Помоги проекту - поделись книгой:
Она качает головой.
– Я должна была настоять на своем. Прежде всего должна была принять правильное решение.
Он пожимает плечами.
– Ты заявила о своих опасениях. Но руководство их проигнорировало.
Она хочет ответить, но тут слышит свое имя: со стороны лестницы ее подзывает главный инспектор Херст.
– Думаю, тебе будет интересно. Джулия Фанин, двадцать шесть лет. Выехала из отеля рано утром. В постели не спали, но в номере осталась пустая сумка. Там сейчас работают криминалисты.
– Что говорят на ресепшене? – спрашивает Ева.
– Говорят, она красотка. Мы сейчас просматриваем записи с камер.
Еву вдруг наполняет темная уверенность. Она засовывает руку под тайвековый комбинезон и достает телефон. Находит снимок женщины в зале.
– Это может быть она?
Главный инспектор смотрит на нее с изумлением.
– Откуда это у тебя?
Ева начинает рассказывать о вчерашнем мероприятии, но тут у Херста звонит телефон, и он поднимает руку. Слушает и молча хмурится.
– Ладно, – говорит он. – Выяснилось, что кредитку, по которой она вчера зарегистрировалась, украли неделю назад в аэропорту Гатвик у настоящей Джулии Фанин. Но у нас есть отпечатки и, надеюсь, сумка даст нам ее ДНК, а кроме того, у нас скоро будут кадры с камер. Ты сможешь задержаться?
– Сколько потребуется. – Она переводит взгляд на Саймона. – Боюсь, с шопингом нам придется повременить.
После обеда Еву вызывают в Темз-хаус на совещание, где подробно расспрашивают, почему она решила не охранять Кедрина и почему изменила свое мнение, потом заслушивают ее рассказ о полицейском расследовании и в итоге отправляют в десятидневный отпуск. А дальше или разжалуют, или переведут, и то, что вопрос будет стоять именно так, – дело явно решенное.
Дома она не может найти себе места. У нее накопилась тысяча домашних дел – прибрать, передвинуть, протереть, разложить, – но она не может заставить себя взяться хоть за что-нибудь. Вместо этого совершает долгую, бесцельную прогулку по заснеженному Хэмпстед-Хиту, время от времени заглядывая в телефон. Она в двух словах описала Нико ситуацию, и он не приставал с расспросами, но Ева знает, что он задет и огорчен своей неспособностью ей помочь. То, что секретность работы в разведке – источник проблем в семейной жизни, она знала всегда, но ее потрясло, насколько разрушительным может быть результат. Насколько серьезно ее молчание может подорвать доверие между нею и Нико.
Еще в самом начале совместной жизни они пришли к согласию, что ее рабочее время принадлежит Темз-хаусу и секретной службе, а потом она возвращается к нему. То общее, что они делили друг с другом, близость вечерами и ночами, было неизмеримо важнее, чем то, что они разделить не могли.
Но убийство Кедрина, подобно токсину, отравляет все поры ее жизни. Сегодня ночью – вместо того чтобы скользнуть в постель под бок к Нико и заняться с ним любовью, залечивая возникшую днем трещину, – она допоздна сидит в Интернете, выискивая новую информацию по делу.
Воскресные газеты склоняют убийство на все лады. «Обсервер» намекает на возможную причастность Моссада, а «Санди Таймс» предполагает, что Кедрина могли ликвидировать по приказу Кремля, поскольку его фашистские словоизлияния стали беспокоить президента. Полиция же ограничилась голыми фактами. Разумеется, ни слова о том, что подозревается женщина. Однако в среду утром, как раз когда начал подрумяниваться тост – завтраки обычно готовил Нико, но сейчас он уже на работе, – Еве звонит главный инспектор Херст.
Анализ ДНК по волосам из сумки, экстренно проведенный криминалистами, выявил совпадение в британской базе данных. В Хитроу произведен арест. Не может ли Ева приехать в полицию в Паддингтон-Грин и помочь с идентификацией?
Ева соглашается, и тут, не успевает она положить трубку, срабатывает дымовой датчик. Схватив сгоревший тост салатными щипцами, она выбрасывает его в раковину, распахивает кухонное окно и тщетно пытается выключить сигнал, тыкая в датчик черенком веника. Я абсолютно не гожусь для всех этих домашних хлопот, мрачно думает она. Может, то, что я не беременна, только к лучшему. Хотя стоит ли полностью отметать такую вероятность, учитывая, как идут остальные дела?
Полицейский участок в Паддингтон-Грин – бесчеловечное, утилитарное здание с воздухом, пропитанным тревогой и затхлостью. Под первым этажом находится помещение особого режима, где содержат подозреваемых в терроризме. Серая комната для допросов освещена лампами дневного света, одну из стен почти целиком занимает одностороннее зеркало. Под ним сидят Ева и Херст, а напротив – задержанная. Это та женщина, которая была на выступлении Кедрина.
Ева ожидала, что, увидев ее, испытает неистовый триумф. Но вместо этого – как и в Конвей-Холле – она поражена ее красотой. Женщине около двадцати пяти, у нее овальное, широкоскулое лицо, обрамленное темными, глянцевыми, коротко стриженными волосами. Одета просто – в черные джинсы и серую футболку, которая демонстрирует ее тонкие руки и аккуратное тело с маленькой грудью. Она выглядит усталой и изрядно обескураженной, при этом не теряя изящества, и Ева вдруг осознает бесформенность своей толстовки с капюшоном и неухоженность волос.
Херст представляет себя и «коллегу из МВД», включает диктофон и зачитывает девушке – та отказалась от услуг адвоката – ее права. И, глядя на нее, Ева внезапно начинает понимать: что-то здесь не так. Эта женщина способна на убийство не более, чем она сама. Полицейское дело скоро развалится.
– Пожалуйста, назовите свое имя, – говорит Херст.
Женщина наклоняется к диктофону.
– Меня зовут Люси Дрейк.
– Ваш род занятий?
Она бросает взгляд на Еву. Ее глаза даже при свете люминесцентных ламп остаются ярко-изумрудными.
– Я актриса. Актриса и модель.
– И что привело вас в прошлую пятницу в «Вернон Отель» на Ред-Лайон-стрит?
Люси задумчиво изучает свои руки, сложенные на столе.
– Можно я начну сначала?
Сердце Евы обрывается – столь неожиданный и мощный удар нанесли полиции и ей лично, и все же она не может не восхититься элегантностью трюка.
Все началось, объясняет Люси, с того, что ее агенту позвонили. Клиент выдал себя за представителя продюсерской компании, снимающей цикл телефильмов о разных аспектах человеческого поведения. В этой связи они ищут уверенную в себе, привлекательную молодую актрису для участия в серии социальных экспериментов. Съемки будут вестись пять дней в Лондоне и Лос-Анжелесе, а отобранной кандидатке заплатят по четыре тысячи фунтов в сутки.
– Все это было немного невнятно, – говорит Люси. – Но, учитывая размер гонорара и возможность хорошо засветиться, я не очень волновалась. Поэтому в тот же день я села в метро «Квинз-Парк», где живу, и поехала на собеседование в отель «Сэйнт-Мартинс Лейн». Там были режиссер – Питер как-то-там, похоже, восточноевропеец – и оператор, который всех снимал на видео. Пришли еще несколько девушек, и нас вызывали по одной.
Когда дошла очередь до меня, Питер попросил разыграть с ним пару сцен. В первой сцене я регистрируюсь в отеле и должна немного влюбить в себя парня за стойкой, а во второй подхожу к лектору после выступления и практически соблазняю его. Идея обоих сценариев – в том, чтобы быть суперкокетливой, не производя впечатления шлюхи. Во всяком случае, я выложилась по полной, и, когда мы закончили, он попросил меня подождать внизу в кубинской чайной и заказать себе все, что захочу. Я так и сделала, и через сорок минут он спустился и сказал: «Поздравляю, я отсмотрел всех, ты принята».
В течение следующих двух дней Питер и Люси тщательно разбирали все, что ей предстоит сделать. С нее сняли мерки для одежды, которую она будет носить, и предупредили, что нужно строго придерживаться «костюма», ничего не менять и не добавлять. В пятницу после обеда она должна поселиться в «Вернон Отеле» под именем Джулии Фанин и взять с собой в номер дорожную сумку. Питер даст ей кредитную карту, которой она сможет пользоваться, и сумку, которую ей нельзя открывать ни при каких обстоятельствах.
Оставив сумку в комнате, ей следовало в Конвей-Холле – это за углом от отеля, на Ред-Лайон-сквер – купить билет на восемь вечера, на лекцию Виктора Кедрина. После лекции – установить с Кедриным личный контакт, очаровать его и обольстить, а потом договориться с ним о встрече в отеле поздно вечером. Затем – встретиться с Питером на углу, отдать ему ключ-карту от номера и на такси отправиться в Квинз-Парк домой.
Люси сказали, что на следующий день Питер заберет ее на машине рано утром, отвезет в Хитроу и посадит на самолет до Лос-Анджелеса. Там ее встретят, разместят в отеле и дадут указания по второй части съемок.
– Все так и получилось? – спрашивает Херст.
– Да. Он приехал около шести утра, дал обратный билет в первый класс, и к девяти я уже летела. В Лос-Анджелесе меня встретил шофер и отвез в отель «Шато Мармон», где я получила сообщение, что съемки отменили, но если я хочу, то могу там пожить. Так что я воспользовалась освободившимся временем и навестила некоторые актерские агентства, а вчера в полдень села на самолет до Хитроу. А там меня, м-м… арестовали. За убийство. Типа, сюрприз!
– В самом деле? – спрашивает Херст.
– Да. – Люси морщит нос и оглядывает комнату. – Слушайте, почему тут пахнет горелыми тостами?
Через час Ева и Херст стоят на ступеньках у заднего выхода из участка, наблюдая, как «БМВ» без опознавательных знаков отъезжает с парковки и направляется в Квинз-Парк. Херст курит. Когда «БМВ» проезжает мимо, Ева бросает последний взгляд на безупречный профиль с ее снимка в Конвей-Холле.
– Как думаешь, мы сможем получить приемлемое описание этого Питера? – спрашивает Ева.
– Вряд ли. Когда Люси выспится, мы, конечно, сделаем с ее помощью фоторобот, но я не питаю особых надежд. Все было слишком хорошо спланировано.
– А ты не думаешь, что она может быть хоть как-то замешана?
– Нет, не думаю. Разумеется, мы тщательно проверим ее историю, но я полагаю, что если она в чем-то и виновата, то только в наивности.
Ева кивает.
– Она так хотела, чтобы все это сбылось. Успешный кастинг, прорыв на телевидение…
– Да. – Херст топчет сигарету на влажном бетоне ступеньки. – Он разыграл ее что надо. И нас заодно.
Ева хмурится.
– А как, по-твоему, два волоса с головы Люси оказались в сумке, если она ее не открывала?
– Думаю, что Питер или кто-то из его людей взял волосы во время псевдокастинга – возможно, с ее расчески. А потом наша убийца подкладывает их в сумку, уже придя в отель вместо Люси. Теперь вопрос тебе. При чем тут Лос-Анджелес? Зачем заморачиваться и посылать девушку на край света, если она уже отыграла свою роль?
– Это просто, – отвечает Ева. – Им нужно было, чтобы к моменту, когда новость об убийстве появится на первых полосах, она оказалась вне игры. Они не могли допустить такой риск, ведь она могла все прочесть в Интернете или услышать по радио и сразу побежать в полицию со своей историей. Поэтому они убедились, что она улетела в Лос-Анджелес – в субботу в одиннадцать утра, как раз в то самое время, когда стало известно об убийстве. И это не только отрезает Люси от мира, но и создает прекрасный ложный след, давая настоящей убийце и ее команде уйму времени, чтобы все за собой подчистить и исчезнуть.
Херст кивает.
– А раз уж она поселилась в шикарном отеле на бульваре Сансет…
– То останется там на весь срок, именно так. Конечно, теоретически она может что-то услышать или увидеть про Кедрина, но это все – за тридевять земель. И ей ведь нужно еще пройтись по голливудским агентствам. Это занимает ее мысли в первую очередь.
– Ну а потом, когда у них уже все дело сделано, а у нас есть результаты ДНК, они преподносят ее нам на блюдечке. – Он качает головой. – Ты должна оценить их наглость.
– Да, но, как бы то ни было, эта женщина застрелила четырех иностранцев на нашей территории. Мы можем вернуться и еще раз посмотреть записи с камер?
– Разумеется.
Записи смонтированы в единый немой ролик. Люси в своей парке входит в вестибюль с дорожной сумкой в руках и регистрируется, намеки в языке ее тела очевидны. Люси выходит из лифта на четвертом этаже и направляется в номер 416. Люси выходит из отеля без сумки и с поднятым капюшоном.
– Так, стоп, – говорит Ева. – Это последний кадр с ней, согласен? С этого момента женщина в парке – наша убийца.
– Согласен, – отвечает Херст.
Он снижает скорость в шестнадцать раз. Бесконечно медленно, словно сквозь патоку, в отель входит фигура в капюшоне, машет размытой рукой в направлении стойки и исчезает из кадра. Ее лица не видно, как и на съемке в коридорах.
– Вот, смотри, она ставит жучок у кедринского номера, – говорит Херст. – Ей известно, что ее снимает камера, но ей наплевать, она знает, что мы не сможем ее разглядеть. Согласись, Ева, она превосходна.
– А на жучке или еще где-нибудь отпечатков не нашли?
– Смотри внимательнее. Хирургические перчатки.
– Вот
Херст поднимает бровь.
– Это хренова убийца, Гари, и ее делишки стоили мне работы. Я хочу ее, живой или мертвой.
– Удачи, – отвечает Херст.
Жиль Мерсье и его жена Анна-Лаура принимают гостей в своей квартире на авеню Клебер. Среди приглашенных – младший министр из Министерства внешней торговли, директор крупного французского хедж-фонда и исполнительный вице-президент одного из главных парижских аукционных домов. Учитывая состав компании, Жиль приложил немало усилий, чтобы все было как полагается. Доставлена еда из ресторана «Фуке» на Елисейских Полях, выбрано вино («Пулиньи-Монтраше 2005» и «От-Брион 1998») из его собственного, заботливо культивируемого погреба, тщательно отрегулирована приглушенность света ламп, направленных на шкафчик с часами в стиле ормолу и на два пейзажа трувильского побережья кисти Будена, в которых вице-президент-аукционист уже распознал подделки, сообщив об этом на ухо пришедшему с ним молодому другу.
Беседа между мужчинами течет в предсказуемом ключе. Мигранты, финансовая наивность социалистов, русские миллиардеры, из-за которых взлетели цены на летние дома в Валь-д’Изере и на Иль-де-Ре, предстоящий сезон в Опера. Их супруги и друг вице-президента тем временем обсуждают новую коллекцию от Фиби Фило, сказочные качества пижам Примарк, последний фильм с Райаном Гослингом и благотворительный бал, организуемый женой директора хедж-фонда.
Вилланель, приглашенная Анной-Лаурой для четности, умирает со скуки. Младший министр, чье колено уже пару раз слегка толкнуло ее под столом, расспрашивает о внутридневном трейдинге, и она отвечает уклончивыми общими фразами.
– Как там в Лондоне? – интересуется он. – Я туда летал в ноябре. Вы были очень заняты?
– Да, не работа, а просто убийство. Но там восхитительно. Заснеженный Гайд-парк. Рождественские огни, нарядные витрины…
– А вечерами? – он оставляет вопрос висеть в воздухе с намеком.
– Вечерами я читала и рано ложилась.
– Одна? В пижаме Примарк? – на сей раз к ее колену добралась уже его рука.
– Именно так. Боюсь, я довольно скучная девушка. Замужем за работой. Но можно спросить, кто делает вашей жене прически? Этот стиль слоями – он так ей идет.
Улыбка младшего министра тускнеет, а рука покидает ее колено. Тикают минуты, бокалы и тарелки опустошаются и снова наполняются, по кругу передаются сплетни из Елисейского дворца и пятидесятилетний арманьяк. Потом вечер наконец завершается, и гостям выносят их пальто.
– Пошли, – говорит Анна-Лаура, хватая Вилланель за руку. – Давай тоже свалим.
– Ты уверена? – шепчет Вилланель, поглядывая на Жиля, который закупоривает оставшиеся бутылки и дает указания представителям ресторана.
– Конечно, – шипит в ответ Анна-Лаура. – Если я сейчас не выберусь из этой квартиры, то заору на всю улицу. И посмотри на себя, ты такая нарядная. Едва ли я встречала девушку, более готовую к приключениям…
Через пять минут они уже мчатся вокруг Триумфальной арки в серебристом «Ауди» Вилланель. Ночь холодна и прозрачна, в воздухе искрятся крошечные снежинки. Крыша «Ауди» опущена, и из колонок гремит Элоиза Летисье.
– Куда мы едем? – кричит Вилланель, и морозный ветер при повороте на Елисейские Поля треплет ее волосы.
– Не важно, – торжественно отвечает Анна-Лаура. – Просто вперед.
Вилланель давит на газ, и две женщины с воплями и хохотом несутся в сияющую темноту парижской ночи.
В предпоследний день вынужденного отпуска Евы в почтовый ящик падает конверт с ее именем. На писчей бумаге – логотип клуба «Трэвеллерз» на Пэлл-Мэлле. Письмо без подписи, написано от руки наклонным почерком, коротко и по делу:
Ева перечитывает несколько раз. Бумага из клуба «Трэвеллерз» наводит на мысли о связях автора в спецслужбах или в Форин-офисе, а то, что письмо написали рукой и доставили ногами, указывает на разумное недоверие автора к электронной почте. Это, конечно, может быть розыгрыш, но кто станет заморачиваться?
Поделиться книгой: