Помоги проекту - поделись книгой:
Рис. 24. «Пятна на лунном диске», мотив A35. Темные пятна на лунном диске — след крови, краски, удара, ожога на теле или лице персонажа, они не складываются в определенный образ. 1. Лунные пятна — грязь (навоз, глина, зола, тесто, грязная тряпка), брошенная в лицо Луны/Месяца в результате семейного или любовного конфликта — часто братом/сестрой или матерью (мотив A35A). 2. Прочие варианты.
Случаи фигуративной интерпретации лунных пятен можно пересчитать по пальцам одной руки. Это обезьяна (тенда), заяц (теда, ила и, видимо, сафва), старуха или старик (дагомба). Образ женщины, пошедшей в воскресенье рубить дрова и обреченной за это Богом стоять на луне до Судного дня [Keller 1903: 60—61], имеет очевидное европейское происхождение.
Нефигуративный характер истолкования пятен на лунном диске объединяет Африку южнее Сахары с Австралией, Меланезией и Южной Америкой. Однако надо заметить, что обитатели Африки вообще обращали мало внимания на облик ночного светила. Фольклор, связанный с истолкованием деталей небесных объектов, в период выхода сапиенсов из Африки находился, скорее всего, на начальной стадии формирования, если не вовсе отсутствовал. Не случайно то или иное истолкование пятен на Луне есть практически у всех индейцев Южной Америки, по которым собраны данные, тогда как в Африке оно встречается лишь время от времени. Что касается континентальной Евразии, то нефигуративное истолкование лунных пятен известно в Восточной Европе и у енисейских кетов. Однако по сравнению с вариантами фигуративного истолкования лунных пятен таких случаев в Европе и Сибири ничтожно мало. Напротив: в Африке, на северо-востоке Индии, на востоке Индонезии, на Филиппинах, в Меланезии и в Южной Америке нефигуративная интерпретация господствует.
Особо следует отметить юг Балкан и Кавказ, где нефигуративная интерпретация лунных пятен также обычна и связана с темой любовных отношений Солнца и Луны (мотив A35A). Сюда же примыкает каталонский вариант (по-видимому, реликт почти утраченной западно-средиземноморской традиции). В средиземноморском регионе мотив A35A выглядит таким же остатком раннего состояния мифологии, как и мотив смены кожи, объясняющий утрату бессмертия.
За пределами Средиземноморья и Кавказа мотив A35A встречается еще только на востоке и северо-востоке Индии (буна, гаро, кхаси). Предложить обоснованную историческую интерпретацию этой параллели пока сложно, но ареально она довольно близко совпадает с балкано-южноазиатскими соответствиями касательно мифов о множестве детей-солнц и об отмененном браке богов.
Характерный для Южной и Восточной Азии, а также для Мезоамерики образ лунного зайца или кролика в Африке имеет параллели в районе оз. Ньяса у ила и, может быть, у сафва, а также в Чаде у сахарцев теда (рис. 25). Для доказательства древних африканско-азиатских связей этого, разумеется, недостаточно. Тем не менее данный образ трудно не сопоставить с упомянутой выше аналогией между койсанами и хауса, касающейся зайца и Луны как протагонистов мифа о ложной вести и происхождении смерти. Поэтому, хотя отнесение образа зайца, силуэт которого просматривается в лунных пятнах, к эпохе второй миграции сапиенсов крайне гипотетично, та или иная ассоциация зайца с Луной все же может быть очень древней.
Рис. 25. «Лунный кролик», мотив A32A. На лунном диске видны фигура или отпечаток тела кролика или зайца. Стрелками показано распространение мотива в контексте буддийских представлений.
Чтобы подчеркнуть отсутствие в Африке типичных для мировой мифологии вариантов фигуративной интерпретации лунных пятен, привожу для сравнения карту распространения одного из самых популярных вариантов — на луне видны дерево или куст (мотив A32H). В Западной Евразии этот мотив крайне редок, а в Африке его нет совсем (рис. 26).
Рис. 26. «Лунное дерево», мотив A32H. На лунном диске видны дерево, куст, ветка, коряга и т.п. 1. Персонаж, который схватился рукою за деревце или куст, перенесен на луну вместе с этим кустом, мотив A32G. 2. Прочие варианты.
Астральная мифология
Обратимся к астральной мифологии. Бедность африканских представлений о звездах отмечали все этнографы и миссионеры, которые интересовались подобной темой. Звезды в целом как класс объектов и в Африке, и за ее пределами часто считаются некими существами (души умерших, народ Луны/Месяца и т.п.; мотив I72), но эти представления слишком неспецифичны, чтобы строить на их основе предположения о древних культурных связях. Более своеобразен встречающийся в Африке образ звезд как отверстий в небосводе (мотив I55). На весь континент удалось обнаружить лишь шесть случаев (фьоти, комо, чвана, коса, джо, сомалийцы), между тем во многих регионах мира ничего подобного нет вообще. Однако проецировать этот образ в глубокую древность тоже рискованно, его ареальное распределение достаточно бессистемно. Кроме Африки, представление о звездах-отверстиях характерно для Малайзии — Индонезии (малайцы, ментавай, клемантан, каян и, может быть, тетум) и особенно для севера Восточной Европы, Сибири и эскимосов [Berezkin 2010e]. Изредка мотив встречается у американских индейцев.
Известное в индо-тихоокеанском мире и иногда также в Европе представление о метеорах как об экскрементах звезд (мотив I69) для Африки не характерно.
Млечный Путь во всей тропической Африке считается разделителем сезонов года (мотив I116). Этот мотив зафиксирован у многих народов банту (луба-шаба, луба-касаи, мпонгве, вили, дума, ндуму, нгала, Банги), у ланго северной Уганды, у кукуруку Нигерии и у мандеязычных групп Либерии. Он находит соответствия в Меланезии (букавак) и на северо-востоке Индии (мири, абор, ао нага, шан нага, лушеи), но параллели есть также в Северной Евразии и в Америке — «разделитель мира живых и мира мертвых» у большеземельских ненцев или «разделитель ветров» у эскимосов иглулик. Мотив плохо изучен, и по большинству этнических групп необходимые сведения отсутствуют. В данном случае следует обратить внимание не на внеафриканские параллели, а на практическую, календарную интерпретацию Млечного Пути, которая типична для территорий южнее Сахары. Различные мифопоэтические образы Млечного Пути, такие как река или космический змей (они наиболее характерны для индо-тихоокеанского мира), в Африке зафиксированы лишь единично. Образ небесной реки (мотив I62) есть только в Кении и Танзании (нанди, ираку, ньямвези, гого) и, видимо, был известен в Древнем Египте. Образ змея (мотив I43B) отмечен единожды у малави. Предполагать на этом основании древнейшее африканское происхождение данных космонимов трудно.
Весьма вероятно, что у ранних сапиенсов вообще не существовало представлений об объектах ночного неба, не считая луны. Во многих африканских традициях таких представлений нет и сейчас, а там, где они зафиксированы, речь идет лишь о Плеядах и Поясе Ориона. Попробуем разобраться, возникли образы созвездий в Африке независимо или же идеи подобного рода проникли туда из Евразии.
Мифопоэтическое истолкование небесных объектов и практическое знание звездного неба (с целью отсчета времени или для навигации) друг с другом напрямую не связаны. Так, микронезийцы и полинезийцы обладали исчерпывающими знаниями о местоположении и движении звезд, но их звездная мифология неразвита. И наоборот, для североамериканских индейцев и народов Сибири наблюдение за звездами не имело большого практического значения, но астральные объекты упоминаются во множестве мифологических текстов.
Плеяды известны большинству населения Африки. Уже говорилось, что порой они воспринимаются не как созвездие или часть созвездия в нашем понимании, а как особый объект, сопоставимый, скорее, с луною и солнцем. Это вполне естественно, поскольку при отсутствии электрического освещения, которое затмевает объекты ночного неба, Плеяды невозможно не заметить. Наличие же в этом шаровом скоплении отдельных звезд не очевидно: все зависит от внимательности наблюдателя и от остроты зрения.
В большинстве случаев Плеяды, как и Млечный Путь, связаны в Африке с отсчетом времени в пределах годичного цикла. В прошлом гелиактический заход или восход Плеяд не только в Африке, но едва ли не по всему миру служил календарным маркером. Другого столь же легко заметного, не требующего профессиональных наблюдений и пригодного в пределах всей ойкумены астрономического маркера для годичного цикла просто не существует. Соответственно невозможно сказать, существовала ли практика отсчета годичного цикла, основанная на наблюдении Плеяд, еще в эпоху выхода с африканской прародины или многократно возникала самостоятельно. Что же касается мифопоэтической интерпретации Плеяд, то в Африке она менее распространена, нежели в большинстве других регионов мира.
Рис. 27. Обозначение Плеяд как «курицы с цыплятами», мотив I98A.
Наиболее часто встречающееся мифопоэтическое обозначение Плеяд в Африке — это «курица», «наседка с цыплятами» и т.п. (мотив I98A). Сейчас оно широко (скорее всего — почти повсеместно) распространено в Западной Африке (рис. 27). В нашем каталоге есть соответствующие данные по манджак, темне, малинке, бамбара, догонам, гбунде, лома, бассари, мано, джо, ашанти, йоруба, игбо, эве, джукун, бауле, хауса, ибибио, но наверняка это не полный перечень. В Северной Африке, как и повсюду в арабском мире, древние обозначения Плеяд в основном теперь вытеснены словом Сурайя — «несколько светильников вместе», «люстра», но в прошлом берберы и туареги, как и древние греки, ассоциировали Плеяды с группой девушек. Соответствующие названия местами еще сохранились или сохранялись до XX в. от Марокко до севера Нигера [Basset 1910: 16; Bernus, ag-Sidiyene 1989: 145; Hagar 1906: 360; Nicolas 1957: 54]. В Африке южнее Сахары и западнее границы Нигерии и Камеруна космоним «девушки» для обозначения Плеяд не отмечен. У туарегов Нигера наряду с обозначением Плеяд как «дочерей ночи» есть и название «цыплята» [Rodd 1926: 226]. Обозначение Плеяд в качестве «курицы с цыплятами» зафиксировано также в Судане у нилотов шиллук. Если учесть, что сведениями по космонимии большинства нило-сахарских народов мы не располагаем, весьма вероятно, что шиллук для своего региона не уникальны и что соответствующее обозначение Плеяд встречается (или встречалось в доисламский период) и у некоторых других этнических групп, обитающих между Нилом и озером Чад.
Весьма вероятно, что в Африку, а также в Центральную и Южную Европу обозначение Плеяд как курицы с цыплятами проникло в конечном итоге из региона Юго-Восточной Азии — северо-западной Индии, где данный космоним тоже известен и где обитают дикие предки домашней птицы. В частности «курица с цыплятами» зафиксирована у кхаси, у тибето-бирманцев северо-востока Индии (в источнике более точная этническая идентификация не приведена), у различных групп тайцев, у банар, даяков, обитателей о-вов Лети, вероятно, также у кхмеров. В Месопотамию домашние куры, как уже отмечалось, попали с востока через Иран в III тыс. до н.э. В Египте куры стали известны лишь в эллинистическое время, хотя в качестве экзотических птиц могли попадать туда уже со второй половины II тыс. до н.э. Южнее Сахары куры стали распространяться лишь с середины или даже с конца I тыс. н.э. [MacDonald, Edwards 1993; Phillipson 2005: 260]. Поскольку никаких следов космонима «курица с цыплятами» для обозначения Плеяд у обитателей Северной Африки (кроме южных туарегов) нет, в Западную Африку этот космоним должен был, скорее всего, проникнуть через Переднюю Азию и долину Нила. С этим согласуется и отсутствие «курицы с цыплятами» у народов Пиренейского полуострова, не считая басков, а следовательно, и вообще в западном Средиземноморье.
Пионер изучения космонимии в России Д.О. Святский упоминал арабское наименование Плеяд как «небесной наседки с цыплятами» [Святский 1961: 121]. К сожалению, Святский не указал, на чем основано его утверждение. М.А. Родионов (личн. сообщ., 2007) предположил, что данный космоним взят из какого-то редкого книжного источника (в народных представлениях он не зафиксирован). Вместе с тем трудно сказать, каковы были эти представления тысячу и более лет назад. Античные источники также не связывают Плеяды с наседкой. Можно поэтому думать, что в Европе и Африке космоним распространился уже после гибели Римской империи, но задолго до XIX в., к которому относится первая этнографическая информация. Характерно, что в Африке никаких повествований, объясняющих, почему Плеяды связаны с курицей, не записано, а в Юго-Восточной Азии (а также на Балканах) подобные тексты известны.
Характерный для Магриба и Сахары космоним «девушки» (мотив I100) южнее Сахары зафиксирован в полосе от границы Нигерии и Камеруна до Южного Судана (нгала, дуала, чамба, манжа, гбайя, джолуо, мурле), а в Южной Африке — у хойхой. За пределами континента он популярен среди австралийских аборигенов и известен меланезийцам (букавак, остров Флорида), но эпизодически встречается от Лапландии до Чако и от эскимосов до болгар. Соответственно, сделать выбор между гипотезой его распространения из единого древнего источника и предположением о повторном возникновении в разных регионах невозможно.
Единственный астральный мифологический сюжет, гипотеза о древности которого в Африке допустима, — это «космическая охота» (мотив B42). Во всех случаях речь идет об истолковании трех ярких звезд Пояса Ориона (мотивы B42H, B42R). Единственное исключение — созвездие Слона у кпелле Либерии [Westermann 1921: 515—516]. Скопление из четырех звезд образует фигуру слона, а за ними стоит охотник. О каких конкретно звездах идет речь, сказать невозможно.
Согласно основной версии «космической охоты», которая характерна для экваториальных районов Африки (луба-касаи, сонге, конго, гого, чвана, темне, бамбара, хауса, йоруба), три звезды Пояса Ориона истолковываются как охотник, собака и преследуемое животное (рис. 28). Сюжет не всегда разработан, и о его существовании порой свидетельствуют лишь названия звезд. Однако есть и развернутые версии. Так, у сонге (ДР Конго) три звезды Пояса Ориона — это собака, охотник и дичь, причем охотник — Ветер, который уносит души умерших в загробный мир, собака — его помощник Радуга, дичь — Мпуэла, предок людей и всех млекопитающих. На юге Африки есть версии, в которых три звезды Пояса Ориона воспринимаются как трое животных, но об охоте не говорится (суто), либо с охотником идентифицируется другая звезда (хойхой, бушмены кунг), или охотник не упомянут, а речь идет только о собаках, которые преследуют диких животных (чвана и шона).
Рис. 28. Орион в контексте представлений о космической охоте, мотивы B42, B42H. 1. Пояс Ориона — трое животных, другая звезда — охотник. 2. Прочие варианты интерпретации звезд Пояса Ориона в качестве животных в рассказах об их преследовании охотником и/или собакой. 3. Орион — охотник, преследующий дичь. Греческие и латинские источники не содержат в явном виде мотива космической охоты, хотя и называют Орион охотником, армянский вариант, реконструируемый на основе данных иконографии, еще более гипотетичен [Степанян 1971: 13].
Ни с какими иными созвездиями, кроме Ориона, «космическая охота» в Африке не ассоциируется. Созвездие, соответствующее нашей Большой Медведице, известно только в Северной Африке, а южнее Сахары почти игнорируется, хотя его можно наблюдать, ср. [Mahieu 1973: 3, 6, 9; Meek 1931: 200]. Отметим, что в тропических областях Юго-Восточной Азии, Океании и Америки Большая Медведица не занимает в представлениях видного места, но опознается и связана с определенными мифологемами (мотивы I106, I124). У сахарцев теда (нагорье Тибести) и у туарегов Большая Медведица — это копытное животное или животные — семь диких ослов [Kronenberg 1958: 106] или верблюдица [Basset 1910: 16—17; Bernus, ag-Sidiyene 1989: 144]. В данных случаях в композицию включены также Малая Медведица и Полярная звезда, что похоже на европейские и сибирские представления (мотив I85A).
Вне Африки наиболее близкая параллель представлениям о Поясе Ориона как о трех существах, преследующих друг друга, зафиксирована в Дагестане у рутульцев [Булатова 2003: 222]. Хылибыр — это Пояс Ориона вместе с Мечом Ориона. Крайняя правая звезда Пояса и соседняя с ней звезда меча — «козы», средняя звезда Пояса — «волк», левая — «собака». Волк гонится за козами, собака за волком, не могут поймать. Гораздо шире в Евразии распространен другой вариант, согласно которому три звезды Пояса Ориона — трое копытных животных (реже — одно животное), красная Бетельгейзе — пронзившая добычу стрела, охотник — одна из звезд ниже Пояса Ориона [Березкин 2005; Berezkin 2006; Неклюдов 1980]. Этот вариант преимущественно южносибирско-центральноазиатский, который позже, почти наверняка с индоариями, проник в Индию. С минимальными отличиями он известен также на западе США, а в Африке совпадает с одной из бушменских версий.
Историческая связь между центрально-азиатскими и североамериканскими версиями ни малейших сомнений не вызывает, они сложны и похожи детально. Это значит, что в эпоху заселения Нового Света миф о космической охоте, основанный на интерпретации звезд Ориона, в Евразии уже существовал. В Северной Америке и Сибири есть и другие варианты «космической охоты», которые основаны на интерпретации не Ориона, а Большой Медведицы, причем содержание соответствующих текстов и их ареальная приуроченность заставляют предполагать более позднее проникновение в Новый Свет по сравнению с вариантом, согласно которому дичь — это звезды Пояса Ориона. Важно, что в неарийской Индии, ЮгоВосточной и Восточной Азии, Австралии и Океании «космической охоты» нет совсем. Точнее, в Австралии и у маори известны два-три случая интерпретации определенных звезд как охотников. Однако охота не лежит в основе австралийских и маорийского повествований, их темы совсем иные, а соответствующие эпизоды отражают специфику небольших локальных традиций, а не региональных мифологий [Bonwick 1870: 189; Reed 1999: 210—211; Waterman 1987, № 3860: 99]. Если «космическая охота» не универсально известный мотив, возникавший повсюду, где люди преследовали диких животных и наблюдали звездное небо, то все его варианты в Африке, Евразии и Америке должны быть исторически связаны.
Евразийско-североамериканские версии «космической охоты», основанные на интерпретации Большой Медведицы, должны были появиться в Северной Евразии, поскольку, как только что было сказано, в Африке аналогий для них нет. Версии «космической охоты», основанные на интерпретации звезд Пояса Ориона, в принципе могли возникнуть как в Африке, так и в Евразии, но их перенос из Евразии в Африку выглядит вероятнее, нежели перенос в обратном направлении. И вот почему.
Во всех африканских вариантах охотника сопровождает собака либо охотник вовсе не упомянут, а есть только собака и дичь. Собака не упомянута в версии сапа Либерии, но это единственный случай, к тому же опубликованная информация крайне отрывочна. Собака фигурирует и на Кавказе в варианте рутульцев. Поскольку собака была одомашнена в Евразии, а не в Африке, логично предположить, что мотив космической охоты там и возник. Мы уже использовали соответствующий аргумент при анализе вариантов повествований на тему ложной вести. Вполне вероятно, что как «космическая охота» с участием собаки, так и «ложная весть» с участием собаки, овцы и козы проникли в Африку одновременно.
Надо также иметь в виду, что если бы «космическая охота» зародилась в Африке, она должна была быть там известна до того, как сибирская версия сюжета оказалась принесенной в Америку, т.е. не позже финального плейстоцена. Однако, как было сказано выше, контакты Африки южнее Сахары с регионом Средиземноморья в конце плейстоцена были минимальны.
В космонимии африканских народов, живущих южнее Сахары, почти повсюду соблюдается принцип: каждому персонажу соответствует только одна звезда. Очень похоже, что идея объединения в определенные образы целых групп звезд возникла довольно поздно и оказалась реализована главным образом в европейских, сибирских и американских космонимах. Интересно в этом смысле сравнить евразийско-американские ареалы мотивов «семеро звездных братьев» (B46) и «ковш — зверь, рукоятка — охотники» (B42L).
Первый основан на принципе «одна звезда — один персонаж» и в Старом Свете представлен почти исключительно в той тундростепной, приледниковой зоне Евразии, которая существовала в эпоху последнего ледникового максимума и в финальном плейстоцене (рис. 29). Естественно, что за прошедшие 15 тыс. лет границы области оказались размыты, но в целом корреляция очень хорошая. В Новом Свете мотив представлен почти исключительно на Великих Равнинах, т.е. там, куда в самом конце плейстоцена вел «Коридор Маккензи», по которому древние охотники прошли с Аляски вглубь североамериканского материка.
Рис. 29. «Семеро звездных братьев», мотив B46. Каждая из главных звезд Большой Медведицы считается особым персонажем. 1. Семеро мужчин. 2. Семеро мальчиков. 3. Семеро женщин. 4. Некоторые из семи звезд — люди, другие — животные.
Второй мотив характерен для более северных районов Сибири и для лесных областей на западе и востоке Северной Америки (рис. 30). Каждая из звезд ручки ковша Большой Медведицы интерпретируется как отдельный персонаж, но сам ковш — как одно животное (лось или медведь), контур которого образуют четыре звезды. Тексты, зафиксированные в Америке и Сибири, похожи на уровне мелких подробностей, что вместе с ареальной приуроченностью записей к лесной, а не к степной зоне позволяет относить распространение соответствующих повествований к более позднему времени, чем повествования с использованием мотива «семеро звездных братьев». Переход к построению образов из нескольких звезд не был каким-то эпохальным сдвигом — скорее конкретным открытием финально-палеолитических обитателей сибирской тайги. Африки южнее Сахары их влияние не достигло, поэтому здесь и сейчас в космонимии господствует тот же принцип, что и в Южной Сибири, Средней Азии и на Кавказе: один персонаж — одна звезда.
Рис. 30. 1. «Ковш — зверь, рукоятка — охотники», мотив B42L. Звезды ручки ковша Большой Медведицы — охотники, сам ковш — медведь или лось. 2. При этом один из охотников (это вторая звезда рукоятки ковша Большой Медведицы) несет с собой котелок (слабая звездочка), мотив B42M. 3. При этом охотники по-разному себя ведут (один — хвастун, другой — тороплив и т.п.) и обычно отождествляются с людьми разных национальностей (в Сибири) или с разными видами птиц (в Америке), мотив B42mm.
Из общего правила есть исключение. В нескольких африканских традициях Орион (причем не только три звезды его пояса, но все созвездие примерно в том виде, каким его видим мы) выступает в качестве мужчины, охотника, воина (мотив B42N). Подобная интерпретация была характерна для всех древних переднеазиатских мифологий, ее знали латиняне и ирландцы. Африканских случаев немного, это древние египтяне, туареги, манжа бассейна озера Чад, хойхой, западноафриканские темне, лома и бамбара. Однако поскольку сходны и некоторые специфические детали (по крайней мере у туарегов, темне и манжа в фигуре мужчины особо отмечен его половой орган), историческая связь между подобными истолкованиями в пределах Африки вполне вероятна. Возможны и связи с Передней Азией и Европой, но проецировать их в палеолит особых причин нет.
Не только у хойхой, манжа, туарегов и, может быть, сандаве, но и у аборигенов Австралии представлена та самая мифологема, которая знакома нам по древнегреческим мифам: Орион-мужчина сопоставлен с Плеядами, выступающими в качестве группы женщин (мотивы I115, I115A). Подобное сопоставление известно еще в Меланезии, Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии и Америке, но не характерно для Северной и Центральной Азии и для большей части Европы. Эти факты могли бы свидетельствовать в пользу огромной древности образа мужчины-Ориона, фигура которого составлена из большой совокупности ярких звезд, тем более что в то или иное время суток и время года созвездие Ориона видно по всему миру.
Надо, однако, учесть, что на ночном небе Орион действительно перемещается вслед за Плеядами, эти объекты легко заметить вместе. В противоположность тому Орион и Большая Медведица, если и видны на небосводе одновременно, расположены далеко друг от друга. Могло ли наблюдаемое движение звезд провоцировать независимое появление одинаковых мифопоэтических образов (мужчина-Орион преследует женщин-Плеяд), сказать, разумеется, трудно, но исключать такую возможность нельзя.
Таким образом, не существует сколько-либо надежных свидетельств в пользу самостоятельного появления астральной мифологии в Африке. Значительно вероятнее диффузия соответствующих идей из Евразии через Ближний Восток в тот период, когда производящая экономика распространялась по территориям южнее Сахары.
Евразийские соответствия африканским космонимическим образам встречаются не ближе Кавказа и Средней Азии, но это касается и многих других мотивов. В том, что значительная (если не большая) часть фольклорно-мифологических мотивов, которые были представлены в Передней Азии и Северной Африке в V—III и даже в II—I тыс. до н.э., в дошедших до нас древних текстах не отражена, ничего удивительного нет. Сохранившихся текстов мало, а их авторы явно не ставили перед собой задачи донести до потомков местный фольклор.
Радуга и гроза
Обратимся к мифопоэтическим истолкованиям атмосферных явлений, а именно радуги и грозы.
Представления о радуге делят ойкумену на две части. В континентальной Евразии и в основном также в Северной Америке радуга имеет, в общем и целом, положительные ассоциации, в тропических областях — преимущественно отрицательные. Оценить интенсивность связанных с радугой эмоций трудно, но определить ареальное распространение определенных фольклорных образов можно. В этом смысле Африка южнее Сахары, безусловно, связана с индо-тихоокеанским миром, поскольку повсюду в соответствующих регионах ассоциируется со змеей (рис. 31).
Рис. 31. «Радужный змей», мотив I41. Радуга есть рептилия (обычно змея), реже рыба или змееобразный (как правило, опасный) объект (змеиный язык, хвост скорпиона).
Единственный сибирский вариант, согласно которому радуга ассоциируется со змеей, был записан в начале XX в. у хоринских бурят. Он представляет собой редчайшее исключение на фоне характерных для тех же бурят других интерпретаций радуги. К тому же текст необычен, близких параллелей для него вообще нет.
Соответствующая информация по Ирану тоже уникальна и фрагментарна («В Персии радуга — небесная змея» [Crooke 1894: 276]), хотя она согласуется с дардским (калашским) вариантом: радуга есть дыхание живущего в источнике монстра. В то же время в Европе истолкование радуги как змеи хотя и не является преобладающим, но встречается достаточно часто. Это обстоятельство можно приобщить к числу других европейско-африканских аналогий типа представления о Смерти как особом персонаже и образе Венеры как жены Месяца.
Рис. 32. «Радужный лук», мотив I40. Радуга ассоциируется с луком. 1. Лук конкретного божества, персонажа. 2. Просто лук, дуга («водяной», «небесный» и пр.).
В Африку, главным образом Восточную бантуязычную, проникло характерное для Западной Евразии и Индии представление о радуге как о луке, принадлежащем определенному герою или божеству (рис. 32). Оно зафиксировано у яо, ила, шона, тонга, сукума, тсонга и эмбу, а также у ашанти Ганы и у афразийцев санье на юге Сомали. Судя по размерам каменных наконечников (довольно миниатюрных), лук в Африке мог появиться еще в Среднем каменном веке в эпоху ранних сапиенсов [Lombard, Phillipson 2010]. Однако даже если это предположение подтвердится, образ радужного лука в африканском фольклоре вряд ли древний и местный. Гораздо вероятнее, что он здесь появился относительно недавно и что его распространение преимущественно в Восточной Африке было обусловлено морскими контактами с арабо-персидским миром. Североамериканские случаи истолкования радуги в качестве лука, вероятно, отражают недавнее распространение этого оружия в Новый Свет через Чукотку и Аляску. В Южной Америке лук наверняка был изобретен независимо, и то, что здесь соответствующий мифопоэтический образ почти не представлен (единственное исключение — чимила северной Колумбии), лишний раз доказывает отсутствие жесткой зависимости содержания мифологических образов от объективных реалий.
Еще одно широко распространенное истолкование радуги — это ее ассоциация с поясом или яркой тканью. Данный вариант, как и «радужный лук», в Африке тоже редок и представлен почти исключительно на севере и востоке континента (рис. 33).
Рис. 33. «Радужный пояс», мотив I46. 1. Радуга — это яркие пояс или веревка. 2. Прочие варианты ассоциации радуги с тканью, ярким узором и т. п.
Другое атмосферное явление, с которым практически во всех культурах мира связаны те или иные мифопоэтические интерпретации, — это гроза. Однако в эпоху выхода сапиенсов из Африки устойчивые представления о природе грозы вряд ли существовали. Наиболее распространенный в мировой мифологии образ громовых птиц (мотив I1) возник позже (вероятно, в Сибири), а оттуда был принесен в Америку. По крайней мере именно для Сибири (особенно Западной) и Америки (особенно для Северной и для области Чако в Южной Америке) подобные представления типичны (рис. 34). Для индотихоокеанской окраины Азии, Австралии и Океании образ громовых птиц, напротив, не характерен. В Африке он встречается почти у большинства бантуязычных групп в полосе от окрестностей озера Виктория до крайнего юга (луйя, нколе, тумбука, тонга, чвана, коса, суто, свази, шона, ронга, лози, бузиба, кереве), а также знаком нанди (нилоты Кении) и бушменам. Громовая птица упомянута также в тексте яка на границе Анголы и Конго. Единственная западноафриканская параллель (у фон) не только территориально, но и по сути далека от остальных (громовник не является птицей, но стервятники имеют к нему какое-то отношение).
Рис. 34. «Громовые птицы», мотив I1. 1. Существа, вызывающие или воплощающие дождь и грозу, суть птицы или (реже) крылатые антропоморфные персонажи. 2. Определенные птицы связаны с дождем и грозой, но гром не считается птицей.
Доказать историческую связь африканского ареала с североевразийско-американским невозможно: мотив слишком прост. Вместе с тем в свете других фольклорных параллелей, связывающих Африку с континентальной Евразией (и через нее — с Новым Светом), евразийский источник для соответствующих африканских представлений возможен. В любом случае в пределах Восточной и Южной Африки связь образа громовых птиц с расселением народов банту в высшей степени вероятна.
Образ вызывающего грозу змея или дракона (мотив I7) преимущественно характерен для Восточной Азии, а в Центральной Азии обусловлен восточноазиатским влиянием (рис. 35). Как в Азии, так и в Америке ареалы «громовых птиц» и «громового змея» друг друга почти не перекрывают. В Новом Свете «облачный змей» наиболее характерен для Мезоамерики, в мифологии которой вообще сконцентрированы восточноазиатские параллели. В Африке этот мотив редок и представлен у групп совершенно разной языковой принадлежности (луба-касаи, пигмеи канго, хауса, дидинга), что скорее всего указывает на его повторное независимое возникновение.
Рис. 35. «Облачный змей», мотив I7. Летающая рептилия производит дождь и грозу. В некоторых традициях, в частности у армян, речь идет не просто о том, что змей вызывает грозу, а скорее о борьбе рептилии с ее противником.
Земля и небо
В большинстве африканских космогоний творение земли не описывается. Мотив первичности вод (B3A), который почти повсеместно распространен в Восточной Европе, Северной, Восточной и Южной Азии, в Полинезии и Северной Америке, здесь тоже редок (пигмеи Габона, куба, йоруба, игбо, эве, нзема, фали, Древний Египет, египетские арабы). Почти все упоминания о первичности вод происходят из Западной Африки, где встречаются, кроме того, два космогонических мотива, характерных только для этого региона.
Один из них — «первичное болото» (B3), известный бая, западным дан, коно, гбанди, бауле, ашанти, йоруба, игбо, сорко (рис. 36. 1). Вне Африки такой вариант космогонии удалось обнаружить еще лишь у джуанг в Южной Азии и у фаталуку острова Тимор. Возможно, подобный мотив есть и еще где-то, но только как исключение, характерное для определенной локальной традиции. В Западной же Африке мотив первичного болота общераспространен.
Рис. 36. 1. «Первичное болото», мотив B3. Сначала земля представляет собой болото, вода и суша не разделены. 2. «Похороненный в голове», мотив B2F. Пока земли еще нет или она не затвердела, зооморфный персонаж хоронит умерших в своем теле, носит на себе умершего или его гроб.
Второй мотив — «похороненный в голове» (B2F). Он часто используется в тех же текстах, что и B3. Пока земли еще нет или она не затвердела, зооморфный персонаж хоронит умерших в своем теле или носит на себе умершего.
Вот некоторые примеры.
Тексты такого рода записаны также у игбо, сорко, бини, гбанди, мано и несколько отличающийся от других — у йоруба. Что касается мотива спора о старшинстве (M83), который в пересказанных текстах сцеплен с мотивом «похороненный в голове», то он включен в космогонии бауле, гбанди, аньи, ашанти, догонов, а также пигмеев Конго. К этому мотиву мы вернемся, когда будем рассматривать трикстерские повествования (глава 5).
С темой происхождения земли в Африке повсеместно связан лишь мотив отделения неба от земли (B77), который, однако, регионально вообще неспецифичен и известен по всему миру. Соответственно, невозможно судить, имеет ли он единое древнее происхождение или возникал многократно. В Западной и Восточной Африке земля обычно считается женским существом, небо — мужским (мотивы B2A, B2D), но для народов банту антропоморфизация земли мало характерна, а койсанам вообще не известна. Представление о земле как о мужчине (мотив B2E) редко, но все же встречается как в Африке, так и в других регионах, так что древнеегипетский миф о Гебе и Нут не уникален. Выраженные тенденции в ареальном распределении имеют не эти мотивы, а варианты объяснений, почему и при каких обстоятельствах небо поднялось на нынешнюю высоту.
Для Африки, прежде всего для зоны от Либерии до Африканского Рога, типичны два мотива, находящие близкие соответствия в Южной и Юго-Восточной Азии и несколько менее точные — на Балканах. Довольно часто оба мотива сочетаются в едином повествовании. Первый (B77B) описывает ситуацию, при которой небо отодвинулось от земли после того, как его задели пестом, метлой или еще каким-то предметом с длинной ручкой (рис. 37.1). Второй мотив (H34D) — «съедобное небо»: в прошлом люди отрывали от неба (или от Луны, облаков) куски, питались или лечились ими (рис. 37.2). У ламба мотив приурочен к карликам, живущим на краю мира.
Рис. 37. 1. «Небо задевали пестом», мотив B77B. Небо отодвинулось и/или связь людей с божеством прекратилась после того, как небо или небесное божество задели, ударили пестом, метлой и т.п. предметом бытового назначения. 2. «Съедобное небо», мотив H34D. Люди отрезали куски от неба или небесных тел, используя их как пищу или лекарство.
Вот несколько примеров.
Варианты, записанные на юге и на севере Африки, рассказывают о проделках шакала.
Варианты, аналогичные типичным африканским, представлены в Индонезии.
На границе Папуа — Новой Гвинеи и Западного Ириана живет небольшой народ дера, чей язык относится к микросемье сенаки. Входит ли она в свою очередь в трансновогвинейскую филию, не установлено. У дера был недавно записан текст, возможно, тоже имеющий отношение к рассматриваемому сюжету.
Поделиться книгой: