может приобретать утрированный характер. На бирже это находит выражение в возникновении «мыльных пузырей», в искусстве или музыке – в чрезмерном следовании мимолетной моде. В обоих случаях в сбалансированной системе принятия решений нашего мозга происходит перекос в пользу эмоциональной составляющей, что также можно зафиксировать в лабораторных условиях с помощью томографического сканирования мозга (это тоже последняя мода в нашей науке).
Сейчас появилась возможность измерять мозговую активность не только одного человека, но и одновременно целой группы. В это время они могут либо играть друг против друга, либо взаимодействовать, как в рамках исследования, проведенного в 2014 году, когда замерялась активность мозга участников в условиях, симулирующих торговлю ценными бумагами на бирже. Ученые ожидали, что в результате отдельных игровых ситуаций может возникнуть перегрев рынка. Но действительность показала, что во всех (подчеркиваю: во всех без исключения) ситуациях обязательно наступала фаза неоправданного завышения курса с его последующим обрушением. Особенно интересным оказалось сравнение мозговой активности успешных участников (которые продали свои акции до краха) и тех, кто все проиграл. Налицо была явная отметина успеха. У тех, кто вовремя ушел с рынка и получил прибыль, непосредственно перед принятием решения была отмечена активация передней островковой коры. Как вы помните, это та часть мозга, которая отвечает за ожидание потерь. У тех, кто сильно рисковал и проигрался, усиленную активность в ходе принятия решения проявляло прилежащее ядро (центр поощрений).
Необходимо заметить, что все участники действовали в ситуации одинаково высокого рыночного риска, но лишь часть из них приняла правильное решение и своевременно ушла с биржи. И дело не в том, что их решение было рациональным и осознанным. Просто в нужное время активировались эмоциональные области мозга, задача которых состоит в обеспечении максимальной безопасности и уходе от рисков. Будто в мозге зазвучали сигналы тревоги, заставившие умерить аппетит. Уйти с активно растущего рынка, разумеется, непросто, поскольку мы не простим себе упущенную выгоду, если курс и дальше будет продолжать расти. Но мозг самых успешных участников отличается как раз тем, что вынуждает соблюдать осторожность в самое подходящее время. Только такая тонко отрегулированная система принятия решений может привести к успеху в рискованной ситуации. И это одна из причин, по которой пожилые участники данного эксперимента демонстрируют худшие результаты, чем молодые. Вследствие процессов старения ухудшается связь лобных долей мозга с островковой корой и прилежащим ядром. В результате центр поощрений у пожилых людей приобретает преимущество, и они допускают больше промахов на рынке, чем молодые участники, лучше выдерживающие соотношение шансов и рисков. Опыт – это не самое главное в жизни.
Подведем промежуточные итоги: разумные решения рождаются в мозге в результате сравнения рисков с потребностью в безопасности. Когда этот баланс нарушается за счет чрезмерно сильной активации центра поощрений либо его слишком слабого подавления, мы склоняемся к слишком рискованным действиям. Поэтому создается впечатление, что рискованное поведение может объясняться определенным врожденным свойством мозга (в некоторых случаях, например при биржевых спекуляциях, это так и есть), но дело далеко не только в этом. Ведь излишне смелые решения – это не недостаток мозга, а очень важный стимул для всего человечества.
Представьте себе, что вам предстоит выбор: либо
Почему так происходит? Почему мы идем на явный риск в ситуации с неопределенным исходом, хотя имеется более выгодная альтернатива – вообще не прикасаться к электрошокеру? Самая важная причина состоит в том, что эта альтернатива не рассматривается вашим мозгом как лучшая. Когда вы сидите перед электрошокером, который то ли работает, то ли нет, у вас прямо руки чешутся это проверить. Вам непременно нужно узнать, что будет, если нажать кнопку. Пятидесятипроцентный шанс на наказание – это все же лучше, чем 100-процентная неуверенность. А удар током – это не самая большая плата за то, чтобы обрести полную уверенность.
Стресс, вызванный неопределенностью, можно измерить. В ходе одного эксперимента участники играли в компьютерную игру, где надо было переворачивать камни в пустыне. Если под камнем пряталась змея, они получали удар током (похоже, электрошокер является чрезвычайно популярным инструментом в исследованиях нейропсихологов, но участники, как вы уже поняли, и сами не против этого). Правда, испытуемые заранее не знали, будет электрошок или нет, поэтому демонстрировали сильную стрессовую реакцию (расширение зрачков, потоотделение). Если же они точно знали, что при появлении змеи получат удар током, реакция была значительно слабее.
Мы видим, что больше всего нас бесит неопределенность. Каждый, кто стоял в ожидании опаздывающего поезда, знает, о чем я говорю. То, что поезд опаздывает, – это еще полбеды. Больше всего нервирует неизвестность: насколько он опаздывает и по какой причине? И здесь, уважаемые железнодорожники, не поможет стандартное объяснение: «По техническим причинам». В нем столько же смысла, сколько и в следующем обосновании: «Поезд опаздывает, потому что опаздывает». Но если объявлено, что поезд прибудет с опозданием на пятнадцать минут, то неопределенность исчезает и мы испытываем куда меньший стресс. Разумеется, при условии, что уж на этот-то раз срок будет выдержан.
Очевидно и другое: любопытство является самым мощным стимулом, который по своей силе превосходит страх и желание избежать потерь. В противном случае мы бы до сих пор бродили по африканским саваннам, а не заселили бы все континенты мира. Любопытство требует жертв, но мы не можем иначе, поскольку нет ничего сильнее потребности испытать что-то новое. Все остальные потребности можно без труда подавить или вытеснить из сознания. Регулярное питание? Мы уделяем этому вопросу преувеличенное внимание. Об этом вам скажет любой консультант по вопросам предпринимательства. Семь часов сна? В этом нет особой необходимости. Спросите об этом сотрудников инвестиционных банков. Любовное свидание? Можно обойтись. Это подтвердит вам любой студент факультета машиностроения. Но если мы не в состоянии предоставить своему мозгу новую информацию или, хуже того, пребываем в неведении, это заставляет нас занервничать по-настоящему.
Наш мозг во что бы то ни стало должен постоянно получать информацию. Ведь вознаграждение за удовлетворение этой потребности обычно бывает больше, чем возможное наказание. Даже в экспериментах с электрошокером, где всего-навсего решается вопрос о том, работает он или нет. Новая информация имеет для мозга ценность хотя бы потому, что она новая. Перспектива получения сногсшибательной новости стимулирует наш центр поощрений ничуть не меньше, чем сама новость. Другими словами, мозг обычно радуется предвкушению подарка так же, как и самому подарку. Теперь это научно доказано.
Любопытство толкает нас на рискованные поступки, и это находит свое отражение даже в анатомии мозговых структур. Выясняется, что те части системы принятия решений, которые контролируют нашу импульсивность и держат в узде любопытство, у людей с фаустовским типом личности, которым необходимо все испробовать самим, имеют меньший размер. Чем меньше мозг, тем больше склонность к риску. Существует ли такая же взаимосвязь у алчных биржевых спекулянтов? Подобных исследований пока не проводилось.
Таким образом, любопытство – это чудесное свойство, которое подталкивает нас к риску и влечет к новым берегам. При этом в западной культуре у него не самая лучшая репутация. Считается, что нас выгнали из рая, потому что нам непременно хотелось отведать плодов древа знаний. Неумение сдерживать свои порывы привело к тому, что Пандора открыла свой ящик и зло распространилось по всему миру. Но с точки зрения нейробиологии рай – это не самое лучшее место. Кто знает, возможно, бродить голышом среди ботанического изобилия и приятно, но вдруг за границами рая жизнь еще лучше? Состояние счастья для мозга длится недолго. Оно постоянно колеблется. И это хорошо, потому что таким образом создается стимул для изменений и адаптации (а в постоянно меняющемся мире это просто необходимо). Я уверен, что мозг недолго радовался бы в раю. Его уже вскоре одолело бы любопытство: а что еще есть вокруг? Постоянное изобилие тоже в конце концов надоедает. Это известно каждому, кто ежедневно ест свое любимое блюдо. Максимум на пятые сутки этот шницель с картофелем фри или пицца уже не лезут в горло. Из нейропсихологии известно: мы скорее выберем возможность улучшения с шансами 50:50, чем постоянно хорошее состояние со стопроцентной гарантией.
Рискованные решения не пользуются особой любовью в нашем обществе. И это можно понять, когда в какой-то конкретной ситуации наш мозг не в силах удержать себя в руках. Его сбалансированная система принятия решений отказывает, и мы просаживаем на бирже все свои деньги. Но ведь и любой успех начинается с какого-то рискованного решения. В нашем мозге крепко сидит главная мысль: найти что-нибудь получше. Нам нужно не самое лучшее (потому что оно нам вскоре наскучит), а постоянная возможность улучшения. Становиться все счастливее – это лучше, чем просто быть счастливым. Цель мозга – не счастье, а поиски счастья. Именно поэтому люди, которые чем-то недовольны, которые еще не обрели счастье и не наелись досыта, идут на риск, принимают смелые решения и в конечном счете изменяют этот мир. Риск при этом служит выходом из невыносимого состояния неопределенности.
Как мы принимаем правильные решения? Вопрос сам по себе неправилен! Для мозга не существует таких критериев, как «правильно» или «неправильно». Мы не можем заранее знать, как сложится ситуация. Нам неизвестна вероятность поощрений и наказаний. Мы даже не знаем, как определить, что такое «успешное решение». Лишь оглядываясь назад, мы можем сказать, что в таком-то решении было больше или меньше смысла. Но даже в этом случае мы пользуемся не рациональной системой оценок, а эмоциональной, как и в момент принятия решения, и говорим: «Если бы была возможность, я решил бы иначе» или «Я рад, что принял такое решение».
В принципе любое решение таит в себе определенный риск, потому что принимается в обстановке неопределенности. Именно к этому человеческий мозг подготовлен лучше всего. Он не заинтересован в том, чтобы рационально и трезво взвешивать все аргументы «за» и «против» и в конечном итоге выбирать оптимальный вариант. Напротив, он порождает эмоциональный импульс, который затем подкрепляет какими-то фактами. Подобный способ принятия решений представляется просто смешным в нашем оцифрованном мире: как можно основываться на эмоциях? Если поинтересоваться у человека, принявшего интуитивное решение, чем он руководствовался, то он придумает какое-нибудь обоснование. Но все эти аргументы не выдерживают критики. Их легко опровергнуть. Людям нужны объективные причины и обоснованные критерии, однако, когда их решения действительно строятся на цифрах, вероятностях и фактах, они становятся однозначными, но при этом предсказуемыми и скучными. Тем самым игнорируется самая главная сильная сторона мозга, которая позволяет ему принимать решения в обстановке, когда факты неясны, а расчеты невозможны. Наш мозг создан не для точности, а для работы в условиях неопределенности. Или, опять же говоря словами Гёте, «лучше принять приблизительно верное решение, чем точно ошибиться».
Даже если вы захотите учесть все возможности и обстоятельства, ваш контроль над ситуацией все равно заканчивается в момент принятия решения. Обо всем, что будет потом, вы можете только догадываться. Каким будет ваше решение: правильным или неправильным – зависит не только от вас.
Главное – не поиски оптимального решения, а умение взять на себя ответственность за него. Лучше всего это удается, когда все области мозга, задействованные в принятии решения, сбалансированы. Когда равновесие нарушается, решение становится спорным. В этом случае может возобладать активность прилежащего ядра и вас одолеет жадность. Или вы, увлекшись сбором фактов и аргументов «за» и «против», сместите акцент на центры рационального мышления и примете осмысленное и объективно обоснованное решение, которое, однако, не принесет вам радости.
К счастью, мы не биологические автоматы, предназначенные для решения задач и выбора лучшего варианта из множества опций. Мы не слишком в этом сильны. Почему? Об этом вы узнаете из следующей главы, где объясняется, каким образом мы все же приходим к правильному выбору.
Глава 10
Выбор. Почему выбор всегда так мучителен, но мы, тем не менее, выбираем то, что нужно
Из предыдущей главы вы узнали, что одна из самых сильных сторон нашего мозга – это умение принимать решения в обстановке неопределенности. Мы готовы нести за них ответственность, когда гармонично сочетаются эмоции и факты. Решения успешно выполняются, когда они не вызывают душевного дискомфорта и все возможные обстоятельства учтены. Но иногда все складывается непросто. И происходит это именно тогда, когда нам предстоит намного более легкая задача: не принятие решения, а простой выбор.
Я с удовольствием ем мюсли. Причина проста: помимо того что приготовление этого блюда занимает мало времени (а утром каждая дополнительная секунда сна ценится вдвойне), оно еще полезно и разнообразно. Поэтому во время поездки в США я очень скучал по мюсли и вынужден был довольствоваться американскими завтраками из цельных злаков, состоящими не столько из питательных веществ, сколько из воздуха.
Вернувшись домой и зайдя в супермаркет, я решил побаловать себя и купить самое лучшее мюсли. Задача оказалась нелегкой, потому что на полке стояло 118 видов (я лично пересчитал). А ведь мой магазин не из самых больших и к тому же я не учел 87 различных сортов кукурузных хлопьев. А если добавить 24 марки молока на соседней полке, то получается 2832 различных варианта завтрака с мюсли!
Что же выбрать при таком изобилии возможностей? А ведь мюсли – это одно из самых легких решений по сравнению с остальными 65 тысячами наименований продуктов в супермаркете. Когда я решил купить себе брюки, мне пришлось выбирать из 124 различных моделей. Добавьте сюда 169 фасонов рубашек, и у вас получится 20 965 различных сочетаний, а это значит, что на протяжении 57 лет вы сможете каждый день носить новую комбинацию. Конечно, выбор продуктов и одежды важен, но это мелочи по сравнению с поистине важными жизненными вопросами, которые мы уже частично затронули в предыдущей главе: высшее или профессиональное образование, завести семью или остаться холостяком? Но и здесь выбор поражает воображение: в одной только Германии действует 18 044 различных учебных заведений и курсов, а выбрать себе партнершу теоретически можно из более чем 21 миллиона женщин. Просто голова кругом!
Тем не менее вы неплохо справляетесь. Каждый год в Германии выходит около 90 тысяч книг, и все же вы в данный момент читаете именно эту, а не 89 999 других. Хороший выбор. Но как вам это удалось? Чем шире предложение, тем труднее выбор. Как говорится, кому выбирать, тому и голову ломать. Поэтому у многих людей возникают большие трудности, особенно когда есть из чего выбрать.
Сложности начинаются уже на политическом уровне. В последних выборах в бундестаг участвовали 34 партии. Я, конечно, считаю, что это намного лучше, чем делать выбор между двумя партиями или вообще не иметь возможности свободного выбора. Чем больше предложение, тем больше шансов найти что-нибудь максимально отвечающее вашим потребностям. Однако слишком большой выбор – это тоже плохо, потому что может наступить состояние, известное как психологическая перегрузка. Обилие вариантов подавляет нас, и мы либо вообще не принимаем никакого решения, либо остаемся недовольны им и сожалеем, что не сделали другой выбор. Короче говоря, мы приходим к выводу, что просчитались. Такое случается и на политических выборах.
Похоже, что обилие возможностей создает чрезмерную нагрузку на мозг. Но почему он не выдерживает? Как помочь ему в выборе? Составить список аргументов «за» и «против»? Положиться на интуицию? Бросить монетку? Начнем с монетки, а для этого надо заглянуть в области мозга, отвечающие за принятие решений. Это поможет понять, почему большое количество возможностей создает для нас непосильную нагрузку и мозгу просто не остается иного варианта. Ведь, делая выбор, он опирается на области принятия решений, которые вообще-то предназначены для других задач.
Мозг создан не для того, чтобы делать правильный выбор из большого числа вариантов. Строго говоря, он вообще ни для чего не «создан». Просто мозг постоянно подстраивается под конкретные жизненные ситуации. В этом вся суть дела. В процессе адаптации он полагается на систему принятия решений, которая не перебирает и не сравнивает различные возможности, но зато прекрасно умеет ориентироваться в обстановке неопределенности.
В предыдущей главе мы уже говорили об областях мозга, участвующих в выработке решений. Эмоциональные центры среднего мозга – прилежащее ядро и островковая кора – создают первый эмоциональный импульс. Центры рационального мышления в лобных долях строят вокруг него конструкцию из фактов и знаний. В процессе обмена информацией между этими областями в какой-то момент достигается равновесие, и готовое решение направляется в двигательные центры мозга. Предметом изучения до сих пор остается как раз этот переход от неопределенного блуждания информации между центрами мозга к окончательному выбору действия. Предполагается, что вид действия приобретает лишь то решение, которое скорее преодолевает некое пороговое значение и дольше остается стабильным. Выживает быстрейший: из всех альтернатив решения реализуется то, которое первым сумеет синхронизировать различные области мозга.
Вообще-то мозг хорошо подготовлен к такому процессу принятия решений и проявляет свои самые сильные стороны как раз в обстановке недостаточности информации. Какую профессию мне выбрать? Какой я вижу свою жизнь? Постановка вопросов расплывчата, неопределенна и содержит бессчетное количество переменных факторов. Она не поддается никакому разумному алгоритму решения. Поэтому в данном случае лучше мыслить «неразумно»: сперва приблизительно наметить эмоциональные рамки, а затем подгонять под них факты и опыт. Таким путем в нашем мозге шаг за шагом формируется решение.
Как бы эффективно ни работала наша система принятия решений, ее сильная сторона одновременно оказывается слабой. Мы можем динамично комбинировать эмоции и факты и приходить к решению даже в обстановке нехватки информации. Но за все приходится платить: чем больше мы склоняемся на сторону фактов, тем труднее становится выбор, поскольку в данном случае система принятия решений испытывает перегрузку. Ведь ресурсы нашей разумно мыслящей передней коры ограниченны, и если в нее поступает чересчур много информации, то обмен ею между эмоциональными и рациональными областями прекращается. Система выходит из равновесия. Вообще-то мозгу следовало бы сравнить все факты, чтобы выбрать самые подходящие. Но этого у него как раз и не получается, потому что он отнюдь не силен в сравнениях и выборе.
Поэтому нам, как правило, легче принять решение, чем сделать выбор. Например, большинству людей понятно, что рано или поздно надо будет создать семью, завести одного-двух детей. То есть решение фактически уже принято, причем очень важное! И вот здесь-то начинаются трудности. Ведь выбрать подходящего партнера среди сотен тысяч очень непросто.
Именно здесь компьютеры проявляют себя с сильной стороны. Для них сравнить друг с другом несколько партнеров не представляет труда. Главное – иметь побольше информации, пригодной для обработки. Если поставить перед компьютером задачу по сравнению внешнего вида, увлечений, интересов, мировоззрений и определить критерии, то бездушный алгоритм найдет потенциального партнера. Даже если кандидатов будет не 100, а 100 тысяч. Вам кажется, что все это как-то обезличено и неэмоционально? Вы считаете, что алгоритму не дано знать, что на самом деле представляет собой потенциальный партнер? Может быть, но свыше двух миллионов немцев пользуются компьютерным приложением Tinder, которое предлагает им кандидатуры возможных жен и мужей. И это при том, что почти половина пользователей уже находятся в отношениях.
Итак, сделать выбор и принять решение – это разные вещи. Компьютерный алгоритм поиска партнера может отфильтровать из множества опций несколько кандидатур. Но, если предложить ему решить, какой из них самый подходящий, он встанет в тупик. Точно так же и мозг не справится с задачей, если предложить ему сделать выбор из множества вариантов. Но при этом он уже решил, что жить с партнером лучше, чем в одиночку.
Выходит, что мы умеем очень хорошо принимать решения, но именно это является причиной того, что мы плохо справляемся с выбором, когда количество объектов велико, а разница между ними мала. Этот феномен получил название проблемы избытка выбора. И к настоящему времени мы уже достаточно хорошо знаем, при каких условиях этот выбор становится сущим мучением.
Проблема выбора мюсли в супермаркете возникает не только у меня. Похожие трудности испытывали и участники психологического эксперимента, проведенного в 2000 году. Им предстояло выбрать любимый конфитюр. Для этого в магазине было оборудовано два стенда. На одном предлагалось шесть марок фруктового конфитюра, а на другом – двадцать четыре. В течение дня ученые наблюдали за реакцией случайных покупателей. Результат не стал сюрпризом: у переполненного стенда покупатели останавливались чаще, но покупали реже. Конечно, обилие товаров на стенде привлекает людей, но слишком большой выбор их подавляет. Таким образом, на стенде с шестью видами покупки совершили 30 процентов участников, а на стенде с 24 видами – лишь 3 процента.
Эксперимент с конфитюром заставил задуматься как науку, так и промышленность. В начале 2000-х годов компания Procter & Gamble сократила ассортимент своих шампуней с 26 до 15 наименований, и в результате объемы продаж возросли на 10 процентов. Сними с людей бремя выбора – и сможешь продать больше. Этой концепцией уже давно в совершенстве овладели немецкие дискаунтеры. Если обычный супермаркет может предложить на выбор около 100 тысяч наименований товаров, то торговая сеть Aldi – около 1300 наименований, например три вида мюсли вместо ста восемнадцати. Это позволяет экономить время в процессе выбора, которое, правда, затем теряется в очереди в кассу.
Все выглядит очень логично: слишком обширное предложение создает чрезмерную нагрузку на мозг. Но надежно подтвердить данный феномен не так-то просто. Спустя восемь лет группа швейцарских ученых повторила этот же эксперимент с конфитюром – и потерпела неудачу. Дальнейшее изучение проблемы избытка выбора показало, что все не так однозначно, как думалось поначалу. Богатство выбора не всегда утомляет нас, потому что многое зависит от обстановки, в которой делается выбор.
В лабораториях часто и охотно изучают, как шоколад влияет на наше поведение, потому что найти добровольцев для экспериментов нетрудно. Исследуя проблему избытка выбора, ученые разбивают участников на три группы. В первой им предстоит выбрать самый вкусный из шести сортов шоколада, а во второй – из тридцати. Участников третьей группы везунчиками не назовешь: им дают только один вид шоколада, из которого они и «выбирают».
Поделиться книгой: