На краю бумаги были поспешно нацарапаны твердым простым карандашом какие-то каракули. Впрочем, не требовалось навыков экспертаграфолога, чтобы понять, что это — написанное впопыхах слово

УЕЗЖАЙТЕ

— Ай да бабка, — пробормотал Сергей. — Прямо Мата Хари. Конспираторша.

Однако на самом деле ему было не до шуток. Очевидно, у бабки были все основания для конспирации. До сих пор еще можно было объяснять все происходящее в городе случайностями и совпадениями; теперь это уже не имело смысла. То есть по-прежнему можно было — к примеру, почему бы у бабки не быть старческому психозу? — но смысла не имело. В городе Игнатьеве определенно что-то было. Что-то… страшное. И лучшим подтверждением тому служило демонстративное безразличие игнатьевцев к пришельцам, совершенно нелогичное для людей, которые редко видят незнакомцев. Даже торговцы на рынке стояли, как истуканы, не пытаясь привлечь внимание единственного покупателя. Одни лишь дети отреагировали, как говорится, с детской непосредственностью.

«Игнатьев — не такое место, чтобы из него уезжать.»

Разрушенный мост, мертвый грузовик.

Муха, выползающая из ноздри продавщицы. Черт возьми, ему не показалось! Он это видел!

Жаль, что тогда с ним не было Алекса, который мог бы подтвердить это или опровергнуть. Опровергнуть, конечно же, опровергнуть, что за бред, он же трезвомыслящий человек, а не герой ужастика!

— Вернулись? А мы уж думали, вы уехали.

Они посмотрели направо. У калитки стояла Лида.

— Куда ж мы от вас денемся, — пробормотал Сергей.

— Дорогу искали? — без обиняков спросила Лида.

— Осматривали местные достопримечательности, — ответил Алекс.

— У нас тут особо не на что смотреть. Это же не большой город.

— А вы бы хотели побывать в большом городе, Лида? — забросил крючок Алекс.

— Не знаю… — девушка пожала плечами. — Там все чужое.

— А в Игнатьеве не любят ничего чужого, — подхватил хичхайкер. — Лида, а вы никогда не задумывались, что такая девушка, как вы, делает в таком месте, как это?

Сергей мысленно усмехнулся, услышав эту шаблонную фразу скучающих голливудских ловеласов на вечеринках. Вряд ли Алекс пользовался ей в менее провинциальном обществе — разве что в шутку — но Лида явно слышала этот нехитрый оборот впервые.

— Я здесь живу, — просто ответила она.

— Я в курсе, — улыбнулся Алекс. — Я просто имею в виду — какие у вас здесь перспективы? Вы, к примеру, учитесь или работаете?

— Работаю. Кассиром в клубе. Только там не каждый день кино или танцы.

— Ну вот видите. Тоже мне занятие — раз в три дня сотню билетов продать. Представляю, какие гроши за это платят. И какая карьера вас здесь может ждать? Ну в самом лучшем случае годам к пятидесяти станете заведующей клуба, который, вы уж меня простите, годится только в качестве декорации к фильму о послевоенной деревне. И это — жизнь? А вот поедете в город, поступите в институт — сейчас, знаете, образование снова цениться начинает — устроитесь в хорошую фирму, станете настоящей бизнесвумэн…

— Кем-кем?

— Ну, это «деловая женщина» по-английски. Знаете, Лида, английский все-таки надо выучить. Без него сейчас никуда, точно вам говорю.

— Да мне никуда и не надо, — улыбнулась Лида. — Мне и дома хорошо.

— Понятно. Киндер-кюхель-кирха, — скривился Алекс. — Вы меня извините, Лида, но от подобных феодальных предрассудков надо отходить. Вы наверняка способны на большее.

— Откуда вы знаете, на что я способна… — фраза эта прозвучала не кокетливо, скорее печально. — Вы проходите в дом, что в машине сидеть.

— Там душно и окно не открывается, — решительно возразил Алекс.

— Окно? Надо будет отцу сказать. Вы понимаете, в этой комнате никто не жил после смерти моей матери.

— О, извините.

— Ничего.

— А ваш отец дома?

— Должен быть дома.

— Он не работает?

— У него отпуск сейчас. Он учитель в школе.

Хотя при первой встрече Лыткарев и напомнил Сергею учителя, сейчас эта новость оказалась для него неожиданной. Впрочем, пьющий учитель — не такая уж редкость в России… да, наверное, и не только в России. Сложнее было сопоставить с такой профессией угрюмый нрав хозяина. Вряд ли у него складывались хорошие отношения с детьми… скорее всего, ученики его не любили и не уважали, но боялись. Впрочем… похоже, что у жителей города существовали и более веские причины для страха.

Алекс вылез из машины и потянулся, жмурясь на солнце. Лида открыла калитку; в руке она держала ведро.

— Вы за водой? Давайте я принесу, — вызвался хичхайкер.

— Знаете, где колонка?

— Да уж видели.

Алекс взял ведро и зашагал по улице. Сергей меж тем тоже выбрался их автомобиля. У него мелькнула мысль, что Лида, оставшись с ним наедине, может что-нибудь ему сообщить; но девушка лишь молча проводила его взглядом, когда он неспешно прошел мимо нее и уселся на теплое крыльцо. В руке Коржухин по-прежнему комкал бывший кулек.

— Ваш отец работает в школе номер 1? — спросил он.

— А у нас других и нету.

— И что он преподает?

— Математику, географию… да много чего. Здесь с учителями негусто.

— Значит, дочка географа не хочет повидать другие города и страны?

— усмехнулся Сергей.

— Я… я не могу бросить отца, — тихо ответила Лида.

— А он не хотел бы отсюда выбраться?

— Выбраться? — она метнула на Сергея быстрый взгляд.

«Ошибка!» — понял Сергей.

— Ну, я имел в виду выбраться в отпуск, — сказал он.

— Нет, — покачала головой девушка, — он отсюда никуда не поедет.

Хлопнула калитка — вернулся Алекс, неся плещущееся холодной водой ведро.

— Ставьте сюда, я отнесу, — Лида указала на верхнюю площадку крыльца.

— Да я сам…

— Спасибо, вы мне и так уже помогли, — Лида столь требовательно протянула руку к ведру, что Алекс растерянно подчинился. — Я вам в комнату банку с водой занесу, — обернулась она на пороге.

«Похоже, она не хочет, чтоб мы лишний раз заходили на кухню», — подумал Сергей. Алекс меж тем опустился на ступеньку рядом.

— А все-таки хорошо здесь, — заметил он, подставляя лицо солнцу, — воздух чистый, тихо…

— Хочешь остаться здесь навсегда? — усмехнулся Сергей.

— Нет, что ты, — ответил Алекс не без испуга. — Это я в смысле, что во всем надо находить положительные стороны.

Сергей посмотрел на бумагу, которую все еще сжимали его пальцы, затем достал из кармана зажигалку (хоть он и не курил, но считал полезным иметь подобный предмет под рукой). Пламя весело охватило кулек. Сергей бросил догорающую бумагу на землю и растер пепел подметкой.

Они еще какое-то время просидели на крыльце, перекинулись парой анекдотов, а затем, когда стало совсем скучно, вошли в дом. Окно в их комнате по-прежнему было наглухо заклинено; если Лида и сказала об этом отцу, тот, как видно, не счел дело достаточно важным. Сергей, наваливаясь на раму и постукивая по ней кулаком — не слишком сильно, ибо боялся разбить стекло — все же сумел приоткрыть довольно широкую щель.

— В шахматы играешь? — спросил Алекс.

— В последнее время все больше с компьютером.

Хичхайкер достал из рюкзака портативные магнитные шахматы, и они сразились. Первую партию выиграл Алекс, вторую Сергей; это была странная игра — соперники по очереди зевали фигуры. В третьей партии оба решили собраться и после некоторого количества робких ходов с облегчением согласились на ничью. Затем Сергей сходил к машине, принес большую железную кружку и чай в пакетиках; Алекс выудил из рюкзака свою кружку и кипятильник. Открыли кильку, перекусили. Часы Коржухина показывали 16:21.

— Ну чего теперь делать будем? — вяло поинтересовался Алекс. — Пулю распишем?

— У тебя и карты есть?

— Я запасливый.

— Ну не вдвоем же. Пойду хозяина поищу.

— Думаешь?

— Уверен.

Сергей вышел из комнаты. Он уже успел понять планировку дома. Большая комната находилась в центре; справа от нее располагались две комнаты — ближе к входу та, в которой поселили их, а дальняя, вероятно, была лидиной (во всяком случае, утром девушка вышла оттуда). По левую сторону от большой комнаты также находились два помещения — кухня и, ближе к входу, еще одна комната — по логике, именно она должна была принадлежать хозяину. Хотя, конечно, не было никакой гарантии, что Николай Кондратьевич сейчас там.

Сергей подошел к двери и прислушался. Было тихо. Он осторожно постучал и не получил ответа. Он постучал сильнее, и дверь, тихо скрипнув, поддалась под его костяшками.

Комната была больше, чем та, что выделили гостям, и заметно лучше меблирована. У левой, торцовой стены возвышался платяной шкаф и рядом с ним — книжный; еще два книжных шкафа стояли у стены напротив. Прямо, под окнами, располагался двухтумбовый письменный стол, поверхность которого, впрочем, была совершенно пуста, если не считать коричневой настольной лампы; от стола был вполоборота отодвинут стул с неожиданно изящной изогнутой спинкой — явно не халтурный ширпотреб, может быть, даже дореволюционный антиквариат. Сергей сделал шаг внутрь, чтобы довершить осмотр помещения — и тут же наткнулся взглядом на хозяина.

У четвертой стены — той, что напротив окон — стояла кровать с железными спинками и шишечками; ей тоже, как видно, было немало лет. На этой кровати, неряшливо застеленной покрывалом, лицом вниз и в одежде, разве что без ботинок, недвижно лежал Лыткарев.

На какое-то мгновение у Сергея возникла твердая уверенность, что хозяин дома мертв. Не было заметно никаких признаков насилия, но на человека, который просто прилег отдохнуть на минутку, лежавший на кровати также не походил. Сергей не видел его лица… и боялся в него заглянуть.

Коржухин сделал еще один нерешительный шаг вперед — и тут ему все стало ясно. Рядом с кроватью на полу стояла водочная бутылка, уже пустая; свесившаяся рука Лыткарева почти касалась ее. «Вот что значит „мертвецки пьян“», — подумал Сергей, выходя из комнаты с брезгливой гримасой на лице.

В конце концов день кое-как дотянулся до вечера; путешественники убивали время за картами (Алекс, как выяснилось, знал довольно много фокусов) и воспоминаниями из студенческой жизни. Игнатьев, словно по некому молчаливому уговору, не обсуждали.

В восемь вечера постучалась Лида и предложила поужинать. В меню было то же, что и вчера, правда, картошка на сей раз оказалась свежесваренной. Как и утром, девушка не выразила готовности составить им компанию, да Алекс и не решился просить ее об этом, не зная, чем чреват похмельный Лыткарев. Наконец начало темнеть, и путешественники улеглись спать. Сергей почувствовал укол совести, вновь занимая кровать; если называть вещи своими именами, то он не оказал Алексу услугу, а, напротив, втравил того в неприятную и, похоже, опасную историю — и все лишь из-за того, что поленился развернуться вовремя. Так что у него не было никаких оснований монопольно претендовать на более комфортное ложе; однако Коржухин успокоил себя мыслью, что пока что один оплачивает все их расходы (несмотря на высказанную хичхайкером готовность возместить свою часть). Успокоенная совесть, однако, если и необходимое, то явно недостаточное условие хорошего сна; Сергей долго ворочался, переворачивал подушку относительно прохладной стороной, но в комнате, где оконная щель вновь была закрыта, было, должно быть, слишком жарко и душно. Алекс тоже шевелился в темноте, а затем Сергей услышал, как заскрипели половицы.

— Ты куда? — тихо спросил он, переворачиваясь на правый бок.

— Разрешите отлучиться в сортир, товарищ командир? — осведомился Алекс.

— Отлучайтесь.

— Слушаюсь!

Алекс, однако, сказал ему неправду. Он решил просто малость проветриться. Он помнил все предупреждения, полученные со вчерашнего вечера, и не был расположен к отважным рейдам по ночному Игнатьеву, однако говорил себе, что если он чуть-чуть пройдется по улице Ленина и сразу повернет назад, то с ним ничего не случится. Однако эта мысль, казавшаяся вполне логичной в сенях (кажется, именно так следовало называть переднюю в подобном доме), с каждым шагом по направлению к калитке теряла свое очарование. Ночь была ясной, но безлунной; ни один огонек не рассеивал мрак. Подойдя к калитке, Алекс внезапно понял то, что они могли заметить еще сутки назад — даже на главной улице Игнатьева не было фонарей. Он все же отпер калитку и ступил на асфальт улицы, но здесь остановился, не решаясь отойти от дома. Тьма и тишина окружали его со всех сторон; лишь мерно свиристели ночные цикады, да иногда легкий ветерок шелестел в кронах садовых деревьев. Было, вероятно, не позже одиннадцати — в такой темноте Алекс не мог разглядеть циферблат часов — однако, насколько хватало глаз, нигде не светилось ни одного окна. Одни лишь звезды сверкали в небе над Игнатьевом, словно холодные бриллианты — яркие, крупные, незнакомые жителям больших городов. Казалось, что это именно они, а не цикады, звенят в ночи.

Откуда-то донесся протяжный крик ночной птицы. Алекс вспомнил о сотнях километров лесов и болот, окружающих этот странный город; подумал о мертвом грузовике, глядящем выбитыми фарами на заброшенную дорогу; представил себе, каково сейчас на черном озере. От этих мыслей у него похолодело в животе… и в этот миг он услышал за спиной шаги. Мелкие, дробные… не человеческие.

Прошло, наверное, две или три секунды — показавшиеся, однако, Алексу минутами — во время которых хичхайкер стоял, как вмурованный в асфальт, не в силах повернуться и взглянуть на то чудовище, которое приближалось к нему из темноты. Наконец он решился и резко развернулся, готовясь броситься бежать.

Однако бежать было не от кого. По улице Ленина неспешно трусил их старый знакомый — тот самый козел, что первым встретил их в Игнатьеве. Алекс узнал его по обломанному рогу. Вполне себе заурядный представитель подотряда жвачных парнокопытных… если, конечно, не принимать в расчет то обстоятельство, что обыкновенно одомашненные представители этого подотряда не имеют привычки гулять по городу ночью.

Животное, не обращая особого внимания на человека, деловито просеменило мимо и двинулось дальше по улице. Уже после того, как козла поглотила тьма, Алекс все еще слышал, как цокают по асфальту его копытца. Затем хичхайкер поспешно повернулся и зашагал к дому; сердце его все еще колотилось, словно после стометровки на время.

Уже поблизости от крыльца, чувствуя себя в относительной безопасности, он остановился и вновь посмотрел на усеянное звездами небо. Что ни говори, а зрелище было красивым. Алекс никогда особо не увлекался астрономией, но сейчас пожалел, что у него нет при себе телескопа или хотя бы мощного бинокля.

Насмотревшись на небесное великолепие, Алекс повернулся в сторону крыльца — и сердце его, совсем было успокоившееся, вновь сорвалось в галоп. Неподалеку от него под деревьями стояла безмолвная и неподвижная фигура.

— Алекс, — услышал он тихий голос Лиды. Должно быть, девушка стояла на улице давно и привыкла к темноте, раз поняла, что это он; ее он видел лишь в виде едва различимого, сливающегося с деревьями силуэта.

— Лида?

— Алекс, расскажи мне о большом мире, — внезапно попросила она, и обстоятельства этой просьбы удивили его больше, чем ее переход на «ты».

— А что, учитель географии с этой задачей не справляется? — хичхайкер не мог обойтись без иронии.

— Не смейся над моим отцом, — строго сказала она.

— Извини. Что ты хочешь узнать?

— Все. Нет, не где какие города и горы… Мне интересно, на что похожа жизнь там, за пределами Игнатьева.

— Хорошо. А ты расскажи мне, на что похожа жизнь внутри Игнатьева,

— Алекс говорил с шутливой интонацией, но весь напрягся в ожидании ответа. Днем Лида явно боялась откровенничать, но, возможно, сейчас?