Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе

Дера. Месяц жил в водоеме, выходил на берег воровать урожай. Человек его поймал, повесил дома на стену в сетчатом мешке. С Месяца капал жир, люди заправляли им саго, овощи и другую еду. Некто Кариави пришел, когда дома оставались лишь дети, те ему все рассказали, Кариави вынул Месяц из мешка, положил в ведро с водой, Месяц поднялся на небо. Росу теперь называют «лунный жир».

Как уже говорилось, фольклор многих языковых групп Новой Гвинеи пока не исследован, так что для данного варианта, возможно, еще найдутся параллели.

Описаний того, как небо отодвинулось после удара песта или метлы, для индо-тихоокеанской окраины Азии известно гораздо больше, чем историй о съедобном небе.

Варли (Махараштра). Небо было близко к земле и касалось сосудов с водой, которые женщины носили на голове. Пест женщины ударился о небо, оно отодвинулось.

Гонды (Мадхья-прадеш — Орисса). Небо было близко к земле; старуха подметала, ударилась головой о небо, в сердцах отпихнула его метлой.

Клемантан. Небо было низко, великан Усаи (брат хозяина мертвых) мял саго деревянной колотушкой, случайно ударил пестом о небо, оно отодвинулось.

Пайван (юг Тайваня) Небо было низко, человек рушил просо, задел небо пестом, оно поднялось, стало просторно, солнце отдалилось и перестало невыносимо жечь. Раньше от жара нельзя было выйти из дома и что-либо делать на улице.

Вануату (точнее место записи не указано). Небо было так низко, что женщина ударяла об него пестом, когда готовила пищу. Она рассердилась и велела небу отодвинуться.

У мяо на юге Китая данный мотив почти поглощен характерным для Восточной Азии, Микронезии и Полинезии мотивом поднявшего небосвод великана. Небо было низко, за него задевали ношей хвороста, пестом рисорушки. Прадед поднял его, установив по четырем углам опоры из благовонного дерева.

В первом приближении ареалы мотивов «небо задевали пестом» и «съедобное небо» совпадают с ареалом мотива «Солнце съедает своих детей»: тропическая Африка, Южная и Юго-Восточная Азия. Кроме того, в обоих случаях параллели представлены также и на Балканах.

Сербы. 1. Небо было низко и отодвинулось после того, как собака приняла Месяц за мясо и отгрызла от него кусок. 2. Небо было низко и отодвинулось после того, как баба, ставя в печь хлеб, ударила небо лопатой.

Болгары. 1. Крестьянин пахал, погоняя волов стрекалом, задел им небо, Бог отодвинул небо. 2. Крестьянин складывал стог сена, тот уперся в небо, человек пнул небо вилами, оно отодвинулось.

Венгерский и чувашский варианты несколько отличны, но и в них мотив H34D просматривается.

Венгры. Небо было близко к земле. Увидев, как птицы об него ударяются, Бог отпихнул его палкой, и оно поднялось на нынешнюю высоту.

Чуваши. До неба можно было достать с крыш домов, кусками неба люди лечились от наружных болезней. Женщина вытерла обмаравшегося ребенка, закинула грязную пеленку на небо сушить, за это Бог поднял небо на недосягаемую высоту.

Специфика распространения рассматриваемых мотивов (Африка — Южная и Юго-Восточная Азия) особенно наглядна, если взглянуть для сравнения на ареал мотива B77A («великан отодвинул небо»), который мы только что упомянули в связи с мифом южнокитайских мяо. Как видно на рис. 38, этот ареал совершенно иной и типичен для тех мотивов, которые отражают распространение индо-тихоокеанских популяций в Новый Свет и по островам Океании. Единственный случай использования мотива «великан отодвинул небо» на западе ойкумены — древнеегипетский миф о боге Шу, поднявшем свою дочь Нут над ее мужем и братом Гебом. Нут стала небом, а Геб — землей.

Рис. 38. «Великан отодвинул небо», мотив B77A.

Попробуем выбрать исторический сценарий, объясняющий африканско-азиатские параллели, касающиеся мотивов B77B и H34D.

Европейские варианты (балканские и чувашский) могут быть обязаны своим появлением тем же процессам, благодаря которым в Европу проникли мотивы отмененного брака богов и опасности появления на небе множества солнц, прямая связь с Африкой маловероятна. Что же касается африканского и южноазиатского ареалов мотивов «небо задевали пестом» и «съедобное небо», то не сразу ясно, какой из них надо считать первичным. Связь мотива B77B с неолитической технологией не является решающим доводом против его датировки более ранней эпохой, поскольку растительные продукты обрабатывали и в палеолите. Тем не менее подобная связь настораживает и распространение мотивов из Азии в Африку в гораздо более позднее время вместе с земледельческой экономикой выглядит вероятнее.

Существенным доводом в пользу диффузии рассматриваемых мотивов из Азии в Африку является конфигурация ареала еще одного — «каша из зернышка» (H34G). Для приготовления трапезы было достаточно одного зернышка (початка и т.п.). Этот мотив относится к большой тематической группе мотивов, отражающих представление об утраченном изобилии и легкой жизни в начале времен. Представления подобного рода известны практически повсеместно, но для отдельных регионов характерны разные варианты.

Мотив «река, текущая в обе стороны» (H34B) явно отражает продвижение предков американских индейцев из Сибири в Новый Свет (рис. 39.1). Мотив «доля собаки» (H46) позволяет проследить трансъевразийские контакты через зону степей, скорее всего обусловленные миграциями кочевников (рис. 39.2, 39.3). Мотив «доля собаки» может иметь в таком случае южнокитайское происхождение, поскольку в Китае он представлен наиболее разнообразными версиями. Мотив же H34G связывает тропическую Африку с ЮгоВосточной Азией. В других регионах мира он не встречается, а единственный вариант с Юкатана в деталях отличен от остальных, так что это совпадение, по-видимому, совершенно случайно. Сама тема приготовления каши предполагает достаточно развитую земледельческую культуру. Соответственно данный мотив должен был распространяться в эпоху, для которой культурная диффузия из Африки в Юго-Восточную Азию крайне маловероятна, а диффузия в обратном направлении (плавания австронезийцев к берегам Африки) не вызывает сомнений.

Рис. 39. Утраченное изобилие. 1. «Река, текущая в обе стороны», мотив H34B. Где-то есть или была река, которая текла или, согласно замыслу, должна была течь сразу в двух направлениях. 2. «Доля собаки», мотив H46. Бог в наказание отбирает у людей хлеб, но оставляет часть ради домашнего животного, обычно собаки, поэтому злаки еще существуют. 3. Прочие варианты рассказов о том, почему собака ответственна за появление зерновых, мотив H46A. 4. «Каша из зернышка», мотив H34G. Для приготовления трапезы было достаточно одного зернышка (початка и т.п.).

Если мотив H34G попал в Африку из Азии, то весьма вероятно, что и мотивы B77B и H34D были перенесены в Африку оттуда в ходе одних и тех же исторических процессов. Что касается папуасского варианта с пойманным Месяцем, из которого капал жир, то в силу уникальности этого текста ставить его в основу крупномасштабной реконструкции пока невозможно. Наличие подобного варианта в какой-то мере все же свидетельствует о древности мотива «съедобного неба», фабульное сцепление которого с мотивом «небо задевали пестом» могло произойти позже.

В отношении конфигурации ареалов с мотивами рассмотренной группы отчасти сходен мотив Вавилонской башни (B86) — один из наименее изученных в мировой фольклористике (рис. 40).

Рис. 40. «Вавилонская башня», мотив B86. Чтобы добраться до неба (луны), люди строят лестницу или башню, но цели не достигают (обычно конструкция разваливается).

Как уже говорилось, Дж. Фрэзер первым заметил сходство между библейской версией и мифами народов Африки [Фрэзер 1985: 160—170]. Объяснений этим параллелями Фрэзер не предложил, а обнаруженные им аналогии на северо-востоке Индии, в Меланезии и Америке отнес на счет влияния миссионеров.

Африканские версии записаны у бантуязычных народов (луба, бемба, бена-лулуа, лози, нкоя, ламба, табва, ила, субия, луи, тонга, мбала, мкулве, чокве, лунда, шона, ндау, ньямвези, паре), в Западной Африке (гребо, ашанти, аквапим, игбо, моси, хауса, мбум) и у восточных суданцев (ачоли, ленду, лугбара, дидинга). Сомалийская версия балансирует на грани мифа и анекдота: люди встают друг на друга достать хвост «небесного верблюда» (какое-то созвездие), верхний велел передать веревку, нижний наклонился ее поднять, все попадали, хвост верблюда оторвался. Все африканские варианты почти наверняка не заимствованы из Библии, а являются наследием более ранней эпохи, хотя на некоторые (в частности, на сомалийский) могли повлиять истории на основе мотива «башня из волков» (M134, ATU 121), характерные для Нуклеарной Евразии.

Если мотив Вавилонской башни и проник в Африку из Передней Азии, то в древности. Только в четырех африканских текстах (аквапим, ламба, лунда и один из вариантов чокве) имеется этиологическая концовка, касающаяся разделения языков, хотя для христианской традиции именно она существенна. Кроме того, в африканских вариантах довольно часто встречаются подробности, которых в библейском нет. У многих банту целью строителей является не небо вообще, а конкретно Луна, которую они стремятся достать (нкоя, шона, мбала, мкулве, ламба, субия). У ашанти, моси, аквапим и сомалийцев сооружение падает потому, что изъят или поврежден конструктивный элемент в его основании.

В отличие от Африки, версии из Восточной Европы (украинская, водская, ненецкие и др.) содержат очевидные параллели с Библией и явно имеют христианский источник. Однако северокавказские версии выглядят вполне самобытно. Если они и появились в период проникновения на Северный Кавказ христианства, то следы авраамической традиции в них совершенно стерлись.

Адыги. Нарты спросили Патараза, как бы он добрался до неба. Патараз предложил поставить лестницу, становиться друг на друга. Нарты не достали до неба. Тогда поставили людей, великанов-иныжей, карликов-испов, животных, птиц, деревья, камни, глину, сверху встал Патараз, протянул руку, но не хватило еще с хвост кошки.

Абхазы. Старейшина карликов-ацанов заметил, что начинается ветер, предвещающий гибель. Ацаны не поверили, решили обратиться к жившему на небе «сыну сестры Бога», который был их воспитанником. Из камней, бревен и целых деревьев они соорудили лестницу, но неба не достигли и с полпути вернулись обратно. Бог уничтожил ацанов огнем.

В абхазо-адыгских вариантах нет рассказа о разрушении башни, но они (по крайней мере абхазский) с темой мировой катастрофы тоже связаны. Эти варианты перекликаются с древнегреческим и раннесредневековым армянским. В последнем мотив разделения языков может иметь библейское происхождение, но героями, как и в абхазском, адыгском и древнегреческом, являются не люди, а мифические первонасельники земли. У абхазов это карлики, у адыгов — герои-нарты, у армян и греков — исполины.

Древняя Греция. Гиганты От и Эфиальт каждый год вырастали в ширину на локоть, в высоту на сажень. Решив подняться на небо, они взгромоздили Оссу на Олимп, Пелион на Оссу, стали свататься к Гере и Артемиде, но те погубили их [Apol. I: 7, 4].

Армяне. В первом поколении люди были исполинами. Возгордясь, они стали строить Вавилонскую башню, чтобы достичь неба. От гнева богов поднялась буря, разрушила башню, каждый исполин заговорил на своем языке, начался хаос.

Близость древнегреческого, армянского и северокавказских вариантов не должна удивлять: Эгеиду, Малую Азию и Кавказ связывает и много других фольклорно-мифологических параллелей.

Большинство внеафриканских версий «Вавилонской башни» сосредоточено, однако, не в Восточном Средиземноморье, а в северо-восточной Индии с прилегающими областями Непала, Китая и Юго-Восточной Азии (лепча, ангами нага, гаро, микир, мишми, чины, раванг, карены, банар, кхму, мео Вьетнама, лису). Вот резюме некоторых.

Лепча (Сикким). Люди наполнили кувшины землей, построили из них башню. Человек наверху крикнул, чтобы дали крюк, он зацепит его за небо. «Крюк» и «подрубить» на лепча — омонимы. Люди внизу подрубили башню, и она рухнула.

Гаро (северо-восток Индии). Мальчик стал просить отца достать луну. Отец вместе с братом своей жены начали строить башню. Он крикнул, чтобы подали еще материала, а жена со своим племянником поняли, что опоры можно убрать. Башня рухнула, человек разбился, обломки башни — цепь холмов Рангира.

Кхму (Лаос). Отец стремится избавиться от сына-богатыря, велит ему принести печень буйвола, затем печень слона. Тот все исполняет, тогда отец требует печень Луны. Сын ставит друг на друга железные стержни, лезет к Луне. Когда осталось протянуть руку, мать смазывает нижний стержень жиром, отец втирает в него соль, жезл проржавел, сломался, сын упал и разбился.

Раванг (Юньнань). После потопа люди решили построить башню до неба, чтобы в следующий раз было где спасаться от воды. Башня рухнула, люди попадали в разные стороны, заговорили на разных языках.

У банар (горные кхмеры Вьетнама) обрушение башни не описывается (строители расходятся после того, как перестают слышать друг друга), но в остальном вариант банар похож на прочие, записанные в Юго-Восточной Азии. Что касается индуистской традиции, то в ней трактовка мотива Вавилонской башни отчасти близка характерной для Эгеиды — Кавказа: строители — это не люди или боги, а асуры.

Индуизм. Асуры строят алтарь в надежде достичь неба, каждый кладет свой кирпич. Индра, подойдя под видом брахмана, положил свой, затем вынул его, асуры упали, превратились в пауков, а двое улетели на небо, став небесными псами [Crooke 1908: 163—164].

«Вавилонская башня», хотя и не столь концентрированно, встречается и в австронезийском фольклоре Индонезии, Меланезии и Полинезии (аохенг Борнео, Сан-Кристобаль, о-ва Адмиралтейства, о-ва Лоялти, Ротума, Фиджи, Туамоту).

Аохенг. Гора Бату-Милли достигала луны, Асу-Буанг спускался по ней, наводил ужас на обитателей земли. Люди решили построить башню из бамбука, чтобы забраться на небо и наказать агрессора. Башня рухнула, обломки запрудили реку, она разлилась, спаслись лишь бежавшие на гору.

Фиджи. Люди решили строить башню до Луны, чтобы узнать, кто на ней живет. Когда башня почти достигла неба, нижние опоры рухнули, плотников раскидало по всем островам.

Ротума. Один человек стал строить дом до неба. Другой украл пищу, приготовленную строителями для жертвы священному вождю, разрушил строение, назначил нового священного вождя. Люди до сих пор показывают камни и холм на месте строительства.

Во многих азиатско-океанийских текстах имеются африканские параллели, отсутствующие в Ветхом Завете. У лепча, гаро, чинов, кхму, лису, аохенг и фиджийцев персонажи, как и у банту, стремятся достичь Луны. У лепча, ангами нага, гаро и кхму башня падает после того, как поврежден самый нижний модуль конструкции, причем у всех тибето-бирманцев, т.е. у лепча, ангами и гаро, говорящих на языках разных ветвей данной семьи и не являющихся соседями, эпизод разрушения башни сходен в подробностях. Это, безусловно, свидетельствует против его заимствования от миссионеров. Также в трех из четырех меланезийских традициях (острова Адмиралтейства, острова Лоялти, Фиджи), а возможно, и во всех четырех, включая Сан-Кристобаль, конструкция падает после того, как сгнили бревна нижнего этажа. У полинезийцев этого мотива нет: башня намеренно разрушена неким персонажем. Наличие трансмеланезийских параллелей указывает если и не на эпоху лапиты, то по крайней мере на время до европейских контактов.

В отличие от африканских текстов, азиатско-океанийские довольно часто связывают мотив разрушения башни с мотивом разделения языков. Такое сцепление есть в мифах мео, каренов, чинов, раванг, ангами, полинезийцев с Туамоту и меланезийцев с островов Адмиралтейства. Объяснить этот факт влиянием миссионеров можно, но с учетом приведенных доводов в пользу самобытности местных традиций проще допустить, что сцепление мотивов Вавилонской башни и разделения языков встречалось в азиатских и океанийских текстах еще до эпохи европейских контактов.

Наименее ясна ситуация с американскими вариантами. Они записаны в Южной, Центральной и на юге Северной Америки, т.е. в тех районах, где обычно фиксируются мотивы древнейшего комплекса, принесенного в Новый Свет самыми ранними мигрантами (чокто, винту, хопи, тева, папаго, ацтеки, брибри, эмбера, тукуна, шипая, такана). Тексты существенно отличаются друг от друга. Европейское влияние, да и то не в связи с основным эпизодом, явно присутствует лишь у папаго, но его наличие в других случаях хотя и не доказуемо, но тоже возможно. Настораживает редкость записей на подобный сюжет и вместе с тем их равномерное распределение по значительной части территории Нового Света.

Что касается Старого Света, то есть два довода в пользу распространения здесь «Вавилонской башни» (будь то из Африки в Евразию или из Евразии в Африку) ранее эпохи Великих географических открытий. Прежде всего это неравномерное ареальное распределение соответствующих текстов: они сконцентрированы в Восточных Гималаях и на окружающих территориях Азии и в двух регионах Африки: центрально-восточной, главным образом бантуязычной (при отсутствии на западе и юге заселенного банту региона), и на западе Африки от северного Камеруна до Либерии. Если бы мотив появился вследствие деятельности миссионеров, то на всех территориях он, скорее всего, встречался бы примерно с одинаковой частотой. Другой довод — наличие как в азиатско-океанийских, так и в африканских вариантах одинаковых, но отсутствующих в Ветхом Завете мотивов. Поскольку африканские тексты содержат реалии, отражающие скорее неолитический, чем палеолитический уровень культуры, и поскольку (по крайней мере у ашанти) мотив разрушенной башни скомбинирован с мотивами съедобного неба и неба, отодвинутого пестом, допустимо предположить, что все три мотива распространялись в контексте одних исторических событий и относительно поздно (хотя, как я только что подчеркнул, в доколониальный период).

Наконец, отметим, что ветхозаветный вариант уникален для своего ареала. Ни в одной другой древней мифологии Передней Азии мотив Вавилонской башни не зафиксирован. Скорее всего, это значит, что данный мотив был здесь не более популярен, чем в Эгеиде, Армении или на Северном Кавказе, где он тоже зафиксирован лишь в единичных случаях. С учетом древнегреческих и армянских данных время распространения «Вавилонской башни» в Восточном Средиземноморье надо относить к периоду ранее I тыс. до н.э., однако насколько ранее, судить невозможно.

Выше мы пришли к заключению, что истоки африканских представлений о «космической охоте» следует, скорее всего, искать в континентальной Евразии, несмотря на то что на территории между Кавказом и Центральной Азией, с одной стороны, и Африкой южнее Сахары, с другой, эти мотивы не зафиксированы. Точно так же мотивы, рассмотренные в данном разделе и касающиеся отделения неба от земли, разрыва связи между ними, завершения эпохи первичного изобилия («съедобное небо», «небо задевали пестом», «каша из зернышка», «Вавилонская башня»), вряд ли возникли в Африке. Подобно представлению о Плеядах как о курице с цыплятами, они тоже были сюда принесены, но не из континентальной Евразии, а из районов в бассейне Индийского океана. Произошло это, однако, в эпоху, которая хоть и не отделена от нас очень уж многими тысячелетиями, письменными источниками все же сколько-либо полно не освещена.

Глава 3 ЛЮДИ И ОБЩЕСТВО

Выход людей на землю

Остановимся теперь на повествованиях, объясняющих появление людей.

Не считая мало детализированного и известного по всей планете мотива создания людей божеством, основным антропогоническим мотивом как в Африке южнее Сахары, так и в индо-тихоокеанском мире является выход первопредков из-под земли или из небольшого вместилища на ее поверхности — камня, ствола дерева, тростинки и т.п. Речь идет не просто о появлении пары первопредков (мотив E5B), а о единовременном выходе множества людей разного пола и возраста или же о выходе предков людей вместе с предками разных животных (мотив E5A). Такого рода повествования типичны не только для Западной и бантуязычной Африки, но и для койсанских народов (бушменов, хойхой и сандаве). В северной Евразии и у значительной части североамериканских индейцев данный мотив отсутствует. Там изредка встречаются неразработанные варианты типа «люди выросли, как трава» (мотив E5aa), которые, причем столь же редко, известны и в индо-тихоокеанском мире. Мотив выхода людей из нижнего мира является поэтому едва ли не самым заметным маркером, отделяющим африканские и индо-тихоокеанские мифологии от континентально-евразийских (рис. 41). Вот несколько африканских примеров.

Рис. 41. 1. «Люди из нижнего мира», мотив E5A. Первые люди не созданы демиургом, а выходят из-под земли или из небольшого объекта на ее поверхности (дерева, тростинки, камня, тыквы и пр.). Выходящих людей много, либо люди выходят на землю вместе с животными, мотив E5A. 2. Люди выросли, как трава, мотив E5aa. Первые люди выросли или выползли из земли, как трава, грибы, черви и т. п.

Бушмены. Люди вышли из дыры в земле среди корней огромного дерева, следом, расталкивая друг друга, вышли толпы животных. Толпа становилась все плотнее, животные начали выбираться наружу и из ветвей. Когда солнце село, новые животные больше не появлялись. Было велено до восхода солнца не разжигать огня, но люди замерзли и разожгли огонь, поэтому животные разбежались, лишившись дара речи.

Сандаве (Танзания). Из трещины в баобабе вышел создатель Матунда. Он расширил отверстие, из него вышла гиена, затем антилопа, затем женщина с детьми, за нею мужчина, потом разные животные и много людей.

Мбути (пигмеи Конго близ границы с Угандой). Пигмеи услышали шум из дупла, обложили дерево хворостом, подожгли. В дупле закричали, пигмеи вывели оттуда «настоящих людей» (т.е. банту).

Сантрокофи (юг Того и Ганы) Предки вышли из нижнего мира через отверстие на горе. Первым появился жрец с барабаном, затем воин с мечом, затем другие мужчины и женщины. Увидев свою жену с другим мужчиной, жрец ударил его и бросил в отверстие барабан, поэтому еще остававшиеся под землей люди не смогли подняться.

Ашанти (Гана). Червь проделал отверстия в земле, из них вышли семеро мужчин, несколько женщин, собака и леопард.

Макуа (Мозамбик). Предок с женой вместе с козами, овцами и крупным рогатым скотом вышли из скалистой горы Мима и из реки Зули, на скале остались отпечатки их ног.

Гереро (Намибия). Предки гереро вместе с крупным рогатым скотом вышли из дерева семейства комбретовых. Бушмены и мелкий рогатый скот вышли из дыры в земле.

Нуэры (Южный Судан). Люди вышли из отверстия в основании огромного тамаринда (конкретное дерево, его показывали гостям, а когда оно сгорело во время пожара, почитали его обугленные остатки). Оттуда вышли праотец и праматерь нуэров, а также европейцы и, видимо, все другие народы.

Североафриканский вариант, хотя и уникален, но (с учетом редкости доисламских космогонических сюжетов в мифологии региона), по-видимому, свидетельствует о былом распространении мотива выхода первопредков из-под земли также и в Северной Африке.

Берберы (вероятно, алжирские — возможно, кабилы). В подземном мире мужчина и женщина родили 50 сыновей и столько же дочерей. Девушки и юноши нашли ведущие наверх отверстия, вышли на землю, сначала жили отдельно друг от друга. Одна девушка пришла к юношам, на нее бросился «дикий юноша», но девушки повалили на землю и его и остальных юношей. Затем юноши решили, что мужчина должен ложиться на женщину, а не наоборот. Дикую пару прогнали, жена стала ведьмой (териэль), муж — львом.

Этот же мотив выхода первопредков из-под земли, скорее всего, господствовал и в древних мифологиях Ближнего Востока. Шумерский вариант хорошо известен (Энлиль проделывает мотыгой дыру в земле, и оттуда выходят люди), а у Нонна Нанополитанского есть и свидетельство существования финикийского, связанное с рассказом о «землерожденных». Ситуация та же, что и с мотивом смены кожи, который нашел отражение в эпосе о Гильгамеше, но позже на Ближнем Востоке и в Средиземноморье исчез. К сожалению, мы не располагаем древними свидетельствами о мифологии юга Аравии, а для юга Ирана и Пакистана фольклорных данных нет вовсе. Начиная же с Индии и далее на восток рассказы о появлении первых людей из-под земли или из небольшого вместилища на ее поверхности имеют почти повсеместное распространение. Приведем несколько резюме мифов, характерных для Южной и Юго-Восточной Азии, Австралии и Океании.

Бхуйя (Орисса). Предки вышли из Матери-Земли, поэтому и называются bhuiya — «землерожденные».

Чины (северо-восток Индии). Предки родов тонринг и тоншу вышли из-под земли, обитатели района Кейсар — из горы Вакулерен, обитатели района Фиаларанг — из горы Лекаан, предки рода лампанг — из пещеры. Обезьяна отодвинула камень, из отверстия под ним вышли люди чауте.

Ментавай (рядом с Суматрой). Двое злых духов подрались, один стал ломать бамбук, чтобы сделать дубинку, из-под корней вышли первые люди.

Ва (юг Юньнани). Люди вышли из пещеры, не умели говорить, жили вместе с леопардами, кабанами и буйволами, питались травой, затем научились охотиться, есть мясо и выращивать просо.

Тетум (Тимор). Над морем поднялись два массива суши, в каждом открылась вагина, из вагин вышли люди, первыми появились основатели аристократических родов.

Меджпрат (папуа Западного Ириана). Марик и Серефрэ преследовали опоссума, услышали шум в стволе манго, Серефре прорубил отверстие, оттуда стали выходить люди. Первым вышел Сарефи, которому топор Серефре до крови рассек голову. Последним попытался выйти двухголовый человек, но его загнали назад.

Диери (южная Австралия). Земля раскрылась в середине озера Перигунди, оттуда вышли тотемы. Они были бесформенны, не имели органов чувств, лежали на дюнах на берегу, пока не превратились в людей, затем разошлись в разные стороны.

Маркизы. Люди и рыбы были заключены в пещерах в глубинах земли. Земля словно бы взорвалась, люди оказались на поверхности, а рыбы в воде.

Пайван (юг Тайваня). Есть камень с отверстием, из которого вышли обезьяны и барсуки, а также тигры, сороки, змеи. Обезьяны и барсуки постепенно превратились в людей.

В тех случаях, когда речь идет о единовременном появлении на земле не множества людей, а лишь пары первопредков, эта пара в африканских традициях чаще всего не выходит из-под земли, а спускается с неба. Мотив спуска первых людей (будь то первая пара или множество людей) из верхнего мира на землю (E5C), как и мотив выхода из-под земли характерен для индо-тихоокеанского мира, а континентально-евразийские варианты встречаются как редкое исключение — у халха-монголов и хантов (рис. 42). Есть и современный венгерский вариант, но вряд ли он отражает традиционные представления обитателей Паннонии. Иначе говоря, для Африки и индо-тихоокеанского мира специфично представление о приходе уже готовых людей на землю, тогда как в континентальной Евразии распространены лишь мифы о создании людей божеством.

Рис. 42. «Люди с неба», мотив E5C. Первые люди или божества-первопредки спускаются на землю с неба.

Вместе с тем история распространения мотивов «люди из нижнего мира» и «люди с неба» должна была быть разной — по крайней мере в Африке. Если первый из них характерен для койсанских групп, то второй у койсанов и вообще на юге африканского континента отсутствует.

Мужчины и женщины

Особенностью африканских мифологий является если не полное отсутствие, то по крайней мере редкость мотивов, описывающих отклонения в человеческой анатомии, происхождение нормальной анатомии, а также «странные браки» между людьми и животными. Для индо-тихоокеанского мира все эти темы как раз в высшей степени характерны.

Знаменательно, что в Африке практически нет мотива зубастого лона (F9A), который вместе с его вариантами (змея в лоне, пиранья в лоне и пр., F9B—F9E) столь типичен для неарийской Индии, Филиппин, Тайваня, Дальнего Востока и Америки (рис. 43). Лишь в одном эпизоде эпоса «Сундьята» у манден Западной Африки упоминается женщина, чьи лобковые волосы делались иглами дикобраза, а в одном тексте камерунских яка говорится о людоедке, рубящей ствол дерева своими гениталиями.

Рис. 43. «Зубастое лоно» и близкие мотивы, связанные с образом опасной для совокупления женщины (F9—F9E). 1. В повествовательных текстах с установкой на достоверность. 2. На древних изображениях.

У бондеи и близких к ним банту северо-восточной Танзании (зигула, шамбала) говорится о женщине, убивавшей мужчин после совокупления, однако не с помощью зубастого лона: опасными гениталиями наделен герой-мужчина, пронзивший женщину своим пенисом. Vagina dentata упоминается в шутливых песнях, исполняемых в ходе обрядов. Такие данные есть конкретно для шона Зимбабве (документальный фильм, см. данные в http://www.antropofest.cz/en/1/movie-detail?mid=7), но, скорее всего, нечто подобное было и в других районах южнее Сахары. В европейском фольклоре речь также идет о шуточных рассказах и песнях, тогда как в Азии и в Америке — о рассказах с установкой на достоверность, а в Новом Свете также и о памятниках древнего искусства, отражающих мифологические образы. По-видимому, мотив зубастого лона на западе ойкумены хотя и существовал, но, в отличие от индо-тихоокеанского мира, не стал там частью мифологических представлений и не попал в повествования с установкой на достоверность.

В Африке, однако, встречаются аналогии тому характерному главным образом для Австралии, Меланезии и Южной Америки ритуально-мифологическому комплексу, который связан с институализированным противостоянием полов и обычно включает рассказы о былом господстве женщин не только в социальной сфере (истории о «женском царстве» в прошлом или в далекой стране известны по всему миру), но и в области культа и ритуала. Соответствующих африканских текстов в нашем каталоге немного, и есть смысл пересказать все, которые удалось найти. Они представлены главным образом в Западной Африке, но также в Конго у бантуязычных наследников царства Куба (языки куба, нгонго) и у пигмеев мбути. Разумеется, я не просмотрел все необходимые публикации, но преимущественное распространение мотива именно в Западной Африке особых сомнений не вызывает.

Куба. По вине сына жена царя пролила воду, стала гнать мальчика домой, но тот не уходил. Тогда женщина сделала из калебасы маску, сын испугался, решил, что перед ним дух. Его мать сделала и другие маски. Царю не понравилось, что масками владеет женщина, он запретил женщинам использовать маски, поэтому теперь их надевают члены тайного общества, испытывая мужество проходящих инициацию подростков.

Мбути. Бамбуковые горны молимо (ср. moli — «леопард»; elima, kelima — лесной дух у нкундо) вносят, когда женщины и дети расходятся спать. В это время мужчины поют о женщинах издевательские песни. Раньше молимо были у женщин, но мужчины эти инструменты у них украли. Если во время исполнения ритуала кто-то из мужчин заснет, молимо убьет его.

Догоны. Две женщины увидели, как духи андумбулу (красные человечки, живущие в скалах) танцевали вокруг столба, пели и пили пиво. На железном сиденье сидел старик Алнарга, рядом лежала изображающая его деревянная маска, а звуки гуделки воспроизводили его голос. Одна из женщин рассказала об увиденном мужу. Тот велел швырнуть в старика камнем, духи разбежались, бросив одежду, украшения, гуделку и маску, а старик тоже не смог убежать, так как стал нечистым. Женщина спрятала ритуальные предметы в амбаре, старик сказал об этом ее мужу, муж побил жену, мужчины завладели ритуальными предметами. Ранее женщины притесняли мужчин. Старик Алнарга обучил мужчин связанным с масками ритуалам.

Догоны. Сначала женщины подсматривали за танцорами в масках и подражали им. Мойна нашел в кузнице кусок железа, сделал гуделку, женщины в страхе попрятались по домам. Мойна сказал, что это голос Великой Маски, которая съест детей и женщин, если те выйдут. С тех пор дети и женщины прячутся при вое гуделки.

Мано. Когда Бог послал Дьявола (т.е. духа-покровителя тайных обществ) на землю, он оставил его под надзором женщин. Маленький мальчик сказал женщинам, что в лесу много грибов, женщины бросились их собирать. Бог увидел, что рядом с Дьяволом остался лишь какой-то мужчина, и решил передать ритуалы мужчинам. Собирая грибы, женщины поймали черепаху, съели, стали плясать, ударяя в черепаший панцирь. Мужчина сказал, что вот это и есть теперь «дьявол» женщин.

Западные дан. Масками владели женщины. Пока они собирали грибы, мужчины завладели масками и оставили их себе.

Лома. Муж застрелил уродливое животное, жена долго не хотела есть его мясо, а поев, родила урода и бросила его в реку. Это и был Дьявол. Женщина выудила его из воды. Мужчины и женщины решили тянуть веревку — с чьей стороны оборвется, те откажутся от обладания Дьяволом. Оборвалось со стороны женщин.

Коно. Старуха с дочерью копали у реки глину, выкопали сначала мужское, затем женское Существа. Те хранили молчание. Дочь старухи позвала других женщин, они принесли Существа в селение, заперли мужчин в домах, оставили одного колдуна, чтобы тот заставил Существ говорить. Колдун стал жечь перец, мужское Существо зарычало, велело греметь в погремушки, женщины бросились бежать, позвали на помощь мужчин. Мужчины стали заботиться о Существах, узнали секреты их голосов и масок, а женщины утратили это знание.

Коно. Женщины нашли под листьями духов, принесли домой, стали танцевать, но испугались голосов духов. Мужчины пришли с оружием, отнесли духов в лес и с тех пор владеют секретами масок.

В Австралии, Меланезии и Южной Америке записаны десятки аналогичных текстов (рис. 44). Они повествуют о женщинах как первичных обладательницах сакральных предметов и знатоков сакрального знания или о попытке женщин нарушить монополию мужчин на подобное знание.

Рис. 44. «Женщины и тайное знание», мотив F38. Женщины являлись обладательницами тайного знания, святилищ или ритуальных предметов, которые сейчас запретны для них; делали попытки обрести это знание или эти предметы.

Йиркалла (Арнемленд). Кристаллами кварца и другими сакральными предметами владели женщины. Пока они спали, мужчины украли их травяные сумки и подожгли траву, чтобы женщины думали, будто сумки сгорели. Проснувшись, женщины услышали рев гуделки, которую мужчины привели в действие во время ритуала. С тех пор власть у мужчин.

Караджери (Западная Австралия). Увидев исполняющих церемонии женщин, двое мужчин привели во вращение гуделки, обратив танцующих в бегство. Теперь церемонии исполняют мужчины. Те женщины превратились в Плеяды, их палки-копалки — в звезды в созвездиях Овна и Пегаса.

Баруя (трансновогвинейская филия, Папуа — Новая Гвинея). Во время инициаций мальчикам рассказывают, что священные флейты — это вагины. Эти флейты изобрели женщины, они же придумали лук со стрелами и одежду, однако делали все не как надо, поворачивали лук неправильной стороной, убивали чересчур много дичи. Мужчины послали юношу украсть флейты, спрятанные под кучей юбочек, запачканных менструальной кровью. Юноша подудел и положил флейты назад, а когда дуть во флейты стали женщины, они у них больше не зазвучали. Женщины отдали флейты мужчинам либо бросили наземь, а мужчины их подобрали, стали на них играть.

Бука (север Соломоновых островов). Женщина рубила дрова, щепка отлетела с гуденьем. Женщина привязала к ней веревку, стала вращать, по пути встретила мужа. Тот забрал гуделку, показал мужчинам. Они решили, что этот звук будет голосом бога Луахана. Женщину убили, пожилые мужчины стали говорить, что Луахан требует еды, сами все съедали в лесу.

Макуна (тукано северо-западной Амазонии). Сакральные горны и флейты находились у женщин. Четверо братьев их украли, спрятали у берега в реке. Один инструмент женщина спрятала у себя в вагине, с этих пор у женщин начались месячные кровотечения.

Мехинаку (араваки верховьев Шингу). Женщины занимали дом для ритуалов, играли в нем на священных флейтах, а мужчины кормили грудью детей, готовили маниоковую муку, плели гамаки и жили в семейных хижинах. Мужчину, заглянувшего в женский дом во время проведения там ритуалов, женщины насиловали на деревенской площади. Вождь изобрел гуделки, и как только женщины их услышали, они бросили священные флейты, убежали и спрятались. Мужчины вошли в дом, сделали его мужским домом и теперь насилуют женщин, увидевших сакральные флейты.

Чамакоко (самуко Парагвая). Женщины встретили духов, те начали обучать их ритуалам. Узнав о существовании мужчин, духи прогнали женщин и обучили ритуалам мужчин. Мужчины истребили женщин, поделили плоть одной из них на куски, из которых возникли новые женщины. Затем мужчины убили почти всех духов. Их предводительница показала, как надо устраивать мужские ритуалы, на которых мужчины сами перевоплощаются в духов.

Яганы (Огненная Земля). Мужчины делали всю работу, а женщины построили ритуальную хижину, надевали маски, раскрашивались, кричали, ревели, чтобы мужчины верили, будто танцуют духи. Мужчина-солнце подслушал разговор своих дочерей, во главе мужчин напал на женщин, те превратились в животных, остались лишь маленькие девочки. Теперь мужчины сами изображают духов, а женщины обязаны верить, что духи подлинные.

Предположение о независимом возникновении данного ритуально-мифологического комплекса на разных континентах вряд ли выдерживает критику. Функциональный подход обычно позволяет продемонстрировать, что ритуалы, предусматривающие физическое насилие по отношении к женщинам, согласуются с социальной структурой и формами производства, характерными для данного общества [Gregor, Tuzin 2001; Jackson 1991]. Однако подобная согласованность вовсе не доказывает, что данный ритуально-мифологический комплекс является порождением именно соответствующих форм организации. Корреляция ритуалов и мифов с типом хозяйства и уровнем социальной сложности слабая. Никаких следов подобных ритуалов и мифов в Евразии нет.

В то же время у североамериканских индейцев (калифорнийские юрок и карок, хопи и апачи чирикауа на Юго-Западе) имеются частично сходные тексты о былом преобладании женщин в ритуальной сфере или их попытке проникнуть в тайну обрядов (мотив F38). Давно замечено, что ритуалы, связанные с культом духов качина у индейцев американского Юго-Запада, похожи на амазонские: во время инициации мальчики узнают, что перед ними не настоящие духи, а мужчины в масках [Herrera Angel 1975: 425]. Акты агрессии по отношению к женщинам в этих случаях не предусматриваются, но на Аляске, у кадьякцев и алеутов (и больше нигде в Северном полушарии) зафиксированы мужские ритуалы совершенно того же типа, что в Меланезии и Амазонии [Вениаминов 1840: 309—15; Давыдов 1910: 205—208]. Соответствующие мифы на юге Аляски не записаны, но очень возможно, они тоже здесь были. Пока прежняя традиция сохранялась, ее скрывали от русских, которые, впрочем, и не стремились особо разбираться в местных верованиях. Когда же христианство укоренилось, тексты утратили актуальность и были забыты задолго до того, как в начале XX в. их стали собирать антропологи.

Можно предполагать, что мужские ритуалы, связанные с институализированным противопоставлением полов, возникли в Африке и были принесены в Австралию и на Новую Гвинею первыми сапиенсами. Через Восточную Азию этот ритуально-мифологический комплекс проник в Новый Свет вместе с первой волной шедших по побережью мигрантов. От этого раннего населения Аляски кадьякцы и алеуты и унаследовали свою традицию, сохранив ее до начала XIX в. Из Азии полностью, а из Северной Америки в основном соответствующие мифы и ритуалы были постепенно вытеснены другими, связанными с континентально-евразийским очагом культурогенеза.

У мигрантов из Африки, достигших Сахула и Сунды, данный комплекс приобрел большую драматичность, чем на африканской прародине, где жесткие формы противостояния мужчин женщинам, характерные для Южной Америки и особенно для Меланезии, ни в ритуальной практике, ни в повествовательных текстах не отмечены.

С африканской прародиной может быть связан еще один мотив, касающийся отношений полов — «встреча мужчин и женщин» (мотив F8). Вначале женщины и мужчины жили отдельно друг от друга и лишь затем стали жить вместе. Такого рода повествования отличны от рассказов об амазонках (мотив F45), в которых безмужние женщины противопоставлены не отдельно живущим мужчинам, а людям вообще (рис. 45).

Рис. 45. «Встреча мужчин и женщин», мотив F8. Вначале женщины и мужчины жили отдельно друг от друга и лишь затем стали жить сообща.

Мотив F8 представлен в разных районах Африки (бушмены, сонге, саката, тетела, кута, бемба, каниока, аньи, лиела, экои, дагомба, йоруба, кран, нупе, атуот, берберы), на Новой Гвинее (верхние арапеш, киваи), редко в Северной Америке (черноногие, сарси, северные оджибва) и на юге Южной Америки (нивакле, чороте, мака, матако, тоба, теуэльче). Есть также одна микронезийская версия с острова Банаба (Ошен). Берберский (кабильский?) миф, включающий данный мотив, был пересказан выше в связи с рассказом о выходе людей из нижнего мира. Приведем несколько примеров повествований, записанных южнее Сахары. Нельзя не заметить, что в текстах, записанных как у бушменов, так и у берберов Алжира, один из мужчин отказывается жить в обществе и покидает его (у берберов он превращается в льва). Скорее всего, это случайное совпадение, но мы встречали и другие фольклорные параллели между крайним югом и севером Африки.

Бушмены. Сначала пятеро мужчин-охотников и пятеро женщин-собирательниц жили отдельно друг от друга, мужчины — в пещерах, женщины — в травяных хижинах. Мужчины убили антилопу спрингбока, но не смогли приготовить, так как огонь погас. Один мужчина пошел к женщинам за огнем, поел приготовленную кашу, еда ему понравилась, он остался. То же случилось с остальными, кроме последнего, который убежал в другую страну и пропал.

Каниока (банту Конго). Мавезе создал четырех женщин и четырех мужчин, они жили в разных селениях. Женщины думали, что их вульвы есть кровоточащие раны. В лесу мужчина поранился топором. Женщина подошла, решила, что его рана глубже. Когда мужчина исцелился, женщина этому удивилась. Они пошли к Мавезе, тот сказал, что лекарство от женской раны — пенис. Пары вступили в брак, родили детей.

Лиела (гур Буркина-Фасо). Мужчины и женщины жили отдельно друг от друга. Если женщины встречали мужчину, они его убивали. Бог хотел узнать, кто дольше выдержит воздержание. Один мужчина принес женщинам мед, сказал, что это сок с его пениса. Им понравилось, они захотели весь пенис, одна из женщин забеременела. Насыпав на землю золы, Бог обнаружил следы мужчины и решил, что мужчинам должна принадлежать инициатива в любовных отношениях.

Атуот (нилоты Южного Судана). Мужчины жили без женщин, пасли буйволов, держали вагины привязанными к рукам, отвязывали по мере надобности. Женщины тоже не знали ничего о мужчинах, пасли скот, сеяли просо, удовлетворяли себя, загоняя себе между ног пену от волн. Один мужчина пошел искать теленка, пришел к женщинам, сошелся с одной из них, затем с другими, от истощения умер. В поисках товарища мужчины пришли к женщинам, забрали коров, каждый взял себе жену. Вождь женщин сказала, что теперь так и будет: мужчинам придется отдавать за жену коров.

Внеафриканские версии больше отличаются от африканских, нежели последние друг от друга. Однако полное отсутствие подобных рассказов в Евразии при наличии там мифов об амазонках дает основание считать африканские и циркумтихоокеанские варианты исторически связанными. Варианты с Новой Гвинеи и южноамериканского Чако сходны тем, что мужчины либо женщины сперва приходят к людям противоположного пола тайком, чтобы красть еду.

Верхние арапеш (семья торичелли, Папуа — Новая Гвинея). Женщины замечают, что кто-то ворует их пищу. Одна женщина увидела пришедших мужчин, которые затем скрылись внутри стебля бамбука. На следующий день, когда мужчины спали, старшая сестра расщепила бамбук топором, мужчины вышли, сошлись с женщинами. Только у младшей сестры мужа не оказалось. Она нашла бамбук, в нем был самый красивый мужчина, а мужья других — старики.

Тоба (Чако). Первые женщины спускались с неба, воровали у мужчин жареную рыбу. Попугаю бросили в рот земли, чтобы он молчал. Мужчина-Ворона обрезал веревку, по которой спускались женщины, некоторые провалились глубоко в землю. Броненосец нашел этих женщин, но их у него отобрали, оставили ту, которой он случайно выцарапал глаз. Лис совокупляется, его пенис откушен, он делает новый из кости. Мужчины бросают камни в вагины, выбивая вагинальные зубы.

В некоторых африканских версиях (см. приведенное выше резюме текста атуот) история начинается с того, как некий мужчина случайно попадает в селение женщин и сходится с ними. Этот мотив («мужчина в селении женщин», F40B) широко представлен в текстах об «амазонках» по всему циркумтихоокеанскому региону (рис. 46). В Западной Евразии он есть лишь в белуджской легенде о конце «женского царства», не считая отдаленной параллели в «Калевале» (Лемминкяйнен попадает на остров, где соблазняет тысячи женщин, но эти женщины живут не одни, а с мужьями).

Рис. 46. «Мужчина в селении женщин», мотив F40B. Мужчина попадает в селение женщин. Обычно он вынужден удовлетворять там женщину помимо своей воли или сойтись со многими женщинами.

Глава 4 ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ С АНТРОПОМОРФНЫМИ ПРОТАГОНИСТАМИ

В отличие от Австралии и в значительной мере от Америки и северо-восточной Азии, где мифологические первопредки часто (а в мифах творения — преимущественно) имеют антропозооморфную природу, в Африке повествования с участием людей и с участием животных, как правило, разделены. Сюжеты сказок о животных и героических приключенческих повествований редко совпадают. Лишь в фольклоре и мифологии бушменов и хойхой персонажи порой напоминают австралийских или америндейских первопредков-животных. Подобная ситуация находит свое объяснение, если предположить, что приключенческие сюжеты с антропоморфными протагонистами в большинстве своем не развились в Африке на местной основе, а относительно недавно проникли туда из Евразии в более или менее готовом виде. Как, когда и почему произошло жанровое разделение повествований с участием людей и с участием животных в самой Евразии — вопрос особый. Маловероятно, однако, что перед нами универсальная общемировая тенденция. По крайней мере в Америке подобное жанровое разделение если и имело место, то далеко не везде и не вполне последовательно.

Герои односюжетных повествований, зафиксированных, с одной стороны, в Центральной Азии — Южной Сибири, а с другой — на Великих Равнинах, антропоморфны. Соответственно можно полагать, что они были таковыми еще до того, как завершилось заселение Нового Света. Напротив, протагонисты героических повествований на западе США и Канады чаще всего ассоциируются с животными, но в Восточной Сибири в тех же в точности эпизодах представлены люди. Это значит, что антропоморфизация фольклорных героев в Восточной Сибири произошла, скорее всего, уже после того, как завершилось заселение Нового Света.

Большинство мотивов, лежащих в основе африканских приключенческих повествований, встречается и в Евразии, специфически африканских мало. Большая часть трансконтинентально распространенных мотивов связывает Африку с континентальной Евразией и, вероятно, проникла туда через Ближний Восток. Некоторые явно попали в Африку через ее восточное побережье, но их евразийские аналоги также распространены лишь в континентальных областях — в Средней Азии, на Кавказе, Поволжье и т.п. Однако есть и такие, которые за пределами Африки характерны только для Юго-Восточной Азии и Океании. С них и начнем.

Евразийские контакты через Восточную Африку

Человек теряет предмет, принадлежащий другому. Обычно это копье, гарпун или рыболовный крючок, который уносит раненое животное или схватившая крючок рыба, но в ряде повествований — сосуд или другой бытовой предмет, и тогда героиней рассказа является женщина (см. ниже пересказ текста бобо в связи с мотивом K56, «достойная награждена, недостойная наказана»). Владелец требует вернуть потерянное. Человек отправляется в иной мир, находит и приносит предмет, а также нередко наказывает владельца. Подобные истории (мотив L106) распространены по всему экваториальному поясу Африки у народов разных языковых семей, но их нет на юге Африки — ни у койсанов, ни у самых южных групп банту (рис. 47).

Рис. 47. «Требование вернуть гарпун», мотив L106. Человек берет у другого принадлежащий тому предмет и теряет его. Владелец требует возвратить утраченное. Герой отправляется в иной мир, находит и приносит предмет. 1. Предмет — охотничье оружие, герой — мужчина. 2. Предмет — бытовой, героиня — молодая женщина, девушка. 3. Предмет — бытовой, герой — мальчик.

Африканские тексты, основанные на сюжетообразующем мотиве «требование вернуть гарпун», имеют близкие параллели по другую сторону Индийского океана, в основном в австронезийском фольклоре (минахаса, батаки, тораджа, тетум, острова Кай, Палау, Яп, Капингамаранги, Маршалловы острова), а также у бунак и у кутубу — папуаязычных групп на Тиморе и на Новой Гвинее. Кроме того, тот же мотив не только встречается в сказках на севере островов Рюкю, но и включен в «Кодзики», а следовательно, был известен в Японии к началу VIII в. н.э. Японские параллели закономерны, поскольку многие другие известные по первым памятникам японской литературы мотивы также демонстрируют аналогии прежде всего в австронезийском мире.