Убивая Еву

Но в итоге Оксана так ничего и не сделала. А та ее часть, которая столь отчаянно жаждала, чтобы Анна принадлежала ей, попросту отмерла.

Нежась в душистой ванне шанхайской квартиры, Вилланель ощущает, как душевный подъем отступает перед встречной волной меланхолии. Она поворачивает голову к окну, к внушительному контуру зеркального стекла, обрамляющему свет предсумеречного заката и крыши Французской концессии, и задумчиво покусывает верхнюю губу. На окне стоит ваза Лалик с белыми пионами – их мягкие лепестки напоминают об объятиях.

Она знает, что надо залечь на дно и не высовываться, что отправляться на охоту за сексом – тем более сегодня – безрассудство. Но и этот внутренний голод ей знаком. И его хватка будет лишь усиливаться. Окутанная паром, она выходит из ванны и стоит, обнаженная, у окна, размышляя, какое море возможностей лежит перед ней.

Уже за полночь она входит в клуб «Аквариум». Он расположен в подвальном помещении бывшего частного банка в северной части Бунда, и доступ сюда открыт только по личным приглашениям. Об «Аквариуме» Вилланель узнала от жены одного японского девелопера, с которой познакомилась в спа-салоне «Пенинсула» в районе Хуанпу. Миссис Накамура, стильная, словоохотливая женщина, объяснила Вилланель, что обычно приходит в клуб по пятницам. «И одна прихожу чаще, чем с мужем», – добавила она, многозначительно скосив взгляд.

Само собой, человеку на входе знакомо имя Микки Накамуры. Он ведет Вилланель через внутреннюю дверь к винтовой лестнице, вьющейся вниз, в просторный тускло освещенный подземный зал. Там людно, оживленный гул голосов накладывается на приглушенную пульсацию музыки.

Несколько мгновений Вилланель стоит у подножия лестницы, оглядываясь по сторонам. Самая поразительная деталь интерьера – стеклянная стена от пола да потолка метров, наверное, десяти в длину. Светящееся синее пространство внутри стены вдруг затемняет движущаяся тень, за ней – другая, и до Вилланель доходит, что перед ней – акулий аквариум. Мимо скользят рифовые и молотоголовые акулы, а подводная подсветка придает их туловищам полуматовый блеск.

Завороженная Вилланель пробирается поближе. В клубе стоит запах богатства – пьянящая смесь красного жасмина, фимиама и тел, надушенных авторским парфюмом. За стеклом в поле зрения вплывает тигровая акула и пронзает Вилланель пустым, безразличным взглядом.

– Мертвые глаза, – говорит материализовавшаяся сбоку Микки Накамура. – У меня очень много знакомых мужчин с похожим взглядом.

– Не у тебя одной, – отвечает Вилланель. – Да и женщин тоже.

Микки улыбается.

– Рада, что ты пришла, – полушепчет она, проводя пальцем по черному шелковому ципао Вилланель. – Это же Вивьен Там, да? Какая прелесть.

Вилланель повторяет улыбку Микки и делает комплименты ее наряду. Одновременно она проводит визуальную проверку безопасности, изучая, нет ли в клубе чего-нибудь или кого-нибудь лишнего. Неопределенной фигуры в тени. Глаз, слишком быстро отводящих взгляд. Лица, которое не вписывается в общий фон.

Ее внимание привлекает гибкая фигура в белом топике и мини-юбке. Проследив за взглядом Вилланель, Микки вздыхает.

– Да, знаю, о чем ты сейчас думаешь. Кто привел сюда крокодила?

– Симпатичная девочка, – говорит Вилланель.

– Девочка? Разве что в некотором роде. Это Джейни Чоу, один из трансвеститов Элис Мао.

– Кто такая Элис Мао?

– Хозяйка клуба. Точнее, хозяйка всего этого дома. Одна из самых богатых женщин Шанхая, хорошо поднялась на проституции.

– Несомненно, деловая женщина.

– Можно и так сказать. По крайней мере, отношения с ней лучше не портить. Позволь мне тебя угостить. Арбузный мартини здесь просто фантастический.

– Крепость у него наверняка тоже фантастическая.

– Расслабься, дорогая, – отвечает Микки. – Получай удовольствие.

Когда она отходит к компании у барной стойки в стиле ар-деко, за которой элегантный юноша смешивает коктейли, Вилланель позволяет себе стать объектом внимания группы жестикулирующих молодых китайцев, в чьих костюмах каждая ниточка – дизайнерская.

– Вряд ли у тебя есть то, что им нужно, – произносит мягкий голос сбоку. – Зато я могу дать то, что хочешь ты.

Вилланель встречает направленный снизу вверх взгляд хорошеньких глазок Джейни Чоу.

– И что же это?

– Весь спектр женской любви. Поцелуи в губы, ласки ртом, море секса, а после я тебе вкусно приготовлю.

– Пожалуй, не сегодня. Это был убийственный день.

Джейни наклоняется ближе, Вилланель чувствует запах жасмина в ее волосах.

– У меня крабы, – шепчет она.

Вилланель приподнимает бровь.

– Нет, глупышка! В холодильнике, а не в моем дамском садике! Волосяные крабы. Жутко дорогие.

Появляется Микки с двумя полными до краев бокалами мартини и вручает один Вилланель, демонстративно игнорируя Джейни.

– Хочу познакомить тебя с одним человеком, – говорит она, уводя Вилланель под руку.

– Что за волосяные крабы?

– Местный деликатес, – отвечает Микки. – В отличие от этой мелкой шлюшки.

Она представляет Вилланель симпатичному молодому малайцу в костюме из легкой креповой ткани.

– Это Говард, – говорит она, явно волнуясь, одобрит ли его Вилланель. – Говард, знакомься, это Астрид.

Они жмут друг другу руки; Вилланель сейчас использует эту легенду. Астрид Фекан, двадцать семь лет, ведет колонку во франкоязычном инвестиционном бюллетене «Билэн21». Легенда, как и все предыдущие, составлена тщательнейшим образом. Если кто-то решит найти мадемуазель Фекан в Интернете, то обнаружит, что она уже два года работает пишущим редактором в «Билэн21» и специализируется на нефтяных фьючерсах.

Но Говард слишком занят щедрыми комплиментами в адрес Микки, чтобы отвлекаться на частности.

– Фуксия! – произносит он с придыханием и делает шаг назад, чтобы восхититься ее коктейльным платьем от Эрве Лежер. – Идеальный для тебя цвет.

Про себя Вилланель отмечает, что для Микки фуксия – полная катастрофа. На этом фоне Микки с ее лицом цвета бледной слоновой кости по возрасту приближается к матери Говарда. Но, может, ему как раз такое и нравится.

– А чем занимаетесь вы? – спрашивает Вилланель. – Индустрия моды?

– Не совсем. У меня концептуальный спа-салон в Синьтианди.

– Это рай, – вздыхает Микки. – Там есть сад камней, ледяной фонтан на воде «Эвиан» и буддийские монахи, чтобы прочистить чакры и сделать прическу.

– Какой кайф! У меня все чакры наверняка забиты насмерть.

– Ну что ж, – улыбается Говард. – Тогда вам к нам.

При первой удобной возможности Вилланель оставляет их наедине. Бродя по залу с бокалом в руке, она в итоге вновь оказывается лицом к лицу с акулами. И – спустя пару секунд – с Джейни Чоу.

– Пойдем, – говорит Джейни, ее черты в лунном свечении аквариума смягчились. – С тобой кое-кто хочет познакомиться.

– Кто?

– Пойдем. – Она тонкой ладонью берет Вилланель за руку.

В тускло освещенном алькове сидит женщина, она листает сообщения в телефоне. У нее евроазиатская внешность, а когда она поднимает взгляд, небрежным взмахом руки отсылая Джейни, Вилланель видит ее глаза – стеклянно-зеленые, почти бесцветные.

– Джейни права, – произносит женщина. – Ты красавица. Присядешь?

Вилланель наклоняет голову в знак согласия. По собственническим манерам женщины она угадывает в ней Элис Мао.

– Как тебе мой клуб?

– Здесь… нескучно. Видно, что тут всякое происходит.

– Всякое, это точно. – В стеклянно-зеленых глазах мелькает веселая нотка. – Хочешь чаю? По моему опыту, одного такого мартини вполне достаточно.

– Было бы прекрасно. Кстати, меня зовут Астрид.

– Тебе идет это имя. А меня, как ты знаешь, зовут Элис. Чем занимаешься, Астрид?

– Финансовым прогнозированием. Пишу в инвестиционный бюллетень.

Элис хмурится.

– И это твое занятие?

– Да, – Вилланель выдерживает ее взгляд. – Именно так.

– Я в свое время повидала финансистов, Астрид, и ни один из них не напоминал тебя даже отдаленно.

– Кого же я напоминаю?

– Из нашего краткого общения я бы решила, что ты, скорее, вроде меня.

Вилланель улыбается – спокойное уважение Элис наполняет ее вены. Что-то в чертах этой женщины – то, как тугая линия ее скулы смягчается, переходя в изгиб подбородка, – волнует ее. Она знает, что подобные чувства опасны, но бывают времена, когда ей уже невмоготу от секретности и почти звериной осторожности, с которыми она живет каждую минуту.

Элис бросает взгляд на телефон. Потом встает: на ее полуночно-синем платье переливается то же подводное свечение, что и на акулах.

– Идем.

Она через дверь ведет Вилланель к лифту. Шум и музыка постепенно затихают, потом – головокружительный подъем, и Вилланель вслед за Элис входит в квартиру на самом верху, с тем же тусклым освещением, что и в клубе. Покрытая сусальным золотом створчатая ширма, в сумраке на стенах – современная живопись, но эффектное пространство окна с зеркальным стеклом доминирует надо всем. Далеко внизу – город, чье раскинувшееся во все стороны мерцание притушено саваном смога.

– Всеазиатская шлюха. Так раньше называли Шанхай. Таким он и остается. Эта квартира, этот клуб, этот дом… Все куплено за секс. Чаю? – Она указывает на освещенный узким лучом светильника фуршетный столик. – «Серебряная игла» из провинции Фуцзянь. Думаю, тебе понравится.

Вилланель делает глоток бледного настоя. Его вкус напоминает об аромате омытых дождями склонов.

– Я могла бы сделать тебя очень богатой, – говорит Элис. – У меня есть клиенты, которые дали бы за ночь с тобой кучу денег.

Вилланель вглядывается в ночь. Она чувствует запах духов этой женщины, ее волос.

– А ты, Элис? Сколько бы ты заплатила за меня? Прямо здесь и сейчас?

Элис смотрит на нее с недрогнувшей улыбкой.

– Пятьдесят тысяч юаней.

– Сто, – отвечает Вилланель.

Элис задумчиво наклоняет голову, затем делает шаг и встает вплотную к Вилланель. Зеленые глаза встречаются с серыми.

– За сто тысяч монет, – говорит она, расстегивая шелковую пуговицу на воротнике Вилланель, – тебе придется меня удивить.

Вилланель кивает и стоит не двигаясь, а пальцы Элис тем временем скользят вниз по ее ципао. Она закрывает глаза и ощущает, как ее плечи освобождаются от шелка, как снимают белье. Она стоит обнаженная, и пол под ее ногами начинает крениться. Она пытается произнести имя Элис, но у нее выходит «Анна», а когда она хочет прошептать «трахни меня», вместо этого с губ срывается «убей меня».

Через четыре дня Ева Поластри и Саймон Мортимер выходят из кондиционированной прохлады зоны прибытия аэропорта Пудун на тридцатиградусную жару стоянки такси. Полночь. Зараженная автомобильным выхлопом влага волной накатывает на них. Ева чувствует, как ее скальп покрывается испариной, а на плечах вянет верх хлопчатобумажной «двойки» из «Эйч энд Эм».

Вся в веснушках, с торчащими волосами и без макияжа, Ева знает, что она не из тех женщин, которых замечают. За час, прошедший с момента посадки, лишь один мужчина посмотрел на нее дважды – офицер китайской таможни, проверявший паспорт: должно быть, его поразила ее пристальная проницательность. Они с Саймоном оба выглядят старше своих лет. Летящие с ними пассажиры «Бритиш Эйрвэйз» – если бы, конечно, вообще обратили на них внимание – могли бы принять их за супружескую пару.

Саймон бросает на нее нежный взгляд. Она напоминает ему не то скворца, не то дрозда – в общем, какую-то из тех птичек с острыми глазками и тонкими клювами, что патрулируют газон. Охотники в мире разведки и в животном царстве похожи – неброскостью оперения.

Ева находит свою внешность обманчивой.

– Как думаешь, я могу стать симпатичнее? – спросила она у матери незадолго до поступления в Кембридж на отделение криминологии и судебной психологии.

– Я думаю, ты очень умная, – ответила мать.

Для того чтобы услышать, какая она красавица, потребовался целый поляк-математик Нико, за которого она вышла замуж.

– Твои глаза – как Балтийское море, – сказал он, проводя пальцем по ее прозрачно-бледной щеке. – Цвета бензина на воде.

– Ты такое трепло.

– Только когда хочу секса.

– Трепло и извращенец.

Он пожал плечами.

– Я женился на тебе не из-за твоей стряпни.

Она уже по нему соскучилась.

Поймав такси – зеленый «Фольксваген Сантана», – Саймон называет адрес гостиницы.

– Не знала, что ты владеешь мандаринским, – замечает Ева.

Саймон проводит рукой по шероховатому от щетины подбородку.