Дневник стюардессы (сборник)

После матча драка все же была. Нас проводили к автобусу тем же порядком – через кордон полиции, которая берегла нас от местных, а местных от нас. Но не сберегла. Испанцы провожали нас свистом, неприличными жестами и улюлюканьем. Кто-то запустил бутылкой. Болельщики, кому не дали вырвать кресла и тем самым потратить энергию, прорвали заслон и пошли с местными фанатами врукопашную.

Еще из разговоров на трибунах я уяснила, что нашим в испанской тюрьме понравилось. Кормили неплохо, не били и даже разговаривали с уважением. Поэтому многие были не против задержаться в этой чудесной стране подольше. Все лучше, чем однообразная жизнь на родине. С унылым восьмичасовым рабочим днем и унижениями от жены и тещи. Испанские фанаты о тайных мыслях наших не подозревали. И сильно подставились, дразня медведей. Что там хлипкие мачо против наших, накачанных пивом и с накопленным запасом нерастраченной злости на начальство, тещу и вечный дождь за окном.

Скажу сразу, что на обратном рейсе минимум четверть салона самолета сверкала пустыми местами. В бизнес-классе, завернувшись с головой в пледы, спали футболисты. Второй салон периодически порывался пройти вперед и объяснить кумирам, как надо правильно играть в футбол, чтоб не позориться на весь мир. К нам отношение тоже поменялось. После того как мы орали с ними вместе «Спартак» – чемпион!», обижать нас перестали. Но и того пиетета, как к девушкам, больше не испытывали. Мы стали частью их команды. Отличными пацанами. Покупать духи пацану было не комильфо. Да и деньги на «Шанель» растаяли где-то в недрах испанской полиции. Так что мы остались без обещанного ящика элитного французского парфюма. Но нам хватило и того, что надарили на рейсе из Москвы. Понятно, что парфюмерный магазин открывать не хотелось, да и времени между полетами было маловато. Мы с девочкой положили все свои подарки аккуратно обратно в контейнер. И взяли компенсацию за моральный ущерб деньгами. Выручка «Аэроферст» с рейса стала не такой колоссальной, как должна была быть. Но кто думает о них?

По прилете домой я окончательно потеряла голос. Если в полете еще как-то могла изъясняться, хоть вполовину громкости, то в сырой и слякотной Москве сложно было даже шептать. Ор на стадионе сыграл со мной дурную шутку в морозный вечер. Когда через день позвонила, чтобы узнать наряд на следующие рейсы, меня диспетчер попросту не услышал. Я напилась теплого молока с маслом, набрызгалась термоядерным ментоловым спреем. Голос немного проявился, но в какой-то странной, мужской ипостаси. Звонить надо было срочно, пока диспетчеры на месте. И я рискнула предпринять вторую попытку. «Здравствуйте! Такая-то, табельный номер 1234», – голосом алкоголика сказала я в трубку. Как дополнение в прокуренный тембр вклинивались тонкие визжащие ноты. Девушка на том конце провода опешила:

– Простите, а вы кто ей будете? Папа? Почему она сама не звонит?

– Девушка, дорогая, это я и есть.

Диспетчер опешила еще больше. Пауза. Глаза в компьютер на мои данные и фото.

– Это точно вы?.. Скажите вашу дату рождения и номер паспорта.

Пока ходила за паспортом, телефон в диспетчерской перевели на громкую связь и вокруг собрался народ, проводить психиатрическую экспертизу звонившего непонятно кого, мужчины или женщины. Я оттарабанила в трубку все свои данные. Народ на том конце дружно охнул при звуках моего голоса. Кто-то с ужасом произнес: «Как же ее взяли?», кто-то ответил: «Да, вообще, вот наберут по объявлению…» После этого диспетчер мне приказала ждать, они сами перезвонят касательно наряда.

Перезвонили через час. Вместо предполагаемого Владивостока меня ждал вызов в медцентр. На 09.00 к психиатру. И на 11.00 – к ЛОРу. Больничный лист на неделю и куча прописанных лекарств голосу помогли, но не сильно. Держать меня без температуры и ангины долго не хотели и отправили «арбайтен». И я еще пару месяцев пугала пассажиров изумительными оттенками баса с резким переходом на высокие тона.

После того замечательного рейса я стала футбольной болельщицей. Правда, болею за мадридский «Реал», а не за «Спартак». Зачем мне дополнительные унижения и расстройства? Их и так хватает в жизни.

Представитель

Рассказ

Знаете, по моему разумению, есть такие профессии, чьи представители чаще всего попадают в рай. За мучения при жизни. К врачам, учителям и риелторам я бы с уверенностью добавила представителей «Аэрофлота» в зарубежных аэропортах. Пассажиры могут увидеть представителя в совершенно разных местах. Причем практически одновременно. Вот он за стойкой регистрации, но через секунду уже входит первым на борт прилетевшего самолета. Казалось бы, в одно и то же время его видят бегающим под самолетом, разбирающимся в полиции с документами на депортированных и колготящимся в салоне, проверяя, все ли пассажиры на месте и нет ли потеряшек. Такое чувство, что у представителя есть тайная кнопка, которую он нажимает к прилету самолета и размножается на команду маленьких представителей. Святой человек!

Как правило, это импозантный мужчина, с отрешенным взглядом и благородной сединой. Самый белоснежный и чистый оттенок седины был у представителей «Аэрофлота» в городах США, Канады и Юго-Восточной Азии. В общем, там, где к обычным проблемам вроде задержек рейса, овербукинга, перевесов, капризных пьяных пассажиров добавлялся еще на шею экипаж, который оставался в стране на несколько дней на отдых. Банда практически незнакомых людей, от которых не знаешь, чего ждать, и за кого ты отвечаешь головой весь период их пребывания.

Нет, были, конечно, у нас звезды. И среди летчиков, и среди бортпроводников, кого представители знали уже очень хорошо и при виде чьих улыбающихся лиц седых волос у представителей становилось больше заранее. Но не было гарантий, что и совершенно милейшие и тишайшие от безделья в командировке не учудят что-нибудь такое, что еще долго будет сниться представителю в самых страшных кошмарах.

Итак, летим в Нью-Йорк. За старших в бригаде бортпроводников – два звездных парня. Классные ребята. Отличные друзья и гроза всех представителей. Я знала их давно, относилась очень нежно. Они отвечали взаимностью, и поэтому я получила высочайшее назначение работать в бизнесе, в их команде, так сказать. Сошлись мы с ними на некой общности интересов. Я в то время уважала покер и во время командировок в Лос-Анджелес не упускала случая съездить в Вегас. Они же страдали любовью к игровым автоматам. В общем, лудоман лудомана видит издалека. Блестя глазами, рассказали, что есть предложение съездить во время командировки в казино в Атлантик-Сити. Их друг Любомир, эмигрант из Житомира, обещал отвезти, и они будут рады, если я составлю компанию. Я была очень даже не против, и на этом порешили.

По прилете в Нью-Йорк в назначенный день и час заехал за нами какой-то помятый и не очень довольный жизнью Люба и повез нас в Атлантик-Сити. Была пятница. Страшный трафик на выезде из города. Мы почти час плелись с черепашьей скоростью. Любомир стал еще печальнее. По его задумчивому виду читалось, что он дико раскаивается в том, что согласился на эту авантюру. И придумывает отмазки, как бы ему и отношения с нами не испортить, и побыстрее избавиться от этой пытки пробкой. Мы тоже начали сомневаться, стоит ли нам туда, куда доберемся в лучшем случае завтра. Но деньги жгли карман. Надо ехать. Альтернатива была найдена через десять минут. Люба вспомнил, что есть еще вариант поиграть, минуя несколько часов дороги. С Лонг-Айленда ходит кораблик-казино. Что это? Это такой паром, который на несколько часов выходит в нейтральные воды и на нем идет игра. Такой хитроумный способ обойти запрет на азартные игры на территории штата Нью-Йорк. Ведь нейтральные воды – они же нейтральные. А значит, законы США в них не работают. Ок. Кораблик так кораблик. Развернулись, до Лонг-Айленда добрались уже без приключений.

Забавная штука этот кораблик. Покупаешь билет, в него входит шведский стол на борту, напитки. Ну и игровых фишек немного. Для затравки.

Основная публика – бабушки. Проиграть 10 долларов, покушать, выпить шампанского, подышать морским воздухом и покормить чаек с палубы. Шикарная старость. Шоб я так жил.

Ребята остались на средней палубе на автоматах, мы с Любой пошли вниз, где была рулетка и игровые столы для прочих «серьезных» игр. Вышли в нейтральные воды, началась игра. Мне даже везло. Море в тот день было неспокойным, качка усиливалась. Мне-то все равно, в бортпроводники с плохим вестибулярным аппаратом не берут. Подняла глаза от карт на Любу – он эффектного желто-зеленого цвета. Окружающие были не лучше. Официантки вместо алкоголя стали разносить бумажные гигиенические пакеты. Игру несколько раз прерывали, ибо даже закаленные крупье периодически зеленели и закатывали глаза. Это к тому, что для людей с плохой вестибуляркой это казино – еще то удовольствие.

Тем временем на средней палубе разворачивалось действо. Мои звездные друзья, подогретые алкоголем, просадили в автоматы все свои деньги. И надо же было такому случиться, что на один из щедро ими прикормленных одноруких бандитов следом сел, скажем так, афроамериканец. И за несколько секунд выиграл джек-пот. Мои не особо толерантные друзья, почувствовав себя обманутыми лузерами, решили по душам поговорить с чернокожим и убедить его отдать из выигрыша хотя бы их деньги. Мы поднялись наверх уже в разгар событий. Один мой друг ласково, но крепко держал противника сзади. Другой с жаром что-то ему внушал, перемежая поток английских фраз русским заклинанием «Ну, негр! Будь человеком!». Мимо нас к живописной троице уже бежала охрана…

Разумеется, у трапа ждала полиция. Охрана показала и на нас с Любомиром, и всю нашу гоп-компанию забрали в участок. Цвет лица Любы поменялся с зеленого на белый. Кажется, у него были проблемы с легальностью нахождения в США. Или не было. Так как его отпустили первым, и он, не глядя на нас, свинтил боком из отделения полиции и из дружбы с такими опасными элементами, как бортпроводники.

Мы остались в участке на ночь. Кажется, у нас с собой не было документов, паспорта остались в сейфе отеля. Полуночный звонок из полиции представителю, информирующий, что некие неустановленные личности, представляющиеся сотрудниками российской авиакомпании, задержаны и ожидают суда за нападение на американского гражданина. Все как в кино. Тусклые лампы, зарешеченное помещение с бомжами и запах мочи. Люди в форме, снующие мимо по коридору. На другом конце провода – сонный представитель в трусах и майке, рвущий на себе остатки седых волос и матерящийся так, что слышали даже спящие рядом с нами бомжи. К тому времени мы уже опросили соседей по лавке, чем нам это чревато, как кормят в американской тюрьме, и приготовились к долгому периоду пребывания в США. Представитель приехал за нами часа через три. С паспортами. Как он взламывал сейфы в наших номерах и чего ему это стоило, он не уточнял. Его долгий разговор с офицером. Нас отпустили на рассвете. Мы ехали по еще безлюдному Манхэттену в отель. В машине представитель обреченно попросил больше не ездить никуда до вылета. А еще лучше – сидеть в отеле. На наши размышления, что сидеть не получится, еще надо на шопинг, он судорожно сглотнул и замолчал надолго. Мы сердечно с ним попрощались и пошли отсыпаться.

На следующий день на завтраке прошел слух, что у нас пропала из бригады девочка. Новенькая. Прилетела в Нью-Йорк в первый раз, сразу уехала из отеля к каким-то своим американским друзьям в Нью-Джерси, и с тех пор ни слуху ни духу. Их телефон не отвечает. Есть только адрес. Вылет через несколько часов, скоро будем выезжать, а она не ночевала, в номере не была, ее вещи не собраны. Опять звонок представителю. Следующий раз мы его уже увидели в аэропорту. Куда он доставил дезориентированную нашу новенькую, лохматую и в кое-как застегнутом кителе. Она прятала глаза и долго объясняла каждому, как она перепутала дату вылета и что-то о календаре в телефоне, который неправильно настроен.

Девочку было слушать некогда, так как у нашего экипажа назревал скандал со сдачей багажа. Летчики в Нью-Йорке купили новые чемоданы модели «Мечта оккупанта», набили их чем-то тяжелым, наверное, кирпичами. И каждое место багажа никак не укладывалось по весу в рамки 32 кг, разрешенных для подъема грузчиками. Летчики доказывали, что это сами чемоданы такие тяжелые, из пластика, а содержимое вполне укладывается в нормы. На приеме багажа говорили, что им по фиг, хоть из золота ваши чемоданы. Все вместе должно быть в пределах 32 кг. Грузчикам профсоюз запрещает поднимать за раз больше, это вредно для здоровья. Летчики гнули свое, хотя прекрасно знали правила, но перекладывать было некуда. Представитель бегал вокруг и жалобно повторял: «Ребята! Ну я же вас просил заранее!!! Ну что же вы! Предупреждал, что строго все с багажом стало! Как раньше, уже не договориться!» Параллельно он улыбался толстой даме-американке на приеме чемоданов и как попугай повторял одно и то же: «Please! Last time! I promise!»

Оставив их за этим занятием, мы двинули в дьюти-фри. А дальше – все как обычно. Приемка самолета у прилетевшей бригады, нехватка пледов и угаженный салон. Привезли питание на рейс – с проблемами: и нехватка порций, и один контейнер – с пустой посудой вместо еды. Под самолетом грузчики устроили забастовку, шокированные размером и весом пилотских чемоданов, каким-то чудом принятых доброй тетей в багаж. И летчики, вздохнув, пошли загружать эти чемоданы сами. И везде был представитель. Он дозаказывал питание, помогал командиру тягать его неподъемный чемоданище, гонял сонных уборщиц и разбирался с техниками по поводу барахлящей кофеварки.

Посадка пассажиров. Депортированные. Апгрейд. Те пассажиры-экономисты, кто в прошлый раз летели по апгрейду, и на этом основании смело занимающие места в бизнес-классе. Вцепившиеся в кресла намертво и не желающие покидать этот салон даже под угрозой расстрела пассажирами с действительными билетами по бизнесу и посадочными на эти места… Ну и что, что билет экономкласса! А я летела из Москвы – во-о-от здесь!!! У окна! В третьем ряду! А покажите мне документ, где сказано, что я не могу лететь в бизнесе обратно?! Детские коляски. Пара пьяных и слегка агрессивных уже на входе в самолет. Со всей этой катавасией намечалась как минимум тридцатиминутная задержка. Это значит, могли потерять таймслот и еще стоять и стоять с пассажирами на борту, ожидая новую очередь на взлет. А это деньги авиакомпании. И ответственным за их потерю назначат представителя. Он уже был не белым – седина стала приобретать зловещий зеленый оттенок. Под цвет кожи.

Наконец, все. Кофеварку починили. Багаж догрузили. Пассажиров рассадили. Двери закрыли. Я плюхнулась на свое место, пристегнулась и выглянула в иллюминатор. Где-то там, на той стороне, за зеркальными окнами аэропорта стоял ссутуленный представитель и смотрел, как наш самолет отчаливает от трапа. Мне его было жаль. Сначала стоял без движения. Просто как на выдохе. Потом уловила какие-то странные жесты. Присмотрелась – он крестился. Долго, обреченно. Слышала, что вскоре этот представитель уволился.

Ананасы из Африки

Повесть

Глава 1

Для меня ананасы – это зимняя сказка. Они пахнут ярким белым снегом, медовым тортом и праздником. Моим днем рождения. Каждый год мама делала сюрприз. Главным украшением праздничного стола был не торт со свечками. Вернее, не столько он. Мама, как добрая фея, где-то в дефицитной январской Москве доставала настоящий ананас. Верхушка с пальмой срезалась. Вся мякоть доставалась, а из твердой коричневой шкурки делался домик. С окошками. Внутрь ставили свечку, гасили свет – и все это действо подавали на стол.

Кусочки ананаса, разложенные вокруг импровизированного подсвечника, пахли так, что запах заполонял не только квартиру, но и, казалось, всю нашу панельную девятиэтажку. Сквозь щели и дверь просачивался в подъезд. И соседи, как зачарованные, шли к нам на этот волшебный аромат. По-другому объяснить не могу то явление, что каждый мой день рождения, ровно через пятнадцать минут после «торжественного выноса ананаса в люди», в дверь начинались звонки от соседей сверху, соседей снизу. Я, как именинница-ждущая-гостей, бежала открывать. Кто-то просил соль, кто-то спрашивал про горячую воду. Но их носы смешно дергались и взгляды были устремлены выше моей головы, к столу и к источнику запаха. Но угощать соседей уже было нечем. Мы с гостями разметали этот ананас за тридцать секунд. Моментом. Оставался лишь божественный запах и догорающая свечка в окошках.

Потом я выросла и ананасы в продаже появились. Бери не хочу. Я покупала много разных. Из Тайланда, из Африки, из Латинской Америки. Но ни один не мог вернуть меня в детство. Не хватало сладости, или медового запаха, или просто волшебства. Я поняла, что я – дура. И не сделать машину времени из странного, колючего фрукта с пальмой наверху. Полное разочарование… Но случилось чудо. На тот момент работала бортпроводником в авиакомпании уже второй год. Считала себя суперпрофи, водила дружбу с планировщиками и носила юбку на десять сантиметров выше положенного по Уставу.

Иду как-то по коридору аэропорта «Шереметьево» и сталкиваюсь с другом, который только что прилетел из какой-то командировки. Друг был загорел, румян и замотан жизнью. Толкал перед собой на телеге два огромных чемодана. Два чемодана, от которых пахло моим днем рождения. У меня слетела планка. «Стоять! Стоять быстро! Привет! Ты откуда? Пойдем покурим! Сто лет тебя не видела! Что ты привез? Чем это так пахнет??» Мальчик не ожидал такого напора. Но на предложение откликнулся.

Затягиваясь сигаретой, рассказал, что только что из Конакри (кто не знает – это такая дыра в Африке). Что там самые вкусные в мире ананасы, оттуда друг их тащит чемоданами и сдает на продажу каким-то арам в фруктовую палатку на Коптевском рынке. Сначала привез десяток на пробу. Хозяин фруктового ларька позвонил уже на следующий день. Проинформировал, что в продажу ничего не ушло – сами попробовали один и следом умяли остальное. Компаньон оказался в больнице с язвенным кровотечением. Но у самого хозяина желудок крепкий, и он умоляет еще. Готов взять сто штук и деньги дает сразу. Вот и слетал в Конакри, специально под сделку. И дураки все те, кто считает этот регион бесперспективным с точки зрения бизнеса. Арифметика по тем же ананасам очень приятная. В минусе только – что переть на себе приходится. А остальное – один большой и жирный плюс и польза кошельку.

Предложила купить у него пару ананасиков. Друг, как настоящий Д’Артаньян, усмехнулся и вытащил для меня из чемодана. Один. Но в подарок. «Прости, не могу больше. Обещал коптевским не меньше ста, а после бесед с таможней и фитоконтролем уже и девяноста штук не наберется». – «Спасибо! Все понимаю».

Я как раз вылетала в Баку. Мой ананас удобно устроился в сумке и попутно выполнял роль ароматизатора и забивателя всех запахов в салоне, характерных для этого рейса. Периодически меня подмывало ананас разрезать и съесть. Но понимала, что живой потом не уйти. Затопчут и коллеги, и подтянувшиеся пассажиры. Ну и, конечно, я хотела сохранить его до дома и съесть вместе с родителями. И они опять станут молодыми, у папы исчезнет седина, а у мамы лишние килограммы и морщины. И мы вместе вернемся в двадцать лет назад и еще раз переживем вместе то время, когда они были влюблены друг в друга и праздновали день рождения своей маленькой дочки.

Конечно, так и произошло. В нашей квартире, со свечкой в ананасовом домике, мы с родителями улетели далеко назад. В прошлое. Где нам было тепло вместе. Вспомнили, как на одном из моих дней рождения прожгли бенгальским огнем только что мне подаренное, новое и очень красивое платье. И мама потом его бережно отреставрировала, но я все равно отказывалась носить. И папе пришлось искать по магазинам точно такое же. Потому что дочка росла капризулей, а ее любили и баловали нещадно. В наказание за то ужасное поведение уже на меня нынешнюю упал ананас и пролился горячий воск со свечи. И родители накладывали на обожженное место растительное масло и мазь. Вместе. Как тогда, в детстве. Потом, ночью, я тихо плакала в подушку от переполнявших чувств к маме с папой и от страха потерять то, что имею.

Глава 2

Наркотик «Ананас из Африки», кроме ярко выраженных галлюциногенных свойств, имел и эффект моментального привыкания к нему. И на следующий день я начала предпринимать попытки отыскать моего Д’Артаньяна. С целью выкупить у него еще дозу. Памятуя об эрозийных способностях ананаса и фруктовом магнате, оказавшемся в неуютной палате одной из городских больниц, решила не лихачить и ограничиться пятью-шестью штучками.

К сожалению, вмешалась специфика работы – никак не могла вспомнить имени моего друга. Не говоря уже о фамилии и номере телефона. Бортпроводников в авиакомпании более трех тысяч человек, по рейсам нас тасуют, как колоду карт. И, слетав с кем-то в незабываемую Пермь, ты человека не забудешь. В лицо. Весь остальной информационный шлак, вроде имени-фамилии, мозг через пару дней сотрет за ненадобностью. Попадем снова вместе – посмотрим украдкой имена друг друга на бейджах. «Привет, Ленка!» – «Привет, Сашуль!» А пока не перегружаемся.

Так и здесь. С Д’Артаньяном уже летали вместе несколько рейсов, могли считать себя не просто знакомыми, а хорошими друзьями, но как же, черт побери, его зовут?

Когда поняла, что найти мальчика с ананасами через коллег нереально, ибо не помню фамилии, то пошла другим путем. Через пару дней заехала после работы на Коптевский рынок. В будний день там пусто, скучно, но фруктовые палатки были. И в них даже продавались ананасы. Но совсем не те. Длинные, какие-то неспелые, судя по молодым пальмам сверху. И они не пахли! Обошла ряды, перещупала и перенюхала все. Вызвала нездоровый ажиотаж среди продавцов. Они-то как раз подходили под описание моего друга. Но их товар – категорически нет. «Девушка! А ЭТИ – почему не хочишь? Хороший ананас, бери!» – «Из Конакри ананасы есть?» Наверное, Конакри на их языке означало что-то нехорошее. Так как окружившие меня смуглые люди моментально потеряли интерес и, как улитки в домики, моментально стали втягивать свои зады в ларьки обратно. «Какой канакри-шанакри? Зачем канакри? Хороший ананас! Хочишь бери, хочишь не бери… А, зачем обижаешь?» Вздохнув, я поняла, что либо перепутала рынок, либо коллектив нужной мне палатки опять сожрал все сам и закрыл ларек на бюллетень.

Взяла коробку конфет, парфюм из дьюти-фри, который был приготовлен на всякий пожарно-подарочный случай. И отправилась к планировщикам просить рейс в Африку. Разумеется, планировщики посмотрели на меня странно. Туалетная вода от «Dior» не коррелировала с тем местом, куда хотела попасть. Но решили: пусть это будет авансом, под мои следующие причуды в географии. Перед вожделенным рейсом в Африку был вызов в медсанчасть на прививку от малярии и еще какой-то тропической заразы. Инструктаж врачей и мешок таблеток. Ну и – настал тот час. Я вооружилась моим самым большим чемоданом, приобретенным накануне специально под это дело. И двинула навстречу ананасному волшебству.

Глава 3

На вылете меня ждали коллеги по бригаде. Как бывает, не знала никого. Когда-то красивая, но отстраненная от жизни пятидесятилетняя женщина-бригадир. Похожий по возрасту мужичок, правда, никогда и не бывший красивым и с некоторыми следами во внешности, которые сразу вызывали смутные подозрения. Еще одна такая же зеленая девочка, как я, и здоровенный парень-добрячок.

В то время у меня было хобби. Или привычка? Когда сидишь на предполетном брифинге, украдкой разглядывать незнакомых коллег, составлять психологические портреты и давать им характеристики. Самые большие опасения в этом рейсе вызывали двое. Пятидесятилетний мужик и юная девочка-припевочка. Я их окрестила Алкоголик и Сумасшедшая. У первого насторожил чересчур умытый вид и потекшее лицо, а у второй был странный взгляд и улыбка. По правде говоря, в то время психолог из меня был никакой, и в 90 процентов случаев я пролетала мимо.

Но в этот раз я не ошиблась. Не ошиблась! Мы летели в Африку, имея в бригаде запойного алкоголика и сумасшедшую с периодами буйных обострений. С которой, между прочим, должна была жить в отеле в одном номере.

Справедливый вопрос – как ТАКОЕ бывает? Я тогда тоже не понимала – как? Но оказалось – все возможно.

С алкоголиками понятно. На каждый рейс загружается хорошее спиртное для бизнес-класса. Нормы на пассажиров более чем приличные. Выпивается, дай бог, треть. И списать оставшееся – ну как два пальца об асфальт. Колдыри шли по технологии: перелить в пластиковую тару, распихать по сумкам и карманам, вынести с борта и вечером отметить удачно прожитый день. И если в московском аэропорту служба охраны еще трясла сумки на предмет сворованных материальных средств, то где-нибудь в командировке, за границей… Ну кто тебя будет проверять? И как, выходя на несколько дней в другую страну, не прихватить с собой бутылочку хорошего коньяка ХО или шампуся «Dom Perignon»? Когда сам себе это никогда не купишь, ибо с зарплатой бортпроводника задушит большая-большая жаба?

Поэтому те, у кого была хоть малейшая склонность к алкоголизму, быстро теряли тормоза. Молодых выгоняли на раз. И случаев таких было много. С теми дедушками, кто летает всю свою жизнь, дело обстояло сложнее. Они же уже как члены семьи. Их жалеют, жалеют их детей и жен, покрывают, пытаются лечить.

Вот и этот коллега по рейсу был из категории «дедушек». По пути на самолет бригадир, видимо его давняя знакомая и друг, вполголоса уговаривала того держаться. Дедушка клялся, что давно в завязке, ну ты что. Правда, легкий перегар через ментоловый запах жвачки и тремор рук не давали поверить его обещаниям на все сто процентов.

С сумасшедшей девочкой ситуация уже более сложная и редкая. Но, как видим, тоже имела место быть.

Росла в семье какого-то важного летчика дочка Настя. Девочке в детстве прилетело качелями по голове. С тех пор с ней стало что-то не то. И росла она тихой, но несколько не такой, как все. Когда подросла и окончила школу, папа решил пристроить к себе поближе. Чтобы держать под контролем.

Как она прошла медкомиссию? Вот как-то прошла. Факт сотряса скрыли. Психолог пропустил. Да и, честно говоря, у нас тогда такие психологи были, что для успешного прохождения тестов надо было равняться на эту стюардессу с качелями. Тогда все будет о’кей. Больная на голову девочка и психологиня были на одной волне. Тихие зайки, увлеченно рисующие домики, деревья и беседующие о Канте.

А остальным, не укладывающимся в рамки их мировосприятия, буйным, активным и вечноспешащим бортпроводникам, приходилось с штатным психологом авиакомпании очень несладко. Характеристики, которые она выдавала уже работающим, смущали даже прямое начальство, не говоря уже о самих подопытных. Сначала мы еще пытались что-то доказывать, что, мол, не… Все не так. У меня правда нет суицидальных наклонностей, я знаю английский язык и не страдаю клептоманией и вуайеризмом. Хотя…

Но потом, как люди с крепкой психикой, просто махнули на психологиню рукой и дальше себе пошли работать-работать. И начальство на отчеты психолога также махнуло рукой, иначе пришлось бы увольнять к чертям все отделение. Так и сидела эта чья-то жена на теплом месте и с хорошим соцпакетом. Пока количество пропущенных летать откровенных психов не достигло критической отметки. Тогда ее убрали. В том числе и после фокусов вышеупомянутой девочки. Но об этом потом.

Говоря по справедливости, папина дочка пришла в авиакомпанию практически нормальной. Она не кидалась на людей, не путала документы с туалетной бумагой и за первые десять-пятнадцать минут общения производила вполне благоприятное впечатление. Странноватая, конечно, это да. Но папа серьезный товарищ. И в остальном, кроме головы, была полностью физически здорова. Так что не удивляюсь, как ее пропустили врачи, в чьи задачи входили исследования легких, зрения и крови. А голову пусть другие проверяют. Те, кто домики рисует.

Да и первые месяцы полетов вела себя более-менее адекватно. Но, сами понимаете, в полете, на высоте – другое давление, вибрация, радиация. Что-то стало сдавливать место удара качелями. Или растрясло его. И психику понесло.

Глава 4

Вернемся к рейсу. Он был весьма специфическим, и на такую командировку я еще не попадала. Рейс Москва – Аккра – Конакри – Аккра – Москва. Так как самолет летит до первого пункта назначения, Аккры, более восьми часов – то после этого перелета летчики и бортпроводники должны отдыхать минимум сутки. Работать на следующем промежутке Аккра – Конакри, пусть и очень коротком, экипажу не позволяет религия и Трудовой кодекс.

Соответственно, авиакомпания, помимо багажа и питания, загружает в самолет еще один, дополнительный комплект летчиков и бортпроводников. Которые долетят до Аккры пассажирами. Поспят в дороге, отдохнут, поедят. Потом помашут ручкой первому рабочему экипажу, сошедшему на отдых, и возьмут на себя всю тяжесть пятидесятиминутного рейса в Конакри и через пару дней – из Конакри в Аккру. Где их уже будет ждать отдохнувший основной рабочий экипаж. Загорелый, затаренный чаем-каркаде и африканскими масками. Роли поменяются, халявщики с короткого перегона скинут форменные пиджаки, завернутся в пледы и впадут в анабиоз на весь долгий перелет в Москву.

Я попала в экипаж халявщиков. Наша бравая бригада пришла на самолет через стерильную зону и дьюти-фри. Как белые люди, с пассажирами. Вернее, мы и были единственными белыми людьми в толпе на этот рейс.

Дальше была Африка на борту. Со специфическими запахами. Звуком щелкающихся орешков и семечек. И шелухой под каждым креслом. Я честно пыталась поспать. И все наши, впрочем.

Кроме дедушки. Он крутился у основной бригады на кухне, улыбался, мешал. Его периодически отправляли к нам в салон, на место. Но дед, как на шарнирах, через десять минут опять был у них. Да, кстати… Когда мы заходили на борт и здоровались с коллегами, глаза того бригадира, тоже тетушки лет пятидесяти, расширились при виде нашего кадра. Как понимаю, дедуля был широко известен в узких кругах и видеть его с собой на борту был вполне неприятный сюрприз для некоторых. Потом я выяснила и подоплеку его постоянного верчения на кухне. На наш аппендиксный рейс, состоящий из взлета и посадки, спиртное пассажирам было не положено. Первая бригада должна была опломбировать все контейнеры с алкоголем. И через несколько дней принять их от нас в первозданном виде и с нетронутыми пломбами. Вот наш коллега и тусил на кухне, уговаривая отложить ему пару бутылочек до пломбировки.

Бизнес-класс на том рейсе был пуст. Практически пуст. Кроме двух смоляных дипломатов, возвращавшихся из Москвы… То есть пару бутылочек нашему алкоголику из доброты душевной никто дать бы не смог. Не проходило по нормам на пассажиров. Даже если по документам представить, что дипломаты весь рейс хлестали самые дорогие напитки, заставляя поочередно открывать то коньяк, то виски, то шампанское, – все равно две бутылки в нормы никак не укладывались. Дедулю футболили в салон, уговаривали держаться и не поддаваться искушению. Он тихо ныл, что кабы знал, какая засада, – прихватил бы c собой. А то в Африке без дезинфекции черт-те чем можно заразиться. От малярии и до тифа.

Прилетели в Аккру, помахали ручкой первым, обещали не бросить и прилететь за ними через пару дней. Оккупировали самолет сами. Дальше быстро. Вот уже посадка. Жара и пальмы за бортом. Выходишь на трап, как в сауну. Нас ждет на поле автобус. У дедушки в сумке что-то конкретно позвякивает. Уже позже узнали, что чувак в завязке таки вскрыл опломбированные контейнеры со спиртным и выгреб их подчистую.

Глава 5

В порту наша девочка-колокольчик-ку-ку попросилась на десять минут в дьюти-фри. И пропала. Минут через тридцать ожидания, в шерстяной форменной одежде и на ногах, становилось уже не смешно. Представитель авиакомпании, в чьи обязанности входила встреча бригады в аэропорту и доставка ее полным комплектом в отель, пошел на поиски и – тоже с концами. Удивительно, куда можно пропасть в коробке аэропорта, по размерам напоминающей автовокзал небольшого города? Прежде апатичная бригадирша уже трижды прочесала местный дьютик, не забыв заглянуть в подсобку и за стойку кассира. Пару раз проверила женский туалет. Пробежалась по окошкам касс и офисов авиакомпаний. Как сквозь землю!!! Мы с бурчащими животами стояли под кондиционером и размышляли, успеем на обед в отель или нет. Рядом, булькая бутылками в необъятной торбе, вздыхал наш дед. Без представителя в чужой стране мы были абсолютно беспомощны.

Досуг скрашивал лишь свежевыжатый апельсиновый сок, который в огромных объемах и за копейки продавался в портовой кафешке. Часа через полтора мы увидели нашу девочку. Она шла в сопровождении огромного чернокожего в белом халате, нескольких сотрудников аэропорта и нашего представителя, который имел весьма потрепанный и неаккуратный вид.

Позже, в отеле, отойдя от шока, он поведал, что случилось. История веселая.

Так же как и бригадирша, прочесав дьюти-фри и кассы с залом ожидания, представитель зарулил в туалет по вполне понятной нужде. И там и нашел нашу потеряшку. Она заперлась в кабинке изнутри. И стонала нечеловеческим голосом. Что-то на тему, что ее привезли в ад. И это не негры вокруг, а демоны, демоны… Изыди!!! На знакомое, но не очень приятное слово, а также на женский голос в мужском туалете стали подтягиваться его посетители. Несколько активных примеривались, как бы начать ломать дверь. Надеюсь для того, чтобы помочь избавить девушку от видений.

Представитель моментально просек ситуацию. Хотя, по идее, сама постановка вопроса, как так случилось, что в мужском туалете орет стюардесса, могла свести с ума любого. Сначала он пытался справиться самостоятельно. Уговаривал ее ласково выйти. Обещал покатать по городу и купить все, что захочет. Девочка на минуту затихла, и вроде как здравый смысл возобладал. Но через минуту шквал усилился. Слово «негр» стало повторяться еще чаще. Толпа начала заводиться. И те, кто изначально собирался ломать дверь, чтобы помочь, приготовились ломать, чтобы линчевать. Градус злости и обиды становился все выше.

Еще проблема в том, что сбрендившая бортпроводница находилась по ту сторону хоть и хлипкой, но двери и под защитой шпингалета. А представитель с этой. И все понимали, что эти два белых в одной связке. Раздраженность от оскорбительных слов переходила и на него. Сейчас будут бить… Счастье, что успели-таки вызвать подмогу в лице полиции аэропорта и они таки успели добежать за долю секунды до начала основного удара стихии.

Таким образом, представитель легко отделался лишь порванной рубашкой. Но что могло случиться, если бы полиция не успела, – страшно представить. Даже когда они оттеснили толпу от кабинки подальше, местные «демоны» вращали огромными глазами и ловко заплевывали потрепанного сотрудника нашей авиакомпании.

Прибежал доктор. Вынутой из мужского туалета Насте сделали укол успокоительного и под конвоем, чтобы не растерзал еще не остывший народ, сопроводили парочку к нам. Представитель скомандовал: «Быстро на выход!!! Быстро!!! Автобус слева. Бежим!!!» Мы подхватили поклажу, рванули. Полиция проводила до автобуса, и наш экипаж благополучно отчалил в отель.

Глава 6

Представитель сел с бригадиршей и что-то ей нашептывал в ухо. Долго нашептывал. Пока наше любопытство не лопнуло и мы не потребовали объяснений, куда-таки пропала потеряшка и ради чего потратили половину суточных на апельсиновый сок в аэропорту. И только открыли рот, чтобы задать этот насущный вопрос, как меня ждало очередное потрясение…

Тихая и аморфная бригадирша, которая весь рейс сидела отдельно, молчала и читала журнал «Пчеловодство и кролиководство на приусадебном участке». И которая даже дьюти-фри прочесывала с абсолютно непроницаемым лицом – встала в проходе и разразилась речью в наш адрес.

Так как автобус периодически подскакивал на ухабах и она периодически билась головой об потолок, услышали мы не все. Но и этого хватило. «Коллеги! Я знаю, что вы хотите мне сказать. И знаю все ваши вопросы. Это только бездарность пролезет сама, таланту надо помогать. Настя – еще росток, его надо поливать и удобрять, удобрять и поливать». Было еще про то, что надо быть добрее, надо прощать, иначе в рай не попадем. И что-то еще. Но последние фразы потонули в очередном подскоке бригадира к потолку, и финал пламенного спича остался каким-то размытым. Закончив, бригадир обвела нас странным взглядом, как ни в чем не бывало достала из сумки свой журнал и углубилась в чтение.

Представитель, еще не отошедший от мужского туалета, прифигел. Мы тоже прифигели… Слышно было, как со стороны где сидел дед, в очередной раз звякнуло стекло в сумке с бутылками, выпущенной из рук от неожиданности. По салону микроавтобуса поплыл запах коньяка. Чтобы понять, почему настолько обалдели, что даже грохнули заветное спиртное, надо понимать специфику работы в авиакомпании. Если, допустим, я… задержусь на вылет минут на десять… И это время коллеги прождут в автобусе – меня съедят без соли. Без всяких оправдательных возможностей и презумпции невиновности с моей стороны. Представитель будет приплясывать рядом, подавая то горчицу, то кетчуп. В нашем случае – экипаж прождал в аэропорту полтора часа, пропустил обед. Кое-кому не дали выпить за обедом с таким трудом доставшийся коньяк. И тут, вместо того чтобы наблюдать спарринг бригадира-кикбоксера с грушей-Настей, мы слушаем речь агронома с наездами на нас, на нашу черствость и нежелание помочь ростку. Росточек тем временем сидел себе на заднем сиденье и бормотал под нос. Представитель быстренько пересел к Насте, стал теперь ей долго-долго шептать на ухо. И Настя затихла…

Минут через пять глаза девочки внезапно зажглись. Она нетвердой походкой быстренько перебралась на соседнее с бригадиршей сиденье, подергала ту за рукав и начала с жаром рассказывать что-то. Бригадирша, нервная от того, что прервали чтение, первые несколько фраз Насти выслушала с раздражением. Потом внезапно смягчилась, обмякла. Между ними завязалась весьма оживленная и приятная беседа, из-за шума двигателей в полном варианте нам недоступная. Доносились лишь обрывки про изгнание бесов, магические талисманы, Четвертую главу и так далее…

Мы испуганно переглянулись с мальчиком-здоровячком. Похоже, здесь только двое нормальных. И надо держаться вместе. Спиной к спине.

Мимоходом… В этой командировке бортпроводников селили по двое в номер. Мальчика с мальчиком, девочку с девочкой. Нечетного бригадира – в комфортное одиночество. Я стала призадумываться о перспективах прожить под одной крышей с неадекватной Настей пару дней, и эта перспектива пугала до чертиков. Лучше уж поступиться принципами и воспитанием и выбрать себе в соседи по номеру нашего здоровячка. Судя по всему, наши мысли сходились. Он, так же оторвавшись от окошка, кидал украдкой взгляды то на алкоголика, то на меня. И я в этом споре явно побеждала.

За окнами проплывала Африка, в которой была в первый раз. Маршрутки-микроавтобусы с козами, привязанными на крыше. Мальчишки, гоняющие мячик на пустырях, которых было много. И пустырей, и мячиков, и мальчиков. Разваливающиеся хибары и отсутствие светофоров на перекрестках. Где право проехать первым подтверждалось активной жестикуляцией и нажатием на сигнал. Все это тонуло в африканском мареве, запахах и неимоверном звуковом фоне, состоявшем из сигналов всех машин, которые желали проехать первыми, блеяния коз и ударов по мячу…

Тут, наконец, пришел в себя представитель. И занялся своим бизнесом.

– Ребята! А ананасы будете брать? Кому в отель привезти? По два доллара, сладкие. Заказывайте, к вылету будут.

Мы оживились. Я сразу вспомнила, зачем вообще здесь. И через что прошла именно ради этих ананасов.

– Мне десять штук!

– Десять? Что так мало? Ой, да они маленькие. Ты первый раз у нас? Все, кто прилетает, меньше тридцати не берут.

Это подтвердила и окончательно пришедшая в себя Настя. Хоть и была в первый раз в Конакри, но заказала именно столько. Я, сопоставляя свой птичий вес и вес тридцати ананасов, все же сомневалась…

– Не расстраивайся! – обернулась ко мне наша блаженная. – Еще в гостинице предлагать будут. Мне папа рассказывал. Еще возьмешь. Успеешь! – Представитель зыркнул на болтливый росток весьма нехорошим взглядом.

Кто что еще заказывал, не помню. Только опытные летчики молчали и угрюмо предоставляли представителю возможность делать свой маленький гешефт.

Глава 7

Отель, в который привезли наш экипаж, был оазисом цивилизации в этом пыльном и гудящем африканском муравейнике. Под французским менеджментом и с пятью полновесными звездами. Белый, на берегу океана, со спускающимися к воде террасами ресторана и тенистыми пальмами. Пахло свежескошенной травой, и с соседнего поля для гольфа доносился стрекот газонокосилки. А в остальном – тишина, пение птиц и звуки рояля из лобби этого сказочного места. Я поняла, что бригадир в чем-то права. И рай таки есть. И даже к Насте, уже успокоившейся и улыбающейся, стала относиться как-то добрее. К тому же были смутные надежды, что бригадир поселит с собой такую интересную собеседницу, наказав меня за черствость полным бойкотом и одноместным номером.