Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе

Американские варианты особенно интересны. Дело в том, что они занимают ту область, где встречается еще десяток сюжетообразующих мотивов, имеющих параллели в Южной Сибири — Центральной Азии и не имеющих таковых в других областях Нового Света [Березкин 2003а; Berezkin 2004]. В Северной Америке мотивы эти, скорее всего, появились в комплексе и были принесены одним конкретным потоком мигрантов — весьма вероятно, тем самым, представители которого представляли Большую Медведицу в виде семи братьев (рис. 29). В Южной Америке мотивы данного комплекса встречаются исключительно редко, а на востоке и крайнем юге континента вообще отсутствуют.

Конфигурация ареалов этих мотивов в Евразии и Америке, скорее всего, указывает на их проникновение в Новый Свет после открытия так называемого коридора Маккензи, по которому люди с Аляски смогли достигнуть Великих Равнин. Произошло это примерно 12 тыс. л.н. К тому времени соответствующие мотивы заведомо должны были быть известны в Центральной Евразии. Соответственно именно Евразия (но никак не Африка южнее Сахары) могла быть тем регионом, где данные мотивы впервые стали использоваться. Как говорилось неоднократно, в конце плейстоцена Сахара была необитаема, а предполагать появление соответствующих приключенческих мотивов в эпоху ранних сапиенсов нереалистично. Время проникновения этих мотивов в Африку в точности определить невозможно, но речь в любом случае должна идти о голоцене.

Весьма вероятно, что приключенческие мотивы, принесенные из центральной Евразии в Новый Свет и проникшие на Великие Равнины по коридору Маккензи, в Старом Свете тоже распространялись в комплексе, поскольку конфигурация их ареалов и здесь во многом сходна. Так, ареалы мотивов «узнать своего среди одинаковых» (K37) и «живой утопленницы» особенно схожи (рис. 60).

Рис. 60. «Узнать своего среди одинаковых», мотив K37. 1. Чтобы вернуть или получить жену, сына, мужа (в Африке также предмет или домашнее животное — барабан, корову), человек должен опознать ее или его среди нескольких одинаковых людей или животных. 2. Тексты на сюжет ATU 325, которые могут включать эпизод опознания своего среди одинаковых, но требуют проверки по публикациям.

Еще один мотив такого рода — «богатыри с различными способностями» (K66). Его ареал демонстрирует в том числе и характерный для мотива живой утопленницы «океанийский след» (рис. 61).

Рис. 61. «Богатыри с различными способностями», мотив K66. Каждый из нескольких спутников в чем-то превосходит других людей (лучше всех видит, слышит, бегает и т.п.); герой последовательно встречает персонажей, каждый из которых занимается каким-то особым делом, берет их в спутники.

Существенно, что центрально-азиатские и американские версии мотива К66 иногда имеют этиологические концовки (персонажи превращаются в звезды Большой Медведицы), а африканские версии — не имеют, причем частота записей соответствующих текстов в Нуклеарной Евразии значительно выше, чем в Африке.

Другие мотивы данного комплекса либо в Африку не проникли вообще, либо достигли только севера континента и бассейна Нила. В Юго-Восточной Азии и Океании данных мотивов тоже нет. Возможно, в Старом Свете их распространение за пределы первоначального евразийского центра началось несколько позже, чем распространение мотивов «живая утопленница», «узнать своего среди одинаковых» и «богатыри с разными способностями». Примером служит мотив «превращенный в животное» (К36), который в Африке, не считая севера континента и Сомали, есть только у нилотов в районе оз. Виктория. В текстах, включающих данный мотив, говорится о том, как герой или героиня временно превращены в животное (собаку, осла, вола и пр.). После того как ему или ей помогают вернуть прежний облик, в животное превращен антагонист, хотя в некоторых текстах метаморфозу испытывает либо только герой, либо только антагонист (рис. 62).

Рис. 62. «Превращенный в животное», мотив К36. Герой или героиня временно превращены в животное (собаку, осла, вола и пр.) После того как герою или героине помогают вернуть прежний облик, в животное обычно превращен антагонист.

Итак, совпадение ареалов только что рассмотренных мотивов позволяет предполагать, что они распространялись при сходных обстоятельствах. С одной стороны, весь этот комплекс должен был быть известен на юге Сибири не позже 12 тыс. л.н., иначе он не проник бы в отдаленные от Аляски области североамериканского материка. С другой стороны, в самой Евразии его распространение за пределы территорий между Кавказом и Южной Сибирью (где сосредоточены американские параллели) могло начаться существенно позже, так что лишь часть соответствующих мотивов проникла в Африку.

Мотивы, широко распространившиеся в Африке южнее Сахары, имеющие параллели в Северной Америки и, следовательно, существовавшие в Евразии 10—12 и более тыс. л.н., следует отличать от характерных почти исключительно для Нуклеарной Евразии и наверняка распространявшихся недавно. В Африке подобные мотивы редки и зафиксированы преимущественно у наиболее исламизированных групп, таких как фульбе или хауса. Примером мотива, имеющего ареал данного типа, служит «подслушанный разговор» (L37B). Случайно подслушав разговор животных или духов, человек узнает причину несчастий, постигающих его и других (рис. 63). Этот мотив обычно включен в сюжет ATU 613, но иногда — в ATU 671, а также в СУС 813A**.

Рис. 63. «Подслушанный разговор», мотив L37B. Случайно подслушав разговор животных или духов, человек узнает причину несчастий, постигающих его и других.

Почему некоторые популярные в Нуклеарной Евразии мотивы, используемые в приключенческих повествованиях, широко распространились в Африке, а другие встречаются там крайне редко или вовсе отсутствуют, мы не знаем. Все исторические обстоятельства, игравшие роль сита, через которое в Африку просеивался евразийский фольклор, вряд ли когда-нибудь станут известны. Что, однако, не вызывает сомнений, так это гораздо большее сюжетное разнообразие евразийского сказочного фольклора по сравнению с африканским. Очевидно, что формирование и распространение сюжетообразующих мотивов в Евразии шло значительно интенсивнее, нежели в Африке.

Добрые и недобрые женщины

Вернемся теперь к мотиву «подмененной женщины», точнее к мотиву «подмененная пасет скот» (02D), который с ним связан (рис. 64.1). Разница лишь в том, что в большинстве африканских и в некоторых европейских версиях речь идет о подмене не жены или невесты, а девочки или девушки, которая отправляется к своим кровным родственникам, а не к жениху или мужу. Африканские варианты записаны на территории между Южной Африкой, Кенией и Чадом (зулу, овамбо, гереро, ндау, исанзу, ньянджа, мунданг). Сопровождающая девушку обманщица выдает себя за героиню, а саму девушку — за служанку. В результате героиню посылают пасти скот или гонять птиц на поле. Все открывается — обычно после того, как люди слышат, как героиня жалуется на свою судьбу. У ньянджа в аналогичном повествовании действуют не девушка и служанка, а мальчик и его слуга. Сходство европейских и африканских вариантов очевидно из следующих примеров.

Конго. Богиня-прародительница Нзамби вырастила дочь в изоляции, отправляет ее на время в отдаленное селение, девушку сопровождает рабыня. По дороге дочь Нзамби спрашивает рабыню о названиях существ, которых они встречают (змея, антилопа, орел, бабочка). Прежде чем ответить, рабыня каждый раз требует, чтобы девушка отдала ей какой-нибудь предмет своей одежды. В селение рабыня приходит в наряде дочери Нзамби, выдает себя за нее, а настоящую дочь Нзамби отправляют следить за посевами. Люди слышат ее жалобную песню, торговец соглашается рассказать об услышанном Нзамби. Та восстанавливает справедливость, рабыню сжигают.

Русские (Олонецкая губерния). Трое братьев уехали в Петербург, потом послали за сестрой работницу Егибиху. Родители отправляют дочь в сопровождении Егибихи и собаки. По пути Егибиха предлагает купаться. Собака говорит, что мать не велела купаться, велела к братьям пробираться. Егибиха бьет ее палкой, одна нога отлетает, затем — вторая нога, третья; в общем, убивает собаку. Девушка входит в воду, Егибиха заставляет поменяться одеждой, братья принимают сестру за служанку, посылают пасти коров. Один брат подслушал, как она жалуется Солнцу, приводит ее домой. Егибиху «расстреляли на воротах».

Башкиры. Багрибакса узнает от соседки, что у нее есть братья, просит мать нажарить гороху, прикладывает горячий горох ей к груди, мать признается, что братья пропали за семью морями. Багрибакса едет их искать, с ней подруга Кюнхылу, они купаются, Кюнхылу предлагает поменяться одеждой, поэтому в дальнейшем она принята братьями за сестру, а настоящую сестру отправили присматривать за лошадьми. Она поет песню о том, как кони братьев пьют воду, один из братьев слышит, они признают сестру.

В Северной Африке мотив «подмененная пасет скот» зафиксирован у марокканцев, а в Европе — у русских, литовцев, карел, сету, шведов, мордвы, башкир (перечень вряд ли полон). За пределами Европы и Африки мотив известен только тибетцам Цинхая. Кроме того, у лепча Сиккима (см. выше мотив «живая утопленница») пасти скот послана сестра героини и в целом набор эпизодов другой, чем в обычных текстах с мотивом K32D. Во всех случаях речь идет о скоте и посевах, этот момент существенен для организации повествования, так что у охотников-собирателей историй подобного рода просто не могло быть. Европейский и африканский ареалы распространения мотива K32D не соприкасаются, но вполне возможно, что ближневосточные версии еще обнаружатся: фольклор этого региона не проработан мной в достаточной мере. Вполне вероятно, что тексты, основанные на мотиве «подмененная пасет скот», раньше всего появились как раз в Передней Азии или на Балканах и уже оттуда проникли как в Африку, так и в более северные области Европы.

Рис. 64. Два «женских» мотива, связывающих Африку и Европу. 1. «Подмененная пасет скот», мотив K32D. Девушка или девочка отправляется к родственникам или (реже) к жениху. Обманщица сопровождает ее, принята за родственницу или невесту, девушка — за служанку, ее посылают пасти скот, гонять птиц на поле и т.п. Все открывается, обычно после того, как люди слышат песню, в которой героиня рассказывает о подмене. Обманщицу казнят. У ньянджа вместо девушки и служанки — мальчик и слуга. 2. «Подруги бросают красавицу», мотив K33B. Девушки оставляют подругу в лесу, сталкивают в воду и т.п. (редко: устраивают так, что она сама вынуждена вернуться в лес). Брошенная спасается и/или становится женой сверхъестественного существа, царя, рождает богатыря и т. п.

В отношении ареального распределения с мотивом K32D сходен еще один — тоже с женским протагонистом, а именно «подруги бросают красавицу» (K33B, рис. 64.2). Девушки оставляют подругу в лесу, сталкивают в воду и т.п. Брошенная спасается и/или становится женой сверхъестественного существа, царя, рождает богатыря и т.п. Южнее Сахары этот мотив встречается чаще всего, но он зафиксирован также в Северной Африке, на Ближнем Востоке, Кавказе, в Поволжье.

Мотив прост и, вероятно, мог возникать многократно — отсюда меланезийский вариант с Новой Гвинеи. Однако области его распространения на западе ойкумены почти смыкаются, так что логичнее предположить развитие всех африканских и европейских вариантов из одного источника. Диффузия мотивов из тропической Африки в Европу исторически мало правдоподобна. Скорее, речь опять-таки может идти о восточном Средиземноморье, откуда мотив распространился как на север, так и на юг.

Повторю еще раз, что фольклор Передней Азии и Северной Африки отражен в нашей базе данных менее полно, чем бантуязычный или восточно-европейский.

Говоря о сюжетах с женскими протагонистами, можно утверждать, что после повествований о подмененной жене следующее место в мире по широте распространенности занимают рассказы о двух (редко — трех) девушках, одна из которых добра, трудолюбива и в результате награждена, а другая обладает противоположными качествами и в результате наказана (K56). В указателе ATU речь идет о сюжете 480 «и близких к нему» [Roberts 1994], которые среди фольклористов известны в целом как «kind and unkind girl». Сначала описывается, как героиня попадает к могущественному персонажу, который или (чаще) которая награждает ее за ее доброту, отзывчивость и т.п. Злонравная и ленивая девушка пытается повторить проделанный героиней путь, но поступает неверно, наказана или не достигает успеха (рис. 65). Чаще всего две девушки — это падчерица и родная дочь. В единичных случаях родной и неродной ребенок — разного пола, но на композиции текстов это не отражается.

Рис. 65. 1. «Достойная награждена, недостойная наказана», мотив K56. Двух (реже — трех) девушек последовательно просят принести ценности, оказать услугу. Добродетельная, добрая идет первой, достигает успеха. Другая ведет себя неправильно, не достигает успеха, обычно наказана. 2. «Недостойная не достигает, достойная достигает цели», мотив K56A. Две или три девушки последовательно отправляются к могущественному персонажу. Первая или первые две действуют неправильно, гибнут или не достигают цели. Последняя действует правильно, спасается или награждена.

Истории о «доброй и недоброй девушках» совершенно отсутствуют не только в Австралии и Меланезии, но и в Новом Свете. В Сибири их тоже мало, причем очень вероятно, что якутский и кетский варианты появились под русским влиянием, а нанайский — под китайско-маньчжурским. Тексты коряков и ительменов выглядят более самобытно. Такое распределение служит доводом в пользу распространения соответствующего сюжетообразующего мотива в эпоху после заселения Америки, хотя и относительно рано.

В Африке тексты с мотивом K56 отсутствуют у койсанов и редки у банту, но популярны в Западной Африке. В африканских вариантах встречаются мифологические персонажи, связанные с актуальными верованиями, однако подобные персонажи есть и в евразийских сказках на тот же сюжет. Те мотивы, с которыми мотив «достойная награждена, злая наказана» сочетается в одних и тех же текстах, в Африке и Евразии разные. Многие эпизоды и образы, характерные для основного повествования (требование старухи обращаться с ней грубо, которое девушка не должна понимать буквально; просьба фруктового дерева отведать его плодов; старуха-волшебница в роли матери диких животных; полученный в подарок сосуд, из которого появляются либо ценности, либо хищные твари), на обоих континентах одни и те же. При этом явных европейских реалий, которые бы указывали на недавнее заимствование, в африканских вариантах нет. Вот несколько резюме. Для сравнения приводим и две версии из северо-восточной Сибири, которые менее похожи на африканские, но все же содержат главные характерные для всех повествований эпизоды.

Баса (юго-запад Камеруна). Падчерица сломала деревянную ложку, мачеха велит сходить к умершей матери, пусть даст новую. По дороге горшок просит отведать его похлебки, дерево — плодов (девочка ест). Старуха дает сварить косточку и рисинку, появляется много мяса и риса, прячет девочку под кроватью. На ночь в дом приходят дети старухи — дикие звери. Старуха велит девочке на рассвете уколоть их, они думают, что блохи кусаются, убегают. Старуха велит взять то яйцо, которое будет просить его не брать, оно превращается в птичку, старуха дает ее девочке. На обратном пути птичка поет, появляется умершая мать, дает ложку и три горшка, учит, когда их разбить. Из первого выходит народ, воины называют девочку повелительницей, из второго появляется деревня, из третьего — львы, воины их убивают. Девочка дает мачехе ложку, остается в собственной деревне. Мачеха посылает родную дочь, та разбивает горшок, сжигает дерево, варит мясо и много риса (они превращаются в косточку, в рисинку), берет яйцо, которое просит его взять; птичка молчит. Старуха сама дает ложку и три горшка; девочка разбивает последний, выскочившие львы съедают ее.

Бобо (Буркина-Фасо). Брат просит сестру подмести его двор. Она метет, задела очаг, огонь попал на хвост коровы, хвост обгорел, брат потребовал принести новый. Девушка пришла к старухе, та просит потереть ей спину камнем, гравием, метлой. Девушка перекладывает все это в левую руку, нежно трет спину правой. Старуха говорит, где пасутся коровы. Сложив в кучу коровьи хвосты, надо выбрать нужный. Коровы бросятся в погоню, надо бросить за собой песок, хворостинку метлы, камень, яйцо, брошенное превращается в песчаное пространство, лес, гору, реку, коровы в ней тонут. Девушка отдает коровий хвост брату. Соседка сама попросила брата девушки разрешить ей подмести двор, подожгла хвост корове, вопреки желанию брата пошла искать новый хвост. Она не хочет тереть спину старухи, затем трет метлой. Далее как с «доброй девушкой», но соседка бросает яйцо перед собой, а не позади себя, в результате она затоптана коровами.

Кпелле (Либерия). Девочка пришла к крокодилу, тот попросил разбить кувшин, принести воды в черепке, она не разбила, принесла полный кувшин воды. Затем старуха велела разбить ведро, провеять рис, принести мякину, зерно выбросить. Девочка не разбила ведро, выбросила мякину, растолкла в ступке рис, старуха довольна, советует выбрать самый плохой и маленький сундучок. Когда дома девочка открыла его, появились деньги, люди и скот. Завистливая женщина послала в реку свою дочь, та тоже встретила крокодила, затем старуху, разбила кувшин, выбросила рис, принесла мякину, взяла большой сундук, в нем оказались осы.

В другом варианте кпелле сначала одна, затем другая девочка попадают к лесному духу. Первая моется красной водой, ее волосы становятся золотыми, вторая — прозрачной — покрывается сыпью.

Болгары. Падчерица роняет в колодец веретено, мачеха посылает его достать, падчерица спускается, в пути исполняет просьбу яблони сорвать яблок, хлеба — вынуть его из печи, приходит к старику, живущему в ледяном доме. Девушка вежлива, чистит снег, на котором лежит старик, на обратном пути попадает под золотой дождь, позолочена. Мачеха посылает родную дочь, та не выполняет просьб яблони, хлеба, не чистит снег, попадает под дождь из дегтя, чернеет.

Молдаване. Мачеха заставляет мужа выгнать падчерицу из дому. По пути та выходила больную собаку, очистила грушу от гусениц, очистила колодец, обмазала глиной печь-развалюху. Она приходит в лесной дом, моет детей старухи святой Пятницы (это змеи и прочие твари), выбирает в подарок самый некрасивый сундук. По пути назад печь полна пирогов, колодец — чистой воды, на груше висят зрелые плоды, собака дарит ожерелье из золотых монет, из сундука выходит скот. Мачехина дочь не помогает встречным, грубит святой Пятнице, ошпаривает ее детей, выбирает большой сундук. Но печь не дает пирогов, колодец — воды, груша — плодов, собака кусает, выползшие из сундука змеи сжирают старуху и ее дочь.

Лаки. Вихрь унес шерсть из рук падчерицы, корова говорит, где найти унесенное, учит приветствовать людей, которые собирают урожай кораллов, золота, жемчуга, они укажут путь к хозяйке ветров Чассажей. От лошадей надо взять кости, дать собакам, от собак лошадям — сено, надо попить из реки, похвалить сладость воды, воды расступятся. Чассажей предложит перетряхнуть ее дом, надо прибрать, предложит порвать платье, растрепать волосы — надо поштопать, расчесать. Чассажей поливает девушку из кувшина, волосы становятся золотыми. Девушка вытаскивает шерсть из-под подушки Чассажей, убегает, все ее пропускают, река дает башмаки с золотыми каблучками. Мачеха посылает родную дочь, та со всеми груба, буквально исполняет просьбу Чассажей, та брызгает ей воду в лицо, оно покрывается бородавками.

Уйгуры. Падчерица прядет, ветер уносит хлопок, она приходит за ним в пещеру старухи. Старуха велит сварить толстой лапши, вылить помои в дыру в крыше, вырвать ей волосы. Падчерица готовит тонкую лапшу, осторожно выносит сор и помои, моет и расчесывает старуху, получает клубок готовых ниток, ее волосы сделались золотыми. Мачеха посылает родную дочь, та буквально исполняет просьбы старухи, крадет золото, ее голову покрывает перхоть.

Коряки (оленные). Йиньеаньеут идет кормить пса, а тот пытается ее обнять, ночью приходит к ней, его убивают, бросают в прорубь, режут на кусочки, но он каждый раз возрождается и является к Йиньеаньеут в облике мужчины. Он остается ее мужем, убивает много оленей. Ее двоюродная сестра Килу притворяется, будто и ее пес бросается на нее. Никто не обращает внимания, она сама топит пса, но жених не приходит. Так и живет одна.

Ительмены. У Кутха дочери Синаневт и Сирим, сыновья Эмемкут и Сисильхан. Эмемкут велит Синаневт не смотреть, как он делает стрелы, та смотрит, стрелы ломаются, Эмемкут ломает ей руку, Синаневт плачет, уходит в лес. Старуха, мать волков, лечит ей руку, велит ничего не брать по дороге, если найдет торбаза, положить в них стельки, если сухожилия — ссучить нитки. Синаневт так и делает, не берет мясо и жир из балагана, волчья сестра подбрасывает ее, не причиняя вреда, прячет от братьев, велит бежать, младшего брата превращает в медведя, велит ее догонять. Эмемкут стреляет в медведя, внутри оказывается красивый парень, берет Синаневт в жены. Сирим все повторяет, но съедает мясо и жир, забирает жилы и торбаза, говорит волчице, что та ее поранила. Никто из братьев-волков не погнался за Сирим, они послали свою собаку, Сирим просит Сисилькана убить собаку, но никакого жениха внутри нет. «Сисилькан рассердился и выбросил Сирим в лес, там она и засохла».

Нет сомнений в том, что сказки с мотивом «достойная награждена, недостойная наказана» получили широкое распространение в Старом Свете ранее эпохи Великих географических открытий и что при этом евразийские и африканские варианты имеют общее происхождение. Наиболее вероятно, что эти сказки распространились ранее Нового времени, но позже античной эпохи — ни в одном древнем источнике рассматриваемый мотив не отражен. В Китае повествование привязано к истории Яо и Шуня, но не у Сымя Цяня, а в современной фольклорной записи из Сычуани [Рифтин 1987: 360—361]. Надежно локализовать центр их формирования невозможно, но определенные соображения на этот счет возникают, если сравнить мотив K56 с мотивом K56A.

Данный вариант во многом сходен с обычным, т.е. с K56, но содержит иную последовательность главных эпизодов: первой к могущественному персонажу отправляется девушка или две девушки, не обладающие достоинствами героини, и только затем — сама героиня. Пошедшие первыми не достигают успеха (наказаны), героиня же достигает и награждена.

Повествования с подобной структурой изредка встречаются в разных районах Евразии, в Африке они зафиксированы у банту Замбии, Мозамбика и Южной Африки. Многократно записаны подобные тексты лишь в Западной Сибири и в Берингоморье, а также у саамов, причем только восточных. Ранее я постарался показать, что саамские и сибирские варианты (энцы, ханты, амурские эвенки и особенно ненцы и кеты) исторически связаны [Березкин 2008б].

В частности, в хантыйском, ненецких, энецком и амурско-эвенкийском вариантах встречается одинаковый эпизод: по пути к могущественному персонажу героиня не должна завязывать шнурки на обуви или одежде или должна намеренно их развязать (мотив K56a4). Сходный эпизод, но в тексте с сюжетообразующим мотивом K56, есть в нанайском варианте, где завязки нельзя завязывать на обратном пути, а неудачница, решающая повторить путешествие героини, их завязывает. В негидальском варианте запрет завязывать унты нарушает героиня, из-за чего попадает к сопернице-Лягушке. Нанайско-негидальские аналогии — один из примеров мотивов, которые объединяют Нижний Амур и Западную Сибирь в обход Восточной Сибири и которые относятся к периоду до распространения в Восточной Сибири принесенного туда, скорее всего, алтайцами мотивов бореального фольклорно-мифологического комплекса [Березкин 1906]. Берингоморские версии (чукчи, коряки, чаплинские эскимосы, алеуты, кадьякцы) с западносибирскими также обнаруживают параллели, хотя и менее близкие. Что касается саамов, то к ним сюжет явно попал из Сибири, но не в результате поздних контактов с ненцами (для этого саамские варианты все же слишком своеобразны), а раньше.

Транссибирские связи доказывают, что на севере Азии мотив K56A появился как минимум полторы-две тысячи лет назад (а скорее всего — и в более раннее время). В пользу этого свидетельствуют американские версии, пусть и немногочисленные. Одна записана у микмак (атлантические алгонкины), а другая у варрау устья Ориноко с аналогиями у панамских куна. Эти географически далекие и редкие параллели можно было бы проигнорировать, если бы не то обстоятельство, что именно в фольклоре варрау и реже куна встречаются и другие мотивы, характерные для Северной Америки. В частности, здесь и только здесь имеется аналогия эскимосско-чукотскому мифу о женщине, которой во время погони отрубают пальцы и которая превращается в хозяйку моря или водное животное (мотив K45, «Седна»).

Из сказанного можно сделать следующее заключение. Если повествования с мотивом K56A («недостойная не достигает, достойная достигает цели») были с глубокой древности известны в Сибири, то в Евразии же, скорее всего, возникли и сходные с ними повествования с мотивом K56 (kind and unkind girl). Именно к этим ранним версиям восходят корякские и ительменский варианты. В фонд международного сказочного фольклора мотив K56, скорее всего, попал в эпоху формирования трансъевразийской коммуникативной сети («мир-системы»), т.е. уже после рубежа нашей эры. В это время он через Северную Африку проник к югу от Сахары, преимущественно в Западную Африку.

Сусанна и жена Потифара: героини на смену героям

Ближневосточный ареал формирования вероятен для мотива «жена Потифара» (F70). Женщина ложно обвиняет мужчину в сексуальных домогательствах (рис. 66). Этот мотив почти всегда сцеплен с мотивом F70B — «месть отвергнутой». Изредка о намерении женщины соблазнить героя не говорится, но эти случаи распределены бессистемно, а мотив соблазнения в них тоже подразумевается и мог присутствовать в незафиксированных вариантах.

Рис. 66. 1. «Жена Потифара», мотив F70. Женщина ложно обвиняет мужчину в посягательстве на нее. 2. Только мотив «месть отвергнутой» (F70B). Женщина мстит мужчине, отвергнувшему ее любовь.

В указателе ATU оба мотива рассматриваются вместе под номером 318. К сожалению, как уже отмечалось, пользоваться этим указателем можно, лишь перепроверяя данные: не во всех приводимых источниках мотив жены Потифара действительно есть. Так в СУС под этим номером фигурирует совершенно другой сюжет, но ATU на СУС ссылается. В христианском и мусульманском мире мотив жены Потифара получил широкое распространение под влиянием Библии и Корана. Поэтому исторические выводы можно строить лишь на древних текстах и тех фольклорных записях, в которых дана иная трактовка соответствующих эпизодов, нежели в истории Иосифа Прекрасного и жены Потифара (они же Юсуф и Зулейка).

О широком распространении в древности мотива жены Потифара в Восточном Средиземноморье говорит его наличие в нескольких ранних источниках — не только в Ветхом Завете, но и в «Сказке о двух братьях», а также во многих древнегреческих текстах, связывающих историю типа Федры и Ипполита с различными античными полисами. В древних мифологиях Месопотамии и Малой Азии мотив жены Потифара, насколько мы знаем, отсутствует, но мотив «женщина мстит мужчине, отвергнувшему ее любовь» использован в хеттском переложении ханаанейского мифа о богине Ашерту и в VI-й табличке «Сказания о Гильгамеше» (Гильгамеш отвергает любовь Инанны и обвиняет ее в том, что отвергнувшего ее ранее садовника она превратила в паука). Мовсес Хоренаци сохранил сюжет подобного типа в «Истории армян» (Ара Прекрасный и царица Шамирам).

Африканские варианты «жены Потифара» включают западноафриканские и бантуязычные версии. Первые (в общем и целом) сходны со «Сказкой о двух братьях» и зафиксированы на севере Западной Африки у сонинке (манде), мофу-гудур (афразийцы чадской ветви) и сонгаи. Вполне вероятно, что эти версии распространились не под египетским влиянием, а отражают традицию североафриканского региона, частью которой была в свое время и древнеегипетская. Традиции банту, представленные текстами конголезских мбунду и кенийских кикуйю, совершенно иные. Они перекликаются с рассказами «о женском коварстве», распространенными в византийско-сирийской и в более поздней арабской, греческой, армянской, персидской и грузинской литературе [Белов, Вильскер 1960: 41—72]. В Центральную и Восточную Африку этот вариант не мог проникнуть раньше, чем появился на самом Ближнем Востоке. Вот резюме африканских текстов.

Древний Египет. Бату — младший холостой брат, Ануп — старший женатый. Бату живет в его доме. Жена Анупа предлагает Бату свою любовь, она отвергнута, притворяется избитой, обвиняет Бату в покушении на нее. Бату бежит, Ануп гонится следом, бог Рет создает между ними водное пространство. Бату кричит с другого берега, рассказывая о том, что произошло, отрезает и бросает в воду свой пенис, уходит в Долину Кедра, предупредив, что если пиво в кружке вспенится, значит, с ним что-то случилось. Дома Ануп убивает жену, выбрасывает труп собакам. В Долине Кедра Бату кладет свое сердце на цветок (и, видимо, снова становится полноценным мужчиной). Бог Хнум делает ему женщину. Фараон узнает от нее, что жизнь ее мужа в цветке на кедре, воины срубают кедр, Бату умирает, у Анупа вспенилось пиво. Бату многократно возрожден и убит, воцаряется после смерти фараона, ему наследует Ануп.

Сонинке. Жена старшего брата пытается соблазнить младшего, тот ее отвергает, и она жалуется мужу, будто младший пытался ею овладеть. Старший оскопляет младшего, тот уходит. Старший с женой нищают и слепнут. Царская дочь влюбляется в младшего, велит отцу выдать ее за него. Духи велят младшему поймать зверя. В обмен за обещание его отпустить зверь снова делает царского зятя мужчиной. С женой и скотом младший брат возвращается на родину.

Сонгаи. Некрасивый старший брат женился, его жена предлагает любовь красивому младшему. Когда тот отказывается, женщина приводит себя в беспорядок, говорит мужу, что его брат хотел ее изнасиловать. Старший оскопляет младшего и убегает в лес. Младший приходит в селение, служанка вождя поражена его красотой, духи восстанавливают его мужественность, он счастлив с женой, она рожает сына. Братья встречаются и мирятся, жену старшего убивают.

Мофу-гудур. В отсутствие мужа жена обычно не кормит его младшего брата. Однажды готовит хороший обед, зовет юношу, тот не верит в ее доброту, зовет на обед друзей, сам не ест. Взбешенная женщина жалуется мужу, что ее изнасиловали. Тот оскопляет брата. Юноша рассказывает, как было, зовет друзей в свидетели. Старуха дает ему новый пенис. Он женится, с помощью жен выполняет трудные поручения прежнего вождя, сам делается вождем.

Мбунду. Мать юноши умерла, правитель вызывает его к себе, он оставляет отцу свое деревянное изображение. Новая жена отца влюбляется в пасынка, признается в этом через посыльного, юноша не реагирует. Женщина убеждает мужа вызвать сына домой, наносит себе раны, обвиняет пасынка в нападении на нее. Четверо братьев отца юноши по очереди рассказывают истории, в которых мужчина гибнет по вине женщины; последний рассказчик — сам юноша. Женщину казнят.

Кикуйю. Отец завещает сыну не доверять секретов жене. Тот приходит к богатому пастуху, случайно видит жену пастуха с любовником, молчит, но женщина боится, что он расскажет, и обвиняет его (вероятно, в сексуальных домогательствах). Пастух велит вырыть яму, чтобы зарыть юношу живьем, но зарытым случайно оказывается его собственный сын. Хозяин казнит жену, оставляет имущество юноше, кончает жизнь самоубийством.

Мотив жены Потифара достаточно широко известен в Южной Азии и Тибете. Отношение этих версий к переднеазиатским не ясно, точных параллелей они с ними не обнаруживают. Существенна альтернатива: возможное проникновение мотива в Южную Азию вместе с переднеазиатскими влияниями от IV тыс. до н.э. и позже либо его наличие у местных охотников-собирателей в более отдаленный период. Среди мунда- и дравидоязычных «племенных» народов «жена Потифара» есть лишь в фольклоре самых крупных (санталов и гондов), испытавших наиболее значительное влияние буддизма и индуизма, так что в этом смысле переднеазиатские истоки выглядят вероятнее. В то же время другие мотивы, с которыми мотив жены Потифара связан в отдельных южноазиатских текстах, различны, т.е. отдельные варианты прямо друг с другом не связаны, их объединяет только рассматриваемый мотив. Это делает маловероятным его попадание в Индию вместе с немногими сказочными сюжетами. Распространение мотива на Ближнем Востоке под индийским влиянием маловероятно (с учетом его древности в Египте).

Мотив жены Потифара распространен в Северной Америке, однако не входит в рассмотренный выше кластер мотивов, связывающих континентальные области Евразии с Новым Светом (рис. 59— 62). Вариант варрау устья Ориноко не нарушает общей картины: эпизодическое «просачивание» североамериканских мотивов далеко на юг встречается и в других случаях. Однако в самой Северной Америке тексты, содержащие мотив жены Потифара, не концентрируются на Великих Равнинах, а распространены широкой полосой по территории, прилегавшей с юга к занятой ледниками области и освободившейся ото льда на рубеже плейстоцена и голоцена. На американском Юго-Востоке «жена Потифара» встречается редко. Подобный вариант распределения фольклорных мотивов едва ли не уникален. Можно допустить, что мотив жены Потифара возник в Северной Америке самостоятельно и распространился среди групп, продвигавшихся на север следом за таявшим ледником.

Евразийский ареал «жены Потифара» по сравнению с ареалами мотивов, представленных на рис. 52—59, серьезно смещен на запад. Уникальная бурятская версия скорее отражает буддистское влияние, а не унаследована от древнего населения Южной Сибири. Соответственно историческая связь американских и евразийско-африканских текстов, содержащих мотив жены Потифара, возможна лишь в случае, если первоначально этот мотив был представлен в центральных районах Евразии, откуда позже распространился как в Америку, так и в Средиземноморье, Южную Азию и Африку, а в Сибири и Центральной Азии почему-то исчез.

На фоне столь сложной реконструкции гипотеза независимого появления мотива в Америке опять-таки выглядит предпочтительнее. Мы не станем категорически отвергать историческую связь всех версий «жены Потифара» лишь потому, что это не единственный пример африкано-североамериканских параллелей, о чем речь пойдет ниже.

Среди евразийских текстов, основанных на мотиве жены Потифара, большинство составляют записи, сохранившиеся благодаря древним письменным источникам, тогда как из фольклора этот мотив, похоже, исчез, если не считать обратного проникновения в фольклор коранической версии. Создается впечатление, что в Западной Евразии мотив жены Потифара вытеснен «симметричным» мотивом Сусанны и старцев (F71, ATU 883A). В соответствующих повествованиях не женщина ложно обвиняет мужчину в сексуальных домогательствах, а мужчина ложно обвиняет в распущенности отказавшую ему девушку (рис. 67). Оба мотива содержатся в Библии, но «жена Потифара» — в Пятикнижии, т.е. в самой древней части Ветхого Завета, а «Сусанна и старцы» — в Книге пророка Даниила, составленной, вероятно, во II в. до н.э. В других ранних источниках мотив отсутствует, но практически повсеместно известен в фольклоре Европы, Ближнего Востока, Средней Азии и Северной Африки, несколько реже — в Индии. В остальном мире «Сусанны и старцев» нет.

Рис. 67. «Сусанна и старцы», мотив F71. Получив отказ, мужчина ложно обвиняет женщину в распутстве. Другие верят ему и пытаются жестоко наказать женщину.

Допустимо предположить, что (как и в случае с историями о доброй падчерице и злой дочке мачехи) мы имеем дело с характерной для западно-евразийского фольклора последних двух тысячелетий тенденцией — распространением «женских» сюжетов, которые прежде занимали в нем более скромное место. Есть несколько подобных мотивов, которые явно распространились недавно. За пределами Нуклеарной Евразии, главным образом западной ее половины, они если и обнаруживаются, то лишь в ближайших к этому региону районах.

Выше в связи с африкано-австронезийскими параллелями рассматривался мотив «требование вернуть гарпун» (L106) и говорилось о том, что с «мужской» версией (охотник отправляется на поиски потерянного оружия) в Африке есть и «женская» (девушка отправляется на поиски потерянного бытового предмета). Этот вариант смыкается с мотивом «достойная награждена, недостойная наказана», который в Евразии (главным образом в Восточной Европе, на Кавказе и в Средней Азии) нередко содержит мотив «за пропажей в иной мир» (L106B).

Девушка или девочка (у ньянджа и ифе мальчик) теряет бытовой предмет, обычно унесенный водой или ветром. В поисках пропажи она попадает к могущественным персонажам, возвращает предмет и/или получает ценности (рис. 68). Поскольку эта подробность характерна только для части текстов с мотивом K56, зафиксированных в пределах лишь Нуклеарной Евразии, можно предполагать, что данный вариант распространился достаточно поздно. В Африке мотив L106B также в основном представлен более ограниченно, чем L106 — только на западе континента.

Рис. 68. «За пропажей в иной мир», мотив L106B. Девушка или девочка (у ньянджа и ифе мальчик) теряет бытовой предмет, обычно унесенный водой или ветром. В поисках пропажи она попадает к могущественным персонажам, возвращает предмет и/или получает ценности.

Следующий «женский» мотив — всем известная «Золушка» с ее башмачком (K57, ATU 510A, 510B). Тексты, включающие этот мотив, распространены почти исключительно в пределах Нуклеарной Евразии (рис. 69). Этиологий эти сказки никогда не содержат, древние источники о «Золушке» молчат, а степень сходства отдельных версий очень высока. Сколько-нибудь значительный возраст мотива поэтому маловероятен. В Африке «Золушка» есть, но это либо арабоязычный север (от Судана до Марокко), либо Эфиопия (амхара), либо север Западной Африки, где давно распространился ислам (хауса). Перед нами недавно возникший мотив, ставший исключительно популярным в христианском и исламском мире, проникший в Японию, Корею и Индокитай, но совершенно не известный ни на большей части Африки, ни в Сибири (якутская версия явно заимствована от русских и на карте не отмечена).

Рис. 69. «Золушка», мотив K57. Девушка, скрывающая свою красоту или прозябающая в бедности, является инкогнито на праздник, где в нее влюбляется мужчина высокого статуса. Он берет ее в жены, обычно опознав по подаренному им ей или потерянному ею башмачку или иному предмету, либо (реже) увидев, как она меняет наряд.

Еще более узок ареал распространения мотива «братец-козленок» (K33A), знакомого русскому читателю по сказке «сестрица Аленушка и братец Иванушка». Он представлен исключительно на западе Нуклеарной Евразии, а на Мадагаскар наверняка занесен с арабского Востока (рис. 70).

Рис. 70. «Братец-козленок», мотив K33A. Младшие брат или сестра девушки превращается в копытное животное, позже расколдованы.

Примерно такой же ареал имеет мотив «предотвращенный инцест» (K120, ATU 510B). Как и «Золушка», он проник в северную, давно исламизированную часть Западной Африки и, кроме того, известен «племенным» народам Индии (рис. 71). Вариант с Тимора либо заимствован от европейцев, либо появился в связи с распространения ислама — таких заимствований из Передней и Южной Азии на востоке Индонезии много. В тех же регионах мира, которые интенсивному влиянию со стороны западной Нуклеарной Евразии не подвергались, ничего подобного нет и тема инцеста используется в совершенно иных сюжетах. Вот три примера повествований с мотивом K120.

Рис. 71. «Предотвращенный инцест», мотив K120. Мужчина собирается жениться на дочери или сестре, девушке удается уклониться от брака. Нередко оказывается, что только дочь или сестра соответствуют требованиям, которым должна удовлетворять невеста.

Мунданг (юг Чада). Пока сестра спит, брат меряет шнурком ее талию, обещает жениться лишь на той, которой подойдет сделанный им пояс. Пояс подходит только сестре. Отец и мать реагируют на слова дочери только тогда, когда она называет их свекром, свекровью. Девушка убегает с подругой, брат нагоняет их, отрубает сестре руки и большие пальцы ног. Подруга приводит калеку к вождю, лишь его жена с ней добра. Девушки идут дальше, удав проглатывает и отрыгивает калеку, отрубленные руки и пальцы восстанавливаются. Девушки предлагают себя в жены удаву, тот отказывается, но просит бывшую калеку, если она родит сына, послать его к нему, он станет ему другом, а если родит дочь — послать ее ему в жены. Девушки приходят к вождю, тот велит всем придворным прыгать через огонь, оскорблявшие «безручку» падают и сгорают. Старуха советует прекратить истребление, ибо не останется подданных. Вождь женится на бывшей «безручке», их сын подрос, вождь приводит его к удаву. Все довольны.

Бухарские арабы. Отец хочет выдать дочь за сына, та убегает в камыши, выходит лишь к младшей сестре. Обе уходят, младшая пьет по дороге воду, делается газелью. Служанка видит в водоеме отражение забравшейся на дерево старшей сестры, принимает за свое собственное. Эмир женится на старшей, обещает кормить газель из золотой кормушки. Старшая жена эмира столкнула новую в водоем, ее проглотила рыба. Находясь в животе рыбы, новая жена родила Хасана и Хусейна. Старшая жена прикидывается больной, велит зарезать газель. Эмир слышит, как газель разговаривает у водоема с проглоченной, вынимает из рыбины жену и детей, казнит старшую жену.

Пардхан (дравиды Средней Индии). Брат приносит гриб, обещает жениться на той, кто его съест. Сестра в шутку съедает, брат всерьез готовит свадьбу, сестра слышит, как старуха называет наступившее время Кали-югой, раз брат женится на сестре. Сестра уходит в лес, просит дерево опустить ветки, подхватить ее и поднять, брат лезет следом, девушка спрыгивает, прибегает к кузнецу, просит сжечь ее в печи. Услышав ее рассказ, кузнец выполняет просьбу; брат входит в печь следом, девушка невредима, брат сгорел; девушка благополучно выходит замуж.

Глава 5 ПОВЕСТВОВАНИЯ С ЗООМОРФНЫМИ ПРОТАГОНИСТАМИ И ТРИКСТЕРСКИЕ ЭПИЗОДЫ

Особое положение среди повествований, рассматриваемых в данной главе, занимают тексты, в которых протагонистами бывают как люди, так и животные, что для рассмотренных выше сюжетов не характерно. Одни варианты могут быть отнесены к «сказкам о животных», а другие — к «собственно сказкам», но никакой существенной разницы между ними нет. При этом речь идет о героических приключениях, но в силу характера персонажей повествования иногда выглядят пародийно.

Козлята, ягнята и Верлиока

Тексты, содержащие мотив «волк и козлята» (L108, ATU 123), в Африке южнее Сахары встречаются достаточно часто и близки европейским (рис. 72).

Рис. 72. «Волк и козлята», мотив L108. Каждый раз, когда ушедший персонаж возвращается, он или она подает сигнал своему родственнику или другу, тот впускает к себе или выходит навстречу. Антагонист выдает себя за ушедшего, подражая его голосу, показывая якобы его руку и т.п. 1. Чтобы жертва не узнала его, антагонист делает свой голос тоньше с помощью механических средств — смазывает горло (язык) жиром, прижигает его, подвергает укусам муравьев, обращается к кузнецу и т.п. (мотив L108B). 2. Прочие варианты мотива L108. 3. Варианты, известные мне только по указателю ATU (протагонистами в них должны быть, согласно определению, волк и коза с козлятами, но наличие других подробностей требует проверки).

Вот пересказы нескольких версий.

Хойхой. Женщина замужем за людоедом, родила девочку, спрятала ее в яме, когда приходила кормить, пела песенку, велела не вылезать из ямы, если голос чужой. Людоед подслушал, спел песенку, но грубым голосом, девочка не вышла. Он пошел к Шакалу, тот раскалил камень, велел проглотить, чтобы голос стал тонким; людоед умер. Женщина взяла дочку и ушла к матери.

Кига (Руанда). Заяц договаривается с Леопардом убить матерей, но прячет свою в пещере, ходит к ней трапезовать. Леопард узнает об этом, просит кузнеца выковать ему голос, как у Зайца, просит мать Зайца открыть дверь, входит и убивает ее. Сидя у костра, он спрашивает Зайца, почему тот плачет. Заяц отвечает, что дым ест глаза. Заяц убивает Леопарда, бросив ему в пасть раскаленный камень.

Сапо (Либерия). Когда муж Карликовая Антилопа уходит, Шимпанзе стучится к его жене. Услышав грубый голос, та не отпирает. Шимпанзе просит знахаря утончить его голос, знахарь велит проглотить раскаленное железо, Шимпанзе не решается, глотает холодное, женщина снова не отпирает. На третий раз Шимпанзе глотает раскаленное железо, женщина отпирает, Шимпанзе ее убивает. Знахарь говорит мужу, что убийца его жены будет последним в стаде шимпанзе. Карликовая Антилопа слышит, как Шимпанзе поет, что съел женщину. Он убивает его, остальным шимпанзе отрезает от зада по куску, с тех пор шимпанзе выглядят такими, какие они сейчас.

Мунданг (Чад). Возвращаясь домой, девушка пела песню, отец отпирал. Гиена подслушала, запела, отец услышал грубый голос, не отпер. Гадалка посоветовала Гиене сходить к чудовищу Гуйянрингу, тот отослал к муравьям, они сделали Гиене тонкий голос, отец отпер, Гиена его съела. По просьбе дочери погибшего юноши убили Гиену. Далее о попытке Лягушки подменить девушку, мотив K32.

Арабы Западной Сахары. Возвращаясь по вечерам, Коза каждый раз поет песенку, прося козлят открыть дверь и называя их по именам. Гиена подслушала, пришла петь, но козлята почувствовали, что это не голос матери. Гиена велела плотнику сделать ей горло тоньше. В первый раз козлята распознали обман, во второй открыли дверь. Гиена унесла козочек, остался лишь козлик. Коза бежит искать Гиену, спрашивает скорпиона, змей, ящерицу и других, те указывает дорогу. Она велит Гиене выйти из пещеры, та долго не выходит, затем делает себе глиняные рога, идет бодаться. Коза вспорола ей живот, козочки вышли, Коза привела их домой.

Аоба (Новые Гебриды). Тагаромбити кормит рыбок, ласково зовет, уплывает, чтобы позже вернуться. Меромбити повторяет его песню, но рыбки слышат грубый голос, не выплывают. Тогда Меромбити делает себе тонкий голос, рыбки выплывают, он ловит их всех на крючок, дома печет. Тагаромбити убивает его, рыбок снова пускает в воду, они оживают, но один бок у них сгорел — это камбалы.

Болгары. Волк подражает голосу Козы, зовет козлят, те говорят, что голос, лапы грубы, не матери. Волк идет к кузнецу, тот делает ему голос и лапы тонкими, козлята отпирают, Волк их проглатывает. Коза предлагает прыгать через яму, в ней кол, Волк напарывается на него, козлята выходят из его брюха живыми.

Корейцы. Тигр съедает женщину, приходит к ее дому. Ее трое детей сначала не отворяют дверь, ибо не узнают голос матери, видят грубую лапу. Мнимая мать объясняет, что охрипла, руки огрубели от работы, просит дать ей младшего мальчика. Старшие сестра и брат подсматривают, видят, как Тигр съедает его, прячутся на дереве во дворе. С неба спускается прочная веревка, дети лезут по ней, Тигру спускают гнилую, она обрывается, Тигр падает на просяное поле, с тех пор корни проса красные от крови. Брат стал Месяцем, сестра — Солнцем. Сходные варианты у качин, китайцев, отчасти у японцев, лоло, дунсян и монгоров.

Сету (юго-восточная Эстония, похожий вариант есть у мордвы). Брат с сестрой сварили кашу из углей, сестра попробовала, почернела, брат положил ее в море отмокать. Утром он спрашивает с берега, побелела ли сестра, та отвечает, что еще нет. Черт услышал, позвал сам, девушка отвечает, что это не голос брата. На четвертый раз черт наточил язык так, что девушка не поняла обмана, ответила, что побелела, черт ее унес. Брат нашел сестру, бросил в рот черта раскаленные камни, тот умер.

Киренские эвенки. Дом был как лабаз на сваях; когда муж уходил, жена поднимала лесенку. Чингит (злой дух) подобрал оброненные рукавицы и шапку мужа, пришел к дому, стал петь обычную песенку. Жена отвечает, что голос чужой, но чингит показывает сначала рукавицы, затем шапку. Жена спускает лесенку, чингит уносит женщину. Муж врывается к чингиту, убивает его стрелой, возвращает жену.

Ареал мотива «волк и козлята» — это Нуклеарная Евразия и Африка с редкими параллелями в Меланезии и Сибири. В Австралии, Америке и на северо-востоке Сибири мотив отсутствует, что позволяет связывать его появление с западом ойкумены и ставит под сомнение палеолитический возраст. Приведенный выше корейский текст и другие восточно-азиатские версии в целом находят аналогии в Южной и Центральной Америке, особенно в Перу. Однако варианты из Нового Света эпизода с выманиванием жертвы антагонистом не содержат, так что в Восточную Азию мотив L108 мог проникнуть поздно и уже затем оказался использован там в истории о том, как брат и сестра убежали от людоедки на небо.

При всем разнообразии вариантов повествований они не только сходны в отношении основной композиции, но и чаще всего содержат специфический эпизод: антагонист исправляет свой голос с помощью механических средств (мотив L108B). Кузнец, к которому обращается за помощью антагонист, фигурирует как в евразийских, так и в африканских текстах. Соответственно в Африку южнее Сахары этот мотив не мог попасть раньше I тыс. до н.э. (ранее там не было кузнецов). В других случаях антагонист показывает жертвам предмет одежды или свою руку (лапу) таким образом, чтобы те поверили, будто пришла их мать и т.п. (мотив L108C). Этот последний мотив ни с какой технологией не связан, однако встречается он как раз только в Евразии, но не в Африке.

Большинство европейских, североафриканских, западноазиатских записей похожи и воспроизводят вариант либо с волком и козлятами, либо с демоническим персонажем и ребенком (восточно-славянская сказка «Ивашечка»). В Африке (тенда, фон, ньянджа, кига, не определенные точнее банту Анголы) и реже в Евразии (адыги, удмурты) жертвами антагониста иногда являются зайчата. Только в Нуклеарной Евразии (сербы, грузины, даргинцы, узбеки, казахи, буряты) волк (или медведь) убивает ребенка лисы, чаще всего приемного — козленка, жеребенка и т.п. (мотив L108E).

Конфигурация совокупного ареала распространения различных текстов, включающих мотив L108, свидетельствует, как уже было сказано, о его появлении после того, как миграции в Новый Свет прекратились. В каком именно регионе мотив появился впервые, сказать невозможно, но против африканского происхождения — часто встречающийся в Африке мотив кузнеца — явно поздний. На юге континента мотив «волк и козлята» есть у хойхой и банту, но отсутствует у бушменов. Как будет показано ниже, фольклор хойхой включает и другие мотивы, имеющие параллели на севере Восточной Африки (по-видимому, принесенные ранними мигрантами-скотоводами около 2 тыс. л.н.) Один из вариантов хойхой больше всего похож на записанные у камба и исанзу Кении и Танзании.

Хойхой. Уходя, старшая сестра велит младшей отпирать дверь лишь на ее голос. Людоед подслушал ее песенку, запел, но его голос груб. Он пошел к колдуну, тот велел ему проглотить раскаленный камень, голос стал тонким, девочка отперла дверь, людоед ее унес. Старшая сестра пришла к людоедам, увидела разделанный труп сестры, унесла сердце, положила в молоко, сестра возродилась.

Камба (Кения). Охотнику разрезают опухоль на ноге, в ней двое мальчиков и девочка, он остается с ними в лесу, устраивает жилище на баобабе, каждый раз, когда подходит, поет, сын спускает веревку. Людоед поет ту же песенку, его голос груб, колдун советует источить язык укусами муравьев и скорпионов. Мальчик спускает веревку, людоед забирает детей в свое селение, велит пропалывать поле. Отец находит их, убивает людоеда. Перед смертью тот просит отрезать ему мизинец и бросить в огонь, все жертвы людоеда оживают.

Исанзу. Гиена пытается вызвать девочку голосом ее брата, та не верит. Гиена каждый раз ходит к колдуну менять голос. Наконец, девочка отпирает, проглочена. Брат делает барабан, все животные собираются танцевать, Гиена среди них, брат убивает ее, бросив в нее палку и барабан. Умирая, гиена велит разрезать ее сзади. Первой выходит сестра, за ней все проглоченные.

К той же категории мотивов, что «волк и козлята», можно отнести мотивы «Верлиока» (K77A, ATU 210, 210*) и «бременские музыканты» (K77B, ATU 130). Характером протагонистов (в основном животные и предметы, хотя в K77A также и люди) и содержанием (полупародийные рассказы о героических приключениях) оба мотива с мотивом «волк и козлята» сходны, однако ареалы L108, с одной стороны, и K77A — K77B, с другой, кардинально различаются. Если мотив «волк и козлята» для Африки характерен, то «Верлиока» и «бременские музыканты» южнее Сахары практически не представлены (мне известна всего одна запись и еще на одну есть ссылка в Uther 2004). Зато в Евразии ареалы этих мотивов в совокупности охватывают почти весь континент, а мотив Верлиоки даже проник в Новый Свет (рис. 73).

Рис. 73. 1. — 4. «Верлиока», мотив K77A. 1. Различные предметы и животные (редко: только животные, но включая таких, которые в реальности безопасны, а в повествовании активно не действуют, но могут мешать (например, наступив на них, легко поскользнуться), прячутся в доме, куда должен явиться сильный противник, и по очереди атакуют его. Противник гибнет или спасается бегством. 2. Мотив известен мне только по указателю ATU (сюжет 210). 3. Как в (1), персонажи идут воевать с мощным противником, но не прячутся в доме. 4. Частично сходные версии. 5. «Бременские музыканты», мотив K77B. Домашние животные встречаются с сильным противником. Тот не вполне понимает, кто перед ним, спасается бегством.