Помоги проекту - поделись книгой:
– От одного до пяти месяцев. Но в среднем – два-три.
– И приступы непосредственно связаны с колебаниями фона?
– Насколько мне удалось это изучить – да.
Я кивнула сама себе, тщательно перебирая в памяти вопросы, которые необходимо было задать. Кажется, ответы на все были получены. Возвращаться за уточнениями мне бы не хотелось. Впрочем, был еще один, пусть и не имеющий ни малейшего отношения к делу…
– Почему вы запечатали свой дар?
Профессор удивленно вскинул брови.
– А это как-то связано с убийствами?
– Нет, но мне любопытно.
– Научный интерес, – понимающе хмыкнул старик. – Я устал от него, леди. Он дал мне все, чего я хотел добиться в жизни с помощью него, а потому стал не нужен. Я никогда не был гением вроде Стэнли, для которого магия – это жизнь и судьба. Моей жизнью был проект с печатями. Он благополучно завершился, принеся мне деньги и имя. И теперь я могу доживать свой век в достатке и спокойствии – без осточертевших медитаций, без необходимости постоянно работать, без угрозы срыва. Зачем мне магия?
Прагматично и честно.
На этом разговор был окончательно завершен, и я поднялась. Взгляд зацепился за артефакт, в котором продолжал кружиться в медленном танце фиолетовый туман. Рука потянулась к вещице сама собой.
– Вы позволите? На нужды департамента, – неожиданно для самой себя произнесла я, и ни один мускул на моем лице не дрогнул.
И без того длинное лицо профессора вытянулось ещё сильнее. Он посмотрел на меня, на артефакт в моих руках, на господина Стивенсона. Снова на меня. Угроза разоблачения в прессе действительно сильно его напугала, потому что, изобразив вымученную, кривую улыбку, он произнес:
– Да, конечно. Для департамента – все, что угодно.
– Благодарю. Всего доброго, профессор.
– И вам, леди. Искренне надеюсь, что наши пути больше не пересекутся.
– Взаимно, профессор, взаимно…
Покидая кабинет в сопровождении господина Стивенсона, бдительно прикрывшего спину амулетом, я услышала краем уха раздраженное, полное негодования бормотание:
– Ну и бабы нынче пошли. Криминалистка! Куда мир катится?..
Я поудобнее перехватила ворованный (изъятый на нужды следствия!) артефакт и улыбнулась.
И только когда мы покинули дом профессора и сели в пролетку, чтобы вернуться обратно в Карванон, меня отпустило. Разговор оказался еще сложнее, чем я себе это представляла. И не знаю, что именно пытался достать старик из-под стола, но до меня только сейчас дошло окончательно, что если бы не господин Стивенсон, то неизвестно, смогла бы я выйти из этого дома. Я сжала в замок подрагивающие руки, и ощутила на себе пристальный взгляд охранника. Одновременно задумчивый, насмешливый и испытующий взгляд.
– Вы имеете что-то мне сказать, господин Стивенсон? – строго поинтересовалась я.
– Никак нет, миледи, – сверкающая улыбка снова озарила его лицо. – Я просто думал о том, что необходимо будет запросить у его светлости еще несколько амулетов. С вашим харак… – Он наиграно откашлялся и «исправился»: – …родом деятельности они мне понадобятся!
Я отвернулась, пряча улыбку в воротник. Правда, сдается мне, Кьера вся эта ситуация повеселит гораздо меньше.
Глава 12
Роль: заступница
Обратный путь к департаменту лежал через Зеленый округ. Пролетка неспешно продвигалась по запруженным улицам торговых кварталов, пока не встала совсем. Я выглянула из экипажа, но не увидела ничего, кроме вереницы так же стоящих, как и мы повозок. Дунул ветер, и принес с собой не навязчивый, но ощутимый запах гари.
– В чем дело? – окликнул кучера мой спутник.
– Не имею ни малейшего представления, господин! Все стоят, и я стою.
Сзади нас уже подпирали следующие жаждущие проезда, так что стоянка грозилась затянуться.
– Пойдем пешком, – решила я, поднимаясь, и протянула извозчику монеты.
– Но, миледи… – господин Стивенсон и не подумал встать, спуститься и подать мне руку.
– Я не собираюсь идти выяснять, что там случилось, – я закатила глаза. – Прочту вечером в газетах. Но и стоять здесь до скончания века я тоже не собираюсь, меня ждет работа!
Мужчина соблаговолил, наконец, выйти и помог спуститься мне, однако лицо у него по-прежнему не излучало энтузиазма.
– Его светлость приставил вас мне в охранники, а не в няньки, – не удержалась я от шпильки.
– Да, я тоже так сначала думал… – печально вздохнул господин Стивенсон, озираясь, и неожиданным, цепким жестом выхватил за плечо пробегающего мимо мальчишку. – Что там стряслось, не знаешь?
– Пулетки, господин! Перекрыли дорогу, устроили поджог, побили витрины! Там ух что творится!
– Спасибо. Леди Рейвен, я думаю, нам лучше будет сейчас свернуть направо и выйти к… леди Рейвен?!
Когда охранник меня нагнал, я уже благополучно проскочила поворот направо и теперь уверенно направлялась туда, откуда – теперь я это заметила – поднимались вверх не особенно заметные на фоне осенней хмари клубы серого дыма.
– Вы же обещали, что не…
– Не буду выяснять, что там случилось. Я и не выясняю, вы это сделали за меня!
Откровенно говоря, недовольство моего бдительного сопровождения я понимала. Но с безрассудным любопытством мое желание поскорее оказаться там, откуда шел дым, ничего не имело. А связано оно было с одной девочкой-фиалочкой, которая единожды уже была замечена на подобном мероприятии. Я так и не узнала, оказалась Джейн на той манифестации нарочно или случайно, как и я. Но сейчас я искренне заволновалась, не занес ли ее случай на очередное показательное выступление.
К величайшему облегчению господина Стивенсона, когда мы добрались до площади Святого Самюэля, на которой, как выяснилось, все произошло, страсти там уже давно откипели. Кругом кишела полиция, разгоняющая любопытствующих и регулируя движение экипажей. Огонь в здании ювелирного дома был потушен. А о пребывании здесь борцов за женские права говорили лишь изорванные, истоптанные плакаты на мостовой.
Мой взгляд зацепился за знакомое лицо – с этим констеблем мы уже пересекались, той ночью, когда в мое дежурство был обнаружен труп. К нему я и направилась. Мужчина же при виде меня особой радости не испытал, зато по недовольно скривившемуся лицу было ясно – узнал. И то славно.
– Мы не вызывали департамент, – с вызовом заявил он.
– И, может, зря? – Я показательно огляделась.
– Никакой магии… леди, – буркнул полицейский. – Только бешеные бабы!
– По протоколу все случаи с возгоранием должны проверяться на предмет магического источника происхождения.
– Не в этом случае. Я своими глазами видел, как все было.
– И как же?
Констебль колебался. Было видно, что меньше всего ему хочется тратить время на беседу с еще одной «бешеной бабой».
– У меня протокол, констебль, – на всякий случай, я помахала в воздухе департаментским значком. – Вы можете быстренько мне все рассказать или я полезу изучать сама, а потом еще накатаю жалобу на помехи в работе.
Констебль вздохнул и возвел глаза к небу. Небо ответило ему начавшимся мелким-мелким дождиком. Я с невозмутимым видом сунула артефакт, который продолжала держать в руках, Стивенсону, накинула капюшон плаща и снова выжидательно уставилась на стража порядка.
– Нас вызвали на сообщение, что пулетки опять демонстрацию устроили, надо разогнать, ну мы и прибыли. А эти дуры даже разбегаться не стали, просто продолжали стоять и слушать, что там тетка с трибуны вещала, плакатами своими идиотскими размахивать. Тихие в общем-то были, ну мы и попросили их вежливо удалиться. Ну, может, толкнули одну-другую, чтобы поторапливались. А она как упадет, как заверещит. Остальной курятник за ней. Мы их вязать, они вырываться, полная свалка. Но ничего, повязали почти всех. Отсидят с месяцок-другой в Фелтсворте, может, поугомонятся и перестанут дурью страдать.
– А витрины? И поджог? – я определенно этот момент в рассказе констебля упустила…
– А! Это шпана уличная. Попытались под шумок ювелирку растащить, а огнем внимание отвлечь. Так что я своими глазами видел, леди, магией тут и не пахнет.
– Ну и при чем тут пулистки?
– Так из-за них же все! Нарушение общественного порядка! – отозвался мужчина с таким очевидным изумлением, что я не стала даже пытаться продолжить разговор.
– Спасибо за сведения, – сухая благодарность все же сорвалась с губ, я повернулась к констеблю спиной и, чеканя шаг, направилась в сторону департамента.
Меня распирала злость. Пара месяцев в тюрьме за мирную демонстрацию?! «Бешеные бабы»?! «Угомонятся и перестанут страдать дурью»? Пусть методы пулистского движения мне и не импонировали, но сейчас я начинала понимать, почему дамы все дальше и дальше отходят от попыток решить проблему миром.
Была ли там Джейн?
Теперь уже было неважно. Я шла, слушала как отбивают злую дробь каблуки по мокрой мостовой и кусала губы.
Вопиющая несправедливость. Во всем. Везде. Иногда от нее хотелось просто выть. Вспомнился Трейт, вспомнился зовущий на свидание Ричи, вспомнились изумленные, возмущенные и презрительные взгляды мужчин клуба.
К черту их всех! Я сумею, я обязательно однажды ткну им всем в нос тем, как же они ошибались, считая женщин вторым сортом. Они считают, что женщины предназначены только для одного? Прекра-асно. Чудесно. Так тому и быть. Маньяка мне это конечно не найдет, но…
Я улыбнулась.
– Кьер? – я поерзала на мужских бедрах и ласково провела кончиками пальцев по смуглой коже напрягшегося пресса.
Герцог, куда больше увлеченный сейчас открывающимися в моем декольте перспективами, нежели разговорами, на оклик отреагировал не сразу. По правде говоря, он на него не отреагировал вообще, пока я не сгребла в горсть густые черные волосы на затылке и не потянула, заставляя его светлость запрокинуть голову и посмотреть мне в глаза.
– У меня к тебе серьезный разговор!
– Прямо сейчас?!
Именно сейчас! Но посвящать Кьера в мои коварные мужчиномстительные планы было бы неразумно, поэтому я просто надула губы и чуть отстранилась.
Кьер вздохнул, ухватил меня за талию, притянул обратно.
– Ну? Что случилось? – а пальцы ненавязчиво, словно невзначай принялись расстегивать пуговицы на лифе платья, и каждая пуговица была песчинкой в часах, отмеряющих выделенное герцогом для разговоров время. И тут я порадовалась, что пуговицы были маленькие, петельки – узкие, а ряд – длинный…
– Сегодня полиция арестовала участниц мирной демонстрации.
– Пулеток? – с некоторым удивлением уточнил Кьер. – Ну и что?
– Несправедливо арестовала!
– И-и-и?
– Не-спра-вед-ли-во, – повторила я медленно и раздельно, как для глупенького.
– Не замечал за тобой раньше сочувствия пулистскому движению, – Кьер на мгновение оторвался от своего занятия и вскинул голову.
– Да мы с ними, можно сказать, сестры по разуму! – пылко воскликнула я.
– Твои сестры по разуму с гневом отвергли гнет корсетов, – герцог попытался подцепить крючок вышеупомянутого элемента одежды, выглянувшего в разошедшийся лиф, не преуспел, и вернулся к пуговицам, – носят брюки, а слово «женственность» считают то ли ругательством, то ли оскорблением.
– Троюродные кузины по разуму! – не моргнув, исправилась я. – Ну, Кьер, ну представь, если бы меня упекли за решетку только за то, что я своим присутствием порчу настроение господину Трейту!
Кьер вздохнул, бросил на меня короткий взгляд исподлобья, и очередная пуговица вынырнула из петли под ловкими пальцами.
– Скольких задержали? – спросил он, кажется, еще надеясь отделаться малой кровью.
Я медленно и осторожно растопырила пальцы одной руки, а когда герцог не отрезал сразу решительное «НЕТ!», так же осторожно и неуверенно присоединила к ней вторую.
– Десять? – Кьер уставился на меня крайне подозрительно. До конца лифа осталось три пуговицы…
Я молча сжала кулачки, и снова растопырила их.
Ну, не было же там больше двадцати дам, верно?
Кьер со стоном откинулся на подушку.
– Нет, Эри. Я бы рад пойти тебе навстречу, я глубоко сочувствую этим дамам, но нет! Ты не понимаешь, чего просишь!
Ах так?! Это я-то не понимаю?!
Я сердито сорвала с шеи болтающийся на ней развязанный платок. Кьер потянулся ко мне с поцелуями-извинениями, но я отклонилась, оскорбленно сползла с него и встала.
– Я так и знала, что все всегда в этой жизни приходится делать самой!
– Эри…
Кьер попытался подняться, вернуть меня обратно на постель, но я остановила его, ткнув пальчиком в широкую грудь. Надавила, заставляя герцога откинуться на подушки. И, сделав шаг назад, так, чтобы он наверняка не мог до меня дотянуться, но прекрасно все видел, принялась медленно и со вкусом стягивать лиф платья, так любезно для меня расстегнутый.
Одно плечо, другое, гладкий атлас невесомо скользнул по коже. Демонстративно, двумя пальчиками я помахала им перед герцогским носом, и отпустила, позволяя ткани растечься цветной лужицей на полу.
Взгляд Кьера, сначала полный недоумения, теперь сверкал любопытством и предвкушением. И за последующим моим раздеванием он наблюдал молча и с все возрастающим интересом. Избавившись от юбок, корсета и панталон, полупрозрачную нижнюю сорочку я оставила и, вскинув руки принялась высвобождать шпильки из волос. Тонкий шелк натянулся на груди, Кьер подался вперед, но под моим строгим взглядом снова откинулся на подушки.
Тяжелая волна волос, освобожденная от оков прически, рассыпалась по плечам, я прикрыла глаза, помассировала голову, скользнула руками по шее и ниже, очерчивая силуэт собственного тела так, как это любил делать герцог, представляя на месте собственных узких ладоней тяжелые, сильные руки.
Наблюдая за Кьером сквозь ресницы, я подхватила кружевной край сорочки, потянула вверх и, дойдя до пикантной границы, – выпустила. Шелк скользнул по ноге обратно под разочарованный выдох, а я, переступив через юбки, подошла к кровати и заняла то же место, что и раньше – верхом на герцогских ногах. Только на этот раз чуть дальше.
Поделиться книгой: