— Нехорошо так ругаться, — заметил Сергей.

— А ты мне что, отец?

Сергей воздержался от второго замечания — о том, что взрослым надо говорить «вы» — и предпочел примирительно произнести:

— Ладно, Петька, не дуйся. Лучше скажи, чего это у тебя скребется?

— Это мы раков наловили.

— Посмотреть можно?

— За погляд денег не берут, — несовременно ответил мальчик, снимая сумку с плеча и открывая ее. Там действительно шевелились раки, большие и совершенно черные. От них пахло тиной и гнилью.

«И в распухнувшее тело раки черные впились», — вспомнилось Коржухину.

— Классная добыча, — неискренне восхитился он. — Я в детстве крабов любил ловить, на море. С маской нырял. Ты был когда-нибудь на море?

— Нет. (Сергей, впрочем, в этом и не сомневался.)

— А родители твои были?

— Нет.

— Вы вообще летом куда-нибудь ездите?

— Нам и здесь хорошо, — с каждым следующим ответом мальчик, похоже, все больше замыкался.

— И друзья твои не ездят?

— Слушай, чего пристал? Игнатьев — не такое место, чтобы из него уезжать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — насупился парнишка, похоже, осознав, что сболтнул лишнего. — Слушай, дядя, нам домой надо.

— Хотите, подвезем?

Сергею вдруг представилась картина, как они сажают детей на заднее сиденье, а те набрасывают им сзади петли из лески на шеи и начинают душить, перекручивая удочки… или вообще превращаются в нечто, обрастающее щупальцами, когтями, жвалами… пахнущее тиной и гнилью.

— Сами дойдем, — ответил старший, вновь принимая решение за всех. Впрочем, какой современный ребенок не знает, что нельзя садиться в машину к незнакомцам?

— Ну ладно, Петька, бывай здоров, — Сергей протянул ему руку, но мальчик взглянул на нее с испугом и даже чуть отступил назад. Коржухин переменил жест несостоявшегося рукопожатия на жест салюта и полез в машину. Ребята зашагали дальше по дороге в сторону города. В зеркало заднего вида Сергей увидел, как младший оглянулся на машину и получил от Петьки подзатыльник.

— М-да, — изрек Алекс. — Славное местечко Игнатьев, ничего не скажешь.

— И все-таки они — нормальные мальчишки, — ответил Сергей. — Ходили на озеро рыбачить и купаться. Потом шли, весело переговариваясь… пока не увидели нас. В них самих нет ничего странного, им просто внушили предубеждение против чужих.

— А я бы сказал, что они вообще никогда не видели чужих, — сказал вдруг Алекс.

— Почему ты так решил?

— Видел, как они на нас смотрели. Петька, так старался отводить глаза, а двое других пялились, особенно младший. Пялились так, словно мы — пятиглазые марсиане.

— По-твоему, сюда уже лет десять не заезжал никто со стороны?

— Ты видел, в каком состоянии единственная официальная дорога, ведущая сюда, — пожал плечами Алекс. — И ты не хуже меня понимаешь, что она пришла в это состояние не за неделю.

— Просто не было средств на ремонт.

— Можешь утешать себя этой мыслью.

Некоторое время помолчали. В лесу пели птицы.

— Как думаешь, они сказали нам правду насчет торфозаготовок? — спросил наконец Сергей.

— Мне кажется, да.

— Я тоже так думаю. На торфе, должно быть, работает электростанция. И возят его скорее телегами, чем машинами, судя по следам.

— Поедем посмотрим?

— Что-то у меня нет желания. Еще завязнем там где-нибудь… Поехали лучше на озеро. Еще полудня нет. Солнце, воздух и вода прельщают меня как-то больше, чем возвращение в Игнатьев. К тому же жратва с собой.

— Пить нечего.

— Сразу видно цивилизованного человека — на берегу таежного озера ему нечего пить! — усмехнулся Сергей. — Можно на костре вскипятить, у меня в багажнике чайник для таких случаев валяется.

Озеро оказалось совсем рядом — даже учитывая, что по узкой тропинке приходилось ехать медленно и осторожно, дорога не заняла и трех минут. Тропинка привела к берегу и растворилась в высокой траве. Коржухин заглушил двигатель.

Было естественным предположить, что в эти жаркие летние дни озеро является любимым местом отдыха игнатьевцев, и, даже несмотря на будний день, здесь окажется достаточно народу — во всяком случае, больше, чем встретили путешественники на городских улицах. Действительность, однако, оказалась иной.

Озеро было небольшое, почти правильной круглой формы — у Сергея мелькнула мысль, что оно, возможно, представляет собой метеоритный кратер. Берега густо заросли травой и кустарником; кое-где над самой водой угрожающе кренились деревья; вообще лес подступал так близко, что берега должны были почти все время находиться в тени. Во многих местах у берега, особенно в северной части озера, воду покрывала болотная растительность. Вода, свободная от этого зеленого ковра, была совершенно черной — даже там, где на нее падало солнце. Этому существовало простое и естественное объяснение — очевидно, воду окрашивали в такой цвет частички торфа — однако уютнее от этого пейзаж не становился. Разумеется, никакого пляжа с кабинками для переодевания, представлявшегося городскому воображению Сергея, здесь не было; не было даже просто вытоптанных площадок. Внимательный взгляд, впрочем, обнаруживал среди травы несколько кострищ на большом расстоянии друг от друга — стало быть, люди здесь все-таки бывали; однако на фоне общего антуража воображение рисовало не столько веселых молодых ребят, бренчащих на гитаре, пекущих картошку и травящих байки у костра, сколько закутанных в балахоны адептов какого-то мрачного культа, приносящих огненные жертвы темным богам. Сейчас, однако, на берегу не было ни души — не считая Сергея и Алекса.

Коржухину вспомнилась ария из «Катерины Измайловой» — «в лесу есть озеро… совсем круглое… очень глубокое… и вода в нем черная… и когда поднимается ветер… черная вода и большие волны… тогда — страшно…» Казалось, что автор текста побывал здесь. Хотя, конечно, даже в сильный ветер большим волнам здесь было неоткуда взяться… и все же даже сейчас, при ясном небе и полуденном солнце, на озере было неуютно, а в сумерки и ненастье, когда ветер шумит в кронах и угрожающе скрипит накрененными над черной водой стволами, это место вполне способно было вызвать страх, если не ужас.

— Что-то мне расхотелось купаться, — сказал Алекс, стоя у открытой дверцы машины. — Здесь, пожалуй, утонешь и булькнуть не успеешь.

— Фигня, — уверенно заявил Сергей, подходя к воде. — Пацаны же купались, — он присел на корточки и побултыхал рукой в озере. Вода оказалась неожиданно холодной. Очевидно, в глубине били ледяные подземные ключи — впрочем, других источников наполнения озера и не было видно.

— Да, — согласился Сергей, распрямляясь, — градусов четырнадцать в лучшем случае. Я, правда, в детстве и в такой плавал, но сейчас что-то не тянет, — он поднес мокрую ладонь к лицу и вновь почувствовал запах тины и гнили. Сергей тщательно обтер руку о штаны. — Ну давай просто на берегу посидим тогда.

— Я бы скорее устроил пикник на свалке, нежели здесь, — возразил Алекс. В глубине души Сергей был с ним полностью согласен; тем сильнее было его желание возразить.

— У тебя есть какие-либо рациональные причины?

— Ну… — как только Алекс об этом задумался, причины не замедлили отыскаться. — Мало ли что может быть в этой траве, змеи какие-нибудь. И потом… допустим, те, в городе, нас уже ищут. И найдут здесь. Здесь не город и даже не дорога. Тела в багажник, машину в озеро — и никаких следов.

— Хм, — Сергей еще раз окинул взглядом безлюдный пейзаж, — пожалуй, ты прав.

В этот момент буквально в десятке метров от берега вода забурлила. Крупные пузыри поднимались из глубины и лопались, словно где-то там, в ледяной мгле, пропавший много лет назад аквалангист вспомнил вдруг, что ему пора сделать выдох.

Это продолжалось секунд тридцать, потом поток пузырей иссяк.

— Так и заикой можно остаться, — пробормотал Алекс. — Что это было?

— Какой-то выброс газа, — пожал плечами Сергей, стараясь не показать, что он тоже испугался. Он собирался уже вновь повернуться к водоему спиной, как вдруг понял, что шоу еще не кончилось.

Что-то всплывало из глубины. Что-то белесое.

«труп это труп нашего предшественника»

Нет, пожалуй, для трупа оно было слишком большим. Для человеческого трупа.

Сперва на поверхность вынырнули раскоряченные щупальца, затем вода с шумом отхлынула в стороны, давая дорогу горбатой спине, мокро заблестевшей на солнце, и лишь затем чудовище повернулось на бок, поднимая над водой искаженную злобой морду. Алекс коротко вскрикнул.

В следующий миг Сергей рассмеялся. Никакого монстра не было. Возле берега покачивалось когда-то поваленное дерево, старое, полностью лишившееся коры. Должно быть, ил удерживал его на дне, а теперь что-то случилось… внизу пробился новый подземный ключ, или перегнил увязший корень… так или иначе, дерево всплыло.

Однако выходило, что дно здесь уходит вниз очень круто — дерево явно поднялось с приличной глубины. Озеро и впрямь представляло серьезную опасность для купальщика, незнакомого с его тайнами.

— Вот так рождаются нездоровые сенсации, — процитировал Стругацких Сергей. — Лох-несские ящеры и прочие разные йети.

— Мы, наконец, поедем, или будем ждать, пока из-под земли тоже что-нибудь вылезет? — окликнул его от машины Алекс.

— Да, — согласился Сергей, — пикник на обочине отменяется. Ну что ж, поехали обратно в город.

Они снова въехали в Игнатьев со стороны электростанции, но на этот раз Коржухин за электростанцией свернул направо, желая проехать по еще не исследованным улицам. Миновав еще какое-то кирпичное строение явно производственного типа, но, похоже, неработающее, машина оказалась на улице Красных Партизан («Интересно, добирались ли сюда колчаковцы», — подумал Сергей и решил, что вряд ли). Улица Красных Партизан была такой же деревенской, как и почти все улицы Игнатьева, однако на перекресток ее с уже знакомой улицей Ворошилова выходило два официальных здания. Одно из них было пожарной каланчой, и путешественники не без интереса увидели, что на каланче и впрямь дежурит пожарный, словно сто лет назад. Игнатьев, похоже, был не слишком телефонизированным городом, да и каланча способна была выполнять свою исходную функцию, возвышаясь над одноэтажными домиками. Намного больше, однако, Сергея заинтересовало здание напротив — это была почта. Коржухин остановил машину и, чувствуя спиной взгляд пожарного, направился к двери, практически не сомневаясь, что та заперта. Однако дверь отворилась, натужно заскрипев тугими пружинами. Взгляд Сергея сразу зафиксировался на двух телефонных кабинках у правой стены, а затем обратился к окошку напротив. За перегородкой сидела женщина лет сорока пяти в темно-зеленом форменном кителе и со строгим выражением лица.

— Мне нужно позвонить по межгороду, — наклонился к окошку Сергей.

— Телефон не работает, — ответила почтальонша.

— А что с ним? — не отставал Сергей. Показалось ему, или он и впрямь почувствовал сквозь обычные почтовые ароматы запах водки?

— Где-то обрыв кабеля, — почтальонша смотрела на него оловянными глазами, выражавшими полнейшее равнодушие.

— И когда починят — неизвестно?

— Неизвестно.

— А телеграмму можно послать?

— Заполняйте бланк, — она положила перед ним выцветший бумажный прямоугольник.

Сергей присел к единственному в помещении почты столу, на котором стояла давно засохшая чернильница и лежала привязанная к ней бечевкой перьевая ручка. К счастью, у Сергея ручка была с собой. Он старательно, словно школьник — за годы работы с компьютерами отвык писать от руки — вывел омский адрес и слова «СБИЛСЯ ПУТИ НЕБОЛЬШАЯ ЗАДЕРЖКА ГОРОДЕ ИГНАТЬЕВ КОРЖУХИН», отнес телеграмму в окошко и расплатился. Женщина пересчитала деньги, положила перед Сергеем монетку сдачи и вновь подняла на него оловянные глаза.

— До свиданья, — сказал Сергей.

— Всего доброго.

Коржухин повернулся и вышел. Уже в дверях его обожгла мысль о том, что, если телефонные провода прокладывают под землей, то телеграфные вроде бы идут поверху… а никаких столбов на единственной дороге в Игнатьев нет. Или не поверху? Все его знания на сей счет исчерпывались стишками типа «он снимал ребятам змея с телеграфных проводов». Но это в какие годы было… Наверное, раз на раз не приходится — где поверху, где в земле. Успокоенный этой мыслью, он вышел и сел в машину.

Он не видел, как почтальонша аккуратно сложила его телеграмму вдвое, потом еще раз вдвое и сделала движение разорвать. Затем, однако, передумала и опустила надорванный бланк в карман кителя.

Сообщив Алексу об отправленной телеграмме и проигнорировав его скептический взгляд, Сергей вновь завел мотор. Улица Красных Партизан вывела их на третью, и последнюю площадь Игнатьева — здесь располагался рынок. Он представлял собой шесть рядов, два из которых были укрыты навесом; там, под навесом, скучали пятеро продавцов. Покупателей не было. Коржухин вновь вылез из машины.

Лишь у одной торговки, дородной тетки с похожим на грушу лицом, на прилавке были разложены овощи — картошка, лук и помидоры. Большинство игнатьевцев кормилось со своих огородов, и на такой товар было мало спросу. Неподалеку от нее заросший седой щетиной дедок продавал отрез сукна, все еще пахнущий нафталином; рядом мужик помоложе торговал глиняными горшками и деревянными ложками, как видно, самодельными. Сергей прошел дальше, мимо усталой женщины с корзиной грибов, и задержался возле старушки с малиной.

— Почем килограмм? — осведомился он.

— Пять рублей, милок, — охотно откликнулась торговка. Зубов у нее во рту почти не было.

— Беру! — воскликнул Сергей, в очередной раз поражаясь местной дешевизне, и полез в карман. — Ах, черт! Пакет в машине оставил. Щас вернусь.

— Не надо-не надо, я тебе кулек сверну, — заторопилась бабулька, словно боясь упустить единственного покупателя. — Подожди трошечки… — она полезла под прилавок, — сейчас-сейчас…

Сергей с усмешкой смотрел, как она суетится. Наконец, она разогнулась (как видно, несмотря на возраст, поясница у нее была в рабочем состоянии), с радостным видом держа перед собой свежесвернутый кулек, и принялась наполнять его ягодой. Коржухин расплатился и вновь вернулся к машине.

— Ты везде ходишь, а я сиди в этой душегубке, — приветствовал его Алекс.

— На и не брюзжи, — Сергей протянул ему кулек.

— Классная малина, — оценил Алекс, пока Сергей заводил мотор. Коржухин, сняв руку с руля, тоже выудил из пакета ягоду.

— Знаешь, у меня гипотеза, — сказал хичхайкер, пока машина ехала по улице Лесной — кажется, единственной в городе улице с несоветским названием. — Что, если в Игнатьеве какая-нибудь уникальная болезнь? Ты сам видишь, как здесь мало народу. Большинство умерло. У оставшихся — иммунитет. Но они не покидают город, чтобы инфекция не вырвалась в мир, и не зовут на помощь, чтобы их не упрятали в секретные лаборатории.

— Бодро сказал он, жуя зараженную малину, — прокомментировал Сергей.

— Ну, по правде, я это не всерьез, — признал Алекс. — Так, в порядке гимнастики ума.

— Тренируйся дальше. Не сходится.

— Что не сходится?

— Все не сходится. Во-первых, мало народу на улицах — не значит, что мало в городе. Свет есть, электростанция работает, торф для нее добывается — кто-то это все обеспечивает? Они тут не в землянках живут и не в шкурах ходят. Чтобы поддерживать город в том состоянии, в каком он сейчас, требуется не так уж мало рабочих рук. Потом — с внешним миром они все же общаются. Деньги современные, чего, правда, про цены не скажешь…

— То есть это у нас они современные деньги берут.

— Нет, на почте мне сдачу дали. Опять-таки — «КАМАЗ», на котором в райцентр ездят…

— Это Сермяга сказал, что на нем ездят.

— Ну мы же его видели. Машина замызганная, но явно на ходу. По-твоему, на ней вокруг города круги нарезают? Кстати, особо не понарезаешь — бензин кончится. Нет же у них тут нефтяной скважины вместе с заводом по переработке. Газовый баллон на кухне, опять же… Кстати, у нас тоже бензина не шибко много осталось. Сегодняшняя экскурсия — первая и последняя.

Улица Лесная уперлась в глухую досчатую стену, обросшую у основания крапивой; налево, впрочем, уходил некий безымянный проулок, извивавшийся между заборами домов, ни один из которых не выходил сюда фасадом — в лучшем случае задней калиткой. Сергей, однако, смело свернул в этот лаз, и смелость его была вознаграждена, когда минуту спустя машина выехала на асфальт улицы Ленина возле дома номер 28.

К тому времени, как машина остановилась напротив калитки Лыткаревых, Сергей и Алекс бодрыми совместными усилиями приканчивали малину. Они не стали вылезать из машины, прежде чем не завершили это дело; наконец Алекс выудил последнюю ягоду, а Сергей тем временем вытер руки чистой стороной кулька и протянул его Алексу, благо чистое место там еще оставалось. Алекс уже прижал к бумаге липкие от сока пальцы… и вдруг поднял смятый кулек к лицу, расправляя и рассматривая.

— Взгляни, — он протянул кулек Сергею, указывая, куда именно взглянуть.