Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе

Австронезийские, папуасская и японские версии содержат дополнительную подробность, которая отсутствует в Африке. Застрявший в теле подводного обитателя гарпун или крючок оказывается причиной болезни, вылечить которую местные шаманы бессильны. Лишь когда спустившийся под воду герой извлекает свой наконечник, больной выздоравливает. Данный мотив (L105) характерен также для Северной Пацифики по обе стороны Берингова пролива, где африкано-азиатско-океанийский мотив требования вернуть потерянный предмет не известен. Эти северные аналогии (и одна амазонская — у макуна) позволяют предполагать, что повествования с мотивом L105 существовали в Азии как минимум в конце эпохи заселения Нового Света, т.е. 10—12 тыс. л.н.

В восточно-сибирских и американских вариантах нет, однако, фигуры антагониста, который бы требовал от героя вернуть утраченное. В свою очередь, в африканских вариантах нет «невидимого крючка» и исцеления героем раненного им существа. Зато в них часто рассказывается, как вернувшийся герой ставит антагониста в то положение, в котором сам до этого оказался. Антагонист не в силах вернуть утраченный предмет и обычно гибнет (или же гибнет его близкий родственник). Подобный эпизод (мотив L106A), отсутствующий в Азии и Океании, представлен в древнеегипетской сказке «Правда и Кривда», известной по тексту, записанному в XIII в. до н.э. В этой сказке герой роняет в воду кинжал антагониста, тот отказывается принять выкуп и ослепляет героя. Сын ослепленного вырастает, требует от антагониста пропавшего быка и добивается ослепления антагониста. Мотива путешествия в иной мир за пропавшим предметом нет, но частичное сходство с современными африканскими повествованиями неоспоримо.

Учитывая эти различия между африканскими и азиатско-океанийскими версиями и документированную письменными источниками древность самых ранних фиксаций текстов в Азии («Кодзики») и Африке («Правда и Кривда»), можно предположить, что трансконтинентальные совпадения обязаны каким-то контактам, которые имели место до переселения австронезийцев на Мадагаскар и вообще не связаны с миграцией мальгашей (на Мадагаскаре рассматриваемые мотивы как раз отсутствуют). В начале книги говорилось, что примерно 2 тыс. лет назад в Восточной Африке появляется зебувидый азиатский скот, который в Белуджистане был известен с V—IV тыс. до н.э. [Matthews 2002: 440; Robbins 2006: 84].

Сомнение вызывают не столько реальность ранних морских контактов через север Индийского океана, сколько возможность быстрого распространения почти по всему африканскому континенту случайно заимствованного от азиатских мореплавателей фольклорного сюжета. Кажется вероятным, что это могло случиться при том условии, если в Африке уже ранее были распространены повествования типа зафиксированного в «Сказке о двух братьях». В результате азиатских контактов в них лишь была добавлена отсутствовавшая прежде подробность: герой послан вернуть одолженный им у антагониста и потерянный предмет. Можно заметить, что те африканские версии, которые наиболее отличны от австронезийских (героиня в них женщина, эпизод утраты предмета не связан с охотой или рыбной ловлей) представлены на западе Африке, т.е. дальше всего от районов, вовлеченных в контакты с Азией.

В связи с подобной реконструкцией можно вспомнить приведенные выше материалы о распространении мотивов «небо задевали пестом», «съедобное небо», «каша из зернышка» и «Вавилонская башня». Во всех этих случаях параллели, связывающие Южную — Юго-Восточную Азию с Африкой, скорее всего, указывают на диффузию мотивов с востока на запад, а не наоборот.

Мотив «требование вернуть гарпун» — самое яркое, но не единственное свидетельство контактов Африки с другими регионами через торговые центры восточного побережья. Примерами могут служить мотивы «поздний сын» (J23) и «проглоченный извлечен из мизинца» (K78).

Первый из них распространен в нескольких регионах мира. Женщина (нередко последняя, кто остался в живых) воспитывает с младенчества мальчика или близнецов. Иногда она зачинает сына чудесным образом или находит младенца. Тот побеждает антагонистов, обычно оживляет или освобождает пропавших (рис. 48).

Рис. 48. «Поздний сын», мотив J23. Старшие персонажи или люди вообще пропадают. Одинокая женщина воспитывает с младенчества мальчика или близнецов, иногда зачинает сына чудесным образом или находит младенца, либо оставшийся одиноким младенец вырастает сам. Выросший герой побеждает антагонистов.

Берингоморско -североамериканские, меланезийско-микронезийские и африканские версии мотива «поздний сын» представлены наборами ареально компактных и содержательно близких традиций. В Евразии мотив встречается широко, но не повсеместно. Вот некоторые примеры его использования в фольклоре Африки, Южной Азии и Меланезии.

Шамбала (банту северо-восточной Танзании). Мальчики удивляются большой тыкве, она отвечает, что «оборвет их, если они сорвут ее». Люди не верят мальчикам, их сестры приходят проверить, тыква молчит, делается большой, всех проглатывает, скрывается в озере. Одна женщина остается в живых, ее сын вырастает, вызывает тыкву, она катится за ним, он убивает ее стрелами, разрезает, проглоченные выходят.

Ронга (юг побережья Мозамбика). Девушки заблудились, пришли в дом старухи, она их спрятала, пришел ее сын Нгумба, всех проглотил, одну отпустил, вырвав глаз. Люди пошли его убивать, он их победил, проглотил. Осталась одна женщина, последовательно родила из колена трех сыновей, они убили Нгумбу стрелами, их мать распорола ему живот, проглоченные вышли, каждый из братьев получил по пять жен. Они стали спорить, кто будет вождем, одного прогнали в лес, он сошел с ума.

Качари (тибето-бирманцы северо-восточной Индии). Шестеро сыновей вдовы замечают, что у риса непривычный вкус. Мать говорит, что сосед дал приправу, на самом деле это экскременты змеи. Братья находят змею в лесу. Та предлагает им сорвать с дерева листья, не повредив их, им это не удается. Они не могут попасть в змею стрелами, она их проглатывает. Дома колючка вонзается в руку матери, она рожает нового сына. Тот срывает листья, не повредив их, убивает змею, извлекает из нее живых братьев. Они не верят, что юноша их брат, гонят его. Он превращается в громовника, превращает братьев в различные виды ящериц, видя которых каждый раз посылает молнии. Мать попыталась последовать за младшим сыном, зависла между небом и землей, облака — ее слезы.

Моту (меланезийцы района Порт-Морсби). Великан Тауни-капи-капи пожирает людей, жители уплывают в лодках, муж беременной не успел сделать лодку, великан его проглотил, в других лодках для женщины нет места, она прячется в пещере, рожает сына. Он вырастает необычайно сильным, на огромном дереве строит платформы одну над другой с запасом камней и копий, на самом верху готовит костер. По мере того как великан лезет на дерево, юноша бросает в него копья и камни со все более высоких платформ, велит матери зажечь костер, пронзает копьем глаз великана, сбрасывает ему в рот горящую платформу. Наглотавшийся камней обожженный великан падает, разбивается. Юноша берет в жены дочь великана, становится вождем вернувшихся людей.

Танна (юг Вануату). Великан Семо-Семо всех съел, последней — старуху, а ее маленькую дочку потерял в траве. Она сосала корни, выросла, добыла трением огонь, нашла ямс на заброшенных огородах, забеременела, введя себе в вульву лиану, родила близнецов, всему их научила. Они разожгли костер, чтобы привлечь Семо-Семо, бежали, бросая в него воткнутые заранее по пути копья, убили. Сперва муравьи, затем птицы, пробравшись через внутренности великана, проверили, мертв ли он. Братья разрезали тело, проглоченные люди, куры, крысы, птицы вышли, каждому бросали кусок плоти Семо-Семо, объясняли кто, как и где станет жить. Мать и сыновья превратились в камни у входа в пещеру.

Тексты обладают относительно сходной сложной структурой, но их ареалы разобщены, поэтому возможность многократного повторного возникновения подобной структуры трудно исключить. Тем не менее, поскольку африканские версии сосредоточены в пределах Кении и Танзании, т.е. в районах, подвергавшихся в ходе морских контактов наиболее сильному влиянию со стороны Передней и Южной Азии, вполне вероятно, что именно из этих районов мотив и проник дальше в Африку.

В большинстве африканских версий мотив «поздний сын» сочетается с мотивом «поглотитель» (L110). Персонаж проглатывает множество людей и животных. В конце концов, ему вспарывают живот. Проглоченные выходят наружу или извлечены из чрева людоеда и оживлены. В Африке монстром-поглотителем часто оказывается чудовищная тыква. Кроме шамбала (см. выше текст), он известен суахили, яо, камба, банту района Кинирамба в Танзании, исанзу, сукума, ирамба, тенда, мампруси, джукун, эве, хауса и, скорее всего, другим группам в Центральной и Западной Африке.

Мотив «поглотитель» связывает Африку прежде всего с Европой, Кавказом и Средней Азией (тексты типа «глиняный Иванушка», ATU 2028). Однако в Восточной Африке «поглотитель» сочетается с мотивом «проглоченный извлечен из мизинца» (K78). Людоед проглатывает людей или только героя. Людоеда убивают, но в его чреве проглоченных не обнаруживают (либо они там мертвы). Средство для оживления находится в пальце людоеда, или проглоченные живыми выходят не из живота, а из пальца, или обнаружить проглоченных удается после того, как палец людоеда отрезан.

В отличие от африканских, азиатские тексты с данным мотивом довольно редко повествуют о человечестве в целом, обычно в них речь идет о спасении одного или нескольких конкретных персонажей. Однако сам мотив во всех случаях одинаков и почти наверняка попал из Азии в Восточную Африку в ходе морских контактов с миром ислама, поскольку в других областях континента совершенно не известен (рис. 49). Для сравнения приводим две африканские и две азиатские версии. Еще одна восточноафриканская (камба) изложена ниже в связи с мотивом «волк и козлята».

Рис. 49. «Проглоченный извлечен из мизинца», мотив K78. Людоед проглатывает людей или только героя. Его убивают, но в его чреве проглоченных не находят (либо они там мертвы). Средство для оживления проглоченных находится в пальце людоеда, или проглоченные живыми выходят не из живота, а из пальца, или обнаружить проглоченных удается после того, как палец людоеда отрезан.

Сукума (банту Танзании). Великан проглотил кусок земли вместе с жившими на ней людьми. Спаслись мальчик с бабушкой. Мальчик вырос, победил великана, отрезал умирающему мизинец на левой руке, оттуда вышли все проглоченные.

Масаи (нилоты Танзании). Младший брат идет искать погасший огонь, принимает за огонь горящий глаз девятиголового духа, проглочен. Старший догоняет духа и убивает его. Когда он отрубает ему большой палец ноги, оттуда выходят проглоченные животные и младший брат.

Таты. Глухой, слепой и безногий просят девушку быть им сестрой и готовить. У нее гаснет огонь, она приходит за огнем к людоедке, та дает угли в сите, по зольному следу приходит к девушке сосать ее мозг. Глухой ее побеждает, заставляет проглотить и отрыгнуть целыми и здоровыми безногого и слепого. Она глотает и его самого, но не отрыгивает. Девушка замечает, что людоедка откусила себе мизинец и выбросила. Из разрезанного мизинца извлекают глухого, который обрел слух. Людоедку убивают, братья находят жен, девушка — мужа.

Тувинцы (монгольский Алтай). Хан Тёгусвек отправляется на север добывать новую жену, встречает и берет в спутники переставляющего горы, глотателя озер, делает побратимом богатыря по имени Эр Дунгсай. Добытая тем жена пропадает, ее проглотил Хортан Шар Могай. Его подбивают стрелой и вытаскивают из чрева проглоченных людей, но ханши среди них нет. Птичка кричит: «Мизинец!» Из разрезанного мизинца выходит ханша.

Поскольку мотивы «поздний сын», «поглотитель» и «проглоченный извлечен из мизинца» связаны с одной и той же темой борьбы героя с чудовищем и бывают включены в один текст, а их африканские ареалы почти совпадают, оба, скорее всего, проникли в Африку в результате одних и тех же процессов.

Последний мотив, который следует рассмотреть в данном разделе — это «сын-мешок» (K76). Усыновленный или рожденный в семье ребенок имеет странный или уродливый облик (шар, орех, мешок, половина человека, карлик, животное). Но затем демонстрирует свою магическую силу и оказывается красавцем (обычно женится на принцессе и т.п.; в редких случаях героиня — девочка, которая выходит за мужчину высокого социального ранга).

Это один из самых популярных мотивов, с одной стороны, в Европе, а с другой — в Южной, Восточной и Юго-Восточной Азии (рис. 50). В то же время его нет не только в Новом Свете, но и у большинства народов Сибири. Подобная конфигурация ареала заставляет предполагать позднее распространение, связанное с формированием «мир-системы» — зоны интенсивных контактов между Европой, Индией и Китаем, возникшей не раньше эллинистического/ханьского времени. В Африке данный мотив очень редок. Он есть у танзанийских ньямвези, а еще южнее — у зулу Южной Африки. Поскольку мотив мало известен в Передней Азии, наиболее вероятно его проникновение в Африку через восточное побережье.

Рис. 50. «Сын-мешок», мотив K76. Усыновленный или рожденный в семье ребенок имеет странный или уродливый облик (шар, орех, мешок, половина человека, карлик, животное), но затем демонстрирует свою магическую силу и оказывается красавцем (обычно женится на девушке высокого статуса).

Тексты, основанные на мотиве K76, следует отличать от тех, в которых протагонистом является разборчивая невеста, вышедшая замуж за жениха-животного, позже превращающегося в мужчину. Впрочем, в Африке подобный вариант тоже достаточно редок (бондеи, исанзу, йоруба, мофу-гудур).

Параллели с континентальной Евразией: беглецы и преследователи

Обратимся к приключенческим мотивам, общим для Африки и основной части Евразии, которые, вероятно, распространялись не в ходе морских контактов, а путем диффузии по долине Нила или через Сахару. Таких мотив несравненно больше, чем рассмотренных в предыдущем разделе, что естественно. С начала голоцена Африка стала открыта переднеазиатским влияниям, и хотя в III—II тыс. до н.э. пустыни вновь отделили ее от остального мира, с началом интенсивной транссахарской торговли влияния с севера усилились.

Чтобы оценить специфику африканского фольклора, достаточно посмотреть на ареалы тех мотивов, которые порой кажутся общераспространенными и многократно возникающими независимо. Самый показательный — «магическое бегство» (L72 в нашем каталоге, D672 и D673 по классификации С. Томпсона [Thompson 1955-1958]).

Этот мотив действительно известен почти во всех регионах мира, кроме Австралии и Меланезии (рис. 51). Правда южно- и центрально-американские версии тоже редки, причем часть из них, хотя и записана от индейцев, почти наверняка попала в местный фольклор из испанского. Отсутствие мотива в Австралии и Меланезии позволяет предположить, что мотив «магического бегства» возник позже расселения сапиенсов из Африки. В то же время сибирско-североамериканские параллели позволяют датировать его появление на севере Евразии по крайней мере финальным палеолитом.

Рис. 51. «Магическое бегство», мотив L72. 1. Спасаясь бегством, персонаж бросает позади себя небольшие предметы, превращающиеся в мощные препятствия на пути преследователя, либо (редко) преследователь создает такие препятствия на пути беглецов. Среди брошенных предметов есть гребень, который становится чащей (мотив L72A), и оселок, который делается горой (мотив L72B). 2. То же, но брошены либо оселок, либо гребень. 3. Среди брошенных предметов есть гребень, но он превращается не в чащу, а в другое препятствие. 4. Среди брошенных предметов ни гребень, ни оселок не упомянуты. 5. Варианты (2) или (3) в тех текстах американских индейцев, в которых мотив магического бегства, скорее всего, заимствован от европейцев.

Некоторые евразийские и североамериканские версии описывают стандартный набор предметов-препятствий, включая гребень, который превращается в чащу, и оселок, который превращается в гору или скалу. Метаморфоза гребня выглядит логично, поэтому ее повторное независимое появление допустить можно. Однако оселок, а не просто какой-то камень, фигурирующий среди брошенных предметов, есть слишком специфическая деталь, чтобы возникать многократно. Кроме того, и гребень в ряде традиций (нгаджу, оджибва, северные оджибва) превращается не в лес и кустарник, а в другие препятствия — стену, гору гребней, просто гору. В «Кодзики» он превращается в молодые побеги бамбука, которые преследователи начинают поедать. Это совсем иной мотив, поскольку речь идет не о препятствии на пути антагониста, а об отвлечении его внимания от погони.

Еще А. Кребер полагал, что сочетание мотивов «гребень — чаща» и «оселок — гора» не могло возникнуть несколько раз независимо [Kroeber 1923: 198-199]. Ареал данного варианта «магического бегства» в Америке и Сибири заставляет предполагать, что подобная комбинация повествовательных эпизодов была принесена в Новый Свет на последних этапах его заселения. Случись это раньше, мотив был бы шире распространен в Северной Америке и, возможно, проник бы в Южную, а случись это позже, он был бы представлен на сибирском северо-востоке и на Аляске, но не в районах, удаленных от Берингова пролива. Отсюда следует, что набор элементов «гребень — чаща, оселок — гора» появился в континентальной Евразии 10—14 тыс. л.н. Если он и был известен в Сибири ранее, на протяжении долгого времени его ареал был ограничен и активно не расширялся.

На тезисе относительно стабильности ареала надо остановиться особо. Не только «гребень — чаща» и «оселок — гора», но и другие варианты превращения брошенных предметов в мощные препятствия на пути преследователей отсутствуют в «Эдде» и в античных и древневосточных источниках, хотя в новогреческих сказках «магическое бегство» с превращением гребня в чащу известно. Поскольку в I тыс. до н.э. комбинация «гребень — чаща, оселок — гора» в Сибири (а может быть, и в Восточной Европе) уже должна была быть известна, можно заключить, что ранее появления обществ с высокой демографической плотностью и интенсивным обменом информацией распространение фольклорных мотивов между разноязычными группами людей осуществлялось главным образом по мере движения миграционных потоков, а не путем постепенной диффузии.

Африканские варианты магического бегства выглядят довольно примитивно. В них не так много настоящих метаморфоз, препятствия чаще всего либо содержатся в однородных предметах-вместилищах (брошенных яйцах, калебасах и т.п.), либо возрастают количественно, не меняясь по существу (колючка становится полем колючек). Более разработанные варианты изредка встречаются лишь в Западной Африке — см. ниже пересказ текста бобо в связи с мотивом K56, «достойная награждена, недостойная наказана».

В ряде текстов характерный для «магического бегства» мотив превращения брошенных предметов в препятствия сочетается с мотивом Аталанты (L103): убегающий бросает или создает позади себя предметы, которые преследователь, теряя время, собирает, поедает или уничтожает, хотя они не мешают его продвижению. Упомянутый выше эпизод из «Кодзики» как раз и отвечает определению этого мотива (рис. 52).

Рис. 52. «Аталанта», мотив L103. Убегающий бросает или создает позади себя предметы, которые преследователь, теряя время, собирает, поедает или уничтожает, хотя они не мешают его продвижению.

Согласно древнегреческой мифологии, Аталанта предлагала женихам бежать наперегонки, догоняла и убивала их. Меланион бросил позади себя золотые яблоки, которые Аталанта стала подбирать, проиграв из-за этого состязание. В цикле об аргонавтах Медея, чтобы задержать преследующие «Арго» корабли Ээта, разрубает на части тело своего брата Апсирта и бросает их в море. Пока Ээт подбирает куски тела сына, аргонавты спасаются. В то же время настоящего «магического бегства» в древнегреческой мифологии нет. Скорее всего, это значит, что «Аталанта» архаичнее и этот мотив мог быть некогда распространен в Евразии шире, чем то известно по имеющимся поздним источникам. Стандартные же варианты «магического бегства» появились в Европе позже. Об аналогичной последовательности свидетельствуют мифология и фольклор Японии: «Аталанта», как только что было сказано, есть в «Кодзики», а «магическое бегство» — в позднем сказочном фольклоре.

В Меланезии удалось обнаружить лишь один случай использования мотива Аталанты (остров Маэво в центральной части Новых Гебрид), а в Австралии этот мотив отсутствует вовсе. Скорее всего, это значит, что, хотя мотив Аталанты на окраинах Евразии (т.е. в Европе и Японии) распространился раньше, чем настоящее «магическое бегство», он тоже вряд ли появился 30 и тем более 60 тыс. л.н. — скорее 12—15 тыс. л.н. В Южной Америке его почти нет, но в Северной он обычен.

Из сравнения рис. 51 и 52 видно, что «Аталанта» преобладает в центральных и южных областях африканского континента, тогда как обычное «магическое бегство» чаще встречается в Западной Африке. Скорее всего, это значит, что распространение данных мотивов было связано с разными историческими процессами. Что касается стандартизованных вариантов «магического бегства» («оселок — гора, гребень — чаща»), то в Африку южнее Сахары они вообще не проникли. Североафриканские тексты с использованием данных мотивов мне тоже не известны, хотя допускаю, что они могут быть, поскольку соответствующие варианты есть в арабоязычном фольклоре Передней Азии.

Среди приключенческих мотивов, связанных общей темой бегства/преследования, древнее африканское происхождение потенциально возможно для мотива «расступившиеся воды» (J42). В Ветхом Завете он приурочен к эпизоду перехода евреев через море и гибели преследователей-египтян. Этот мотив содержится и в древнеегипетской сказке «Фараон и волшебники» (мудрец заставил воды расступиться, чтобы девушка смогла подобрать упавшую в реку подвеску). Кроме того, мотив расступившихся вод есть в «Авесте», а также в текстах, записанных в относительно недавнее время в Северной Африке, Европе, на Кавказе, в Средней Азии, Казахстане и Индии, включая пригималайскую зону. Правда в сказочном фольклоре он сравнительно редок и ни с одним сюжетом не связан систематически. Изолированный географически саамский текст от остальных отличается также и по существу (на пути к хозяйке оленей девушка высушивает кровавую реку, которую, однако, можно перейти и вброд).

В Африке южнее Сахары мотив расступившихся вод исключительно популярен и есть в том числе у хойхой, хотя отсутствует у бушменов (рис. 53). Если не принимать во внимание саамский текст, мотив расступившихся вод на западе ойкумены занимает сплошную компактную территорию. Соответственно конфигурация его ареала либо отражает процесс распространения людей из Африки через Ближний Восток в Европу и Южную Азию, либо свидетельствует о миграции людей или только идей из Азии в Африку.

Рис. 53. «Расступившиеся воды», мотив J42. Когда персонаж подходит к водной преграде, вода расступается или высыхает, он переходит на другой берег посуху.

Связаны ли с остальными те версии «расступившихся вод», которые записаны у австронезийских народов (пайван и пуюма на Тайване, Малекула и Танна на Новых Гебридах, атолл Уджаэ на западе Маршалловых островов) и у североамериканских индейцев (майями, шейены, арикара, вичита, алабама, коасати, северные пайют, госиюте), а также у варрау устья Ориноко, судить трудно, но вполне исключать наличие исторической связи между удаленными друг от друга вариантами не стоит. К параллелям между Африкой южнее Сахары и Северной Америкой мы обратимся позже.

Один из самых распространенных мотивов мирового фольклора, используемых в связи с темой бегства/преследования — спасение героя на дереве [Parsons 1922]. Мотив этот можно найти где угодно, поэтому сам по себе для нас он интереса не представляет. Однако его сочетание с мотивом «собаки-спасительницы» (L65B) встречается уже не повсеместно, а в пределах большого, но ограниченного ареала. В момент смертельной опасности собаки или помогающие герою другие звери и птицы (львы, медведи, орлы и т.п.) приходят на помощь и убивают демона-преследователя. Как можно судить по рис. 54, в большинстве случае, в том числе во всех африканских, герой пытается спастись, забравшись на дерево. Приведем несколько примеров.

Рис. 54. «Собаки-спасители», мотив L65B. Демонический персонаж готов убить или убивает героя. Собаки (или другие дружественные герою звери и птицы — львы, медведи, орлы и т.п.) прибегают (прилетают), спасают (оживляют) героя и убивают демона. 1. Герой прячется от людоедки на дереве. 2. Прочие варианты.

Бая (Камерун). У мужчины трое собак-помощников. Было много безмужних женщин, одна попросила мужчину взять ее в жены. Он отказался; она стала людоедкой, мужчина залез на дерево, она стала рубить ствол своими гениталиями. Когда дерево готово упасть, жаба велела вырубке зарасти, спряталась. Так происходит дважды. На третий раз по зову хозяина прибежали собаки, одна порвала людоедке гениталии, другая лицо и тело. Человек велел людям не есть жаб. Часть женщин стала мужчинами, поэтому безмужних больше нет, а тот человек остался с собаками, неженатым.

Бамбара (Мали). Охотник убивает множество зверей. Заяц советует превратить антилопу в женщину, чтобы заманить охотника в ловушку. Мать охотника предупреждает, что женщина кажется ей опасной. Та просит мужа убить и зажарить его собак, мать сохраняет их кости. Жена спрашивает, во что превращается муж во время охоты. Тот отвечает, что в пень, траву, ящерицу-агаму. Жена просит пойти с ней, не брать с собой оружия, в лесу зовет зверей, те бросаются на охотника. Он превращается в термитник, траву, пень, агаму, жена каждый раз говорит, что термитник и т.д. и есть ее муж. Заяц грызет ствол дерева, на которое забрался охотник. Мать охотника видит издали сына на дереве, варит кости собак, собаки оживают, прибегают, разгоняют зверей. С тех пор известно, что нельзя спорить с матерью.

Само (запад Буркина-Фасо). Животные решают погубить охотника. Антилопа превращается в женщину, становится его женой. Она просит его убить собак, ведет в лес, предлагает залезть на дерево, зовет зверей, те начинают рубить дерево топором. Охотник играет на флейте, его мать слышит, обливает водой кости собак, те оживают, прибегают, убивают зверей. Муж либо собаки убивают женщину, одна часть превращается в солнце, другая в луну.

Фон (Бенин). Людоедка приняла облик девушки, стала женой охотника с намерением его погубить. На ее вопрос он отвечает, что в случае опасности превратится в реку, дерево, песок, сосуд. Мать слышит, велит ему замолчать, о последнем превращении (в коня) он не сказал. Жена позвала своих родственников, они начинают грызть и рубить ствол дерева, на которое забрался охотник. Когда дерево было готово упасть, охотник разбил одну из своих калебас, вырубка заросла. Собаки слышат его призыв, прибегают, отгоняют демонов.

Туареги (центральный Нигер). Людоедка накормила путника, он лег спать, она стала точить нож, но пропел петух, человек уехал на верблюде, женщина бросилась в погоню, стала откусывать и пожирать одну за другой ноги верблюда. Когда съела всего верблюда, человек забрался на дерево. Она оторвала его пенис, превратила его в топор, начала рубить дерево. Хамелеон (у туарегов считается мудрым и хорошим животным) попросил дать порубить ему, велел вырубке зарасти, ствол вновь стал целым. Человек начал звать своих собак. Одна жена хотела их спустить с поводка, другая возражала. В конце концов, собак спустили, они разорвали людоедку, человек развелся с женой, мешавшей спустить собак.

Палестинцы. У супругов трое сыновей, жена просит у Бога дочь, пусть хоть гули (злого духа). Младший видит, как маленькая сестра пожирает овцу, родители ему не верят. Юноша уходит, помогает львице разродиться, та дает ему двоих львят. Он решает навестить родные места, там сестра-людоедка всех съела, гоняется за последним кривым петухом, отъедает ногу коню, спрашивает, сколько ног было у лошади брата. Брат отвечает, что приехал на трехногой лошади, затем на двуногой, затем пешком. Он убегает, лезет на пальму, она пилит ее рукой, он зовет своих львов, они разрывают людоедку на части.

Литовцы. Мальчику достались в наследство кони, быки, собаки. Лаймы (демонические женщины) ловят его, несут домой жарить. Он бежит, лезет на дерево, лаймы начинают рубить ствол. Лиса предлагает наточить топоры, тупит их, тогда лаймы начинают грызть ствол зубами. Мальчик зовет своих животных. Кони, быки, собаки прибегают, рвут лайм, толкут в порошок, с тех пор снег сверкает на солнце — это блестит жир лайм.

Лаврунг (тибетцы Сычуани). Жена крестьянина влюбилась в великана, собирается убить мужа, послала его охотиться, оставив его двух собак дома. Видя великан, крестьянин забрался на дерево, позвал собак, они разорвали великана. Человек разрубил жену и скормил собакам.

Тувинцы (южный Алтай). Людоедка-джелбеге преследует мальчика, последовательно перебивает палкой-кожемялкой четыре ноги коня, рассекает коня пополам, рассекает шею коня, голова везет мальчика, закидывает на тополь. Лисенок предлагает помочь пилить, пока джелбеге отдыхает, закидывает кожемялку в море. Джелбеге выпивает море, снова пилит. Ворон и другие птицы отказываются, орел приносит весть собакам, те прибегают и сражаются с джелбеге в глубинах моря, убивают ее. Раненая собака становится волком.

Шусвап (сэлиши Британской Колумбии). Мать ведет сына к своим родителям, теряет дорогу, попадает к людоедкам. Сын с матерью бегут, мать превращает свои волоски в четыре дерева, прячется с сыном на вершине одного из них. Людоедки валят три дерева, а когда рубят четвертое, мальчик пускает струю мочи. Вырубка зарастает. Отец мальчика посылает четырех собак (это гризли, гремучая змея, волк, пума), они убивают людоедок.

На основании приведенных резюме видно, что тексты, записанные на разных континентах, содержат немало общих мотивов, таких как «заросшая вырубка» (G8, G8B), «мнимая помощь животного людоеду» (L92), «оторванные ноги ездового животного» (I50A, см. рис. 55.3). При этом во многих случаях имеется этиологическая концовка: происхождение солнца и луны, мужчин (бывших ранее женщинами), снежного блеска, волков и пр. Это обстоятельство, как и наличие североамериканских версий в регионе Плато (шусвап и кутенэ), свидетельствует о былой связи сюжета с космологией и его древности. В то же время мотив собак-помощников позволяет датировать его формирование не глубже, чем финальным плейстоценом (а скорее голоценом) и предполагает проникновение из Евразии в Африку, а не наоборот.

Когда именно это случилось, сказать сложно, но потребовалось время, чтобы мотив «секрет охотника» (L121, рис. 55.4), который встречается только в Африке южнее Сахары, успел там широко распространиться в сюжетной связке с мотивом собак-помощников (рис. 55.4). Суть мотива «секрет охотника» в том, что животное или людоедка превращается в женщину и выходит за охотника, чтобы его погубить. Когда жена принимает свой истинный вид, охотник чудом спасается. Обычно она спрашивает мужа, во что тот превращается в случае опасности, но отец или мать успевают остановить сына и тот не рассказывает жене про последний вариант превращения.

Рис. 55. Людоедка-преследовательница. 1. «Сестра-людоедка», мотив L65A. Рождается младшая дочь, либо люди находят девочку; она монстр или превращается в монстра, всех пожирает. Ее старший брат спасается, она его преследует, последовательно отрывая или откусывая ноги его коня, мотив I50A. 2. То же, но без мотива оторванных ног (он несомненно отсутствует, либо текст известен мне только по указателю ATU, мотив ATU 315A). 3. Мотив оторванных ног (I50A) вне связи с мотивом «сестры-людоедки». 4. «Секрет охотника», мотив L121. Животное или людоедка превращается в женщину, выходит за охотника, чтобы его погубить. Позже принимает свой истинный вид, охотник чудом спасается. Обычно жена спрашивает охотника, во что тот превращается в случае опасности, отец или мать охотника успевают остановить его, жена не узнает последний вариант превращения, охотник спасен.

Приведенный выше палестинский вариант служит примером сцепления мотивов «собаки-спасительницы» (L65B) и «сестра-людоедка» (L65A). Последний известен от Марокко до Японии и Якутии (рис. 55.1, 2). Не ясен статус записанного В. И. Иохельсоном варианта с Уналашки, который, возможно, заимствован от русских. Точных совпадений с имеющимися у нас восточнославянскими версиями он не содержит, но мотив мышки, стучащей в бубен, пока сестра точит зубы, типичен для евразийских вариантов и вряд ли мог попасть к алеутам ранее конца XVIII в. Вот для сравнения резюме алеутского и абхазского текстов.

Абхазы. У князя три сына, он вымолил у бога дочь, отстрелил волку палец, дома дочь плачет, палец был ее. Сестра погналась за младшим братом, тот пришел к Луне, женился на ней. Решив навестить родителей и братьев, нашел дом в запустении, в нем лишь сестра. Она последовательно съедает ноги коня брата, идет к кузнецу точить зубы. Крыса велит юноше бежать. Когда сестра нагоняет, юноша бросает кольцо жене на небо, взбирается по лунной дорожке. Ведьма успевает оторвать брату ногу, теперь на луне виден одноногий человек.

Алеуты (Уналашка). Новорожденная кусает материнские соски, мать зарывает ее живой, она превращается в людоедку, пожирает обитателей селения. Ее старший брат приходит к женщинам, которые не видели мужчин, они удивляются его пенису, он остается у женщины-вождя. Охотясь, он попадает в родное селение, заглядывает в землянку, видит сестру, которая варит человеческие руки и ноги, отлучается, веля брату бить в бубен. Мышь объясняет, что сестра точит зубы, велит бежать через мышиный ход, остается прыгать на бубне. Сестра преследует брата, но когда женщина-вождь берет ее за руку, та падает мертвой; а женщина выходит замуж за юношу.

Только что было сказано о концовке текста само (семья манде) из Буркина-Фасо, точнее — одного из нескольких вариантов записанного у само сюжета. Разрубленная или разорванная пополам демоническая женщина превращается в солнце и луну. Подобный мотив необычен для Африки, но отдаленно напоминает евразийский мотив «разорванный месяц» (A29B), который часто бывает сцеплен с мотивом сестры-людоедки (L65B). Этот мотив есть и в приведенном выше абхазском тексте. Так же и в остальных случаях персонаж, связанный с верхним миром, и персонаж, связанный с землей или нижним миром, стремятся овладеть героем, который ассоциируется с месяцем (рис. 56).

Рис. 56. 1. Разорванный месяц», мотив A29B. Персонаж, связанный с верхним миром, и персонаж, связанный с землей или нижним миром, стремятся овладеть героем, который ассоциируется с месяцем. 2. Сходные варианты: протагонист — героиня, связанная с луной, из-за нее борются двое мужских персонажей (восточные саамы); протагонист и/или персонаж, связанный с верхним миром — Утренняя звезда.

В иной формулировке мотив можно определить как «солнце и демон соперничают из-за героя» (A29). Персонаж, связанный с верхним миром, и персонаж, связанный с землей или нижним миром, стремятся овладеть человеком и тянут его к себе. Один или оба соперника — женщины. Персонаж верхнего мира и/или тот, из-за которого ведется борьба, связаны со светилами — солнцем, луной, Венерой.

Соответствующие евразийские тексты в основном представлены в двух ареалах: Западная Сибирь (ненцы, различные группы хантов, селькупов и кетов) и карпато-кавказский регион (венгры, молдаване, абхазы, абазины, осетины, ингуши). Очень похоже, что мы имеем здесь дело с совершенно неизвестным мифологическим комплексом, для которого пока трудно определить ту древнюю культурную общность, с которой он мог быть связан первоначально. Голова, пожирающая луну во время затмений, согласно представлениям абазин, напоминает, разумеется, индуистского Раху, но в других традициях подобных аналогий не заметно. Вот несколько резюме.

Абазины. После семи сыновей рождается дочь, младший брат не рад, его прогоняют, он женится. Девочка съедает скот и людей. Когда возвращается младший брат, она уходит точить зубы. Жена дает юноше зеркало, гребень, наперсток, велит выучить клички их собак. Мышь велит бежать, остается за него дергать струны, чтобы сестра думала, будто брат на месте. Сестра пожирает мышь, гонится за братом, тот бросает предметы, они превращаются в ледовое поле, лес, железный столб до луны. Он поднимается на луну, зовет собак, те съедают преследовательницу, голова остается, во время затмений пытается съесть находящегося на луне юношу.

Молдаване. Царевич приходит в страну бессмертия, женится на царевне. Решает навестить родителей, встречает Смерть, бежит к жене, та хватает его за руку, Смерть — за ногу. Жена превращает его в золотое яблоко, бросает в небо, это Вечерняя Звезда. Сестры превращают и ее в яблоко, бросают — Утренняя Звезда. Царя и сестер Смерть превращает в каменные столбы.

Ненцы (группа в источнике не указана). Мужчина со злости бросил в воду своего духа-помощника, тот погнался за ним, на пороге чума схватил его за ноги, жена схватила за руки, они разорвали его пополам. Заднюю часть дух съел, переднюю жена бросила на постель, она превращалась то в младенца, то в полчеловека; жена бросила его в небо, он стал Месяцем, она — Солнцем.

Ханты (р. Тромъеган). Человек приходит к одному дому, женится на его хозяйке, затем к другому, к третьему. Идет посмотреть, на месте первых изб ничего нет. Его первые две жены гонятся за ним, он вбегает к третьей. Преследовательницы отрывают его половину, а другую третья жена бросает вверх. Он — Месяц, жена — Солнце.

Кеты (запись Е.Д. Прокофьевой, есть еще как минимум семь других). Брат уходит все дальше от чума сестры, женщина-Солнце забирает его на небо. Через неделю он просит его отпустить, она отправляет его на крылатом коне. За это время Хосядам съела его сестру, приняла ее облик. Юноша видит, как мнимая сестра варит ногу, которую оторвала у его коня. Он прилепляет ногу назад, скачет прочь, бросает оселок, гребень, они превращаются в гору, лес. Хосядам преодолевает препятствия, Солнце хватает юношу за одну ногу, Хосядам — за другую, они разрывают его пополам. Солнцу достается часть без сердца, она кладет вместо сердца уголек, оживляет человека, но тот умирает снова и снова. Она посылает его на другой край неба, превращает в Месяц, видится с ним раз в год.

Отдельные элементы сюжета есть у лхота нага в северо-восточной Индии, а более точные, хотя почти наверняка случайные параллели — в далеком Парагвае у индейцев мака.

Мака (Чако). Жена бросает уродливого мужа, тот желает в жены Утреннюю Звезду, она спускается к нему, поднимает на небо, там холодно. Ее отец — тоже звезда, они убивают человека и оживляют, сделав красавцем. Супруги возвращаются на землю, прежняя жена и Звезда тянут его в разные стороны, разрывают пополам. Один раз Звезда оживляет его, но на следующую ночь все повторяется, Звезда возвращается на небо одна. Послав мороз, отец убивает всех жителей селения, кроме родственников покойного зятя.

Наличие парагвайской версии делает вероятнее и самостоятельное появление мотива происхождения светил из тела разорванного персонажа у западноафриканских само. Судить о происхождении уникальных вариантов вообще крайне сложно, и остается лишь надеяться, что в Африке для данного мотива обнаружатся дополнительные параллели.

«Живая утопленница» и другие древнейшие приключенческие мотивы евразийского происхождения

Среди сюжетообразующих приключенческих мотивов мировой мифологии и фольклора по широте встречаемости и числу записей ведущие позиции занимают два — «подмененная женщина» (K32) и «волшебная жена». Последний из них представлен столь разнообразными версиями, что рассматривать их все в совокупности непродуктивно. Мы ограничимся теми, в которых волшебная жена связана с верхним миром. Впрочем, если добавить другие версии, в которых супруга героя связана с водой, лесом и пр., характер ареального распределения текстов по континентам существенно не изменится.

В Евразии мотивы небесной жены и подмененной женщины примерно одинаково популярны и близки по теме (преодоление препятствий, мешающих осуществить брак с красавицей), но их распределение в Африке и Америке не совпадает, что требует объяснений.

В повествованиях, содержащих мотив небесной жены (K25), рассказывается о том, как человек ловит, хватает, встречает женщину, связанную с верхним миром, которая становится его женой или (очень редко) приемной дочерью (рис. 57). Приведем три примера.

Рис. 57. «Небесная жена», мотив K25. 1. Лебедь, гусыня, утка, журавлиха. 2. Прочие варианты (горлинка, попугай, стервятник, звезда, дочь небесного божества и др.).

Ндау (юго-центральная часть Мозамбика, близки шона). Небесные девы спускаются купаться в озере. После купания каждая берет свое перо, улетает назад. Многие знатные юноши пытались схватить перо. Это им удавалось, но девушка шла сзади, пела, гремела погремушкой, и, как только юноша оглядывался, перо улетало к девушке. Она возвращалась на небо. Бедный юноша не оглянулся, девушка обещала стать его женой, улетела на небо вместе с ним.

Бантик (север Сулавеси). Семь голубок прилетели купаться, Касимбаха спрятал одежду одной из них, взял деву в жены. Ее имя — Оэтахаги, у нее белые волосы на макушке, их нельзя вырывать. Касимбаха вырвал волос, буря сразу же унесла Оэтахаги, с Касимбахой остался их сын Тамбага. Взяв его с собой, Касимбаха полез по лиане на небо, упал на восток. Солнце оказалось слишком горячо, Месяц помог добраться до неба, животные помогли найти жену и доказать ее брату, что Касимбаха тоже бессмертен. Тамбага вырос, спустился на землю, женился, от него происходят бантик.

Хоринские буряты (один из множества записанных вариантов). Хорёдой-мэргэн жил на острове на Ангаре. Трое девушек-лебедей прилетели купаться на озеро, Хорёдой превратился в конские яблоки, девы его не заметили, он спрятал одежду одной из них, взял деву в жены, она родила ему сына и дочь. Однажды, напоив мужа допьяна, она уговорила отдать ей одежду, вылетела в отверстие юрты. Хорёдой попытался схватить жену, задел лебяжьи лапки щипцами для очага, с тех пор лапки черные. Улетая, лебедь велела назвать сына Шарайт (его потомки живут в Аларском аймаке), а дочь Хангин (ее потомки — в Нукутском аймаке).

Что касается текстов с мотивом подмененной жены, то в них рассказывается о том, как старая или некрасивая женщина, злой дух или (редко и только в Америке) преображенный мужчина приходит к герою под видом его жены или невесты (сету, мордва: сестры) или под видом незнакомой, но наделенной всеми достоинствами молодой женщины. Настоящая жена, невеста или сестра изгнана, заключена в нижнем мире, убита и пр. Вот три типичные истории из разных районов Старого Света (рис. 58).

Рис. 58. «Подмененная женщина», мотив K32. Старая или некрасивая женщина, злой дух или (редко) мужчина-трикстер приходит к человеку под видом его жены, невесты, (редко) сестры либо под видом незнакомой, но наделенной всеми достоинствами молодой женщины. Настоящая жена, невеста или сестра изгнана, заключена в нижнем мире, убита и пр.

Хойхой. Птичка велит бездетной женщине разделать корову, сложить все в шкуру, зарыть. Из разных частей коровы возникают дети, младшая — Молоко (возникла из вымени). Ее видят двое братьев, один берет ее в жены, другой берет ее сестру, все они идут к матери девушек. По пути Молоко идет искупаться, Лягушка забирает ее одежду, занимает ее место. Молоко приходит в дом мужа в облике служанки. Слепая мать братьев просит сына остаться и подсмотреть. Он хватает свою настоящую жену, она делается красавицей. Лягушку он бьет бичом, прогоняя в реку, слепая мать прозревает.

Пайван (Тайвань). Человек срывает цветок, чтобы принести дочери, змей говорит, что цветок его, требует за него дочь, грозит убить. Старшая дочь отказывается, младшая выходит за Змея, тот превращается в красивого богатого юношу. Старшая сестра завидует, в отсутствие Змея приходит к сестре, предлагает купаться, просит разрешить примерить ее одежду, топит сестру, занимает ее место, притворяется больной. Вечером в дом врываются кузнечики, мухи, муж чувствует какой-то обман. Утром птичка поет ему, что с ним мнимая жена, а она, птичка — настоящая. Муж убивает мнимую мечом, птичка превращается в прежнюю жену.

Чукчи. Солнце спускается на землю, женится, поднимается с женой по солнечному лучу на своем белом олене. Пока ищет брод через Песчаную Реку (т.е. Млечный Путь), женщина Черный Жук уговаривает жену Солнца поменяться одеждой (либо кожей), иначе нападет ведьма. Она прячет ставшую жуком женщину под корнями травы, занимает ее место. Когда настоящая жена рожает сына, ее жучиная кожа лопается, она шьет прекрасную одежду для сына, для себя и для Солнца. Сын охотится на оленей, мать посылает его искать отца; стрела, пущенная через Млечный Путь, падает у дома Солнца. Сын объясняет, кто он. Солнце ищет в голове у ложной жены, видит, что у нее шея жука, бросает ее в огонь, она превращается в черного жука, распространяющего болезни. Солнце с настоящей женой посещают ее отца, Солнце дает ему белых и пятнистых, а тот ему черных оленей, явившихся из подземного мира.

Варианты «небесной жены» можно классифицировать исходя из того, считается ли женщина птицей определенного вида, просто небесной девой, звездой и т.п. В Юго-Восточной Азии и в Южной Америке идентификация максимально разнообразна, а в Северной Евразии, напротив, единообразна. Персонаж из другого мира ассоциируется здесь с крупной живущей на воде или у воды птицей — лебедем, гусыней, уткой или журавлихой. Биологически журавли не слишком близки к остальным видам, но их объединяет с ними хорошо заметная особенность: все эти птицы относятся к числу перелетных и летят клином (отсюда их немецкое обозначение Zugvogel). Этих птиц считали способными приносить детей из иного мира и уносить их туда [Афанасьев 1984: 183—185; Шталь 1982: 201; Holmberg 1927: 54], они же в основном фигурируют в евразийских и североамериканских текстах на сюжет «журавли и пигмеи» (мотив К22; [Березкин 2008а; Berezkin 2007; Scobie 1975; Toivonen 1937].

Из сравнения карт на рис. 57 и 58 видно, что мотив небесной жены очень популярен в Южной Америке, редок на основной части Северной и еще более редок в Африке. Мотив подмененной женщины в Африке распространен гораздо чаще, чем «небесная жена», а в Южной Америке — реже.

Похоже, что мотив небесной жены возник в пределах индотихоокеанской окраины Азии, откуда вместе со многими другими попал в Южную Америку с первым потоком мигрантов — в Новый Свет. В континентальной Евразии он в это время, скорее всего, отсутствовал. Позже из обширного набора вариантов здесь был заимствован лишь один, в котором волшебная жена выступала в облике лебедя, гусыни или белой журавлихи-стерха. Вполне вероятно, что это произошло в связи с проникновением новых групп населения с юга в период между ледниковым максимумом и климатическим оптимумом голоцена. При этом из всех евразийских традиций за пределами Юго-Восточной Азии только у хоринских бурят мотив служит основой не сказочного повествования, а этногенетического мифа. Вполне допустимо, что маршрут проникновения «лебединого озера» в Северную Евразию проходил именно через Восточную Сибирь.

В Северной Америке, в отличие от Южной, мотив небесной жены на ранних стадиях заселения континента распространения не получил (либо этот мотив не был унаследован здесь более поздними индейскими группами от самых первых мигрантов, чье наследие хорошо сохранилось в Южной Америке). Североевразийский вариант с женой-гусыней, уткой и т.п. проник в Северную Америку только вместе с эскимосами, от которых его почти наверняка заимствовали тлинкиты и хайда, но не атапаски и не более южные группы индейцев Северо-западного побережья. У эскимосов же подобные повествования распространены повсюду — от Чукотки до Гренландии, не отличаясь ничем существенным от чукотских и юкагирских. Что касается юга Европы, Ближнего Востока, Кавказа и Средней Азии, то здесь распространился вариант с волшебной женой-голубкой. Когда именно, судить сложно, но ареальная корреляция с распространением ислама прослеживается.

На фоне такой реконструкции понятно, почему «небесная жена» редко встречается в Африке. Все версии записаны среди банту и этногенетических мотивов не содержат. Их прототип мог попасть в Африку вместе с азиатскими мореплавателями, которые посещали восточное побережье континента. Затем истории о небесной жене распространились среди бантуязычных групп, живших дальше от побережья. Ни в Западную Африку, ни к койсанам мотив не проник.

Мотив «подмененной жены» не только имеет иное ареальное распределение, но и, в отличие от «волшебной жены», используется исключительно в таких повествованиях, которые не носят этногонического характера. Даже этиологические мотивы, связанные с появлением определенных характеристик животных, в соответствующих текстах встречаются очень редко. Тексты, основанные на данном мотиве, скорее всего, воспроизводились просто потому, что казались интересными, функцию этнической самоидентификации они не выполняли.

В каком именно регионе мотив подмененной жены первоначально распространялся, сказать трудно, но с древним индо-тихоокеанским центром культурогенеза он вряд ли связан. Этот мотив не только отсутствует в Австралии, но и очень редок в Индонезии, а все многочисленные океанийские и новогвинейские варианты похожи друг на друга и, по-видимому, восходят к одному-единственному прототипу (женщину подменяет водный дух). Что касается Южной Америки, то там мотив совершенно отсутствует на юге и в Восточной Бразилии, а в Амазонии редок. Напомним, что именно в районах к востоку от Анд обычно сосредоточены мотивы, сохранившиеся от самых ранних мигрантов.

Относить распространение «подмененной женщины» в Евразии к совсем уж недавнему времени, когда оформилась волшебная сказка, тоже, однако, нельзя. Характерные для северо-востока Сибири и Америки варианты своеобразны и никакого влияния волшебной сказки не обнаруживают. В текстах, записанных за пределами Нуклеарной Евразии и Африки (кроме Южной), антагонистом является не просто женщина, наделенная отрицательными характеристиками, а злой дух или животное (жук, лягушка, ящерица, гиена и т.п.). Сказочные варианты с ведьмой, злой мачехой и т.п., характерные для Европы, Передней Азии и большей части Африки, на этом фоне вторичны.

Мотив подмененной женщины может сочетаться с двумя другими: «живая утопленница» (K33) и «подмененная пасет скот» (К32Б). Первый характерен для Африки, Евразии и Северной Америки. Второй в Африке представлен шире всего, но известен и в Евразии. Оба мотива могут использоваться и вне связи с «подмененной женщиной». Чтобы стало ясней, о чем идет речь, приведем несколько резюме, начав с «живой утопленницы» (рис. 59). Выбраны главным образом неевропейские версии, поскольку европейские типа сказочных сюжетов ATU 409 («мать-рысь» в СУС), ATU 450 («братец и сестрица» в СУС) читателям наверняка известны.

Рис. 59. «Живая утопленница», мотив K33. Женщину превращают в животное или сталкивают в воду, в нижний мир, либо она сама вынуждена погрузиться в воду. Она отвечает на зов, выходит из воды или из леса нянчить младенца, помочь своим детям, обычно спасена и возвращается к людям.

Бушмены кунг. Героиня — Удав, ее муж — птица, ее отец — Слон, ее сестра — Шакал. Сестра сталкивает Удава в водоем, занимает ее место. Муж вскоре понимает обман, убивает обманщицу. Все животные пытаются вытащить Удава из воды, это удается Жирафу. Удав родила в воде ребенка, вернулась с ним домой.

Луба (Конго). Молодой жене можно ходить за водой только ночью. Свекор велит пойти днем, речной дух затаскивает женщину в воду. Служанка признается, что носит младенца на реку, где мать по ночам кормит его. Муж прячется, хватает жену, бежит, вода заливает страну, жену приходится бросить. Ее мать приносит в жертву корову, дочь возвращается к людям.

Хунгве (Мозамбик и Зимбабве). Муж любит третью жену. Первые две идут с ней в лес, убивают, она превращается в обезьяну, помогает своим дочерям отогнать с поля других обезьян. Одна из дочерей замечает на ноге обезьяны кольцо матери, зовет отца, тот ловит обезьяну, возвращает ей человеческий облик. Старших жен забивают насмерть.

Эфик (юго-восточная Нигерия). Отец Эмме посылает ее к жениху. По пути служанка сталкивает ее в воду, занимает ее место, велит младшей сестре Эмме молчать (иначе убьет). Духи ненадолго отпускают Эмме, та разговаривает с сестренкой. Это видит охотник, рассказывает мужу, он возвращает жену, служанку жгут углями, привязывают к дереву умирать.

Ирландцы. Начало как в «Золушке»: младшая сестра живет в нужде, но выходит замуж за принца. Она рожает мальчика, старшая сестра сталкивает ее в море, где ее проглатывает кит. Старшая приходит к мужу под видом младшей, но тот подозревает обман. Кит отрыгнул проглоченную, она просит пастушка рассказать о случившемся мужу, говорит, что кит трижды ее отрыгнет и проглотит, а больше не приплывет. Муж с трудом убивает кита, возвращает жену. Старшую сестру бросают в бочке в море.

Белорусы. Падчерица замужем за королевичем, в бане мачеха превратила ее в рысь, подменила своей дочерью. Нянька выносит младенца, чтобы рысь кормила его. Королевич хватает рысь, она обращается мухой, он ее разрывает, иглой — ломает иглу, молодицей — удержал. Мачеху с ее дочерью разорвали лошадьми.

Румеи (грекоязычные переселенцы в Приазовье из Крыма). Царевич женится на Золушке, у них рождается мальчик. Сестра нанимается нянькой, толкает Золушку в море, надевает ее одежду, делает себе груди из тряпок, дает ребенку, тот плачет. Муж подходит к берегу, слышит, как жена поет: «Поймай кита, я здесь». Кита поймали, разрезали, женщина вышла, стала кормить ребенка. Обманщицу разорвали лошадьми.

Лепча (Сикким). Ведьма должна привести двух девушек-сестер в жены царю, по пути велит им выкупаться, отрезает старшей голову, надевает ее одежду и украшения, щадит младшую за обещание не выдавать тайну. Мнимая старшая сестра становится главной женой, младшую посылают пасти скот и птиц. Она приходит к берегу, видит, как старшая прядет под водой, выносит для младшей еду, вечером возвращается в реку. Ведьма велит младшей нянчить ее ребенка (это огромный паук), идет на берег, отвечает старшей голосом младшей, снова отрезает ей голову. Так повторяется несколько раз. Царь велит младшей рассказать правду, убивает и варит паука, скармливает его матери, сталкивает ее в яму на колья.

Зярай (тямы Вьетнама). Женщина вынуждена отдать внучку Хлуи удаву, тот превращается в красавца. Отправившись по делам, муж не велит жене выходить из дома. Ее старшая сестра Хбиа хочет занять ее место, сталкивает в воду, Хлуи проглатывает крокодил, в его чреве она рожает мальчика. Когда крокодил выходит на берег, мальчик ножом вспарывает ему живот, выбирается на берег вместе с матерью. У Хлуи было с собой яйцо, из него выходит петух, поет. Муж возвращается, идя на голос петуха, узнает Хлуи, убивает Хбиа.

Тимор (вероятно, тетум). Когда жена посылает работающему в поле мужу хорошую еду, свекровь и ее племянница подменяют ее грубой кашей. Муж ведет жену купаться, топит. Проходящим мимо мертвецам женщина отвечает, что еще жива. Те добивают ее, чтобы она могла находиться с ними. Двое старших сыновей находят труп матери, велят собаке искать ее душу, собака приводит к дереву, оно превращается в дом с ведущей в него лестницей. Мать не может вернуться, но дает бамбуковые сосуды со своим молоком для двух младших детей, оставшихся дома. Молоко матери превращается в двух девушек, исполняющих работу по дому. Братья их застают, женятся, убивают отца, бабку и ее племянницу.

Мангарева (восточная Полинезия). Куикуэве разлюбила мужа, ушла в нижний мир. Муж женился на Руайя. Та не кормила пасынков. У источника мать вышла к детям, дала им рыбы. Они рассказали об этом отцу, тот попросил выманить мать подальше от берега, схватил ее, оставил женой, Куайю накормил мясом угря и акулы, запретным для женщин, она умерла.

Монумбо (папуа семьи торичелли, устье р. Сепик). Матити посылает мужа за рыбой, велит не убить ненароком ее брата Синеватую Рыбу. Тот случайно пронзил острогой именно эту рыбу. Матити стала черепахой, ушла в море, велев старшему мальчику приносить ей кормить грудного младенца. Черепаха на время превращается в женщину, дает грудь младенцу, другим детям дает рыбу, велев сказать отцу, что они нашли ее на берегу. Отец подсматривает, ловит черепаху, но сеть рвется. Когда муж и старик Баруи отправляются за Матити в лодке, та садится в лодку Баруи, уплывает с ним. Чтобы не возвращать Матити мужу, Баруи ее убивает, она превращается в скалу.

Тувинцы (Южный Алтай). Старуха Дептеген приходит к красавице Шайнак, убивает ее, надевает ее одежду, тело бросает в воду. Муж Шайнак удивляется, что жена плохо выглядит, та отвечает, что больна. Верблюд, жеребец, баран, бык зовут Шайнак, мнимая жена каждый раз велит убить животное. Муж проколол ножом ляжку сына, стал вращать мальчика на ноже, крик мальчика пробудил мать, та прилетела золотым лебедем. Дептеген разорвали лошадьми.

Береговые коряки (Палана). Эмемкут женился на Тинианэвыт, их кладовая полна мяса. Мышиная мать позавидовала, отрезала свой хвост, подложила в мешок к Тинианэвыт, обвинила ее в краже. Эмемкут находит в мешке жены хвост, уходит жить к мышам, берет мышь в жены. Тинианэвыт накормила грудью младенца, ушла к родителям в озеро. Старший братик убивал мух, кормил младшего. Братья идут к озеру, младший зовет мать. Родители не хотят отпускать Тинианэвыт, она выходит, ее ноги каменные, кормит ребенка, возвращается в озеро. В следующий раз у нее каменное тело, только лицо живое. Эмемкут приходит повидать детей, те ведут его к озеру. Тинианэвыт выходит вся каменная, живые только глаза. Эмемкут накидывает веревку, Тинианэвыт сопротивляется, но Эмемкут ее вытаскивает, каменная оболочка сходит.

Оджибва (район оз. Верхнего). Охотник дает лучшее мясо жене, а не матери, та заманивает невестку на качели над озером, обрезает веревку, невестка падает в воду, водное чудовище обвивает ее своим хвостом. Старуха надевает ее одежду, притворяется, будто нянчит ребенка, муж не замечает подмены, отдает ей лучшее мясо. Живущий в доме мальчик-сирота приносит приемной матери нянчить ее младенца, она поднимается из воды по пояс. В следующий раз муж пронзает копьем чудовище, освобождает жену. Свекровь падает в огонь, превращается в черную птицу.

Осэдж (Арканзас). Старуха предлагает дочери качаться на качелях над водой, подрезает веревку, дочь тонет. Мать пытается занять ее место, но муж отвергает ее. Жена связана на дне реки. Муж четырежды приносит ей нянчить их маленькую дочку. Каждый раз женщина все выше поднимается из воды. На четвертый муж разрезает ее путы топором-молнией, возвращает жену, убивает тещу, проколов ей уши раскаленной стрелой.

Версии, записанные в пределах Евразии, Америки, Океании и Африки, содержат настолько много сходных подробностей, что предполагать их независимое возникновение практически невозможно. При этом все «экзотические» тексты интегрированы в местный фольклор и, как уже говорилось, следов недавних европейских заимствований не обнаруживают.