Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе

Мотив бременских музыкантов, по-видимому, возник где-то в западных или центральных районах Евразии — возможно, на основе «Верлиоки». Произошло это недавно, учитывая как характер персонажей (обязательно домашние животные), так и более ограниченную территорию распространения — в основном Европа с Северной Африкой, Центральной и Передней Азией. В Южной и Восточной Азии мотив бременских музыкантов отсутствует, хотя по степным районам через Казахстан он проник до Монгольского Алтая и Бурятии. Бурятский и тувинский варианты входят в ту же группу, что и среднеазиатские, казахские, кавказские и тюркские поволжские: козленок, теленок и прочие уходят в степь, где встречают волков или медведей (ср. ATU 125, 126A*). Мордовский и удмурдский варианты, равно как и курдский, напротив, сходны с большинством европейских — домашние животные отражают нападение разбойников или хищников в доме в лесу (ATU 130). В части европейских традиций есть оба варианта. Вот типичные примеры обоих.

Удмурты. Кот выстроил дом, петух, гусь, козел отказывались помогать, но потом заставляют пустить их, иначе сломают дом. Приходит слепой медведь. Козел его боднул, гусь клюнул, кот царапнул, петух долбанул. Медведь ушел, говорит, что в доме баба ударила сковородником, девочка ущипнула, старуха царапнула, девушка ударила. Друзья кота и теперь еще дерутся, но живут в его доме.

Казахи. При перекочевке теленок, ягненок и козленок остались на старом месте, живут в шалаше. Медведь пришел их съесть. Козленок говорит, что гостю можно дать голову первого медведя, грудинку второго, либо сварить самого гостя. Медведь убегает, отказывается вернуться даже вместе с волком. Тот тащит его на веревке. Козленок кричит, что одним медведем им не наесться. Медведь бежит, чуть не задушив волка, тот возвращается к шалашу с другим волком. Козленок, ягненок и теленок лезут на тополь. Теленок падает, сломав хребет одному волку, другой убегает. Осенью хозяин вернулся, нашел свой скот невредимым.

Вариант, соответствующий ATU 125 («напуганные волки» в СУС), примыкает к «бременским музыкантам» только в случаях, когда речь идет о нескольких разных домашних животных, а не об одном (например, осле). Вообще вся рассматриваемая совокупность мотивов от «Верлиоки» до «напуганных волков» представляет собой последовательность, которую невозможно четко расчленить, при том что крайние варианты друг на друга мало похожи.

Согласно ATU сюжет 130 (соответствующие тексты отвечают нашему определению «бременских музыкантов», мотив K77B) есть также в Китае, но в указателе, на который ATU ссылается [Eberhard 1937, N. 3], описывается текст совсем иного содержания, а указатель [Ting 1978] сюжета, соответствующего ATU 130, также не содержит.

Поскольку американские варианты «Верлиоки» отделились от евразийских раньше, чем мог вполне оформиться вариант с мотивом «бременских музыкантов», не удивительно, что в них мотивы B77A и B77B четко не различаются. Некоторые евразийские тексты также включают элементы обоих в равной пропорции. Отсутствие «Верлиоки» и «бременских музыкантов» в Австралии, Меланезии и на большей части Африки южнее Сахары свидетельствует в пользу единого евразийского происхождения мотива. Все евразийские версии явно похожи. Североамериканские также не только аналогичны им в отношении общей композиции, но и содержат некоторые характерные эпизоды. Индонезийская версия, в которой речь идет об охоте за головами, с североамериканскими прямо перекликается. Вот примеры.

Само (манде Буркина Фасо). Существо ворует женщин, увело жену юноши, тот пошел ее искать, по пути споткнулся о камень, искусан пчелами, лев ударил его лапой, ястреб вцепился когтями. Все они (т.е. камень, пчелы, лев, ястреб) решают идти вместе с юношей. В лесу, где живут Существа и украденные женщины, пчелы кусают Существ, камень катится и давит, ястреб — клюет, лев — добивает. Юноша забирает жену и других женщин, по пути оставляет помощников там, где встретил. Они попросили в награду право воровать цыплят (ястреб), коз (лев), кусать детей (пчелы), попадаться под ноги.

Словаки. Яйцо отправляется странствовать, берет в спутники рака, утку, индюка, коня, вола, петуха. Петух видит огонь, они входят в избушку, старуха предупреждает, что придут ее сыновья-разбойники, гонит прочь. Яйцо велит волу поднять старуху на рога и выкинуть в яму. Когда приходят разбойники, вол подбрасывает атамана, конь его бьет, яйцо лопается, засыпая глаза горячей золой, рак в ведре хватает за пальцы, утка, индюк пугают. Атаман с трудом спасается, разбойники убегают, пришедшие пируют в их избе.

Тибетцы (Сикким). Ракшас съедает всех в доме, остается кошка с котенком. Уголек, иголка, камень, мышиный помет, пучок соломы, собака, як последовательно спрашивают, в чем беда, прячутся в разных местах дома. Ночью приходит ракшас, раздувает огонь, чтобы найти и съесть кошку с котенком. Огонь полыхнул ему в лицо, игла уколола, камень упал на голову, он поскользнулся на мышином помете, зацепился ногой за солому, упал с лестницы, его укусила собака, як забодал до смерти.

О-ва Сангихе (и другие районы восточной Индонезии). Яйцо, змея, муравей, многоножка, кусок навоза отправились на охоту за головами, зашли в пустой дом. Многоножка спряталась под полом, муравей в сосуде с водой, навоз наверху прислоненной к входу лестницы, змея у двери, яйцо в кухонном горшке. Ночью многоножка укусила человека, тот бросился зажигать огонь, ему в лицо прыгнуло яйцо, человек хотел ополоснуться водой, его укусил муравей, он бросился из дома по лестнице, поскользнулся на навозе, упал, был укушен змеей, умер.

Корейцы. Юноша едет на коне, встречает и берет с собой майского жука, яйцо, краба, черпак, шило, ступку, циновку, палку для ношения тяжестей. В доме девушка жалуется, что тигр съел ее семью. Когда тигр приходит, жук гасит свечу, яйцо лопается в горячей золе тигру в глаза, краб ему их выцарапывает, когда тот бросается к тазу помыться, черпак, спрятавшись за горшком с рисом, ударяет по лицу, шило, спрятавшись у двери комнаты девушки, вонзается тигру в ногу, ступка бросается на голову тигра с крыши, тот подыхает, циновка и палка выносят труп.

Юкагиры. Старушка делает сани из коробки для шитья, запрягает наперсток, едет к озеру, ловит двух щук, выкапывает из-под снега два лебединых яйца, находит четыре камня, дома вешает один над входом, остальные над окнами, щук кладет в кадку с водой, яйца закапывает в очаге, горячими углями наполняет наколенники, вешает их у очага. Когда Сказочный Старик входит, он избит, ослеплен, обожжен камнями, яйцами и т.п. Старушка разрубает ему топором сухожилия на ногах, отрубает голову, строит над ним навес из ивняка, к утру становится юной девушкой, а Сказочный Старик красавцем, берет ее в жены.

Цимшиан (Британская Колумбия). Южный Ветер непрерывно дует, рыба не клюет. Ворон голодает, зовет к себе обитателей вод. Осьминог, палтус предлагают идти на Южный Ветер войной. Касатка дает участникам свою лодку, морской гребешок на носу лодки все время хвастает, что пинком повалит Южный Ветер. Палтус ложится в дверях дома, гребешок входит в дом, Южный Ветер сидит спиной к двери, непрерывно пускает ветер, гребешок не может подойти. Ворон зовет его назад, ломает раковину, съедает хвастуна, зажигает в доме дымный факел. Южный Ветер кашляет, идет к выходу, скользит, наступив на палтуса, падает в лодку-касатку, осьминог впивается в него присосками, не выпускает. Ветру приходится принять условия ворона, погода становится хорошей.

Омаха (Небраска). Черепаха идет на войну, берет в товарищи красногрудую черепаху, белку, терочник, гребень, шило, пест, головню, бизоний пузырь, отвергает пуму и волка. По дороге пузырь рвется, красногрудая черепаха не может перелезть через бревно. Женщина подбирает терочник, пытается тереть зерно, ударяет себя до крови по руке, гордый терочник возвращается к черепахе. Другая женщина подбирает гребень, он вырывает ей половину волос, возвращается, крича, что принес скальп. Третья подбирает шило, оно протыкает ей руку, четвертая — пест, он ударяет ее по колену. Теперь к врагам идет черепаха, попадает в плен, говорит: кто будет ее рубить, варить, жечь, покалечится сам, притворяется, что боится воды, брошена в реку, оказывается живой, вместе с товарищами с триумфом возвращается домой.

Пареси (Мату-Гросу). Четверо братьев идут мстить ягуарам-людоедам. По пути встречают длиннохвостую кукушку, гривистого волка, жука, игуану, ящерицу. Каждый спрашивает, куда идут братья. Получив ответ, что убивать ягуара, все присоединяются. Они прячутся в доме ягуара. Ящерица пачкает палочки для добывания огня плодовой мякотью, гривистый волк оставил свои испражнения, братья кладут на порог крысиную голову и хвост каймана. Ягуар, видя каждого из спрятавшихся или оставленные следы, воспринимает их как знамение его смерти. Братья его убивают, поднимаются на небо по цепочке из стрел.

Как было сказано в начале главы, рассмотренные повествования, с одной стороны, включают анекдотические эпизоды и пародируют обычные рассказы о подвигах с участием антропоморфных персонажей. С другой стороны, зооморфные протагонисты (по крайней мере, некоторые из них) наделены храбростью, умом и обязательно побеждают врагов. Наличие подобного «сочувственного пародирования» позволяет сопоставить данные тексты с многочисленными древневосточными иконографическими материалами — сценами борьбы, жертвоприношений и ритуалов с участием не людей, а животных. Например, на древнебактрийском косметическом флаконе изображена сцена, в которой козел восседает на троне, а волка приносят в жертву (похожая сцена известна и с участием антропоморфных персонажей [Крюкова 2012: 225, рис. 11]).

Вполне возможно, что как древнегреческая «Батрахомиомахия», так и сюжеты ATU 222A, 222B (война птиц со зверями, нередко начинавшаяся со ссоры мыши и воробья) относятся к тому же кругу текстов и образов. В Новом Свете повествования о соревновании и борьбе двух групп протагонистов, каждая из которых состоит из многих зооморфных участников, известны главным образом на западе США, причем в большинстве случаев эти повествования не пародийны, а скорее связаны с космологией (определение числа и границ сезонов года, обретение солнца и т.п.). Наличие американских параллелей для мотива «Верлиоки» позволяет датировать появление «сочувственного пародирования» в ритуально-мифологичекских комплексах Евразии как минимум финальным палеолитом.

Лиса, заяц и другие трикстеры

Прежде чем обратиться к трикстерским мотивам в фольклоре Африки, повторю еще раз, что я имею в виду, говоря о персонажах-трикстерах [Березкин 2004: 98—99; Berezkin 2010: 124—125].

Тип персонажа есть категория описательная. Это не архетип, порождающий конкретные образы, а абстракция, используемая для систематизации материала. Возможность подобной систематизации связана с простотой психологической характеристики действующих лиц в фольклорных повествованиях. Определяющее значение имеют две оппозиции: свой — чужой и обладающий — не обладающий способностью одерживать верх. Простейшая система персонажей представляет собой треугольник, в углах которого находятся герой (свой, сильный), противник (чужой, сильный) и неудачник (свой, слабый). Четвертое сочетание (чужой, слабый) не имеет для развития действия большого значения (рис. 74).

Рис. 74. Типы фольклорных персонажей в пространстве оппозиций «сильный — слабый» и «свой — чужой».

Типы удобно представить в виде образующего круг спектра значений. Абсолютно враждебны чудовища, чья единственная функция — пожирать неудачников и быть побежденными героем. Менее враждебны и одновременно более могущественны неуничтожимые духи природы, например хозяин или хозяйка животных, рыбы, грозы, моря и пр. Герою удается обмануть хозяина, избежать его гнева, неудачнику — не удается. Двигаясь через мифологический спектр в другую сторону от чудовищ, мы достигаем разного рода «мелких бесов» — чужих, но почти нестрашных и описываемых комически. От этих персонажей логичен переход к неудачнику, а от неудачника снова к герою.

Слабые персонажи (неудачник и слабый противник) нередко бывают смешными, сильные — нет. Если сильный персонаж (герой или противник) выглядит смешно, то это маскировка, а тем, кто поверил в нее, приходится плохо. Герой, однако, часто выступает в образе шутника, провокатора, который дурачит других. Из анализа сотен связанных со смехом эпизодов индейских и сибирских мифов следует, что рассмеявшийся в ответ на попытку его рассмешить персонаж гибнет или лишается ценностей, которыми владеет [Березкин 2002]. Когда герой прибегает к трюкам и фокусам или ставит себя в комическое положение, это лишь помогает ему одержать верх. Если же противник действительно смешон, то он и слаб. Гибель преследователя часто вызвана тем, что он совершает поступки, не совместимые со здравым смыслом (пытается выпить реку, лезет на дерево ногами вперед и т.п.).

Обычно трикстером именуется любой персонаж, для которого характерно трюкачество, создание абсурдных и комических ситуаций. Естественно, что без трюков трикстера нет (это предполагает этимология термина), но есть смысл называть трикстером не любого плута-озорника [Мелетинский 1982: 26], а такого, в чьем образе противоречив набор основных свойств: сильный и слабый, свой и чужой. Трикстер то выигрывает, то проигрывает в результате своих проделок, то совершает благие деяния, то творит зло. Трикстер воплощает собой «ум без чувства ответственности» [Стеблин-Каменский 1963: 198] и совмещает «полярные свойства обоих братьев-близнецов» [Абрамян 1983: 166]. В отличие от героя, противника и неудачника, трикстеры занимают место не по периметру упомянутого выше круга значений, а внутри него.

Создание характерного для трикстера противоречивого образа невозможно без циклизации эпизодов вокруг определенного имени. В Африке южнее Сахары, в Америке и у палеоазиатов преобладают зооморфные персонажи, в Евразии есть как антропоморфные, так и зооморфные, причем те и другие в общем и целом связаны с разными жанрами. Антропоморфные — с новеллистической сказкой, шванком, анекдотом и т.п., зооморфные — со сказкой о животных. Деление это, однако, приблизительное, есть множество исключений и особых случаев.

Животные как персонажи фольклора, ассоциируемые не с особью, а с видом и поэтому неуничтожимые (об этом [Boas 1940: 485]), легко оказываются центрами циклизации. Некоторые антропоморфные персонажи, чьи имена хорошо известны носителям традиции, в данном отношении аналогичны животным. Сюда же относятся персонажи, при обозначении которых имя нарицательное выступает в качестве собственного («Безбородый», «Плешивый» и т.п.). Но есть и такие герои мифов, которые либо вообще безымянны, либо носят имена, встречающиеся лишь в каком-то одном сюжете. В некоторых эпизодах обычно участвуют животные и антропоморфные персонажи с популярными именами, тогда как в других — безымянные.

Как говорилось выше, к югу от Сахары трикстерские повествования с зооморфными протагонистами преобладают над всеми прочими видами фольклорных текстов. В этих повествованиях действуют либо собственно трикстер (герой и неудачник в одном лице), либо пара персонажей, которые стараются обмануть и одурачить других, но один действует успешно, а другой — глупо и неосторожно. Зооморфная идентификация трикстера меняется по регионам и слабо коррелирует с набором сюжетов. Подобная ситуация свойственна и повествованиям североамериканских индейцев, с которыми африканские имеют много общего.

За пределами Северной Америки с прилегающим регионом Берингоморья и тропической Африки трикстеры вообще и зооморфные в особенности нигде больше не играют в фольклоре столь важной роли. Правда, в пределах большей части Северной и Центральной Евразии положение трикстера-лисы (а южнее — шакала) также уникально, но здесь этот персонаж целиком вытеснен в сказку о животных, тогда как в Америке и в Африке южнее Сахары местные зооморфные трикстеры довольно часто оказываются еще и демиургами. В любом случае африканские и североамериканские трикстерские повествования если и связаны исторически друг с другом, то через континентальную Евразию, а не через индо-тихоокеанский регион.

Почему именно те, а не другие животные первоначально стали центрами циклизации трикстерских эпизодов, сказать невозможно. Картографирование данных свидетельствует о том, что ко времени заселения Америки соответствующие предпочтения уже сформировались.

Мы постарались оценить, как часто различные виды животных оказываются протагонистами подобных эпизодов и в скольких из выделенных нами на данный момент этноареальных традиций они представлены. Для этого из каталога было выбрано 120 мотивов, связанных с трюками и обманом, и к категории трикстеров отнесены те персонажи, которые являются протагонистами в текстах, основанных на соответствующих мотивах.

Результаты оказались следующими: лиса, койот или шакал представлены в 271 традиции, заяц или кролик — в 119, ворон — в 76, черепаха, жаба или лягушка — в 70, опоссум — в 23, паук — в 23, росомаха — в 21, обезьяна — в 21, скунс — в 20, небольшие копытные — в 20, ягуар, оцелот или пума — в 19, гиена — в 18, сова — в 17, ястреб — в 13, поганка, гагара, оляпка и прочие средние по размеру или небольшие птицы, живущие у воды, — в 13, сойка — в 12, крыса — в 12, норка — в 10, крапивник — в 9, мышь — в 9, муравьед — в 8, енот — в 7. Еще полтора десятка видов встречаются совсем редко.

Настоящими трикстерами, т.е. персонажами, не только встречающимися в соответствующих ситуациях, но и постоянно выступающими в качестве то героев, то неудачников, являются прежде всего лиса/шакал/койот, заяц/кролик, ворон (реже — ворона) и паук. Иногда подобный статус имеют и другие персонажи, в частности сойка, крыса и норка, но эти трикстеры характерны лишь для отдельных относительно небольших ареалов. Что касается трикстера-паука, то он типичен для Западной и Центральной Африки (от верховьев Нигера до Уганды), а также для сиу Великих Равнин, точнее для носителей языков миссисипской ветви этой семьи. Данный факт можно сопоставить с другими африкано-североамериканскими параллелями. Больше пауки и вообще беспозвоночные в роли трикстеров нигде не встречаются.

В 32 традициях трикстером оказался Месяц. Число традиций, в которых обманщиком является ночное светило, несколько больше, однако нельзя принимать в расчет те ситуации, в которых протагонистом является не Месяц-мужчина, а Луна-женщина, а обман совершается не из озорства, а ради спасения людей (см. выше мотив M104, «якобы убитые родственники»). Трикстером в норме всегда выступает мужской персонаж. Лиса-женщина в некоторых европейских традициях в этой роли, скорее всего, оказалась под влиянием грамматики соответствующих языков, в которых данное животное — женского рода (в большинстве языков Северной Евразии категория рода отсутствует). Наделение сказочной лисы специфически женскими признаками — явление, как мне кажется, позднее, поскольку для большинства ситуаций с ее участием эти признаки не релевантны.

Даже и без учета азиатских традиций, в которых Луна спасает землю от излишнего жара, Месяц в списке занимает довольно высокое четвертое место. В фольклоре многих аборигенов Австралии и некоторых папуасов с выделенными в нашем каталоге трикстерскими мотивами Месяц не связан, но чертами трикстера либо трикстера-неудачника наделен. Так что реальное число традиций, для которых характерен Месяц-трикстер, несколько больше, чем указано выше.

В Новом Свете Месяц-трикстер представлен в Амазонии, Чако и Восточной Бразилии, т.е. там, где чаще всего записаны тексты, имеющие меланезийские параллели. Весьма вероятно поэтому, что наделение Месяца трикстерскими чертами произошло либо на раннем этапе формирования индо-тихоокеанского комплекса мотивов до его переноса в Новый Свет, либо даже еще в Африке.

Насколько древними являются основные зооморфные трикстеры, оценить трудно, но речь почти наверняка идет не о тысячах, а о десятках тысяч лет.

Лиса/шакал/койот в роли трикстера есть северный, континентально-евразийский мотив. В Новый Свет он попал давно, хотя и не с самой первой миграцией: данный образ отсутствует в тех ареалах Центральной и Южной Америки, где обычно локализованы параллели с Восточной и Юго-Восточной Азией и Меланезией. В Северной Америке лиса/койот в роли трикстера встречается к югу от области, которую в финальном плейстоцене занимали ледники. По-видимому, мотив лисы-трикстера проник на данные территории прежде, чем ледники растаяли, и оказался в основном перенесен на близкий местный вид — американского койота.

Лиса в трикстерских эпизодах на основной территории Северной Америки тоже встречается, но намного реже койота. Трикстер-лиса (либо чаще песец) есть также у эскимосов, но только западных, причем повествования с ее участием не могли распространиться раньше, чем в Арктике появились сами эскимосы.

Время первого попадания мотива «лиса-трикстер» в Новый Свет можно, таким образом, оценить в 14—15 тыс. л.н. Это значит, что в Сибири данный образ должен был быть известен еще раньше. Ни на большей части Сибири, ни в Европе, ни в Средней и Передней Азии лиса в роли трикстера не имеет конкурентов, поэтому вполне вероятно, что именно вокруг образа лисы изначально циклизировались трикстерские мотивы в пределах всего огромного бореального региона. С какого в точности времени, сказать невозможно, поскольку единственным хронологическим ориентиром служит заселение Америки.

Рис. 75. 1. Антропоморфный трикстер в Сибири и Америке. 2. Трикстер-мышь.

Некоторую аномалию представляет Западная Сибирь (рис. 75). Трикстеры здесь чаще всего антропоморфны, хотя многие ситуации, в которые они попадают, те же, что в историях про лису (в Сибири) или ворона (в Берингоморье). Никакого отношения к трикстерам из шванков и анекдотов, распространенных на тех территориях, где давно укоренились христианство и ислам, западно-сибирские трикстеры не имеют. В то время как трикстер-лиса встречается в Западной Сибири очень редко, здесь есть трикстер-мышь — вариант достаточно необычный. Кроме Западной Сибири, мышь является протагонистом трикстерских эпизодов еще у атапасков западной Аляски (ингалик и верхние кускоквим) и единично у казахов и западных шошони. Что касается антропоморфных трикстеров, то они характерны для многих традиций Северной Америки. В отдельных ситуациях аналогом западносибирских трикстеров выступает и юкагирский «сказочный старик» (с параллелями у эвенов), хотя в других ситуациях он описывается как демоническое существо.

По сравнению с ареалом койота/лисы, ареал антропоморфных трикстеров в Северной Америке немного смещен на север, а в Южной Америке подобный персонаж вообще известен лишь у матако в Чако. Это довод в пользу того, что соответствующие связи между Западной Сибирью и Северной Америкой относятся к несколько более позднему времени, чем связи между евразийской «зоной лисы» и североамериканской «зоной койота» (чем дальше на юг в Новом Свете прослеживаются евразийско-американские параллели, тем вероятнее их связь с более ранними миграционными эпизодами).

На юге Евразии и в Африке в роли трикстера чаще действует не лиса, а шакал. «Зона шакала» закономерно охватывает Северную Африку, фольклор которой и в других отношениях близок западноевразийскому, а не фольклору Африки южнее Сахары. У туарегов есть как североафриканский шакал, так и типичный для тропической Африки заяц, что вполне ожидаемо. В текстах фульбе лис встречается в роли трикстера, но сюжет, в котором он действует, скорее всего, недавно заимствован от европейцев или арабов, поскольку характерен для Европы и Северной Африки (глупец принимает отражение луны за сыр; ATU 34, 1336; у фульбе лис обманывает гиену). Другое дело — юг Африки, где шакал-трикстер и лиса-трикстер тоже распространены, несмотря на то что данный регион от Евразии находится дальше всего (рис. 76).

Рис. 76. Животное из семейства псовых в роли трикстера, мотив M29B. 1. Лиса. Те традиции на западе США, в которых трикстер-лис встречается наряду с койотом, но гораздо реже, чем он, специально не отмечены. 2. Шакал. 3. Койот. 4. Волк (в Америке) или пес (у долган). 5. Продвижение на юг восточноафриканских скотоводов около 2000 л.н., мелкий и крупный рогатый скот. 6. Продвижение скотоводов около 1800 л.н., крупный рогатый скот. По [Smith 1992, fig. 1].

Это не единственный мотив, связывающий Южную Африку с северными территориями. Об аналогиях в связи с мотивом «волк и козлята» уже говорилось, но есть и более специфичные примеры. Один из характерных для континентальной Евразии и Северной Африки трикстерских мотивов обозначен номером 56A по системе ATU, или M85 в нашем каталоге.

Хищник, не способный забраться на дерево, грозит птице или белке повалить его или залезть по стволу, если та не сбросит детеныша или яйцо. Советчик объясняет, что персонаж не сможет исполнить свою угрозу. Мотив этот не известен в Америке, а также отсутствует у чукчей и азиатских эскимосов (хотя есть у коряков). Видимо, он распространялся уже после того, как миграции в Новый Свет прекратились. В районе Берингова пролива деревья не растут, но практика показывает, что фольклор легко приспосабливается к новым реалиям, заменяя их ближайшими соответствиями. У нганасан, тоже живущих в безлесной тундре, мотив M85 зафиксирован, так что его отсутствие в Новом Свете для датировки распространения показательно. В Восточной Африке мотив M85 зафиксирован, а протагонистом в соответствии с ареальным «фоном» является не шакал или лис, а заяц. Однако в Южной Африке в этой роли снова оказывается шакал, а у гереро — лис (рис. 77).

Рис. 77. «Лиса блефует», мотив M85. Персонаж, не способный забраться на дерево, грозит птице или белке повалить его или залезть по стволу, если та не сбросит детеныша или яйцо. Советчик объясняет, что персонаж не сможет ни повалить дерево, ни добраться до гнезда.

Другой характерный мотив, широко представленный в Нуклеарной Евразии, изредка встречающийся в Западной Африке и в Судане, но среди бантуязычных групп обнаруженный пока только у южноафриканских коса — «рог изобилия» (I120): из рога домашнего животного (вола, коровы, козы) можно извлечь еду и одежду.

Появление на юге Африки мотивов, типичных для Нуклеарной Евразии, объяснимо миграцией с севера, реконструируемой по археологическим данным. Речь идет о продвижении восточноафриканских скотоводов на юг около рубежа нашей эры. Их потомками (или группой, подвергшейся их влиянию) являются хойхой, которые, в отличие от бушменов, разводят домашних животных [Phillipson 2005: 270-271; Plug, Voigt 1985: 191; Smith 1992: 134-135]. Древнейшие следы групп, разводивших мелкий рогатый скот, недавно обнаружены в западно-центральном районе Намибии, где они датируются временем 2300-2000 л.н. [Pleurdeau et. al. 2012].

Заяц (или кролик) — второй по популярности фольклорный трикстер. Он характерен прежде всего для Африки южнее Сахары, обычен в Восточной Азии, встречается на юго-востоке Северной Америки и в Мезоамерике (рис. 78). Правда в Америке, особенно в Карибском бассейне, фольклорный образ зайца/кролика в ряде случаев явно имеет африканское происхождение. Тем не менее существуют и доводы в пользу знакомства с ним индейцев в эпоху до Колумба. Кролик изображается в сложных сценах на керамике майя Классического периода и (очень похоже) является там трикстером (в частности, он отнимает одежду у одного из богов), и этот трюк с похищенной одеждой героя характерен для повествований, записанных на американском Юго-Востоке [Березкин 2003б]. С кроликом ассоциируется также персонаж алгонкинов области Великих Озер — трикстер и демиург. Правда, по ходу повествований эта ассоциация практически не реализуется и персонаж всегда выступает в антропоморфном облике.

Рис. 78. Заяц или кролик в роли трикстера, мотив M29G. Fig. 78. Trickster hare or rabbit, motif M29G.

В Южной Азии основным трикстером является лиса/шакал, хотя не исключено, что этот образ принесли сюда мигранты с северо-запада — от ранних земледельцев, спустившихся в долину Инда из Белуджистана в IV тыс. до н.э., до исламских завоевателей. Выше говорилось, что образ зайца на луне связывает Восточную и Южную Азию (рис. 25). В Восточной Азии и Тибете трикстером является заяц, и возможно, что некогда то же было и в Индии. Связан ли азиатский фольклорный заяц с африканским, сказать трудно. Ясно лишь, что как в Западной Африке южнее Сахары, так и у народов банту заяц — самый популярный персонаж-трикстер.

Этот образ отсутствует, однако, в области тропических лесов бассейна Конго, хотя зайцеобразные там обитают. Сходное с мотивом «заяц-трикстер» ареальное распределение имеют мотивы ложной вести (рис. 12, 13, 15) и «расступившиеся воды» (рис. 53).

Лакуна в распространении соответствующих мотивов примерно совпадает с той территорией, где до расселения банту жили пигмеи. Сейчас там представлены языки банту, в наибольшей степени близкие «бантоидным», от которых они отделились 4—5 тыс. л.н. (рис. 1). Основным трикстером в этих районах является карликовая антилопа. Вне Африки копытные в роли трикстера встречаются лишь в западной Индонезии (карликовый олень Tragulus javanicus).

Трикстерские мотивы и африканско-сибирско-американские параллели

Уже говорилось, что для Африки южнее Сахары и для Северной Америки характерны некоторые мотивы, которые на других территориях либо отсутствуют вовсе, либо встречаются реже. В тех случаях, когда мотив хорошо представлен в Северной Евразии, объяснить африкано-американские параллели относительно просто: речь, вероятно, идет о диффузии мотива из Евразии в двух направлениях — в Африку и в Северную Америку. Однако выше упоминались и такие мотивы («расступившиеся воды», «жена Потифара»), которые в Северной и Центральной Евразии не зафиксированы. В этих случаях мы не предлагали сценариев, объясняющих сходство американских и африкано-переднеазиатских вариантов их общим генезисом.

Однако к теме далеких трансконтинентальных аналогий стоит вернуться, обратившись к мотивам трикстерского характера.

Самым ярким примером служит «неумелое подражание» (мотив M38). Персонаж видит, как другие действуют с помощью магии или приемов, отвечающих их природе. Он подражает их действиям, но терпит фиаско. Действия не имеют характера испытаний или соревнований и не связаны с совершением подвигов — это добывание или приготовление пищи или иные формы повседневного поведения (рис. 79). Мотив в основном соответствует мотиву The Bungling Host, J2425 С. Томпсона, но не предполагает обязательного ответного посещения трикстера тем персонажем, у которого сам трикстер до этого побывал. Впрочем, как для Африки, так и для Северной Америки наиболее характерен именно вариант с хождением в гости, когда трикстер, вернувшись домой, неудачно подражает трюкам, которые видел.

Рис. 79. «Неумелое подражание», мотив M38. Персонаж видит, как другие действуют с помощью магии или приемов, отвечающих их природе. Он подражает их действиям, но терпит фиаско. 1. Персонаж подражает зятьям (у шошони — мужьям сестер либо братьям жены), мотив M38A. 2. Отвергнутая жена или одна из невесток готовит еду или осуществляет иные действия с помощью волшебства. Другие женщины пытаются подражать ей, но гибнут или опозорены, мотив M38B. 3. Прочие варианты.

В Африке мотив встречается по всему тропическому поясу. Он зафиксирован у сонгаи, лаади, бондеи, этон, ньятуру, йебеколо, булу, ронга, тсонга, ганда, мампруси, коно, бауле, джолуо, ланго, мофу-гудур, мбути, занде, нзакара, сандаве, у не уточненных в публикации обитателей Либерии и знаком, несомненно, также многим другим группам данного региона. У ибибио на востоке дельты Нигера речь идет о прямом обмане, а не о магии (летучая мышь лишь делает вид, что варит суп, прыгая в кипяток, а лесная мышь верит ей), но в целом содержание текста то же, что и у других групп. Столь же часто мотив представлен в Северной Америке, за исключением Арктики и Субарктики. В Южной он тоже встречается, хотя и значительно реже. Вот для примера несколько вариантов.

Сандаве (койсаны Танзании). Жираф зовет зайца в гости, жена готовит пшено, нет подливки. Жираф велит подставить миску, ударить его топором по ноге, оттуда льется жир. Уходя, заяц просит жирафа прийти в гости, все повторяет, но из раны у него на ноге жир не льется. Заяц приходит к голубю, жена говорит, что тело ее мужа дома, а голова пошла навестить мать. Голова голубя возвращается. Заяц просит голубя навестить его, велит жене отрубить ему голову топором, положить в сундук. Жена отвечает пришедшему гостю, что голова зайца пошла навестить мать. Тот слышит в сундуке шорох, жена зайца отвечает, что это крыса. Голубь возвращается домой, заяц мертв.

Коно (западные манде Сьерра-Леоне). Гусеница зовет паука поработать на поле, перед обедом прыгает в кипящий котел, кормит работников своим вытопленным жиром. На следующий день паук зовет гусеницу поработать у него, прыгает в кипящий котел, гибнет.

Микмак (восточные алгонкины Канады). Медведь зовет кролика в гости, срезает мясо со своей лапы, варит. После этого кролик приглашает к себе медведя, пытается повторить трюк, ранит себя. Затем кролик приходит к выдре. Та ныряет, достает из проруби угрей. Кролик сам зовет выдру в гости, ныряет, с трудом выплывает. Далее он идет к дятлу, тот стучит по стволу, достает угрей. Кролик лезет на дерево, бьет по стволу носом, разбивает нос в кровь.

Серрано (юто-ацтеки Калифорнии). Дикий кот колотит свое одеяло, оттуда в корзину сыплются мескитовые орешки. У койота лишь опухло колено, на которое он положил одеяло. Дикий кот велит дочерям зарыть его в горячие угли. Они достают оттуда печеных личинок, а их отец входит в дом с другой стороны. Койот тоже велел зарыть его в угли, в результате спекся насмерть.

Мака (матако-гуайкуру Парагвая). Чтобы достать мед, броненосец колотит по дереву головой своего ребенка. Лис отказывается есть предложенный ему мед, бежит попробовать тот же метод. Бьет своего ребенка головой о дерево, тот умирает. Так лис убивает всех своих детей, но меда не достает.

С меньшей частотой мотив неудачного подражания представлен в разных районах Евразии. Южно-азиатские и вьетская версии существенно не отличаются от африканских и американских. Примером служит текст тибето-бирманцев северо-восточной Индии.

Ангами. Птичка созвала всех работать на ее поле, в полдень поставила котел с водой на огонь, сев на край, снесла каждому помощнику по яйцу, которые тут же сварились. Увидев это, краб тоже созвал народ помогать ему, забрался на край котла, упал и сварился. Его съели.

Такого же рода тексты записаны у разных групп тибетцев, а на Дальнем Востоке у орочей, удэгейцев и нанайцев. В амурско-приморских версиях выдра прыгает в кипящий котел, достает рыбу, угощает ворону. Ворона тоже зовет выдру в гости, прыгает в котел, гибнет.

Западно-сибирские (ненцы, энцы, селькупы, манси) и юкагирские версии балансируют на грани анекдотических сказок и рассказов о чудесах, которые совершают шаманы, но основная структура (не обладающий магической силой персонаж гостит у обладающего такой силой и затем безуспешно пытается повторить трюки) прочно связывает эти тексты с америндейскими, хотя в сибирских все персонажи чисто антропоморфны. Амурско-приморские варианты и текст азиатских эскимосов к америндейским еще ближе, поскольку в них действуют птицы или животные.

В Европе и на Ближнем Востоке распространены два варианта. Северный (удмурты, русские, литовцы, шведы, может быть, также норвежцы) совпадает с характерным для Южной Америки (макуши, вапишана, калинья, напо, мауэ, мундуруку, Нижняя Амазонка, тенетехара, каяби). В Северной Америке похожие тексты записаны на западе континента (сэлиши района Сиэтла, нэ персэ и — с оговорками — северные шошони). Одна версия есть на севере Индии у пахари. Во всех случаях тесть пытается последовательно подражать своим зятьям (мотив M38A). Приведем для сравнения версии, записанные на разных континентах.

Шведы. Старик выдает дочерей за троллей, их берут шмель, козел, чайка. Старик идет навестить молодых. Шмель садится на край блюда с кашей, сдабривает ее медом. Дома старик хочет повторить трюк, жена не велит. Козел бьется головой о стену, наполняет кровью сосуд, кровь варят, готовя кровяной пудинг. Старик бьется головой о стену, долго отлеживается. Чайка ныряет, достается рыбу. Старик тоже бросается в воду, жена его еле вытащила.

Пахари (штат Уттаракханд). Старик выдает дочерей за шакала, медведя, орла, затем навещает зятьев. Медведь садится на раскаленную сковородку, смачивает горох своим жиром, делает пирожки. Старик дома все повторяет — чуть жив. Шакал бросает старику из хлева козленка, велит тащить. Дома старик въезжает в хлев на коне, обещает дать старухе козу, она тащит (а это конь) — старик падает. Орел летает, показывает старику мир. Старик ведет старуху на гору, сажает на спину, прыгает, оба разбиваются насмерть.

Нэ персэ (сахаптин Орегона). Четыре дочери койота замужем за лосем, горным бараном, выдрой, скопой. Взяв маленького сына, койот приходит к ним в гости. Лось печет палку, она превращается в колбасу, тыкает ножом себя в зад, вываливаются съедобные клубни. Койот ранит палкой жену, ножом — себя. Баран отрезает кусок платья жены, превращает лоскут в мясо, койот портит платье. Выдра приносит из-подо льда рыбу, койот чуть не тонет. Скопа ныряет в прорубь, возвращается с рыбой, койот прыгает с дерева, разбивает голову о лед.

Напо (кечуа восточного Эквадора). Опоссум последовательно берет в дом разных зятьев. После каждой неудачной попытки подражать зятю выгоняет его, берет следующего. Зимородок, сидя на ветке, испражняется в озеро, сплываются рыбы, он стреляет их из лука. Опоссум падает в воду, рыба проглатывает его, зять убивает рыбу, спасает тестя. Игуана поджигает растительность на участке, привязав горящие листья к хвосту. Опоссум пытается подражать, но его хвост облысел. Клещ сбрасывает с дерева плоды, спускается с дерева, спланировав на листе. Опоссум садится на лист, падает. Оса спокойно берет себе мясо, когда люди разделывают кабана. Опоссума бьют, говорят, что он вор.

Согласно южному европейско-переднеазиатскому варианту (мотив M38B), отвергнутая жена или одна из невесток с помощью волшебства производит различные действия, в частности готовит. Другие жены/невестки пытаются ей подражать, в результате чего гибнут или опозорены. Этот мотив зафиксирован у итальянцев на Сицилии, у арабов Ирака и Палестины, албанцев, русских, марийцев, абхазов. Приводим два примера — албанский и сицилийский. Русский и марийский варианты (с «царевной-лягушкой») похожи на албанский, а абхазский и арабские — на сицилийский.

Албанцы. Король велит троим сыновьям вручить по яблоку их избранницам. Старшие женятся на дочерях паши и визиря, младший бросает яблоко в розовый куст. Оттуда выползает змея, но на самом деле это Краса Земли. Она готовит жареную рыбу, положив руки на сковородку (жены старших братьев обожгли руки), говорит, что стала красивой, обмазав лицо куриным пометом (старшие братья гонят жен мыться), на танцах прячет по куску мяса в рукава. Жены старших братьев делают то же самое, мясо прилюдно вываливается, а у жены младшего из рукавов вылетают голуби.

Сицилийцы. В салате находят девочку, ей дают имя Леттучия. Принц женится, а Леттучию называет сестрой. Слуга видит, как «сестра» принца велит огню загореться, кладет руки в масло на раскаленную сковороду, там появляются жареные рыбки. Жена пытается повторить трюк, обжигается, умирает. То же происходит с новой женой («сестра» вылезает из раскаленной печи, с ее кос сыплются жемчуг и драгоценности, жена сгорает). Когда принц женится в третий раз, «сестра» ставит кресло на край крыши, чтобы насладиться уходящим солнцем, жена падает и ломает себе шею. В конце концов принц женится на Леттучии.

В Австралии, Океании, Юго-Восточной и Восточной Азии мотив неумелого подражания отсутствует полностью. Это снижает вероятность его самостоятельного возникновения в разных районах и соответственно повышает вероятность исторической связи между всеми имеющимися версиями. В Африке мотив неумелого подражания тоже известен не повсеместно: его нет у койсанов. В Северной Америке он отсутствует у эскимосов и большинства северных атапасков (исключение составляют тагиш, находившиеся в контакте с тлинкитами). Такое распределение почти наверняка означает, что в Новый Свет мотив проник до того, как растаяли ледники, т.е. никак не позже 12 тыс. л.н., скорее всего, несколько раньше.

Глобальная же картина встречаемости «неумелого подражания» заставляет предположить, что мотив зародился либо в Африке и проник в Америку через континентальную Евразию, либо в Евразии и оттуда распространился как в Африку, так и в Америку. Первый вариант следует отвергнуть по той же причине, по какой ранее мы поставили под сомнение гипотезу африканской прародины мотива космической охоты. В тот период, когда шло заселение Нового Света, Африка южнее Сахары от Евразии была почти полностью изолирована, а распространение мотива в период до опустынивания Сахары, т.е. в эпоху ранее 60 тыс. л.н., практически невероятно. Соответственно остается второй вариант — мотив распространился в Евразии, а затем был принесен как в Новый Свет, так и в Африку.

Если сравнить карту мирового распространения мотива неумелого подражания, то можно заметить значительные совпадения с картой распространения мотива космической охоты. Главных различий два: «неумелое подражание» известно в Южной Азии и не известно в пределах большей части Сибири, а «космическая охота» — наоборот. Объяснить расхождения, обращаясь к особенностям этнокультурной истории соответствующих регионов, нетрудно, но вряд ли такие рассуждения много добавят сейчас к доказательной базе.

Есть еще один исключительно популярный и нетривиальный трикстерский мотив (или, точнее, кластер близких мотивов) известный в Африке (только Западной), Евразии и Америке (преимущественно в Северной) при отсутствии в Австралии и на юге Африки.

Речь идет о мотиве «мнимый покойник» (F65). Ради того чтобы соединиться с любовницей или любовником, вступить в инцестуальную связь или есть в одиночестве, не делясь с близкими, персонаж имитирует свою смерть (рис. 80). Мотив имитации смерти ради желания есть в одиночестве или встречи с любовником/любовницей распространен в Западной Африке, Евразии (в основном Северной) и в Северной Америке (главным образом на северо-западе континента, одна версия записана также в Эквадоре у колорадо). Вариант, описывающий инцест с дочерью и т.п., характерен для основной территории Северной Америки (на северо-западе континента его как раз нет), изредка встречается у южно-американских индейцев, включая огнеземельцев, отмечен единожды на островах Торресова пролива.

Рис. 80. «Мнимый покойник», мотив F65. Чтобы удовлетворить свое желание, связанное с нарушением социальных норм (запрещенный секс, отказ поделиться пищей с родственниками), персонаж притворяется умирающим, покинут(а) на месте погребения. 1. Персонаж имитирует смерть, чтобы жадно есть в одиночестве, мотив F65B. 2. Супруг(а) оставляет персонажа на месте погребения; (мнимый) мертвец оживает, уходит к любовнику/любовнице, мотив F65A. 3. Персонаж имитирует смерть, чтобы, представившись другим человеком, сочетаться с близким родственником по нисходящей (реже — восходящей) линии, мотив F64.

Ареалы мотивов «неумелое подражание» и «мнимый покойник» в Северной Америке в основном совпадают с ареалом распространения на этом континенте образа койота и (редко) лисы в качестве трикстера. Видимо, все три мотива проникли в Новый Свет если не в комплексе, то по крайней мере в одно время — до того, как в основном растаяли североамериканские покровные ледники. В эпоху европейских контактов евразийский и североамериканский ареалы распространения фольклорного образа лисы/койота не смыкались — их разделял ареал трикстера-ворона. Однако конкретные эпизоды с участием ворона в регионе Берингоморья и с участием койота на западе основной территории США (а также с участием других трикстеров, характерных для индейцев северной Калифорнии, Орегона, Вашингтона и Британской Колумбии) часто совпадают [Березкин 2004: 105-134]. Особенно показательны мотивы, которые встречаются только в этих двух регионах. Вот резюме текстов с использованием мотива «дичь танцует вокруг охотника» (M53).

Эскимосы-инупиат Берингова пролива (уналит залива Нортон). Ворон посылает Норку пригласить на праздник морских обитателей, приходят тюлени. Ворон говорит, что должен улучшить их зрение, дотронувшись до их глаз своим жезлом. Он склеивает им веки смолой, забывает о тюлененке в дверях дома. Тот поднимает тревогу, когда другой тюлененок плачет, пытаясь открыть глаза. Ворон убивает гостей палкой по одному, только тюлененок в дверях спасается.

Карьер (атапаски Британской Колумбии). Трикстер Эстэес заворачивает в накидку мох, отвечает водоплавающим птицам, что несет песни, просит танцевать, закрыв глаза, убивает по одной. Одна утка открывает глаза, поднимает тревогу, уцелевшие разбегаются.

Чумаш (Калифорния, район Санта-Барбары). Койот поедает все запасы один, заболевает от переедания, посылает сыновей объявить о своей скорой смерти. Гуси приходят о нем скорбеть, койот говорит им, что для этого надо опустить головы. Он бьет гусей дубиной, лишь половина спасается.

Тонкава (Техас). Койот велит индюкам танцевать, закрыв глаза. Убивает их палкой, один индюк открывает глаза и спасается.

Пока трудно сказать, какой образ первым попал в Новый Свет — «трикстер-ворон» или «трикстер-лиса/койот». Однако даже если связанные с этими образами фольклорно-мифологические комплексы первоначально значительно различались, в Америке они вступили во взаимодействие на ранних этапах колонизации континента и далее уже не менялись, сохранившись до периода европейских контактов. Поздних мигрантов было немного, и они в основном заимствовали культуру субстрата — только так можно объяснить сохранение в индейском фольклоре цепочек мотивов, по которым удается проследить движение ранних миграционных потоков. В результате получилось, что в североамериканском фольклоре мы имеем разнообразие трикстеров при сходном наборе «трюков» в отдельных ареалах.

При сравнении Сибири с Северной Америкой картина оказывается противоположной. Как в Восточной Сибири, так и на значительной территории США видовая идентификация трикстеров одинакова (лиса или койот), но лишь незначительная часть конкретных «трюков» с участием этих трикстеров встречается в фольклоре обоих регионов. Объяснить это можно тем, что образ лисы в качестве трикстера был известен с глубочайшей древности на большей части Евразии и не имел здесь конкурентов. Поэтому хотя этнокультурная карта Сибири за последние 15 тыс. лет менялась, по-видимому, многократно и от набора трикстерских мотивов, который существовал накануне заселения Нового Света, остались лишь единичные мотивы, видовая идентификация основного евразийского трикстера (лисы) сохранилась.

Отсутствие или редкость некоторых мотивов в пределах Евразии при их распространенности в Африке и в Северной Америке не должны удивлять. Сохранение архаики на периферии при изменении ситуации в том регионе, который являлся центром культурогенеза (а континентальная Евразия таким центром, несомненно, являлась), — вполне ожидаемая и обычная ситуация. Памятуя об этом, обратимся к мотиву спора о старшинстве (M83).

В Африке, Евразии и Северной Америке встречаются повествования, где сюжетообразующим мотивом является спор персонажей о старшинстве (некоторые мы уже упоминали). При этом варианты, распространенные в континентальной Евразии, с одной стороны, и по всему периметру этого региона, с другой, систематически различаются в одном отношении. В центральной Евразии участники спора заведомо лгут относительно своего возраста, причем от Кавказа до Кореи речь идет об исторически безусловно связанных друг с другом повествованиях с лисой в роли протагониста. Когда контрагент лисы называет свой возраст, та отвечает, что в это время умер ее ребенок или младший брат (мотив M83A). По периферии территории, в пределах которой распространены подобные тексты, зафиксированы иные традиции: протагонисты соответствующих рассказов действительно считались жившими в эпоху творения и даже выступали в роли демиургов (рис. 81).

Рис. 81. «Кто старше», мотив M83. Каждый из спорщиков заявляет, что он старше и появился до того, как возник этот мир. 1. Услышав о возрасте оппонента, лиса отвечает, что в это время умер ее ребенок или младший брат, мотив M83A. 2. Другие ситуации, в которых участники спора заведомо лгут. 3. Участники спора действительно участвовали в творении мира и их претензии на огромный возраст обоснованы. 4. Евразийская зона распространения вариантов, согласно которым участники спора заведомо лгут.

На северо-западном побережье Северной Америки таким демиургом-трикстером считался ворон, на западе основной территории США — койот, в Западной Африке — паук, в Западной Сибири и в регионе Великих Озер Северной Америки — антропоморфные персонажи. Нельзя сказать, что такое совмещение функций логично — скорее парадоксально. Не удивительно, что в большинстве мифологий мира оно не встречается.

Приведем сначала примеры текстов, характерных для центрально-евразийских традиций, а затем — для «периферийных», локализованных в Америке, Африке, а также на севере и юге Евразии.

Адыги. Лиса и барсук находят мясо, решают отдать старшему. Барсук говорит, что родился, когда начала застывать земля и голубеть небо. Лиса плачет, вспоминает умершего в это время сыночка.

Буряты. Волк и Лиса находят овечий желудок с маслом, решают отдать тому, кто старше. Волк говорит, что был маленьким, когда Сэгтэ-Сумбэр была холмиком, море — ручейком. Лиса плачет: ее трое детей умерли в это время, младший был ровесником волка.

Ашанти (Гана). Звери просят паука Ананси решить, кто из них старше. Цесарка затоптала великий пожар, с тех пор ее ноги красные. Попугай сделал первый молот, стучал по железу, клюв стал кривым. Слон получил длинный нос, для других материала уже не хватило. Кролик жил, когда еще не было дня и ночи, дикобраз — когда земля была мягкой. Сам Ананси говорит, что, когда он появился, земли еще не было, пришлось похоронить умершего отца в собственной голове. Спорщики признали первенство Ананси. Стоит напомнить, что согласно космогониям Западной Африки, земля вначале была как болото, а хоронить умерших надо было в собственном теле (рис. 36).

Тлинкиты. Буревестник: «Я был с тех пор, как стоит этот мир». Ворон: «Я был до того, как река потекла из нижнего мира». Буревестник вызывает туман, ворон пугается, соглашается, что буревестник старше.

«Калевала». Ёукахайнен идет состязаться с Вяйнемейненом в знаниях, утверждает, что был при творении мира. Вяйнемейнен обличает его во лжи, ибо это он, Вяйнемейнен, вскопал глубины моря, поставил небесный свод и светила на нем. Он песней превращает вещи Ёукахайнена в объекты природы: сани — в тальник, кнут — в камыш, коня — в скалу, лук — в радугу, стрелы — в ястребов, собаку — в валун, шапку — в тучу, рукавицы — в цветы, куртку — в облако, пояс — в звезды.

Ниасцы (западная Индонезия). Латура Данё выбрал для себя нижний мир, а его младший брат Лавалани — верхний. Они стали спорить, кто старше. Ловалани бросал камни, но они не причиняли Латура Данё вреда, а Ладура Данё стал раскачивать мир, так что дом Лавалани рухнул и он признал первородство брата.

Нельзя ли предположить, что задолго до формирования как известной нам этнокультурной карты Старого Света, так и системы евразийских фольклорных жанров именно в континентальной Евразии произошло слияние образов трикстера и демиурга и что именно отсюда этот комбинированный образ пришел в Африку и в Северную Америку? Если так, то евразийским трикстером-демиургом могла быть только лиса, точнее персонаж, имевший лису в качестве своего зооморфного воплощения. В таком случае мотив спора о старшинстве в евразийском фольклоре первоначально мог иметь столь же реальное наполнение, как у финнов, тлинкитов или ашанти.

Похожая эволюция от космогонии к сказке о животных или по крайней мере к этиологической легенде произошла, по-видимому, с евразийскими повествованиями, основанными на мотиве «кто первым увидит солнце» (A23A, ATU 120). Персонажи спорят о превосходстве или старшинстве, соглашаются решить в пользу того, кто первым увидит восходящее солнце. Побеждает персонаж, чья победа казалась маловероятной (рис. 82). Этот мотив распространен по Евразии от Ирландии и Португалии до Японии, а также известен индейцам пуэбло на Юго-Западе США (селения Акома, Лагуна, Кочити). Мне не известны австронезийские версии из Юго-Восточной Азии, но они должны быть, так как независимое появление мотива у мальгашей на Мадагаскаре не кажется вероятным. При этом в большинстве евразийских версий речь идет о «трюке», с помощью которого небольшое животное доказывает свое превосходство над более сильным и крупным, но у айну и у пуэбло — о споре первопредков и тем самым о судьбах мира. Айнский и америндейский фольклор можно считать более «архаическим», поскольку в этих традициях сказку о животных и космогонии разграничить практически невозможно. В то же время протагонистом айнского мифа является все та же лиса.

Рис. 82. Кто первым увидит солнце, мотив A23A. Персонажи спорят о превосходстве или старшинстве, соглашаются решить в пользу того, кто первым увидит восходящее солнце. Побеждает тот, чья победа казалась маловероятной.

Хорваты. Раньше стариков убивали, но один юноша спрятал отца под кадкой. Старейшины решили выбрать судьей того, кто первым увидит солнце, отец посоветовал смотреть в сторону гор. На гребне гор, а не на востоке юноша первым увидел солнце.

Карелы. Лиса и свинья спорят, кто умнее. Свинья: «Тот, кто раньше увидит восход солнца». Лиса побежала на гору, свинья легла в яме, первой увидела лучи солнца на верхушках деревьев, выиграла спор.

Манси. Бурундук и медведь спорят, кто из них первым увидит восход солнца. Медведь смотрит на восток, бурундук на запад, первым замечает солнечный луч на горе. Медведь полоснул его лапой, пять полос остались на шкуре.

Раванг (Юньнань). Животные, собравшие мзду, чтобы Солнце согласилось ярко светить, стали смотреть на восток, ожидая восхода. Олень смотрел на запад, увидел солнечные лучи на горе, от радости подпрыгнул, попав копытом в корзину с ферментированными бобами. С тех пор копыта оленя пахнут ферментированными бобами и его легко найти по следу, а морда оленя сморщилась от стыда.

Айну. Добрый и злой боги спорили, кто из них будет управлять миром, решили, что будет тот, кто утром первым увидит солнце. Доброго представлял лис, стал смотреть на запад, увидел первым солнечные лучи на горах, собравшиеся боги это подтвердили. Поэтому стали править те божества, которые связаны со светом, а не с тьмой.

Кочити. Старшая сестра Уретсити — мать пуэбло, ниже ростом, младшая Наотсити — мать навахо, выше ростом. Наотсити сказала, что старшей будет та, на кого упадут первые лучи солнца. Они упали на волосы Уретсити, Наотсити рассердилась, Уретсити бросила в нее свою палку для охоты на кроликов, Наотсити превратилась в крысу, скрылась среди скал, поэтому люди пуэбло побеждают навахо.

С картиной распространения мотивов «неумелое подражание», «мнимый покойник» и «кто старше» (отдельные анклавы от Африки до Америки) полезно сравнить распространение трикстерских мотивов, наиболее типичных для Нуклеарной Евразии, т.е. для территории, где на протяжении последних полутора тысяч лет интенсивность межкультурных контактов была особенно высока. Возьмем три таких мотива, из которых два использованы в сказках о животных, а один — в анекдотических сказках.

Ареал мотива «птица смешит лису» (M127A, ATU 223) в основном охватывает Европу, Кавказ, Среднюю Азию, Казахстан и западные Гималаи, т.е. территории, в пределах которых наиболее плотно сконцентрированы и другие мотивы, зарегистрированные в указателе ATU (рис. 83). Птица садится на голову человеку или скотине — обычно в ответ на просьбу лисы (шакала) рассмешить ее. Другой человек пытается подбить птицу и случайно убивает или калечит того, на кого птица села. Чаще всего в том же тексте присутствуют еще два эпизода, связанные с просьбой лисы или шакала их накормить и напугать. Протагонистами являются птица и животное, но жертвами трикстера оказываются люди.