Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе

Рис. 83. «Птица смешит лису», мотив M127A. Птица садится на голову человеку или скотине — обычно в ответ на просьбу лисы (шакала) рассмешить ее. Другой человек пытается подбить птицу и случайно убивает или калечит того, на кого птица села.

Мотив «дважды покойник» (M91, ATU M1537, The Corpse Killed Five Times) обычно бывает использован как один из эпизодов в серии похождений молодого обманщика. Сделав вид, что сравнительно давно умерший человек только что был жив, персонаж обвиняет других в его смерти, получает выкуп, подарки. Мотив известен значительно шире, чем предыдущий — вплоть до Сибири, Южной и Юго-Восточной Азии, Японии и Африки, однако в центре его ареала находится все та же Нуклеарная Евразия, а область распространения резко обрывается на границе между алтайцами и палеоазиатами (рис. 84).

Рис. 84. «Дважды покойник», мотив M91. Сделав вид, что сравнительно давно умерший только что был жив, персонаж обвиняет других в его смерти, получает выкуп, подарки.

Содержание всех без исключения текстов, в которых использованы оба мотива, предполагает достаточно развитые технологию и социальные отношения, это ни коим образом не общество палеолитических охотников-собирателей.

Мотив «хвост в проруби» (Tail-fisher, ATU 2, у нас M109) отличается от предыдущих в ряде отношений. Он лишен какой-либо привязки к состоянию общества и может быть использован в любом культурном контексте, но зато привязан к определенной природной среде (рис. 85). В африканских вариантах опущенный в воду хвост, конечно, не вмерзает в лед — леопарда или гиену хватает за хвост крокодил, хвост оказывается привязанным и т.п. Однако в этой измененной трактовке мотив, вероятно, утрачивает свою привлекательность, поэтому на юге он нигде широко не распространился. Зато этот мотив представлен в Северной Америке от Арктики до Юго-Востока.

Рис. 85. 1. «Хвост в проруби», мотив M109 (ATU 2). Один зооморфный персонаж советует другому протянуть, опустить хвост так, чтобы к нему пристало нечто съедобное. Хвост невозможно вытащить, персонаж гибнет или остается без хвоста. 2. То же, но мотив известен мне только по указателю ATU. 3. Частично сходные варианты.

Те версии из Нового Света, которые зарегистрированы на Аляске и севере Канады, скорее всего, имеют сибирское происхождение, а версии с основной территории США, вероятно, заимствованы от европейцев. Трикстером в них почти всегда является лиса, хотя в соответствующих традициях в этой роли в норме должны выступать койот, кролик или иной персонаж. В силу простоты и легкой запоминаемости мотива он, видимо, быстро распространялся повсюду, где зимой в водоемах замерзает вода. На это указывает то обстоятельство, что в Евразии два основных варианта (жертва — медведь либо жертва — волк) перемежаются бессистемно. Однако в Америке медведь встречается чаще — возможно, потому, что так было в том европейском варианте, к которому восходят заимствованные индейские.

Большинство евразийских текстов стандартны, но в Казахстане, Сибири и на северо-западе Северной Америки сохранились своеобразные варианты. В частности, у многих тюрков Южной Сибири лиса предлагает волку или медведю не опустить в прорубь хвост, а сидеть на льду, пока с неба им не сбросят еду (мотив M109A). Записи же с основной территории Северной Америки очень похожи на европейские.

Ареальное распределение мотивов M38, F65 и M83 кардинально отличается от того, которое демонстрируют три мотива, описанных до этого. «Мнимый покойник», «неумелое подражание» и «кто старше» тематически не привязаны ни к социокультурным, ни к природно-климатическим обстоятельствам. Они известны на огромной территории, но при этом не по всему миру, их ареалы в значительной степени совпадают, но при этом раздроблены. Плотная концентрация записей в отдельных регионах («кто старше» на Кавказе, «мнимый покойник» в Берингоморье и на основной территории США) отражает не древнейшую ситуацию, а относительно более поздние и территориально ограниченные процессы. Все эти соображения позволяют относить начальное появление данных мотивов к очень ранней эпохе и связывать их с демографическими и миграционными процессами, протекавшими в период от ледникового максимума до раннего голоцена.

К этой же хронологической группе следует отнести мотив космической охоты. Если «жена Потифара» и «расступившиеся воды» не возникли самостоятельно в Старом и в Новом Свете, то и эти два последних мотива тоже входят в данную группу.

Африкано-европейские параллели

Не все мотивы, используемые в анекдотической и животной сказке, представлены от Африки до Америки. Есть такие, которые характерны прежде всего для Африки и Европы, хотя отдельные версии в отдаленных районах Азии и даже в Северной Америке тоже встречаются. Среди мотивов, рассмотренных в начале книги (в гл. 1), похожее ареальное распределение демонстрирует образ персонажа — воплощения смерти (мотив H7). В Европе этот мотив тоже используется главным образом в анекдотических повествованиях, причем не только в поздних фольклорных, но и в древнегреческом мифе о Сизифе.

Мотив «нянька-людоед» (M120) за пределами Африки и Европы либо отсутствует, либо изредка встречается в форме, весьма отличной от африканских и европейских версий. К сожалению, собрать европейские варианты пока не удалось, а указатель ATU такой информации не предоставляет. В нем под номером 37 объединены мотивы «нянька-людоед», «плакальщица съедает покойницу», «мнимый пастух съедает животных стада» и «лиса и птица решают вместе воспитывать своих детей». По крайней мере третий из этих мотивов имеет отличное от других ареальное распределение, и смешивать его с остальными нельзя. Тем не менее ясно, что истории о кошке-няньке, которую мышка взяла следить за мышатами, в Европе обычны, а в Азии — нет.

Однако некоторые истории о съеденных детенышах и о мнимом пастухе действительно содержат одинаковый эпизод, который выделен нами в отдельный мотив — «показанный многократно» (рис. 86). В африканских сказках трикстер (чаще всего это заяц или паук) берется нянчить детенышей более сильного хищника — леопарда, крокодила и т.п. Убивая и съедая детенышей, трикстер каждый раз выносит родителям того последнего, который еще остался, а родители верят, что целы все. Подобные тексты зафиксированы в бантуязычной и центральной Африке (лингала, монго, конго, куба, ньянджа, ндау, ньоро, зулу, суто-чвана, тсвана, занде, нзакара), а также у чадцев (хауса, мофу-гудур), но не далее на запад. У сомалийцев шакал-пастух аналогичным образом показывает гиене одну и ту же овцу, а в памирской сказке, записанной у сарыкольцев, это делает лиса (она пасет скот крестьянина, каждый день съедает овцу, а через щель в изгороди последовательно показывает нос, уши, шею и т.д. последней оставшейся овцы). Памирский и сомалийский тексты не могут быть связаны напрямую: схожие варианты должны быть и в ближневосточном фольклоре.

Рис. 86. «Показанный многократно», мотив M119. Персонаж берется ухаживать за детенышами другого, съедает их или они гибнут из-за его небрежности, либо (сомали, сарыкольцы) нанимается пастухом и съедает скот другого. При проверке показывает родителю или владельцу стада одного и того же несъеденного детеныша или одну и ту же овцу, тот верит, что все детеныши или животные целы. 1. Съеденные детеныши. 2. Съеденные овцы.

Большинство африканских текстов отличаются от сомалийского и памирского в отношении как образа трикстера (типичные для Евразии и Северной Африки лиса/шакал и типичные для Африки южнее Сахары заяц или паук), так и содержания (съеденный скот либо съеденные детеныши). Сходство основного мотива при различии в деталях характерно и для другого тематического кластера, связывающего Африку и западную Евразию. Речь идет о текстах с мотивом «звери у колодца», или «птицы копают реку» (M112).

Рис. 87. «Звери у колодца» («птицы копают реку»), мотив M112. Зооморфный персонаж отказывается копать или чистить источник питьевой воды, поэтому ему запрещают пользоваться водой. 1. Животное отказывается работать. 2. Птица отказывается работать.

Когда другие животные или птицы собираются вместе, чтобы выкопать водоем (реку, колодец), кто-то один отказывается работать вместе с другими (рис. 87). В Африке персонаж, прибегая к обману, пытается нарушить запрет пользоваться водой, причем этим обманщиком почти всегда является заяц, хотя у суто и хойхой — шакал, а у сонгаи — цапля. О вероятных причинах того, почему шакал и лиса оказались в числе трикстеров на юге Африки, было сказано выше. В Европе протагонистом повествований всегда является птица, видовая принадлежность которой варьирует, но характерной особенностью служит ее пронзительный крик в летнее время. За отказ работать птицу наказывают — обычно ей запрещено пить летом воду из водоемов, так что своим криком она призывает дождь (рис. 88). В циркумбалтийском ареале (поляки, литовцы, карелы и, видимо, шведы Финляндии) встречается сходный, гораздо менее распространенный мотив — животные строят дорогу, а крот или землеройка отказываются принимать в этом участие. В указателе ATU оба мотива объединены под номером 55.

Рис. 88. «Птице запрещено пить», мотив M113. Летом в разгар жары или же постоянно птицам определенного вида запрещено пить из водоемов и источников, они пьют лишь из луж или ловя на лету капли дождя.

Подавляющее большинство вариантов с птицей зарегистрированы в Европе (не в Азии), но есть вероятность того, что в прошлом евразийский ареал мотива был значительно шире — текст с мотивом «птицы копают реку» представлен в фольклоре ао нага на северо-востоке Индии. Что касается мотива «птице запрещено пить» (M113), то он распространен еще шире — не только в Европе и у нага, но и в Японии, у одной из групп банту (субия) и даже в Орегоне у такелма. Вот выборка из типичных версий.

Ньянджа (Малави). Черепаха предлагает выкопать яму для водопоя, Заяц отказывается работать с другими. Носорога оставляют сторожем. Заяц предлагает ему мед, велит сунуть голову в сосуд, привязывает его, пьет воду. То же со Слоном и другими животными. Черепаха прячется в воде, хватает Зайца за лапу, дает подержать Слону. Заяц вырывается, у реки притворяется палкой. Слон говорит, что убил бы Зайца этой палкой, бросает ее через реку. Заяц снова становится Зайцем, убегает.

Матумби (Танзания). В засуху звери решают копать колодец, Заяц отказывается. Слон посылает животных по очереди стеречь колодец. Кабану Заяц дает маниок с медом, набирает воды, пачкает колодец. Льву обещает сделать прическу, привязывает за гриву к дереву. Гиене дает кости, та, поев, засыпает. Черепаха прячется в глине, отрезает Зайцу половину хвоста, теперь Заяц короткохвостый.

Субия (Намибия и Ботсвана). «Птица дождя» женился на дочери верховного бога Леза. Когда тот попросил у зятя воды, он наполнил калебасу песком, добавив чуть-чуть воды, и сказал, что в водоеме было много песка. Леза прогнал эту птицу, запретив ей пить из реки, и теперь та пьет только росу и дождевую воду.

Бамбара (Мали). Звери копают колодец, Заяц отказывается работать, ему не дают воды, он приходит ночью, пьет и пачкает воду. Звери ставят клейкое чучело, Заяц бьет его, прилипает. Говорит пришедшим, что готов быть сожженным и четвертованным, просит только не бросать его в росистую траву. Слон бросил Зайца в траву, тот убежал.

Сонгаи (Мали). В засуху звери собрались работать на поле. Цапля отказалась, но стала воровать урожай. Летая над полем, она поет, рассказывая, где прячутся сторожа — различные звери. Гиена по глупости отзывается. Звери хватают Цаплю, она дает положить себя в мешок, Гиену оставляют сторожем. Цапля обещает Гиене спеть для нее, та выпускает ее из мешка, Цапля нагадила в него, улетела. Звери бросают мешок в огонь, думают, что шипит жир, но видят летящую Цаплю. Гиена смеется, ее саму бросают в огонь.

Французы (Жиронда). Бог попросил птиц выкопать водоемы, Дятел отказался работать. Бог сказал, что раз тот не захотел рыть дыру в земле, то теперь будет долбить дырки в деревьях, запретил ему брать воду из водоемов, велел пить только дождевую воду. Теперь Дятел кричит и летает, ловя клювом капли.

Румыны. Во время засухи птицы копали колодец. Кроншнеп не хотел пачкаться, сказал, что дождется дождя, птицы запретили ему пить из источников. С тех пор Кроншнеп пьет только из моря, рек, канав или дождевую воду, а если попьет из источника, умирает.

Аварцы (Дагестан). Птицы решили очистить озеро, Кукушка ответила, что не хочет пачкать ноги. Птицы очистили воду, запретили Кукушке ею пользоваться. В засуху Кукушка пришла за водой, согласилась, чтобы ее ноги всегда были грязными. Теперь первой приходит чистить водоемы.

Вепсы. Все птицы копали озера и реки, ястреб отказался работать. За это птицы лишили его права пить воду из водоемов, он должен довольствоваться дождевой водой с листьев. Теперь ястреб, когда летает, пищит и просит дождя.

Мордва. Бог велит, чтобы каждая птица выкопала себе водоем купаться. Все выкопали, Сарыча в это время не было, а когда он явился, то решил прибегнуть к обману и предложил вороне выкупаться перед тем, как идти к Богу. Сам сарыч вымазался грязью, сказал Богу, что выкопал тот водоем, который на самом деле выкопала ворона. Бог его наказал, запретив пить из рек, озер и колодцев. С тех пор Сарыч пьет лишь капли дождя и росу, а когда дождя долго нет, плачет, просит у Бога воды.

Ао нага. Все птицы решили чистить водоем и тропу к нему. Длиннохвостый ширококлюв отказался работать. Остальные бросились его клевать, его голова стала плоская, ему запретили пить воду из водоемов. С тех пор эта птица кричит, призывая дождь, потому что пьет только капли дождя, остающиеся на листьях.

Японцы. Слуга забывает напоить коней и те погибают от жажды. В наказание он превращен в красногрудую птичку, которая, страдая от жажды, летит к реке, но каждый раз принимает отражение своей грудки за огонь и поэтому утоляет жажду лишь каплями дождя, подхватывая их на лету или собирая с листьев. Либо жаворонок, в которого превратился слуга, летит к небу на синий цвет, полагая, что это вода. Взлетев, он видит воду внизу на земле, так и летает весь день вверх и вниз.

Такелма (пенути Орегона). Ворона и ворон — две девушки, которых послали с ведрами за водой. Ворона принесла воды, а девушка-ворон написала в свое ведро и вернулась. Теперь воронам разрешено пить только зимой, а летом они страдают от жажды.

Вариант такелма можно было бы проигнорировать, но это не единственная параллель, связывающая евразийский фольклор с Орегоном. У другой группы орегонских пенути, а именно у сахаптин, представлен еще один евразийский мотив, касающийся птицы и жажды (B72). Дети или другие родственники не дают женщине воды, она обижается и превращается в птицу, обычно в кукушку. Вот содержание некоторых текстов (рис. 89).

Рис. 89. «Кукушке не дали воды», мотив B72. Дети или другие родственники не дают женщине воды. Она обижается, превращается в птицу, обычно в кукушку.

Западные сахаптин: женщина просит детей дать ей воды, те не дают, она превращается в птицу и улетает.

Нэ персэ (восточные сахаптин). Девочка не хочет принести воды матери, та прикрепляет перья к рукам, улетает.

(В обоих случаях эпизод служит завязкой длинного повествования на другой сюжет, но он определенно похож на тот, который характерен для сибирских и европейских вариантов.)

Болгары. Филин и сова были братом и сестрой. Больная мать велела им принести воды, они не исполнили ее просьбы, она их прокляла. Поэтому сова днем слышит, но не видит, а филин ночью видит, но не слышит. Вариант: мать прокляла детей, «Пусть слышат, пусть кукуют, но не видятся». Брат стал филином, сестра — кукушкой.

Украинцы. У вдовы рыбака четверо детей, она заболела, просит детей принести ей попить, каждый отказывается. Дети играют на дворе, младший вбегает в дом, видит, что мать превратилась в кукушку. Дети схватили ведро и ковшик, побежали за матерью, но та кричит им, что поздно. Они бежали, окровавили ноги, с тех пор по лесам и полянам мох с красными крапинками.

Чеченцы. Кукушка последовательно просит каждого из своих трех детей принести ей воды, те отказываются. Она превращается в кукушку, улетает. Дети обещают заботиться о матери, но она не возвращается и теперь откладывает яйца в чужие гнезда.

Алтайцы. Девушка по имени Кук захотела пить, попросила воды у снохи, та рассердилась, отослала ее к шайтану. Кук превратилась в птицу, выпорхнула в отверстие юрты. Кто-то из семьи попытался ее поймать, схватил за ногу, в руке у него осталась только одна обутка, поэтому у кукушки одна нога красная (разутая), а другая черная (в обутке). Вить гнезда кукушка не умеет, так как этому ее не учили в девичестве.

Манси. Мать шьет, просит воды, дети не слушают. Она дощечку для кройки в хвост превратила, наперсток — в нос, метелки из утиных крылышек — в крылья, улетела кукушкой. Дети бегут за ней, исцарапали ноги, поэтому тальник красный. Кукушка села на нос лодки мужа, тот ударил веслом, сломал весло и лодку. Одна дочь скончалась под лиственницей, другая под елью.

Ханты. Женщина попросила детей дать попить, те не дали, она превратилась в кукушку. Сын и дочь гонялись за ней с кружкой по лесу, не догнали. Она села к мужу в лодку, тот ударил кукушку, лодка и весло раскололись. С тех пор кукушка кричит, «Полвесла, пол-лодки!».

Энцы. Мать заболела, просит воды, четверо детей не реагируют. Мать сделала крылья из веников, нос из наперстка, стала кукушкой. Дети бегут за ней, окровавили ноги. Где красная земля, кусты — там эта кровь.

Кеты. Дети только играли, мать работала, заболела, просила пить, дети продолжали играть. Мать сделала голову из коробки для иголок, спину из мялки, крылья из скребка, клюв из наперстка, стала кукушкой, полетела, кричит, «Один сын, одна дочь!». Дети плакали, бежали за матерью, поранились, устали, умерли.

Нанайцы. Лебедь была девкой, имевшей много сестер. Мать не дала ей воды, она ушла из дому, стала лебедем, улетела.

Подобные тексты записаны также у белорусов, различных групп ненцев, северных селькупов и югов (сымских кетов). Понятно, что болгары и украинцы в обозримое историческое время не контактировали с манси и энцами, но и независимое возникновение соответствующих вариантов совершенно невероятно. Многие из них, помимо прочего, объясняют, почему кусты, земля или мох имеют красноватый цвет. Не только у алтайцев, но и у кумыков, даргинцев, башкир, казахов, русских Томской области, телеутов, хакасов, японцев кукушка, вопреки реальности, считается имеющей ноги разной окраски — в рассказах о ее происхождении персонаж успел надеть обувь лишь на одну ногу (мотив B73).

Этот мотив тянет следом другой — персонаж, улетевший на луну и теперь видный там (либо сам ставший Месяцем), успевает надеть обувь или наголенник лишь на одну ногу (мотив A43, «Месяц в одном мокасине»). Данное истолкование лунных пятен связывает телеутов с северными атапасками и с эскимосами юпик (у инуит этого мотива нет). Трансъевразийские параллели указывают на устойчивость повествований, с древности сохранивших одинаковые этиологические мотивы, и американские аналогии на этом фоне не выглядят экстравагантными.

В отличие от евразийских и американских текстов, африканские сказки с мотивом «звери у колодца» отличаются редкостью этиологических мотивов и обилием мотивов трикстерских, переходящих из сюжета в сюжет. Таковы «смоляная кукла, к которой приклеивается бьющий ее персонаж» (ATU 175), «черепаху в наказание бросили в реку, а зайца в кусты», «схваченный за ногу или за хвост персонаж говорит преследователю, что тот схватился за корень дерева» (ATU 5).

Учитывая весь рассмотренный выше набор мотивов, хотя и представленных в Африке, но имеющих, по всей видимости, евразийское происхождение, историческая связь африканских и евразийских текстов выглядит возможной и в случае с мотивом «звери у колодца». И что сомнений не вызывает, так это почти полное отсутствие в Африке этиологических концовок, столь обычных в Евразии и Америке.

В качестве еще одного примера распространения в Африке явно евразийского по происхождению трикстерского эпизода можно привести мотив «бычий хвост» (M124). Персонаж закапывает хвост (либо голову, уши) домашнего животного, уверяя, что оно ушло в землю. Обычно он просит других тянуть за хвост (голову) и когда хвост «отрывается», обвиняет других в том, что скотина пропала (рис. 90). Указатель ATU фиксирует данный мотив главным образом для Европы (ATU 1004), между тем он характерен также для Средней Азии, встречается в Сычуани, а также в Западной, Восточной и Северной Африке. Для Индии в указателе [Thompson, Roberts 1960] зарегистрированы лишь два случая с не вполне стандартными подробностями. В Евразии мотив распространен шире, чем в Африке, а упоминание домашних животных предполагает его относительно позднее проникновение к югу от Сахары — не раньше, чем там появился евразийский домашний скот. Как говорилось, на северо-востоке Африки, возможно, существовал и свой древний очаг одомашнивания крупного рогатого скота, однако южнее распространились виды, заимствованные из Азии.

Рис. 90. «Бычий хвост», мотив M124 (ATU 1004). Персонаж закапывает хвост (голову, уши) домашнего животного, уверяя, что оно ушло в землю. Обычно он просит других тянуть за хвост (голову) и, когда хвост «отрывается», обвиняет других в том, что скотина пропала.

Африкано-дальневосточные параллели

Последняя группа текстов, протагонистами которых являются животные, а фабула основана на обманах и трюках, связывает Африку с Дальним Востоком.

Мотив «посчитать обитателей вод» (M3A) распространен вдоль тихоокеанского фронта Азии (рис. 91). Персонаж предлагает водным обитателям пересчитать их и для этого просит образовать цепь, по которой переходит на другой берег или выбирается из воды на сушу. Самая ранняя версия содержится в «Кодзики»: заяц просит морских чудовищ вани образовать цепь от острова до мыса. Среди современных фольклорных записей вариант «Кодзики» ближе всего китайским. В континентальном варианте (точное место записи не установлено) заяц перебегает на другой берег реки по спинам черепах, а в тайваньском (но записанном на западе острова, а не у тайваньских аборигенов) заяц перебегает на остров по цепочке из рыб (Inimicus didactylus, морской пучеглазый гоблин).

Рис. 91. «Посчитать обитателей вод», мотив M3A. Персонаж предлагает водным обитателям пересчитать их, для этого образовать цепь, переходит по ней на другой берег или выбирается из воды на сушу.

На российском Дальнем Востоке протагонистом является трикстер-лиса, обычно перебегающая на сушу по спинам тюленей (аянские эвенки, эвены, нивхи, нанайцы, орочи, удэгейцы, негидальцы, оленные коряки), и этот же вариант проник к долганам и казахам. В многочисленных индонезийско-малайзийских фольклорных текстах, записанных от Суматры до Западного Ириана и проанализированных К. Антони [Antoni 1982], карликовый олень (на западе региона) или обезьяна (в восточной Индонезии) перебегает через реку или пролив по спинам крокодилов. Протагонистом филиппинской истории (апаяо северного Лусона) является некто Дам-от. В индийском варианте из Махараштры героем, как в Японии и Китае, является заяц. Он просит крокодилов вытянуться, чтобы сравнить, кто из них длиннее, и перебегает по их спинам на другой берег реки.

На этом фоне одиноко и изолированно выглядит версия конголезских лингала, очень похожая на индонезийские: обезьяна перебегает реку по спинам крокодилов. Это совпадение можно было бы счесть случайным, если бы в том же тексте не был представлен еще и мотив «забытая печень» (M110, ATU 91): узнав, что его везут по воде, чтобы съесть, сухопутное животное говорит перевозчику, будто забыло на берегу тот орган, без которого мясо невкусно, который должен быть использован как лекарство и т.п. Перевозчик соглашается вернуться за этим органом, животное убегает.

Рис. 92. «Забытая печень», мотив M110. Узнав, что его везут по воде, чтобы съесть, сухопутное животное говорит перевозчику, что забыло на берегу тот орган, без которого мясо невкусно, который должен быть использован как лекарство и т.п. Перевозчик соглашается вернуться за этим органом, животное убегает.

Данный мотив зафиксирован в Восточной, Юго-Восточной, Южной и Юго-Западной Азии, Европе и в Африке — Северной, Восточной, Центральной бантуязычной и (одна известная мне версия) Западной (рис. 92). Европейские версии, безусловно, поздние и, весьма вероятно, распространялись не только при устной передаче, но и как письменные тексты, восходящие к «Панчатантре» (отсюда образы обезьяны и крокодила). Японский вариант известен как минимум с XI в., причем источник того времени указывает на его индийское происхождение. Вместе с тем данный вариант совпадает с одним из филиппинских (тагалы Лусона) и оба они отличаются от всех остальных (перевозчик — медуза, которую затем так побили, что она стала желеобразной). Не исключено поэтому, что на Дальнем Востоке распространение мотива забытой печени могло происходить независимо от южно-азиатских влияний. В таком случае «Панчатантра» не является единственным источником всех более поздних версий, а лишь фиксирует наличие мотива в индийском фольклоре не позже первых веков нашей эры.

О наличии мотива «забытая печень» в Северной Африке я сужу только по указателю ATU, который не содержит подробностей. В вариантах, записанных южнее Сахары, протагонистом всегда является обезьяна, перевозчиком — крокодил, рыба или (у амхара) бегемот. Наиболее вероятно, что в Африку мотив попал так же поздно, как и в Европу. Соответственно мотив «персонаж считает обитателей вод» тоже должен был проникнуть к банту поздно — либо через долину Нила, либо через Восточную Африку. Ни того, ни другого мотива нет не только в Америке, но и в Океании, поэтому можно предположить, что даже в пределах Азии оба распространялись уже в голоцене и, весьма вероятно, не раньше I тыс. до н.э.

Мотив неудачной раскраски (B38; птицы или животные раскрашивают друг друга, но один из участников недоволен результатом) за пределами Африки представлен главным образом в индотихоокеанских районах Азии и на северо-западе Северной Америки (рис. 93). В Африке удалось найти три варианта — малави, мурле и нанди. Во всех протагонистами являются животные, тогда как в большинстве азиатских, океанийских и американских текстах это птицы. Варианты с животными за пределами Африки встречаются реже. Вот примеры.

Рис. 93. «Неудачная раскраска», мотив B38. Персонаж раскрашивает птиц или животных или те раскрашивают друг друга. Это происходит иначе, чем задумано. 1. Речь идет исключительно о раскраске птиц. 2. Речь идет о раскраске рыб, рептилий, млекопитающих или же один из протагонистов птица, а другой — четвероногое.

Малави. Гиена посадила черепаху на ветку дерева, откуда не слезть, и ушла. Леопард спустил черепаху на землю, и за это она раскрасила его красивыми пятнами, а зебру раскрасила полосами. Узнав от зебры, кто автор раскраски, гиена попросила черепаху раскрасить и ее, но та сделала ее безобразной и скрылась.

Мурле (нилоты юга Судана). Крокодил и варан договариваются друг друга раскрасить. Крокодил красиво раскрасил варана, варану надоело раскрашивать крокодила, он сделал его грязно-зеленым. С тех пор крокодилы преследуют варанов.

Нанди (нилоты Танзании). Два детеныша льва находят краску, которой раскрашивались воины, решают тоже раскрасить друг друга. Один раскрашивает другого красивыми черными пятнами. В это время кричат, что коза потерялась, раскрашенный бросает сосуд с краской в товарища, бежит искать козу. Первый стал леопардом, второй — гиеной.

Урабунна (южная Австралия). Большая ящерица паринти и меньшего размера капири стали друг друга раскрашивать. Паринти нанесла на кожу капири красивый узор. Капири решила, что паринти чересчур велика, сделала часть узоров крупными, а часть мелкими. Паринти стала осматривать себя, выражая недовольство. Капири велела ей не вертеться, а то краска сойдет, сама потихоньку стерла часть краски и убежала. Паринти не смогла ее догнать, теперь они живут в разных местностях.

Гаро (тибето-бирманцы северо-восточной Индии). Птица бхирадж и крыса договариваются расчесать друг другу шерсть и перья. Крыса делает бхимраджа красивым, а тот ленится, скатывает крысиный хвост между пальцами, обдирает с него шерсть. Теперь крысы стараются откусить у бхимраджей хвост.

Ами (Тайвань). Старший брат раскрасил младшего красивыми пятнами, младший для начала вымазал старшего черным. В это время люди стали кричать, что подходят враги. Старший брат стал медведем, младший леопардом.

Багобо (юг Минданао). Хамелеон и ящерица договариваются разукрасить друг друга царапинами. Ящерица делает хамелеона красивым, но когда тот собирается царапать ящерицу, то пугается лая собак, его лапы дрожат, узор получился кривым. Не закончив работы, хамелеон убежал.

Айну. Бог велел выдре сделать лисе красный наряд. Выдра забыла краску, раскрасила лису белым, та недовольна. Тогда выдра выкрасила ее красной икрой лосося, а благодарная лиса покрасила выдру в темно-коричневый цвет отваром коры филодендрона.

Кадьякцы. Сын вождя поднимается за волшебной женой на небо. Та соглашается жить с ним, если он не станет выходить из дома. Он выходит, заглядывает в другой дом, там птицы наряжаются и раскрашиваются. Чайка и ворон еще не закончили эту процедуру. В панике она красит его целиком в черный, он ее — в белый цвет. Птицы неохотно соглашаются отнести человека назад на землю. Ворон несет, падает, превращается в плывущее бревно, человек — в белуху.

Как и в других случаях, выбор в пользу повторного независимого возникновения мотива в разных ареалах или наличия у всех традиций общего источника зависит от конфигурации ареалов распространения мотива. Мотив неудачной раскраски наиболее характерен для областей, прилегающих к Тихому океану от Юго-Восточной Азии до северо-запада Северной Америки. В Евразии частота встречаемости мотива резко падает по мере удаления от Тихого океана, при том что уровень изученности западно-евразийского фольклора выше, чем фольклора Южной и Юго-Восточной Азии. В Африке вариант нанди очень похож на тайваньский, который записан у ами. Тексты того же типа, в которых неудачная раскраска одного из персонажей связана с тем, что рисовальщика отвлекли или испугали, записаны также на Филиппинах у багобо, в Индокитае у вьетов, седанг и тайцев, в Северной Америке у кадьякцев, чугачей, эскимосов устья Маккензи и эскимосов иглулик.

Если учесть, что африканские версии представлены исключительно близ восточного побережья, контакты которого с Юго-Восточной Азией, несомненно, имели место, азиатский источник для соответствующих африканских текстов наиболее вероятен.

ИТОГИ И ВЫВОДЫ

Мы рассмотрели около сотни фольклорно-мифологических мотивов. Анализ их ареального распределения помогает реконструировать разновременные миграционные и этнокультурные процессы, в которых принимало участие население африканского континента. Многие из выявленных тенденций не были прежде замечены.

Любое исследование начинается с рабочей гипотезы. Лет семь назад автору этой книги пришло в голову, что некоторые мифологические мотивы, объясняющие, почему люди смертны, возникли в Африке еще до начала расселения оттуда сапиенсов. Целью работы поначалу стало желание проверить это предположение на основе более обильных материалов — африканских и внеафриканских. И хотя список мотивов, которые могут иметь древнейшее африканское происхождение, в результате несколько сократился, в целом данная гипотеза подтвердилась. Во всяком случае, именно она объясняет наличие общих элементов в мифологиях Африки и индотихоокеанского мира.

Заключение генетиков относительно двух «выходов из Африки» — раннего, приведшего к заселению Австралии (точнее Сахула), и более позднего, в результате которого сапиенсы сменили неандертальцев и денисовцев в пределах всей Евразии, также хорошо соответствует данным сравнительной мифологии. С ранней миграцией можно связать немногочисленные койсано-австралийские параллели.

Прежде всего, это история о том, как одна птица провоцирует другую убить своих птенцов, причем не исключено, что какие-то солярные мотивы этот сюжет тоже уже включал. Что касается объяснений смертной природы людей, то 60—70 тыс. л.н. явно оформилось лишь противопоставление человека луне. Только этот мотив популярен в Австралии. Почти все остальные там либо вовсе отсутствуют, либо представлены в прилегающих к северному побережью районах этого континента, в наибольшей мере испытавших поздние влияния со стороны Азии. У южно-африканских койсанов мотив «бессмертный месяц» прочно сцеплен с мотивом ложной вести, но этот последний в Австралии не представлен и, видимо, появился позже. Кроме «бессмертного месяца», к числу самых ранних мотивов может принадлежать «утонувший камень», который встречается в Африке, Австралии и обеих Америках. То, что этот мотив повсюду очень редок, при желании можно считать доводом в пользу его чрезвычайно глубокой древности.

К числу очень ранних мотивов, скорее всего, принадлежат представление о радуге как о змее и, может быть, мифологема выхода первых людей на землю из нижнего мира. Мотив выхода из нижнего мира в Австралии мало известен, но все же присутствует, притом не на севере, а в центральных областях континента. Он также характерен для Новой Гвинеи, архипелага Бисмарка и южных Молукк, а в Африке лучше всего представлен на крайнем юге. Напротив, мотив спуска первопредков с неба на юге Африки отсутствует, хотя в остальном мире распространен примерно в тех же районах, что и «выход из-под земли». Что касается нефигуративной интерпретации лунных пятен, то таковую можно рассматривать как отдельный фольклорный мотив только по контрасту с интерпретацией фигуративной, причем эта последняя в отдельных регионах неодинакова. Вполне вероятно, что в эпоху первого выхода сапиенсов за пределы Африки никаких мифопоэтических представлений о ночном небе вообще еще не было.

Институализированное разделение полов, отраженное в соответствующих ритуалах и мифах, могло возникнуть очень рано. Такого рода тексты и ритуалы есть и у пигмеев, хотя и не у койсанов. Ритуалы в тех формах, которые известны по африканским, австралийским, меланезийским и америндейским данным, предполагают наличие хотя бы самого примитивного изобразительного искусства и звуковых инструментов. В Восточной Азии в период перед началом заселения Нового Света (15—20 тыс. л.н.) данный ритуальномифологический комплекс уже должен был получить полное развитие. Меланезийско-южноамериканские параллели слишком детальны, чтобы предполагать самостоятельное появление соответствующих элементов культуры по разные стороны Тихого океана.

Поскольку Австралии, по данным генетиков, достигли не только самые первые сапиенсы, но и представители основной волны выходцев из Африки, настаивать на возникновении перечисленных фольклорно-мифологических мотивов 60—70 тыс. л.н. или ранее было бы преждевременно. Однако ко времени основной миграции из Африки эти мотивы в любом случае должны были быть известны. Генетики датируют эту миграцию временем 35—27 тыс. л.н., но археологические свидетельства о начале позднего палеолита в Европе и соответствующие антропологические материалы предполагают несколько больший возраст — 40, если не 50 тыс. л.н.

К этому древнему, но все же не самому раннему комплексу, вероятно, относится наиболее характерный и легко опознаваемый мотив из числа объясняющих, почему люди не возрождаются — «смена кожи как условие бессмертия». Именно он исключительно популярен в Меланезии и в Южной Америке, хотя и не на крайнем юге этого континента и не в Восточной Бразилии. Чтобы попасть на Новую Гвинею и в Амазонию, данный мотив должен был быть известен в Восточной Азии в эпоху ледникового максимума. В континентальном Китае мотив исчез, но сохранился на островах тихоокеанского фронта Азии — на Тайване, Рюкю и, в редуцированной форме, у айну Хоккайдо. Со «сменой кожи» как сюжетно, так и ареально сочетается более редкий мотив «зов Бога». К этому же комплексу, вероятно, относятся мотивы «неудачный прыжок», «умершие сотрясают землю» и «ложная весть».

К началу заселения сапиенсами Евразии солнце и луна уже стали, по-видимому, осмысляться в качестве фольклорно-мифологических персонажей, однако сюжет истребления солнцем своих детей окончательно сложился лишь в Южной — Юго-Восточной Азии. Астральная мифология вряд ли возникла ранее эпохи ледникового максимума. Отсутствие аналогий между соответствующими повествованиями в Евразии и Америке, с одной стороны, и в Австралии — с другой, свидетельствует в пользу независимого развития астральных мифов на севере и на юге.

Перечисленные мотивы составляют древнейшее ядро мировой мифологии. Как в Африке, так и за ее пределами они нашли отражение лишь в незначительном меньшинстве известных нам текстов. Первоначально я был склонен включать в это древнейшее ядро больше мотивов и считать его более разнообразным по составу [Berezkin 2009a]. Однако анализ материала привел к заключению, что мотивы, общие для Африки и Евразии (будь то ее континентальные области или индо-тихоокеанская окраина), в большинстве своем имеют евразийское происхождение, а в Африку проникли поздно.

Южнее Сахары зафиксировано лишь несколько мотивов космологическо-этиологической категории, которые отсутствуют на других континентах, а в самой Африке также представлены ограниченно. Эти мотивы должны иметь местное происхождение и наверняка появились значительно позже, чем завершился «выход из Африки». Однако когда именно, сказать трудно. Если какие-то оценки и удастся сделать, то только на основе выводов лингвистов о времени расхождения соответствующих языков. К числу упоминавшихся в книге мотивов данной группы относятся «первичное болото» (B3) и «похороненный в голове» (B2F), которые характерны для западно-африканских космогоний, а также объясняющий смертную природу людей мотив «человек и светила» (H31), известный в Центральной Африке.

Мотивы евразийского происхождения проникали в Африку двумя путями — через Переднюю Азию и через восточное побережье континента. Именно вторым путем в Африку, вероятно, попал ряд мотивов из Южной и Юго-Восточной Азии, среди которых есть связанные с земледельческой культурой. Логично заключить, что диффузия данных мотивов шла параллельно с распространением в Африке азиатских видов домашних животных и культурных растений. Датировка этого процесса целиком зависит от успехов археологии. Речь вряд ли идет о периоде ранее I тыс. до н.э., хотя будущие исследования могут частично изменить наши взгляды.

Сделать определенные заключения относительно времени распространения в Африке большинства мотивов континентальноевразийского происхождения было бы практически невозможно, если бы не материалы археологии и четвертичной геологии. Благодаря им в нашем распоряжении оказались две важнейших опорных точки во времени.

Первая — отсутствие в Сахаре сколько-нибудь значительного населения не только в период последнего ледникового максимума (кислородно-изотопная стадия 2, 11—24 тыс. л.н.; [Вишняцкий 2010: 97]), но и в несколько более теплую и более влажную эпоху, соответствующую кислородно-изотопной стадии 3 (24—59 тыс. л.н.). Это означает, что на протяжении длительного времени от примерно 60 до 10—12 тыс. л.н. Африка южнее Сахары оставалась отрезанной от остального мира. В эпоху ледникового максимума природный барьер, отделявший Средиземноморье и Переднюю Азию от тропической Африки, был особенно трудно преодолим.

Второй временной ориентир — датировка заселения Америки. Первые люди проникли в Новый Свет не позже (и вряд ли существенно раньше) 15 тыс. л.н., а к раннему голоцену, 10—12 тыс. л.н. или около того, процесс заселения Америки в основном завершился. Последним его эпизодом стало распространение в американской Арктике предков эскимосов или, во всяком случае, носителей культур эскимосского типа. Произошло это в первой половине или середине III тыс. до н.э.

Названные датировки крайне существенны.

В тех случаях, когда достаточно сложные одинаковые мифологические мотивы удается обнаружить в удаленных от Берингоморья областях Америки и Азии, мы вправе предполагать, что соответствующие мотивы возникли как минимум 12—15 тыс. л.н. Более точные оценки возраста зависят от локализации мотивов в Новом Свете (чем ближе к Берингову проливу, тем позже). Учитывая направление миграционных потоков, можно утверждать, что в Азии соответствующие мотивы стали известны раньше, чем в Новом Свете. И если те же мотивы сейчас представлены в Африке, то туда они могли попасть только в голоцене — после освоения Сахары и начала контактов между Средиземноморьем и Передней Азией, с одной стороны, и областями южнее Сахары — с другой. Зарождение данных мотивов в Африке ранее 60 тыс. л.н. невероятно, ибо в этом случае они должны были бы сохраниться не в континентальной Евразии, а скорее в Австралии. Зарождение этих мотивов южнее Сахары в эпоху ледникового максимума с переносом в Евразию в период не позже 12—15 тыс. л.н. также невероятно, поскольку Африка была тогда от Евразии изолирована.

Рассмотренный материал заставляет предполагать, что ни один из широко распространенных приключенческих мотивов не имеет в Африке палеолитического возраста, а среди трикстерских мотивов исключительно большую древность может иметь лишь уже упомянутая история о птице, которая подговорила другую убить своих птенцов. Зафиксированный сюжетно-мотивный состав африканского фольклора в основном сформировался на протяжении немногих последних тысячелетий под евразийским влиянием. Широко распространенных повествований, специфичных только для Африки, мало, и они порой выглядят как результат обособления местных вариантов на основе заимствованного из Евразии фабульного ядра. На последнем утверждении я не настаиваю, но нет сомнений, что оригинальных фабульных решений в африканском фольклоре меньше, чем в западно-евразийском или америндейском. Подчеркну, что речь идет о более или менее стандартных региональных версиях. Древность элементов фольклора, представленных сугубо локально, оценке не поддается.

Назовем некоторые приключенческие мотивы из числа характерных именно для Африки южнее Сахары. Ранее упоминался лишь один такой мотив — «секрет охотника». Впрочем, даже в отношении этих мотивов первичное появление в районах южнее Сахары не всегда выглядит очевидным.

«Разрезанный живот» (L106A). Антагонист выступает с формально оправданными, но, по сути, несправедливыми требованиями к герою. Герой выполняет требование либо не выполняет и наказан антагонистом. Затем антагонист берет предмет или животное, принадлежащие герою, не может вернуть и наказан столь же или более сурово. Данный мотив был упомянут в связи с мотивом «требование вернуть гарпун», связывающим Африку с австронезийским миром. Поскольку мотив «разрезанный живот» был известен в Древнем Египте, причем без фабульных элементов, указывающих на австронезийские связи, его можно считать древнейшим собственно африканским мотивом приключенческого характера, который пока удается надежно выделить. Фольклорные тексты с его использованием записаны в Западной и Центральной Африке, самые южные версии — в Замбии и Анголе.

«Тыква-людоед» (L109). Тыква оказывается чудовищем-поглотителем и/или вырастает из останков чудовища. Мотив зафиксирован в Восточной бантуязычной и Западной Африке. В большинстве случаев он является вариантом рассмотренного выше мотива «поглотитель» (L110), известного и вне Африки. С последним всегда сочетается также и чисто африканский мотив «порезанное ухо» (L110A). Антагонист проглатывает множество людей и животных, герой убивает антагониста. Вспарывая чудовищу живот, он случайно ранит одного из проглоченных. Тот обижен и, когда проглоченные выходят наружу, наносит герою ущерб или губит его. Этот мотив встречается в Кении и Танзании, откуда был, по-видимому, принесен на юг Африки, где записан у суто.

Любопытно, что африканские тексты с мотивом «тыква-людоед» повлияли на фольклор майя Юкатана. В одном из повествований, записанных среди майя-ица, рассказывается, как мать запрещала мальчику садиться на тыкву. Мальчик нарушил запрет, тыква стала его преследовать, ягуар испугался тыквы, побежал от нее вместе с мальчиком. Дело кончилось тем, что старуха разрубила тыкву пополам и внутри оказался тот мир, в котором мы живем [Schumann 1964: 350—351]. Концовка этой истории совершенно не африканская, но сам образ тыквы-преследователя в индейском фольклоре больше нигде не встречается, так что заимствование из фольклора привезенных в Америку африканских рабов весьма вероятно.

Мотив «преследователь бросает превращенного беглеца» (L100A) встречается у банту Восточной и Южной Африки и реже в Западной Африке (у игбо и фон). Беглец превращается в небольшой предмет (палку, камень) или прячется в подобном предмете. Преследователь со злости бросает предмет далеко вперед, тем невольно помогая беглецу спастись.

«Вышедшая за оборотня» (L113). Девушка выходит за красавца. Он ведет ее к себе и оказывается оборотнем. Девушка с трудом спасается. Существенно, что речь идет не о любом демоническом женихе, а о таком, которого девушка, ранее всех женихов отвергавшая, восторженно выбирает, несмотря на сомнения ее родных. В Африке мотив известен шире, чем предыдущий. Он есть не только у банту и в Западной Африке, но и у нило-сахарских народов. Вариант мальгашей, несомненно, имеет африканское, а не австронезийское происхождение. В Европе есть параллели на Пиренеях, но, кажется, не дальше на север.

Мотив «вышедшая за оборотня» имеет фабульные сцепления с рядом других, являясь частью характерного для африканского фольклора тематического кластера. Среди связанных с ним мотивов — «навязавшийся в спутники» (L117). Человек идет жениться. На пути злой дух, животное и т.п. навязывается ему в спутники — обычно помогает, кормит или же просто идет следом, предупредив, что затем потребует половину жены. После свадьбы спутник забирает или пытается забрать невесту или требует ее поделить. Другой мотив — «совершенный джентльмен» (L115 — название позаимствовано мной из популярной книжки А. Тутуолы). Отвергавшая женихов девушка, наконец, находит того, который ей нравится. Он ведет ее к своему дому, раздавая по пути взятые взаймы предметы одежды и части своего тела. Все эти мотивы отсутствуют у койсанов и у самых южных групп банту.

Не исключено, что для перечисленных мотивов еще найдутся параллели за пределами Африки южнее Сахары. Так, мотив «певунья в мешке» (L116) в Африке популярен, поэтому я полагал, что он именно оттуда проник на Пиренеи и на Ближний Восток. Некий человек (в африканских текстах иногда названный людоедом, но чаще просто старик) уносит девочку, ходит с ней по селениям, заставляя петь или танцевать. Люди узнают девочку по лицу или голосу, освобождают ее. Мотив есть у бантуязычных народов Восточной и Южной Африки, у суахили, а также у хойхой, в Западной Африке он отсутствует. Испанский вариант очень близок африканским, португальский, каталонский и арабские (Марокко, Египет, Ирак) известны мне по указателям ATU и El-Shami 2004 (мотив 311B*). Однако текст, почти идентичный испанскому и африканским, записан также на русском севере [Никифоров 1961, № 84: 200—201]. В СУС он не учтен, но в ATU отмечен. Скорее всего это значит, что мотив, пусть и редко, должен встречаться по всей Европе, а центром его распространения могут быть Северная Африка или Ближний Восток.

Среди специфически африканских трикстерских мотивов отмечу два.

Первый — «перетягивание каната» (M62C, ATU 291). Слабый персонаж по очереди договаривается с двумя сильными (часто это слон и бегемот) соревноваться в перетягивании каната. Те не сразу понимают, что тянут канат друг у друга либо канат привязан к дереву. Мотив распространен от Сенегала до Замбии, а в Восточной и Южной Африке, по-видимому, не известен. После Колумба рабы-африканцы принесли его на юго-восток США, в Мексику и Южную Америку. В западно-африканских вариантах (фульбе, хауса, моси, сонинке, манджак) заяц, заставив слона и бегемота тянуть канат, притворяется другим животным, напялив на себя подгнившую шкуру и утверждая, что это заяц его заколдовал. Испуганные слон и бегемот решают, что лучше с зайцем не ссориться (мотив M62D).

«Уши вместо сандалий» (M132). Враг готов схватить персонажа (чаще всего это снова заяц). Тот просит, чтобы сначала выбросили его одежду или обувь, и подставляет уши. Враг хватает его за уши и выбрасывает, персонаж убегает. Этот мотив распространен в северной Нигерии, Камеруне, Нигере, ЦАР. Поскольку бантуязычным группам он, по-видимому, не известен, мотив мог появиться уже после отделения носителей языков банту от «бантоидов».

Наш перечень, конечно, неполон, однако маловероятно, что при добавлении материала он удлинится значительно.

Как было сказано в самом начале книги, наборы мотивов в африканских традициях сравнительно бедны и монотонны. Чтобы проверить, насколько объективно подобное впечатление, мы отобрали для статистической обработки по 30 африканских, североамериканских и сибирских традиций (рис. 94—97). Все три региона сопоставимы по величине и были заселены очень разнообразными в языковом и культурном отношении группами.

Рис. 94. Результаты статистической обработки мотивного состава 30 фольклорных традиций Африки южнее Сахары методом факторного анализа, первая и вторая главные компоненты. 1 ГК — 6,7 % информации, 2 ГК — 6,3 % информации.