Климат меняет историю

Собственная гипотеза: взаимно истребительная война

Можно выдвинуть предположение, пока в форме мало чем подкрепленной гипотезы, что подземные карстовые воды сыграли в судьбе цивилизации майя особую роль, и, возможно, стали пусковой причиной кризиса и краха майя.

Суть этой довольно экстравагантной гипотезы состоит в том, что начало краха произошло в силу резкого изменения режима грунтовых и подземных вод, то есть, вода просто ушла под землю.

Дело в том, что изначально, хотя уже под землей давно уже была огромная система пещер и карстовых полостей, тем не менее, много воды оставалось и на поверхности, либо в грунте. На это указывают обширные болота – бахос. Известняк сверху был покрыт тропическим лесом и довольно толстым слоем почвы. Обычная тропическая почва – красноземы, образовавшиеся в результате выщелачивания, выветривания и разрушения вулканических пород, смесь окиси железа, алюмосиликатов и органики, была довольно плотной, вязкой, чем-то напоминала глину. Покрывая слои известняка, эти красноземы в известном смысле герметизировали ее, задерживая воду на поверхности. Она либо собиралась в болотах, либо поверхностными реками стекала в океан.

Когда цивилизация майя взялась масштабно за земляные и горнодобывающие работы, раскапывая слой краснозема и врубаясь в поверхностные слои известняка ради добычи стройматериала (известняк во многих местах Юкатана выходит на поверхность в виде скальных останцев или скальных участков грунта), эта герметичность была нарушена. Есть давно известное явление, что если в районах развития карста проводить земляные работы или добывать камень, то это ведет к быстрому развитию карстовых полостей с последующим провалом грунта. Иногда возникает сквозной провал, то есть сенот, а иногда значительная просадка грунта с образованием провального оврага. Эти провалы, конечно, начинают поглощать поверхностные и грунтовые воды, уводя их под землю, а глубина до уровня подземных вод в ареале классических майя превышала 50 метров.

Пока население Юкатана было сравнительно небольшое, это явление, видимо, не наносило существенного ущерба, хотя могло повредить отдельным поселениям. Но когда из-за больших успехов в сельском хозяйстве население выросло, началась массовая добыча известняка для строительства, прокладка протяженных каналов и канав, вмешательство в почву и поверхностные слои известняка резко, количественно и качественно, возросло. Каждая вырытая яма в земле, каждый вырубленный в известняке котлован только увеличивал опасность развития карстовых полостей. Тем более, в это время стоял влажный климат, Юкатан поливало тропическими ливнями, и потоки воды устремлялись в каждую ямку, щель и трещину в камне.

Наконец, в определенный момент этот процесс принял лавинообразный характер и вызывал многочисленные провалы, которые поглотили поверхностную воду. Если поток воды ушел под землю на глубину, то это вело к пересыханию ключей, бивших веками. Судя по тому, что Сильванус Морли датирует начало упадка классических майя 790 годом, то этот процесс начался еще до наступления засушливой климатической эпохи, а последовавшая за ним засуха только резко усугубила кризис водного хозяйства. Мало того, что дождей стало меньше, так и земля переставала задерживать воду, которая утекала под землю.

Это одна возможная причина изменения режима поверхностных и грунтовых вод. Вторая причина могла состоять в том, что землетрясения, вызванные извержениями вулканов, могли создавать поверхностные трещины, ускоряющих развитие провалов, могли разрушать подземные полости, что в сложной, многоуровневой подземной карстовой системе также вело к изменению потоков воды. Можно предположить, что в эпоху расцвета классических майя разгрузка подземных вод на поверхности, например у подножия плато Петен, могла иметь место, тогда как ее сегодня почти нет. Серия землетрясений могла так «перестроить» карстовые полости, что поток воды ушел на глубину и перестал изливаться на поверхность. Две эти причины могли действовать одновременно.

Для майя это было бедствие, с которым они не могли совладать. Достать воду из-под многометрового слоя известняка они не могли. Дело не в том, что нельзя было прорубить колодец или найти подходящие природные сеноты, а в том, что возможностей майянской экономики явно не хватало, чтобы эту воду поднять на поверхность.

В других регионах мира, например, в Крыму, на Мангышлаке или в Сомали есть похожая проблема: водоносный горизонт лежит под толстым слоем известняка. Кочевники вручную прорубали скалу до воды, а затем с помощью волов или верблюдов, крутивших ворот, поднимали воду на поверхность в кожаных бурдюках. Производительность водоподъема была сравнительно небольшой, и добытой воды хватало только на поение скота. Но майя не могли прибегнуть к такому способу, поскольку не имели тяглового одомашненного скота: ни лошадей, ни быков, ни верблюдов, ни каких-то других подобных животных, а также не знали колеса, и, как следствие, не могли построить колодезного ворота.

Судя по археологическим данным, кризис цивилизации майя начался в области нынешнего департамента Петен на севере Гватемалы, на востоке плато Петен. Это область Петексбатун, в которой гористая часть резким эскарпом переходит в речную долину Пасьон, заполненную болотами и в котором находится крупное озеро Петексбатун, очевидно, затопленный водой карстовый провал. Города в этой области располагались вдоль этого горного эскарпа, а один из городов, который в классическую эпоху доминировал во всей окрестности, ныне именуемый Дос Пилас, располагался еще дальше от реки и болот, правда, в местности, изобилующей ключами и источниками127. Хотя место было не очень удачное и Дос Пилас был основан в 625 году династией Тикаля как военный аванпост, там довольно быстро была построена мощная аграрная система, позволившая прокормить большое население128. Артур Демарест, исследовавший регион очень тщательно, пишет, что материалы раскопок в Дос Пилас показали, что сельскохозяйственная система была хорошо продумана, адаптирована к местным условиям и никаких признаков голода обнаружено не было. Нужно добавить, что вокруг Дос Пилас было обнаружено 22 пещеры общей протяженностью в 11 км, а в Эль Дуенде в пещере было подземное озеро, к которому вел подземный ход из пирамиды.

Этот регион майя один из наиболее изученных, здесь с 1991 года в течение 21 года работала экспедиция Университета Вандербильдта, под руководством Артура Демареста. Были проведены многочисленные раскопки, собран обширный материал, проведены сотни анализов и экспертиз, исследовался окружающий ландшафт. Эти работы должны были установить точные причины крушения цивилизации майя. Несмотря на колоссальные усилия, к цели экспедиция не пришла, туман загадки так и не рассеялся, но экспедиция в Петексбатуне добыла немало интересного материала, который проливает некоторый свет на проблему.

Раскопки показали, что около 761 года в этом регионе началась тотальная война, и характер застройки резко изменился. Он стал милитаризованным. На первое место вышли оборонительные сооружения. В Дос Пилас появилось несколько мощных оборонительных стен вокруг центра города, на сооружение которых пошли каменные блоки, взятые из ранее построенных храмов и дворцов. Весьма красноречивая деталь: оборона стала для жителей важнее, чем религия. Соседнее поселение Эль Дуенде в километре от города также было окружено тремя валами и стенами. Население всего региона оказалось сконцентрировано в немногочисленных, хорошо укрепленных и обороняемых анклавах129. Впрочем, до 830 года все эти укрепленные города были взяты штурмом, разрушены, а население всего региона исчезло почти полностью, осталось только буквально несколько деревень.

Демарест отмечает, что последним поселением майя, которое продержалось дольше всех, был город Пунто де Чимино на озере Петексбатун. Это поселение располагалось на узком полуострове, вдающимся далеко в озеро, и представляло собой естественную крепость. Перешеек был защищен тремя рвами и стенами, причем рвы имели десятиметровую глубину при отвесных стенках, достигая уровня озера. Между рвами располагались сельскохозяйственные гряды, которые поливали водой, поднимаемой из озера130. Если вся область запустела между 800 и 830 годами, то поселение Пунто де Чимино продержалось до 900-х годов, и не последнюю роль в этом сыграло его исключительно удачное расположение.

На основе добытых данных, в частности, радиоизотопного исследования человеческих костей (вместе с пищей в организм попадает некоторое количество радиоактивных изотопов, и исследовав их можно сказать, какой пищей и каким образом человек питался при жизни)131, Демарест отрицал теорию «большой засухи», поскольку этот анализ не показал признаков голода.

Ввиду того, что факт милитаризации жизни общества в период краха, разрушения городов и исчезновения населения был налицо, он предположил, что причиной была борьба за власть и соперничество между городами-государствами. Однако, если следовать этому выводу, надо признать, что майя сражались за доминирование буквально до последнего человека, вплоть до того момента, когда уже само доминирование над опустевшей территорией лишалось всякого смысла.

Однако, в Дос Пилас и Эль Дуенде были сделаны любопытные находки, возможно, говорящие о том, что сильнейшие конфликты в самом деле шли за подземные воды и почитаемые пещеры. Входы в пещеры в этих городах оказались заблокированы большим количеством бутового камня, среди которого были и каменные блоки из разобранных близлежащих построек. Джеймс Бради считает, что это было сделано завоевателями с той целью, чтобы заблокировать доступ в пещеру, в которой явно проводились какие-то обряды, поскольку внутри них было найдено много керамических сосудов132.

С точки зрения нашей гипотезы, можно сделать такое предположение, что изменение режима подземных и грунтовых вод, что привело к иссушению многих подземных ключей, вызвало сильнейший социальный кризис. Лишившиеся почитаемых источников роды и племена вполне могли сделать вывод, что это произошло потому, что духи соседних родов или племен украли воду, и двинулись на войну, чтобы осквернить и разрушить их святилища. Эта война была не ритуальной войной, и не войной за политическое доминирование, а войной на уничтожение, поскольку добраться до святыни можно было лишь истребив защищающий его род почти до последнего человека. После ожесточенных сражений и огромных жертв, победители торжествовали, разрушали храми и дворцы, забивали входы в священные пещеры горой бутового камня. Только проблему это не решало, их собственные почитаемые пещеры на наполнялись водой. Тогда находились новые виновники, начинались новые взаимно истребительные войны, до тех пор, пока по всей стране майя не прокатились волны тотального истребления и разрушения, приведшие к резкому сокращению населения.

Эти войны, судя по всему, длились в течение более чем 250 лет, прокатываясь несколькими волнами. По мере того, как сокращалось население, в упадок приходило и сельское хозяйство, требовавшее очень больших трудозатрат. В дополнение к этому хозяйство майя давила продолжительная засуха, которая, в сочетании с иссушением подземных источников, несомненно вела к острой нехватке питьевой воды. В условиях жаркого климата жажда могла тоже вести к массовой смертности. Постепенно оказались разрушенными торговые связи, пронизывавшие всю страну майя из конца в конец, прекратился привоз необходимых продуктов и материалов, например, того же обсидиана, который добывался в горных районах. Это обстоятельство со временем подсекло хозяйство и тех поселений, вроде Пунто де Чимина, которые были хорошо защищены и могли отсидеться за своими укреплениями.

Примерно так можно обрисовать крушение цивилизации классических майя в рамках нашей гипотезы.

К сожалению, сейчас ее очень трудно подтвердить, поскольку до сих пор многие области на Юкатане очень плохо исследованы, а материалы уже проведенных раскопок изданы очень неудовлетворительно. Американские археологи, в отличие от советских, крайне редко издавали подробные, систематические труды с изложением добытых материалов. Они больше предпочитали составлять обзорные работы, в которых обращали внимание либо на наиболее эффектные находки, либо на те материалы, которые как-то подтверждали их гипотезы. В силу этого многие обстоятельства, которые могли бы подтвердить или опровергнуть нашу гипотезу, или несколько ее модифицировать, остаются неизвестными. Например, по имеющимся и доступным публикациям трудно сказать, нашли ли при раскопках городов майя следы штурмов и последнего, смертного боя, вроде завалов из порубленных скелетов людей. Если депопуляция произошла в ходе ожесточенных войн, то таких находок должно быть порядочно. Или как проходил процесс запустения городов: быстро или постепенно? Раскопки это показывают достаточно четко, постепенно исчезающее поселение покрывается слоями земли, в которых остаются следы деятельности немногочисленных последних жителей. Только вот найти в публикациях данные по стратиграфии (вертикальной последовательности напластований и построек) майянских городов очень трудно. Наконец, похоже что пещеры и ключи также исследовались весьма слабо, и археологи не могут сказать, они были заброшены и почему.

Так что наша гипотеза пока что остается умозрительной гипотезой, и дальнейшее ее подтверждение или опровержение потребует работы исследователей и новых раскопок. Пока же можно лишь утверждать, что крушение цивилизации майя было сложным, многофакторным процессом, в котором присутствовали и климатические, и геологические, и экономические, и социальные факторы.

Часть третья. Человек провоцирует природу

Глава пятая. Как человек создал и уничтожил Хорезм

Человеческое общество далеко не всегда становится жертвой резких изменений или ухудшения климата, похолодания или засухи, изменения увлажнения или других подобных причин. Сам человек своей хозяйственной деятельностью может менять климат в довольно значительных пределах. Конечно, это влияние в древности было только локальным, а глобальный масштаб стало принимать только в последние десятилетия. Но все же, даже локальные антропогенные изменения климата могли дорого стоить людям.

Обычно человек стремится как-то улучшить окружающий его климат. Скажем, если он засушливый, то люди начинают строить оросительные системы, прокладывать длинные, многокилометровые каналы для орошения полей и садов, устраивать пруды и строить водохранилища, высаживать лесонасаждения. Одним из наиболее масштабных проектов такого рода был известный сталинский план преобразования природы. Он был введен в действие постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР от 20 октября 1948 года «О плане полезашитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». Он предусматривал изменение климата на площади более 120 млн. гектаров, для чего должно было быть высажено восемь государственных лесных защитных полос протяженностью 5320 км на площади 112,3 тысячи гектаров. Они должны были оградить степные и лесостепные районы Европейской части СССР от суховеев, дующих из пустынь Средней Азии, которые приводили к сильным засухам и голоду в 1921 и 1946 годах. Также они должны были ликвидировать «черные бури» на юге Украины, когда ранней весной ветер начинает сдувать с полей чернозем, поднимая его в воздух. Только за первую половину ХХ века «черные бури» бушевали 16 раз, а в 1928 году ветра сдули 10-15 см плодородного чернозема.

Хотя этот план не был выполнен до конца, тем не менее, даже его частичная реализация привела к прекращению губительных засух и «черных бурь», к существенному росту урожайности сельскохозяйственных культур, а также ощутимо смягчила климат в обширных степных районах.

Однако, довольно часто человек своими методами хозяйствования провоцирует природу на ухудшение климата. Массовая вырубка лесов, масштабная распашка в степных районах, перевыпас скота на пастбищах, чрезмерная эксплуатация источников воды ведут к разрушению экосистем и к засушливости климата. Примеров тому не счесть. С этим столкнулись на всех континентах. Например, чрезмерная распашка американских прерий перед и во время Великой Депресси и в США тоже приводила к «черным бурям». Ветер сдувал почву и нес ее на Вашингтон. Массовая вырубка лесов для вывоза древесины и местных топливных нужд в африканских странах южнее Сахары и при колониальной власти, и в годы независимости вызвала разрушение хрупкой экосистемы африканских саванн и наступление пустыни на юг. И в СССР, после отказа от сталинского плана преобразования природы и начала освоения целинных земель в Казахстане, тоже начались «черные бури», сделавшие Казахстан преимущественно пустынной страной. Теперь вырубка лесов признается одной из главных угроз, ведущих к ухудшению и большей засушливости климата.

Но все же, в этих случаях, хотя и приносивших большой экономический и социальный урон, не происходило полного разрушения хозяйства, а в ряде случаев экстренными и масштабными природоохранными мерами удавалось отчасти повернуть негативный климатический процесс вспять. Среди примеров того, как человек провоцирует природу и призывает на свою голову удар ухудшения климата есть и такой, который увенчался практически полным уничтожением целого цветущего оазиса, существовавшего тысячелетиями. Речь идет о Хорезме. Вот это оказалась одна из крупнейших в истории человечества экологических и климатических катастроф, причем вызванная самим же человеком.

Чудовищно трудоемкое хозяйство

Хорезм – это область, расположенная в низовьях Амударьи. Обычно говорится, что этот регион, обладающий древней и богатой историей, располагается в дельте Амударьи при впадении в Аральское море. Но теперь очень трудно сказать, что это такое с географической точки зрения. Сейчас уже почти нет и самого Аральского моря, южная его часть почти полностью высохла, да и от дельты Амударьи мало что осталось. Большой и очень благодатный оазис при впадении крупной реки в довольно большое море превратился в пустыню, в которой местное население влачит жалкое существование рядом с иссохшей, отравленной солями и растворенными минеральными удобрениями рекой.

В XI-XII веке Хорезм был большой, многолюдной и очень богатой страной. Арабские путешественники и географы описывают, что ни в каком другом месте они не видели столь многочисленного населения. Возделанные поля и сады стоят настолько плотно, что птица, перелетая с дерево на дерево, может пересечь всю страну из конца в конец. В этом, конечно, была доля преувеличения, но богатство страны поражало даже повидавших всего путешественников и купцов. Рынки крупнейших городов Хорезма: Кята и Ургенча были многолюдными, так, что трудно было на них протолкнуться. Лавки и склады ломились от товаров, свозимых для торга со всего Востока.

Ургенч в ту эпоху был мировым культурным и научным центром. В Хорезме родился знаменитейший ученый Абу Рейхан аль-Бируни. Он написал сотни научных сочинений по астрономии, математике, механике, минералогии, геологии, географии, истории, филологии. Аль-Бируни был выдающимся ученым-энциклопедистом, сделавшим огромный вклад в развитие наук, и создавшим фундамент для дальнейшего развития европейской науки. Правитель Хорезма, хорезмшах Мамун ибн-Мамун снес старую цитатель Ургенча – крепость Кыркмолла, и на нее месте воздвиг великолепную академию, в которой работали аль-Бируни и другой выдающийся ученый-энциклопедист ибн-Сина, составивший 450 трудов в 29 областях наук, главными из которых были труды по медицине. Ибн-Сина был настолько опытным и авторитетным врачем, что его приглашали лечить эмира Бухары. В Ургенче его почтительно именовали «князем врачей».

Впрочем, в Ургенче были не только выдающиеся ученые своего времени. Население Хорезма вообще отличалось высоким уровнем культуры и образования. Ал-Максиди отмечал, что почти у всякого имама в фикхе (исламском праве), литературе и Коране был преуспевающий ученик-хорезмиец133.

Даже в современном мире, пожалуй, нет места, где была бы такая концентрация самых выдающихся ученых своего времени и столь высокий уровень образования и тяги людей к знанию, как в средневековом Ургенче. Только временами, во время церемоний награждения Нобелевской премией, Столкольм приближается к научной славе столицы Хорезма.

Ну и где теперь этот Ургенч? От некогда многолюдного и богатого города осталось лишь огромное городище, расположенное на самом севере Туркменистана, на границе с Узбекистаном. Рядом с ним город Куня-Ургенч (Старый Ургенч) с населением 37 тысяч человек. Имя великого аль-Бируни носит небольшой город в Каракалпакстане, Узбекистан. Эти города, конечно, не идут ни в какое сравнение с прежними знаменитыми городами, и не на всякой карте они сейчас обозначены. Как так вышло, что огромный, богатый и культурный оазис с тысячелетней историей почти исчез и полностью утратил свое значение?

Сначала нужно бросить взгляд на условия оазиса Хорзема и понять, чему он был обязан своим длительным, в течение многих веков, процветанием. Первый компонент был, конечно природным – сама Амударья и ее дельта.

В эпоху еще до появления человека, Амударья текла почти точно на запад, по середине современной территории Туркменистана и впадала в Каспийское море. В реку слева впадали две крупные реки Мургаб и Теджен. Но поскольку Амударья выносит с Памира огромное количество песка и осадочного материала, с течением времени она загородила себе прежнюю дорогу, и ее дельта стала смещаться к северу, вдоль восточных склонов плато Устюрт, впадая в бессточные впадины, которые превращались в моря. Некоторое время в геологической древности существовало обширное Хорезмское озеро, но потом и туда Амударья заблокировала себе дорогу наносами. Дельта сместилась еще к северо-востоку, пока не нашла глубокую бессточную впадину, ставшую котловиной Аральского моря. Этот процесс шел довольно медленно, воды Амударьи поворачивали то к северу, то к югу. Когда река несла свои воды через южную дельту, водой заливалась Сарыкамышская впадина, расположенная в западной части древнего Хорезмского озера, к юго-западу от Аральского моря. Из него воды через Узбой сливалась в Каспийское море. Судя по античным источникам, в первую очередь труд Геродота, люди в древности, в эпоху неолита и бронзового века, застали это течение Амударьи. Вдоль Узбоя археологи обнаружили много поселений этой ранней эпохи134. Но потом, в I тысячелетии до н.э. река снова изменила русло и стала изливаться во впадину Аральского моря, сформировав дельту, известную по картам первой половины ХХ века.

В силу того, что изменение русла Амударьи на протяжении только человеческой истории происходило несколько раз, причем весьма радикально, история формирования амударьинской дельты очень сложна и описать ее дело непростое. В трудах С.П. Толстова – известного советского археолога, долго изучавшего города и поселения Хорезма, история природы амударьинской дельты занимает видное, и, пожалуй, что, основное место. Он месяцами колесил по жаркой и безводной пустыне во время своих экспедиций, иногда не только на автомобиле, но и самолете, занятый не только поиском древних поселений, крепостей или усадеб, но и древних русел и протоков Амударьи.

Без изучения этих изменений нельзя было понять, почему какой-то район дельты Амударьи в одну эпоху был густонаселенным и покрытым полями и городами, а в другую эпоху становится пустынным и безлюдным. Понятно, что кончилась вода – люди ушли в другое место. Но выяснить это в деталях требовало немалых усилий. Составлялись подробные карты, исследовался профиль и почвы высохших русел и проток, изучались окружающие археологические памятники.

Для нашего обзора климатических катастроф вовсе нет нужды погружаться в подробности древней природно-хозяйственной истории Хорезма. Мы бросим только общий взгляд, чтобы понять, как человек взаимодействовал с природой и почему это сотрудничество кончилось столь драматично.

Дельта Амударьи привлекала людей с глубокой древности, как целая страна, расчерченная реками и протоками, покрытая зарослями тростника и тугая, которые русские путешественники называли «среднеазиатскими джунглями». Здесь было много рыбы, птицы, животных и легко было добыть себе пропитание. Рядом были не только пищевые ресурсы, но и другие необходимое сырье – неолитические охотники, жившие вдоль древней Амударьи, добывали колоссальное количество кремня на расположенном к северо-западу полуострове Мангышлак.

Но затем основой хозяйства стало поливное земледелие. Самые первые поливные поля были на берегу многочисленных речных лиманов, щедро удобряемых речным илом и орошаемых водой. По мнению Д.Д. Букинича, первые земледельцы просто насыпали валик по краю поля, чтобы удержать воду во время разлива реки. Затем, когда население вырастало и становилось больше рабочих рук, ирригационные сооружения становились более грандиозными. Строились большие лиманные валы, за которые отводилась вода из боковых протоков, которыми изобиловала дельта Амударьи. Уже в глубокой древности земледельцы стали углублять заносимые илом протоки, превращая некоторые из них в магистральные каналы.

Заполняемые речными наносами лиманы и боковые протоки становились главной ценностью Хорезма, как наиболее плодородные и лучше всего увлажненные земли. Подземные воды в бывших речных руслах стояли неглубоко и растения легко добирались до воды своими корнями. Орошение было главным источником влаги, поскольку климат Хорезма очень засушлив, около 120 мм осадков в год135. Чтобы пополнять запасы воды в почве, уже в древности научились подводить воду каналами. Это был простой ров, прокопанный от реки таким образом, чтобы в паводок вода пошла по нему самотеком на поля. От канала отводились боковые каналы, от них еще меньшие каналы, называемые арыками, из которых были сделаны выпуски воды на поля. За всем хозяйством наблюдали особо выделенные люди – мирабы, специалисты по строительству и эксплуатации каналов, очень уважаемые в Хорезме люди. Мирабы определяли начало и конец полива, очередность раздачи воды, которая направлялась то в один арык, то в другой, и руководили всеми работами по содержанию каналов.

Амударья имеет снегово-ледниковое питание, снег начинает таять в горах Памира в конце весны и в начале лета, и с конца марта по начало августа на Амударье происходит четыре паводка, доносящих воду через каналы до полей. Выдающийся гидролог В.В. Цинзерлинг, составивший первый проект освоения гидроресурсов всей Амударьи, считал, что сельское хозяйство и водный режим Амударьи почти идеально подходили друг другу: «В этом отношении на земном шаре не имеется другой реки, столь водоносной и столь приноровленной самой природой для использования на орошение»136. Река приносит в марте столько воды, сколько нужно для полива перед посевов, а июне – столько, сколько нужно уже подросшим растениям.

Однако, жить рядом с этой замечательной рекой было непросто. Амударья несет с гор огромное количество песка и глины. В середине ХХ века в дельту рекой выносилось около 150 млн. кубометров твердых осадков, которые каждый год повышали ее отметку высоты к уровню морю на 2-3 см137. Эти наносы образовали плодородный оазис Хорезма площадью около 50 тысяч кв. км., но они же несли и серьезные проблемы.

Во-первых, из-за увлекаемого осадочного материала Амударья текла значительно выше окружающей равнины. Речные наносы создавали колоссальную по размерам насыпь, посредине которой пролегало русло реки. Для орошения это было хорошо, вода устремлялась самотеком в канал. Но в этом же таилась и угроза. Если заложить головное сооружение канала, принимающее воду из реки, неправильно, то Амударья могла устремиться в канал, размыть его и превратить его в свое русло. Это происходило очень быстро, поскольку бетона в Хорезме не было, и укрепить канал было нечем. Такие прорывы бывали несколько раз, например, канал Курдер в XVI веке превратился в речное русло. Чтобы этого избежать, строили несколько водозаборов, которые можно было быстро перекрыть насыпными перемычками при угрозе прорыва воды.

Строптивая река могла поднести и другой сюрприз, внезапно забив во время летних паводков голову канала наносами песка. Тогда крестьяне бросали свои полевые работы и устремлялись на прокоп возникшего наноса, чтобы дать воду в обсохший канал.

Немалых усилий требовало также удержать Амударью в своем русле. В период расцвета Хорезма, в районе Куня-Ургенча были сооружены мощные береговые дамбы, не позволявшие реке изменить свое русло. Это нужно было, чтобы воды поступала в систему каналов. В разрушением этих дамб во время монгольского завоевания связана гибель целой части оазиса Хорезма.

Во-вторых, песок, глина и ил, несомые Амударьей, представляли серьезную проблему для самих каналов. Река несет твердые частицы, пока есть высокая скорость течения воды. Но как только вода сворачивает в канал, скорость течения резко падает, и твердые частицы выпадают в осадок. Более тяжелый песок – в голове канала, а более легкий ил – в арыках в конце распределительной сети. Каналы и арыки заиливались буквально на глазах, и их очистка от наносов требовала колоссальных усилий.

Крестьянин в Хорезме почти не расставался с лопатой и кетменем. В начале марта, еще до паводка начиналась очистка каналов и арыков перед первым весенним паводком. Она продолжалась вместе с весенним поливом до середины апреля. В апреле-мае все внимание было направлено на укрепление дамб, чтобы их не размыло потоками воды. Летом, в июне-августе велся полив, но в июле крестьянам приходилось второй раз очищать арыки от ила. В начале сентября заканчивался полив, головы каналов закрывали перемычками, силы бросались на ремонт и постройку дамб. После уборки урожая и завершении ремонтных работ крестьяне шли на переброску отвалов выброшенной из каналов земли, и эти работы продолжались в ноябре-декабре138.

Общий объем земли, выбрасываемой вручную из каналов и арыков в год только в Южном Хорезме, по подсчетам, сделанным в конце 1920-х годов, достигал 7 млн. кубометров. Тогда оросительное хозяйство еще велось старинными методами, но уже был введен учет трудозатрат и выполненого объема работ. Размах работ был весьма внушительным. Но в это время земледелие только восстанавливалось после упадка, вызванного Гражданской войной и басмачеством. В периоды расцвета Хорезма и максимального развития его оросительного хозяйства, объем земляных работ мог достигать, вероятно, 20-25 млн. кубометров в год.

Но это не значит, что на очистке и ремонте каналов труды земледельца оканчивались. Возделывание орошаемых земель требовало огромного количества удобрений и тщательной вспашки. Например, навоза требовалось вносить до 10 тысяч пудов на десятину (160 тонн на гектар) и до 20 тысяч пудов на десятину арычной земли (320 тонн на гектар). Кроме навоза и арычной земли, крестьяне добавляли в почву также аммиачную селитру, добываемую на старых, заброшенных городищах. Земли, оставляемые под пар, пахали по 12-15 раз в год, а в июле, после очистки арыков, везли на паровое поле навоз, компост и арычную землю139. На поля нужно было вывезти и разбросать около 480 тонн удобрений на гектар (для перевозки этого объема требовалось до тысячи возов), все это тшательно перепахать и полить от трех до семи раз за год. Объем проделываемой хорезмийским крестьянином работы трудно себе представить.

Да и сам по себе полив засеянных полей тоже был непростой. Разные культуры требовали своего объема воды и своего графика поливов. Например, хлопок требовал в год 7950 кубометров воды на гектар, которая должна два раза подаваться перед посевом, и пять раз по время вегетации. Яровая пшеница требовала 4200 кубометра воды на гектар, подаваемой четыре раза во время вегетации140. Все эти нюансы, все эти нормы полива крестьянину надо было помнить, учитывать свою очередь на воду из канала, вовремя проводить все необходимые для этого работы.

При всем при этом, при всех колоссальных трудозатратах, доход хорезмийского крестьянина был невелик, его едва хватало для самых необходимых расходов, а на капитальные вложения ничего не оставалось. Сельское хозяйство Хорезма даже в начале ХХ века велось сугубо традиционными, вековечными методами, не менявшимися со времен хорезмшахов и аль-Бируни. В это время уже гремела слава богатых и зажиточных американских фермеров. Но В.В. Цинзерлинг отмечал, что хорезмийский крестьянин пашет один и те же участки веками, и получает с них, при соблюдении всех правил, более или менее гарантированный урожай. При всей своей чрезвычайной трудоемкости и внешней отсталости, хорезмийская система отличалась тем, что поддерживала плодородие земель в течение многих веков подряд. Даже старые земли, давно лишившеся воды, были годны для обработки, достаточно было подать на них воду и сгрести навеянный ветром песок. Американский же фермер, со всеми его тракторами и насосами, по мнению В.В. Цинзерлинга, за пару лет превратил бы поле в соленое болото.

Как монголы изменили русло Амударьи

Без предварительного обзора хозяйства нельзя понять многих моментов истории Хорезма, например того, как большой и многочисленный оазис не смог выстоять против войск Чингсихана.

Если читать средневековых арабских и персидских историков, или же современные работы по истории средневековых государств Центральной Азии, то нельзя не обратить внимание на одно занятное обстоятельство. Историки, что древние, что современные, пишут преимущественно о правителях, знати, походах, завоеваниях, дворцовых переворотах. История этого региона – сущее наказание для историка: это такой круговорот многочисленных правителей, которые сменяли друг друга то завоеваниями, то заговорами. Некоторые из них властвовали буквально несколько лет, иногда даже по несколько месяцев. Территории переходили из одного государства в другое, могущественная империя могла распаться в считанные годы, и ее тут же сменяла другая империя, выстроенная удачливым военачальником.

Например, в XI веке Хорезм успел побывать независимым владением под управлением эмира Ургенча Мамун ибн-Мухаммада, передавшего влатсь своему брату Мамун ибн-Мамуну. Его в 1017 году убили, и Хорезм был захвачен султаном Газневидского государства Махмудом Газневи. Газневидское государство тогда было весьма могущественной империей, охватывающей обширные территории от северной Индии до центрального Ирана, столица которого находилась в Газни на юге современного Афганистана. В нынешнем Газни даже сохранились некоторые мечети и минареты, возведенные султаном в период расцвета этой империи.

Но один из его преемников, султан Масуд Газневи в 1040 году сделал фатальную ошибку. Собравшись на войну с сельджукским султаном Тогрул-беком, он провел армию через пустыню в район между Серахсом и Мервом, на юге нынешнего Туркменистана, и войско из-за сильной жажды подорвало свои силы и утратило дисциплину. Тут-то сельджуки, известные своим конным войском, и ударили. Разгром газневидского войска был полным, султан едва спасся бегством141. Когда весть о том, что султан лишился войска, прошла по территории империи и достигла соседних правителей, в Газневидском государстве тут же начался разлад, распад, который быстро превратил империю в небольшое княжество вокруг бывшей имперской столицы.

Вместо газневидского султана править Хорезмом стал сельджукидский султан. Правители Хорезма хотя и боролись за независимость, но не решались бросить открытый вызов могущественным сельджукам, от которых они зависели. Только после того, как власть сельджуков сначала надломили крестоносцы, а потом им нанесли поражение пришедшие в Среднюю Азию из Китая чжурчжэни (в Средней Азии они известны под названием каракитаи), правителю Хорезма удалось сбросить зависимость от сельджуков, и даже перед приходом Чингисхана построить весьма обширную империю, захватываюшую к 1220 году огромную территорию от западных предгорий Памира и Гиндукуша до восточного побережья Каспийского моря, и от берегов Персидского залива до берегов Аральского моря.

Это очень краткий пересказ истории Хорезма до монгольского завоевания. Полное описание всех известных нам событий со всеми приличествующими подробностями потребует отдельного тома. И это только небольшая часть всей сложной и богатой на события истории средневековой Средней Азии.

Пока эмиры и шахи боролись за власть и новые владения, местное население жило своей жизнью, не особо связанной с дворцовыми делами и военными походами. Крестьяне занимались своими полями и каналами, ремесленники изготовляли, а купцы продавали товары. Под пестрой, многоцветной и прихотливой политической оболочкой шла тягучая и размеренная жизнь большого земледельческого оазиса, с давно налаженными порядками, в которые правители почти и не вмешивались. Взаимоотношения между народом и правителем касались, в основном, выплаты налогов и податей, а также выполнения трудовой повинности по очистке каналов и арыков – «казу». Хорезмшах по представлению мираба назначал чиновника, ответственного за казу, который организовывал работы и собирал крестьян, обязанных отработать определенный срок на очистке каналов, на работах, как мы видели выше, очень трудоемких.

О смене власти и государственной принадлежности крестьяне и горожане Хорезма обычно узнавали в мечети, где в полдень в пятницу в хутбе – проповеди имама и общей молитве – упоминалось имя нового правителя.

Так что, низы жили своей жизнью, а верхи жили своей. Это размежевание общества оазиса Хорезма ярко выразилось в истории завоевания государства Хорезмшахов Чингисханов. Великий завоеватель справился с завоеванием и разграблением Хорезма за три с половиной года, с осени 1219 года по весну 1223 года. Это при том, что вошедшего в историю в связи с этими событиями хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммеда была большая армия, много сильных крепостей, в которых были запасы вооружения и продовольствия, много осадных и камнеметных машин.

Почему хорезмшах Мухаммед не смог отразить нападение Чингисхана, у историков до сих пор нет четкого объяснения. Почему-то, сначала разозлив Чингисхана убийством его послов, Мухаммед вдруг отчего-то принял решение оборонять крепости и распределить войско между ними. Это ему не помогло, войско Чингисхана взяло одну крепость за другой, включая крупные города, такие как Бухара и Самарканд. Обычно, хотя это нечасто высказывалось прямо, историки обвиняли хорезмшаха в трусости, ссылаясь на то, что после разгрома и взятия основных крепостей и городов монголами, хорезмшах Мухаммад отступил сначала в Персию, а потом и вовсе укрылся на острове Ашурада в Каспийском море, где поселялись прокаженные. Он умер на этом острове в страшной нищете, у него не нашлось даже куска ткани для савана. Казалось бы, показательная история.

Однако, до этого хорезмшах Мухаммед совершил целый ряд походов и дал много сражений далеко от стен Ургенча. Незадолго до появления Чингисхана, хорезмшах сумел даже столкнуться с монголами под командованием Джэбе и Субэдая, причем тоже далеко от Хорезма. В 1216 году войско хорезмшаха преследовало мятежного кипчакского Кайыр-хана (который немного спустя станет правителем Отрара и осуществит знаменитую казнь монгольского посла, ставшую для Чингисхана поводом к нападению на Хорезм), оно зашло так далеко на север в степи, что воины с удивлением увидели как заря не гасла всю ночь. Летние сумерки ночью наблюдаются к северу от 48 градусов 30 минут северной широты, то есть это была уже центральная часть Казахстана. Преследование продолжилось и дальше к северу, пока, наконец, хорезмшах не столкнулся с монголами, за день до этого разбившими меркитов. Битва не дала Мухаммеду убедительной победы, враждебные войска расположились лагерями, разделенные небольшой рекой. Ночью монголы разложили множество костров и ушли, оторвавшись от войска хорезмшаха142. По мнению В.В. Бартольда, место битвы с монголами было в верховьях Тобола, у нынешней реки Кумак, впадающей в Тобол, на северо-западе нынешнего Казахстана, недалеко от современного Костаная. От столицы Хорезма это более чем 1200 км к северу по прямой.

То есть, за несколько лет до похода Чингисхана у хорезмшаха была армия, способная пройти по необозримым казахским степям больше полутора тысяч километров и углубиться далеко на север, а вот когда Чингисхан явился в Хорезм, столь же могучей и мобильной армии у хорезмшаха почему-то не оказалось. Он оборонял крепости и города так, словно бы у него вообще не было конницы, способной к маневру и удару по захватчикам с тыла. Более того, Чингисхан, вторгнувшись в Хорезм, распределил свое войско на пять отрядов и разослал их брать города, не опасаясь столкновения с большой армией. Это было явно неспроста, и вероятно Чингисхан знал, что у хорезмшаха не было войска, способного на рейд и внезапный удар.

Эта загадка раскрывается сравнительно просто. Хорезмшах опирался в своей власти на степняков: племена кипчак и канглы, которые составляли основу его войска, которые занимали основные должности в государстве. Его отец, хорезмшах Текеш был женат на кипчакской принцессе Туркан-хатун, которая была женщиной властной и имела большое влияние на сына. Именно она сделала почти всю знать Хорезма кипчакской, всячески продвигала своих родственников и одноплеменников, даже защитила мятежного Кайыр-хана и добилась от сына, чтобы он был назначен правителем Отрара. Конное войско, составленное степняками, весьма хорошо подходило для завоевательных походов, для подавления мятежей и восстаний, а Туркан-хатун могла держать это войско в повиновении.

Очевидно, кипчаки охотно воевали, когда была возможность захватить трофеи и пограбить в завоеванных владениях. Когда же дело дошло до схватки с сильным и опасным противником – монголами, от войны с которым трудно было ожидать добычи, но можно было сложить голову, они стали всеми силами уклоняться от сражений и даже сдавали города монголам. Брат Туркан-хатун, начальник гарнизона Самарканда Тугай-хан в марте 1220 года сдал город, открыв ворота Намазгах монголам143. Даже при обороне Ургенча весной 1222 года кипчакский эмир Хумар-тегин сделал попытку впустить монголов в город. Значительная часть степняков, судя по всему, с началом войны с монголами просто ушла в степи, оставив хорезмшаха Мухаммеда без мобильной конной армии, что и вынудило его прибегнуть к пассивной оборонительной тактике. С пешим войском и ополчением, набранным из крестьян и горожан, нечего было и надеяться на успех сражения против монгольской конницы за пределами городских стен.

Местное же оседлое население было готово оборонять свои города, поля и каналы с предельным ожесточением. Именно эти отряды нанесли монголам наибольшие потери. В Ургенче, к примеру, местное ополчение ожесточенно сражалось за город, за каждый квартал и каждый дом144. Здесь монголы были вынуждены прибегнуть к приему, уже опробованному ранее в войне с тагутами. Выше Ургенча на Амударье была сооружена плотина из бревен, хвороста и глины, которая отводила водй реки от города и направляла их в оросительные каналы. Старший сын Чингисхана – Джучи, который по приказу отца руководил штурмом Ургенча, в конце концов приказал сломать эту плотину, чтобы затопить и разрушить город, как ранее монголы пытались сделать с тангутской столицей. По всей видимости, это было сделано весной или в начале лета 1222 года, в самый разгар паводка. Вода хлынула и затопила город145.

Но тут произошло непредвиденное. Воды Амударьи прорвали и размыли береговые дамбы и хлынули на запад, через каналы, арыки и поля, в сторону озера Сарыкамыш146. Река проложила себе новое русло, резко изменив направление своего течения. Восточная часть Хорезма, располагавшаяся на правом берегу Амударьи, ниже изменившегося русла, лишившаяся воды, вскоре была совершенно заброшена. Население покинуло свои поля и стало обживать новое русло реки и берега поднявшегося от поступления речной воды Сарыкамыша147. В этом районе уже были земли древнего орошения, освоенные в античные времена, а потом заброшенные от безводья, остатки старых каналов и арыков, кое-где были давно высохшие протоки. Все это было использовано мирабами для строительства новой оросительной сети.

Оазис словно бы откочевал почти на 300 км к западу. Пока на новом месте прокладывались каналы, засевались поля, устраивались сады и строились дома, прежние обжитые места уже стало заносить песком, наносимым ветром из Каракум. Брошенные поля были распаханы снова только спустя 500 лет, когда русло Амударьи снова изменилось.

Погоня за орошением

Соседство с мощной и весьма строптивой по нраву рекой было не единственной проблемой Хорезма. Был еще один фактор, прямо связанный с климатом региона. В этих благоприятных природно-климатических условиях для орошаемого земледелия таилась грозная опасность – соль. Амударья несет со своими водами огромное количество растворенных солей, поскольку верхние притоки Амударьи: Вахш и Пяндж размывают крупные соляные месторождения. Средняя соленость воды в Амударье составляла 0,4 грамма на литр, а всего годовой сток реки приносил около 22 млн. тонн солей148.

В жарком климате вода очень быстро и в больших количествах испаряется с грунта. За год с гектара земли испаряется около 20 тысяч кубометров воды. Соль же остается. При такой скорости поступления солей, за год на гектар земли поступает 8 тонн соли, а за сто лет – 800 тонн, или 4% от веса почвы149. При таком засолении плодородная почва превращается в солончак, непригодный ни для распашки, ни для пастбища.

Более того, при испарении резко повышается концентрация соли в воде, и соленая вода, более плотная и тяжелая, чем пресная, проникает в грунтовые воды. Под солончаками минерализация воды достигает 100-150 граммов на литр, что в 3-5 раз больше, чем у морской воды. Лишь немногие растения могут выдержать такое содержание солей.

Соль всегда была главной опасностью во всех земледельческих оазисах, возникавших в дельтах крупных рек. Накопление солей угнетало зерновые культуры, снижало их урожайность до тех пор, пока само выращивание культурных растений становилось невозможным. По причине засоления, к примеру, погиб самый древний земледельческий оазис в мире в дельте Тигра и Евфрата, знаменитый Шумер.

Для земледельцев Хорезма опасность засоления была, конечно же, хорошо известна. Вся система хозяйства была направлена на то, чтобы не допустить накопления солей на полях. По этой причине, к примеру, в Хорезме в древности не стремились оросить и распахать все пригодные участки, обрабатывались только те, которые можно было оросить проточной водой. По подсчетам В.В. Цинзерлинга, на всей равнинной части Амударьинского района (это не только Хорезм, но и часть районов Южного Узбекистана) из 54 млн. гектаров только 7,7 млн. гектаров было пригодно для сельского хозяйства, из них реально распахивалось около 2 млн. гектаров150. По подсчетам С.П. Толстова, земель древнего орошения, то есть таких, которые в древности обрабатывались, а на момент исследования стояли пустыми, в низовьях Амударьи насчитывалось 1,8 млн. гектаров, больше половины из которых – 1 млн. гектаров, приходилось на высохшую в XVI-XVII веках дельту реки, впадавшую в Сарыкамыш.

Казалось бы, чего проще – прокопать каналы, залить все эти земли водой и засеять. Но это привело бы к быстрой хозяйственной катастрофе. Вода для орошения должна быть именно проточной и именно паводковой, когда она содержит в себе наименьшее количество солей. Во время паводка речная вода разбавляется потоками пресной воды, стекающей с горных ледников. Но и в этом случае, взятая в каналы и арыки речная вода быстро испарялась, содержание солей в ней резко возрастало от 2-3 до 5-10 граммов на литр. Это уже было на грани допустимого. Чтобы избежать засоления, посевы поливались несколько раз за год, воды бралось ровно столько, сколько нужно для роста растений, поскольку каждый лишний кубометр воды оставлял растворенную в нем соль на поле. Поля, отводимые под пар, тщательно, по много раз перепахивались и несколько раз поливались проточной водой, чтобы она растворила содержащуюся в почве соль. Излишек воды отводился в старые каналы или в бессточные впадины.

Если подавать на поля слишком много воды, возникала угроза того, что поднимется уровень грунтовых вод, слишком соленых для выращиваемых культур. Судя по тому, что в Хорезме существовали кяризы – подземные тоннели для воды, видимо, земледельцы умели с их помощью осуществлять дренаж и понижать уровень сильно засоленных грунтовых вод.

По всей видимости, это далеко не весь арсенал средств, которыми хорезмские земледельцы боролись с засолением. Но то, что этот арсенал был богатым и тщательно продуманным, говорит тот факт, что в Хорезме орошаемое земледелие было известно по крайней мере с конца 2 тысячелетия до н.э., и крестьяне пахали землю в течение около 3,5 тысяч лет, по-видимому, не испытывая особых проблем с засолением. Для сравнения, Шумер продержался около полутора-двух тысяч лет, и для него засоление всегда было проблемой, в силу чего основной культурой шумерских земледельцев был солеустойчивый ячмень. В Хорезме же выращивали гораздо более требовательную к соли пшеницу.

Аральское море играло в этой по-своему уникальной природно-климатической системе важную роль. Море не только увлажняло воздух и выравнивало температуры, но и собирало в себя почти всю соль, приносимую Амударьей. Из 22 млн. тонн соли, вносимой с ежегодным стоком, 20 млн. тонн попадало в море, где она постепенно оседала в донных отложениях.

Когда эта старая система земледелия была сменена на новую, американскую по духу и по стилю, в Хоремзе разразилась мощная рукотворная катастрофа. Еще до революции, Средняя Азия стала рассматриваться как место для выращивания водоемких культур, в особенности риса – продовольственной культуры, и хлопчатника – технической культуры. Для промышленности хлопок был очень важным сырьем. Это было главное сырье для текстильной промышленности и выработки хлопчатобумажных тканей. Хлопок использовался для изготовления высококачественой бумаги, на которой печатались ассигнации и ценные бумаги. В начале ХХ века стала развиваться промышленность синтетических волокон, для которой хлопок также стал важным сырьем. Без хлопковых бинтов и ваты нельзя было себе представить современную медицину и особенно хирургию. Хлопок также шел на выработку бездымного пороха, которыми начинялись патроны и артиллерийские снаряды. В известной степени, военная мощь любой страны в значительной степени зависела от использования хлопка.

До революции Россия ввозила много хлопка, главным образом американского. В 1913 году ввоз составил 192 тысяч тонн151. В общем объеме потребляемого русской промышленностью 400 тысяч тонн хлопка импортное сырье составляло немногим менее половины. Остальное количество давал Туркестан, производивший около 208 тысяч тонн, и Закавказье. Во время Первой мировой войны в Туркестане наблюдался рост посевов хлопчатника и его производства. На пике, в 1915 году Туркестан произвел 293,9 тысяч тонн хлопка152. Но во время Гражданской войны выращивание хлопка было подорвано. В 1922 году был наименьший объем производства, составший жалкие 9,6 тысяч тонн.

Потому в СССР хлопковая проблема стояла очень остро. Страна требовала хлопка, а его закупка за рубежом обходилась в чрезмерно большие затраты, да и сталкивалась с определенными трудностями. Но и в этих условиях советская промышленность потребляла около 140-160 тысяч тонн заграничного хлопка перед началом первой пятилетки, что составляло 43,4% всего потребления153. Эта зависимость от импорта считалась в межвоенное время, когда шла подготовка к новой мировой войне, чрезмерно опасной. Потому, первый пятилетний план поставил задачу расширения площади посевов под хлопком в 1932/33 году до 1,5 млн. гектаров, из них 1,2 млн. гектаров в Средней Азии, а производство хлопка-сырца довести до 1,9 млн. тонн, что дало бы 592 тысячи тонн хлопкового волокна. Правда и это не покрывало всех потребностей, исчисленных в 690 тысяч тонн хлопкового волокна. Все цифры здесь даются по оптимальному варианту пятилетнего плана.

Советское правительство обратило пристальное внимание на Амударью, как на главный район хлопководства, который должен был дать достаточное количество сырья для промышленности и избавить от импорта. Но для хлопковых посевов требовалась вода, и потому самое пристальное внимание было направлено на развитие ирригационных процессов. В.В. Цинзерлинг в начале 1920-х годов работал именно над этой проблемой: как оросить и освоить новые земли по Амударье. Уже в самом начале 1920-х годов предлагались грандиозные по масштабам проекты развития орошения под хлопчатник. Г.К. Ризенкампф считал, что в Средней Азии может быть орошено 6,5 млн. гектаров, в том числе за счет Амударьи – 3,5 млн. гектаров154. На воды, стекающие в Аральское море, стали смотреть как на бесполезно пропадающие, которые надо собрать и направить на поля. На Аральское море уже в 1930-х годах смотрели как на бесполезный водоем, несмотря на то, что море в 1940 году давало улов 24,6 тысяч тонн рыбы, в том числе ценных осетровых пород155. Море предполагалось осушить, а воду направить на орошение, и даже распахать дно бывшего моря. Пока море высыхает, предлагалось хищнически выловить всю аральскую рыбу.

Уже тогда обсуждались планы строительства грандиозных каналов, вроде будущего Каракумского канала, который должен был оросить амударьинской водой обширные плошади в сухих дельтах Мургаба и Теджена, в предгорьях туркменского Копет-дага. По сути это было предложение прокопать новое русло для реки, по тому же направлению, по которому Амударья текла в далеком геологическом прошлом. С общим направлением политики расширения орошения никто не спорил, обсуждались лишь наиболее выгодные маршруты канала, которые будет проще всего построить, поскольку объем земляных работ поражал воображение. Одновременно со строительством оросительных каналов планировалось также создать на притоках Амударьи ряд водохранилищ, как для обеспечения водой оросительной системы, так и для выработки электроэнергии.

Бросается в глаза, что при обсуждении этих грандиозных проектов гидростроительства и орошения полей совершенно не обсуждалась проблема засоления, в большинстве публикаций, посвященных как проектам каналов, так и итогам выполнения ирригационных проектов и развития культуры хлопчатника вообще не упоминалась соль как фактор сельского хозяйства. Проблемой засоления занимались только почвоведы, которые стояли в стороне от гидростроительства и к их мнению почти не прислушивались. Между тем, жаркий и засушливый климат Средней Азии, сильное испарение воды с почвы и довольно высокая минерализация амударьинской воды никуда не делись.

После Великой Отечественной войны в Средней Азии развернулось масштабное строительство магистральных каналов и ирригационных систем, все всех, мало-мальски пригодных для этого районах. По Амударье каналы начали строить от предгорий Памира до Приаралья. Если в начале ХХ века в Узбекистане было 3500 каналов общей протяженность 40-45 тысяч км, то уже в 1968 году имелось 57 одних только крупных, магистральных каналов, а протяженность коллекторно-дренажной сети составила 395 тысяч км156. Коллекторно-дренажная сеть – это завершающий элемент оросительной системы. Сама система начинается с водозабора, откуда вода попадает в магистральный канал и его ответвления. На них устроены распределители воды, которые подают воду в хозяйства на орошаемые участки. На них устроена регулирующая оросительная сеть, состоящая из оросителей, выводных и распределительных борозд, поливных полос и борозд, разводящих воду по всей орошаемой площади. Коллекторно-дренажная сеть – это система отвода излишков воды с поля и понижения уровня грунтовых вод, которые стекают в специальные каналы, отводящие воду в сборники, обычно какие-нибудь впадины.

Можно себе представить развитие ирригационной системы, если протяженность одних только коллекторно-дренажных систем подбиралась в 1968 году к 400 тысячам километров только в одном Узбекистане. Строительство новых ирригационных систем в это время вовсе не закончилось, и каждый год строились новые сооружения.

Интересно отметить, что все это грандиозное по масштабам и последствиям ирригационное строительство имело очень слабое отражение в литературе. Так и не появилось сводного труда, в которой бы последовательно и подробно отражалось бы развитие этой системы: по протяженности, по орошаемой площади, по выращиваемым культурам, по водозабору и другим характеристикам. За много лет изучения этой темы так и не удалось найти сводной карты ирригации в Средней Азии или теперь, в нынешних независимых государствах. Такая информация, конечно, была у могущественного Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР (у него было колоссальное по размерам хозяйство: 1,7 млн. работников, 26 НИИ, 68 проектных институтов, 3660 строительных организаций и 400 строительно-монтажных трестов, имевших в сумме 90 тысяч единиц землеройной техники). Но с советской общественностью этими сведениями Минводхоз СССР не делился. Более того, подробные и конкретные данные об орошении и вводе новых орошаемых земель не подлежали публикации. Так что, сведения о том, как развивалась ирригация в Средней Азии, и в бассейне Амударьи в частности, рассеяны по многочисленным работам и не дают четкого представления. Но кое-какие сведения о том, что было построено, привести все же можно.

Мощь созданной в Средней Азии ирригационной системы была колоссальной. В 1960 году она только в бассейне Аральского моря (Амударья и Сырдарья вместе) орошала 4,5 млн. гектаров, а в 1990 году – 7,6 млн. гектаров. Ежегодный водозабор вырос с 60,6 кубических километров в 1960 году до пикового значения в 1980 году – 120,6 кубических километров. В дельте Амударьи в 1980 году из 20 кубических километров речного стока половина разбиралась на орошение. Вновь орошаемые земли отводились под хлопчатник и рис.

С 1954 по 1988 годы строился самый большой канал в СССР – Каракумский. Общая протяженность – 1445 км, от Амударьи выше города Керки до Этрека и Небит-дага на западе Туркменистана. Канал самотечный, шириной до 200 метров и глубиной до 7,5 метров, и он забирает 45% годового стока Амударьи. В 1961 году, когда достраивалась третья очередь Каракумского канала Теджен-Ашхабад, впервые было зафиксировано падение уровня Аральского моря.

Итого, что было и что стало? Раньше хорезмские крестьяне брали из реки только паводковую воду, столько, сколько нужно и не больше, а на зиму каналы закрывали перемычками. Например, на гектар хлопчатника брали 7950 кубометров воды и распределяли ее на семь поливов. Это оптимальная норма полива.

Теперь же было сделано примерно то, что некогда сделали монгольские воины Джучи: вода разливалась по обширным полям без особого счета, и стекала в коллекторно-дренажную сеть, выведенную в Сарыкамыш и другие бессточные впадины к западу от Хорезма. По существу половина реки стекала тысячами мелких ручейков и потоков в Сарыкамыш, не достигая Аральского моря. В 1980-е годы в Чимбайском районе, в том же самом Хорезме, подача воды на гектар хлопчатника достигала 30-35 тысяч кубометров, а в некоторые годы даже до 50 тысяч кубометров воды. Многие хозяйства брали еще дополнительную воду, сливая ее во впадины по запас, чтобы потом наносами подать ее на поля.

Парадокс ситуации состоял в том, что такой чрезмерный полив угнетал хлопчатник и резко понижал урожайность. Те хозяйства, которые догадывались сократить расход воды, получали рост урожая. По оценкам академика А.Л. Яншина, всего в бассейне Аральского моря бесполезно расходовалось таким образом 44 кубических километра воды.

Избыток воды, как и следовало ожидать, привел к сильнейшему засолению и заболачиванию земель по всей Средней Азии. Переизбыток воды поднимал уровень соленых грунтовых вод. Вода на поля подавалась летом и зимой. Зимой для того, чтобы промыть поля от соли, правда, при этом не обращалось внимания, что зимний сток Амударьи минерализован куда сильнее, чем летний, да и, к тому же, он собирал уже соленые коллекторно-дренажные воды со всех лежащих выше то течению ирригационных систем.

В итоге, в Узбекистане площадь сильно засоленных и заболоченных земель достигала 1,8 млн. гектаров или 43,5% орошаемых земель. Многие змли становились настолько плохи, что их приходилось забрасывать. С 1958 по 1969 год в Узбекистане было введено 577,7 тысяч гектаров новых орошаемых земель, а заброшено 252,3 тысяч гектаров, из них 80% по причине сильной засоленности и заболоченности157. Хищническая система: оросить, сорвать урожай и бросить.

В Туркменистане засоленных и заболоченных земель было 229 тысяч гектаров, или 10,9% орошаемых земель, все они были в зоне Каракумского канала. «Каракум-река» донесла в 1962 году воду до Ашхабада (раньше Ашхабад брал воду из большой системы подземных кяризов, сооруженных в склонах Копет-дага, но они во время Ашхабадского землетрясения в 1946 году были разрушены), только уровень грунтовых вод стоял теперь в трех метрах от поверхности, и вода стала подмывать фундаменты домов. По всему городу было прорыто 70 колодцев, откуда откачивалась вода, выводимая по дюкерам во впадину в 18 км от Ашхабада. Вода уже соленая – 17 грамм на литр158. Ни на что использовать ее нельзя.

Предсказание В.В. Цинзерлинга сбылось. Американские методы хозяйствования действительно превратили много земель, сотни тысяч гектаров, в соленые болота.