Роли леди Рейвен. Том 2

Кьер протестующе вскинулся, снова попробовал привстать, потянулся ко мне.

– М-м. – Я шлепнула по подбирающейся ладони, а потом и вовсе пригвоздила запястья к кровати, надавив на них всем весом, наклонившись вперед так, что в вырез сорочки стала видна грудь. И, облизав губы, прихватив нижнюю зубами, глядя прямо в черные глаза, пояснила: – Ну что вы, ваша светлость, не беспокойтесь, я сама справлюсь!

Герцог попытался открыть рот, но я прижала палец к его губам. Коротко поцеловала уголок, огладив ладонями широкую грудь и выпрямилась, испытав мимолетное сожаление. Нет-нет, сейчас моя очередь!

– Сними, – хрипло выдохнул Кьер.

Ой, да пожалуйста!

И я потянула край сорочки вверх, чувствуя, как каждый дюйм обнажаемой кожи тут же обжигает жадный взгляд, от которого внутри, между разведенных ног, все сжимается. От него – и от мыслей о собственной смелости и о том, что будет дальше.

Голова вынырнула из ворота, волосы упали на плечи, на грудь, щекоча напряженные, чувствительные соски. Я бросила сорочку герцогу на грудь и выпрямила спину, глядя на него сверху вниз с чувством легкого превосходства, купаясь в ненасытном внимании и открытом любовании.

Смотрите, ваша светлость, смотрите…

Любезно откинув волосы обратно за спину, чтобы не закрывали обзор, внутренне дрожа от легкой нервной робости и предвкушения, я шумно вдохнула и положила ладони себе на грудь. Сжала, помассировала…

Дышать сразу стало еще труднее. Чувствовалось, как напряжено подо мной мужское тело. Я опустила ресницы, не в силах выдерживать взгляд Кьера в такой момент, но все равно увидела, как кулаки смяли покрывало, услышала, как шумно вырвался воздух из его груди.

Я ласкала себя, с интересом прислушиваясь к тому, как отзывается тело на иные прикосновения, и сердце грохотало в грудной клетке, в ушах, щеки горели даже не от смелых ласк, а от этого неотрывного взгляда, от того напряжения, которое разливалось, звенело в воздухе. Кьер пошевелился, и я замерла, бросила на него предупреждающий взгляд. А потом, облизав пересохшие губы, скользнула ладонью вниз.

Кьер, кажется, перестал дышать. Да и у меня с трудом получалось проталкивать как будто загустевший воздух в легкие. Как будто нас накрыло то герцогское заклинание, заставляющее все вокруг замереть…

Но грозой не пахло. По крайней мере – магической.

Я окончательно зажмурилась, не в силах смотреть на происходящее даже краем глаза. Было стеснительно и сладко одновременно. Ощущения наслаивались друг на друга, связных мыслей не осталось. Осталось только томительное ожидание разрядки и ощущение прожигающего взгляда.

Но когда я качнула бедрами и негромко застонала, Кьер не выдержал.

Я оказалась на спине в мгновение ока, даже не успев толком сообразить, как это произошло – оба запястья плотно прижаты к одеялу, как несколько минут назад руки герцога. А Кьер впился поцелуем в мои губы так напористо, так непререкаемо, так властно, что мне оставалось только послушно принять этот поцелуй без попытки вырваться.

Выпустив мои руки, но не прерывая поцелуй, герцог торопливо скользнул ладонями по моему телу повторяя те же самые движения, которые только что проделывала я сама, проникая туда, где только что были мои пальцы, словно хотел доказать, что мои собственные неуверенные ласки не сравнятся с его.

Только я это и так знала. И цеплялась за широкие плечи, и податливо выгибалась навстречу сильным рукам, и жадно ловила такие необходимые, такие сладкие поцелуи…

– Черт бы тебя побрал, женщина! – выдохнул он мне прямо в губы, оторвавшись на какие-то мгновения, пока расстегивал ремень брюк. – Сумасшедшая! И меня решила свести с ума?

Вместо ответа я смогла только хрипло вскрикнуть, ощутив такое желанное, такое долгожданное проникновение.

Он двигался резко, глубоко, каждым движением срывая с моих губ невольный стон, полностью подчиняя себе, своему ритму. Наверное, это было бы даже немного грубо, если бы не было так жизненно необходимо. Так упоительно сладко. Так восхитительно не только на уровне телесного наслаждения, но и осознания собственной силы. Маленькой власти.

И момент ослепительного, солнечного наслаждения был так ярок, что я зажмурилась до выступивших на глазах слез, замерла, сжалась, в бесплодной попытке продлить это мгновение, и чувствуя особенно ярко горячую пульсацию внутри, и дрожь, пробежавшую под смуглой кожей, по напряженным мышцам.

Кьер мазнул губами по моему виску, сцеловывая одинокую слезинку, уткнулся лбом в шею, не торопясь отстраняться. Он тяжело дышал, и плечи блестели от пота, чуть подрагивали руки, упершиеся по обе стороны от меня, чтобы не придавить.

Я запустила пальцы во взлохмаченную копну волос, и Кьер вскинул голову, посмотрел мне в глаза и снова поцеловал – на этот раз долгим, тягучим, сладким, как патока, поцелуем. А потом упал рядом на кровать и прикрыл ладонью глаза.

– Я попробую, Эри. Но не обещаю.

Откровенно признаться, я даже не сразу сообразила, к чему он это сказал. Представление оказалось настолько увлекательным, что я совершенно забыла, с чего, собственно, оно началось.

Метнув взгляд в сторону гардеробной, поколебавшись мгновение, я все же не встала, а подкатилась к Кьеру под бок, пристроив голову на плече. Тяжелая рука с готовностью меня приобняла.

– Спасибо. И за Грея спасибо. Он просто счастлив. И родители.

– А ты?

– А я – счастливее всех! – жизнерадостно объявила я.

Кьер усмехнулся и прижал меня теснее.

– Я разговаривал со Стивенсоном…

– Он рассказал, как хорошо я себя вела? – Я потерлась носом о гладкую кожу.

– Что-то вроде того. Ты можешь в следующий раз обойтись без визитов к старикашкам, угробившим кучу народу на благо науки?

– Я попробую, – серьезно проговорила я, копируя его интонации. – Но не обещаю!

На следующий день на работу я пришла с четким осознанием того, что нужно делать. В первую очередь написать запросы во все университеты, где преподавалось целительство, чтобы выяснить, кто из студентов в прошедшем учебном году был отчислен и запечатан, кто ушел сам. Судя по тому, что скальпелем убийца владел прекрасно, определенное образование в этой сфере он успел получить, а целительство было единственным магическим направлением, которое не практиковало частное обучение без получения королевского диплома.

Когда с этим было покончено, я принялась составлять список всех городских артефакторов, дабы наведаться к ним с визитом и проверить списки запечатанных. С учетом того, что маньяк практиковал в Карваноне (Тарнхил я решила пока считать исключением и временно не принимать во внимание), скорее всего именно здесь он был и запечатан. А значит, мне предстояло обойти весь город, проверить все артефакторские книги, чтобы выяснить, какие именно целители были запечатаны в период с декабря прошлого года по июнь нынешнего. А потом встретиться со всеми этими целителями и выяснить, имеются ли у них алиби на момент совершенных убийств.

Объем скучнейшей работы с одной стороны удручал, а с другой нагонял азарта – ощущения близости разгадки.

В отделе было пусто. Компанию мне составлял только Оррис. Трейт с заместителем заперся в своем кабинете. Господин Дорн, алхимик, корпел в собственной лаборатории, в которой то и дело что-то взрывалось и ругалось, и я искренне надеялась, что взрывались декокты, а ругался алхимик, а не наоборот. Как я поняла, он пытался выжать больше информации из считывающих амулетов, но пока безрезультатно. Ричи в очередной раз пропадал в морге с телами. Я не верила, что после стольких вскрытий там можно хоть что-нибудь новое найти, но то было распоряжение Трейта. Свен и Тарн отправились по психиатрическим больницам.

Моя кипучая деятельность от взгляда коллеги не укрылась. Я не знала, чем занимается он, но краем глаза видела, как Оррис с интересом косился в мою сторону и даже вытягивал шею, словно надеялся разобрать, что я там пишу. Это немного веселило. Пусть смотрит.

У меня был момент колебаний, когда мне хотелось подойти к Тарну Гейлу, который всегда относился ко мне без предубеждения, поделиться с ним всем тем, что удалось выяснить и попросить помощи. И я даже почти решилась, но потом в комнату зашел Трейт, и я вспомнила, почему решила действовать в одиночку. Мне нужно сделать это самой, если я все же хочу дальше работать здесь и с этими людьми. Первый криминалист, конечно, упрямый козел, но он не отмахнулся от моей первой версии, хоть и отдал ее тогда другому человеку. А значит, интересы работы все же ставит выше собственных убеждений, хоть и со скрипом. А значит, заставить его признать мои – мои личные, исключительные – заслуги можно. Просто они и должны быть мои личные и исключительные.

И я перевернула очередную страницу справочника с адресами практикующих в столице магов. И кто придумал сформировать его по алфавиту, а не по специальности?!..

К обеду я закончила выписывать имена артефакторов. Всего набралась какая-то сотня человек. Я уже завязывала под подбородком ленты шляпки, собираясь пообедать, а затем, не откладывая дело в долгий ящик, отправиться в прогулку по артефактным мастерским, когда в секретариат заглянул посыльный и передал мне короткую записку, в которой значилось только:

«Сегодня в три часа пополудни».

Я выпорхнула из департамента с улыбкой. Планы скорректировались, впрочем, обед в них по-прежнему фигурировал. Тень за спиной уплотнилась, обрела аромат знакомого одеколона и я, не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Ваши услуги сегодня, господин Стивенсон, не понадобятся.

Тень без пререканий растворилась, оставив легкое ощущение того, что насовсем она не исчезла – просто сделалась невидимой.

Впрочем, на этот счет особых возражений у меня не имелось. Если Кьеру так спокойнее, пусть так и будет. Да и в глубине души я готова была признать, что мне – тоже спокойнее.

Без четверти три я сидела в пролетке, в паре десятков футов от тяжелых кованых ворот Фелтсворта – одной из двух городских тюрем. Здесь было тихо и безлюдно – только стража у ворот с каменными лицами. И я.

Когда большие квадратные часы на тюремной башне пробили три раза, ничего не произошло, но я сидела и ждала, нервное теребя пальцы в перчатках, и ожидание было вознаграждено. Отворилась обитая железом калитка в серой стене, из нее вышел страж, бдительно окинул взглядом окрестности и принялся по одной выпускать на свободу растрепанных женщин. Те тут же кучковались парами и тройками и разбегались в разные стороны, торопясь убраться подальше.

А одной из последних стены Фелтсфорта покинула до боли знакомая мне девица – клетчатая юбка, светлая макушка, на этот раз без традиционных фиалок, и я досадливо покачала головой – вот угораздило ее все же там оказаться!

Изобретательница зябко ежилась, озираясь, подружки тогдашней при ней не наблюдалось, и я, не удержавшись, взмахнула рукой и окликнула:

– Джейн!

Девушка обернулась и голубые глаза изумленно расширились. Она направилась в мою сторону почти бегом и уже через несколько мгновений я протянула ей руку, чтобы помочь подняться в пролетку.

– Леди Эрилин, – прошептала Джейн осипшим голосом. – Что вы здесь делаете?

– Я? Мне кажется, куда уместнее спросить, что вы здесь делаете, юная барышня? Гений! Будущее мировой науки! – Я стянула с себя плащ и накинула на острые дрожащие плечи, бросив извозчику адрес, отпечатавшийся в памяти ещё со встречи в герцогском особняке. – Позвольте поинтересоваться, чем вы думали?

– Женщины имеют право быть услышанными, – юная пулистка вздернула нос и сверкнула глазами – Мне казалось, вы как никто другой должны это понимать! Мне Томас рассказывал… и вы же были тогда на площади!

– Моя дорогая, я буду последним человеком, который будет спорить с вами о женском праве голоса, но поверьте мне, из застенков Фелтсворта его точно никто не услышит!

– Нас арестовали несправедливо!

– Это как-то отменяет тот факт, что вас арестовали?

Джейн открыла рот. Закрыла. Нахохлилась, кутаясь в мой плащ, а растрепанные светлые волосы делали ее ещё больше похожей на маленького пушистого птенца.

– Послушайте, Джейн, – я смягчила тон, пока не успела настроить девушку против себя, – для достижения общей цели каждый должен делать то, что у него получается лучше всего. Женщины, работающие на фабриках, занимающиеся тяжелым физическим трудом, не имеющие доступа к образованию, могут обратить на себя внимание только одним путем, это верно. Но этот путь не для вас и не для меня. Не потому что мы – чем-то лучше их, нет. Просто у нас другие возможности, другие способы взаимодействия с этим миром. Мы можем что-то кому-то доказать другим путем, вы понимаете? Дать понять окружающим, что пулистское движение – это не только крики, митинги и битые витрины. Показать им, почему женщины действительно должны иметь те же права, что и мужчины. Не потому, что мы этого так вдруг захотели – а потому, что мы достойны, что мы не уступаем им ни в чем. У вас есть редкий талант, возможность произвести настоящий фурор, прогреметь своим именем! А вы, вместо того, чтобы бросать все силы на его развитие, распыляетесь по мероприятиям, которые не только не несут для вас никакой пользы, но еще и причиняют вред!

Я помолчала несколько мгновений, наблюдая за тем, как в глазах изобретательницы проступает задумчивость, и добавила:

– На площади в тот день я оказалась случайно. Я никогда не стала бы участвовать в подобном.

Джейн прикусила губу и уставилась на носки выглядывающих из-под испачканной клетчатой юбки ботинок.

– Вы так говорите, потому что вы – леди, – буркнула она не то обвиняюще, не то с легкой завистью.

– Я так говорю, потому что вы мне нравитесь, Джейн. И мне не хотелось бы, чтобы вас поджидала незавидная судьба заключенной или каторжницы. Страдать во имя идеи – это, конечно, очень благородно, но это не ваш путь.

Изобретательница молчала, но в этом молчании теперь чувствовалось признание моей правоты, которую упрямая юность вслух озвучить была пока не готова.

– И все-таки, как вы узнали, что я угодила в тюрьму и во сколько меня освободят? Вам сказал Томас? – и голос ее дрогнул. Сразу стало понятно, что перспектива того, что юный лорд узнал о ее героических похождениях, Джейн не радовала. Особенно с учетом того, что встречала ее я, а не герцогский брат.

– О, я понятия не имела, что встречу вас здесь, – беззаботно отозвалась я. – Я просто проезжала мимо по делам департамента. А тут – вы!

– Значит, Томас не знает? – с надеждой уточнило юное дарование.

– Пока – нет.

– Пока?..

– Вы полагаете, он не заметит, если однажды вы не вернетесь домой, потому что в очередной раз оказались в застенках и на этот раз не на сутки, а на пару лет?

Джейн покраснела, спрятала глаза и тему развивать не стала, чему я в общем-то была рада. Все же не стоило пулисткам, особенно юным и идейным, знать, каким образом некая леди добилась их освобождения, несмотря на то, что, по моему скромному мнению, образ оказался весьма приятным и в обязательном порядке требовал повторения.

Оставшийся путь прошел в молчании и задумчивости, как я надеялась, плодотворной. Когда пролетка остановилась возле небольшого традиционного дома в два этажа, с низкими ровно подстриженными кустиками возле высокого крыльца, Джейн, наконец, подняла на меня глаза.

– Леди Эрилин, могу я пригласить вас на чай?

– Вы уверены, что это будет удобно? Ваш отец, должно быть, места себе не находит.

Изобретательница снова покраснела, выдавая тем самым, что именно поэтому присутствие постороннего человека в доме прямо сейчас будет более, чем удобно, и прикроет ее от отцовского гнева.

– О, я уверена, он очень рад будет с вами познакомиться! – горячо заверила она и неожиданно жалостливо добавила: – Пожалуйста…

Кажется, я начинаю понимать, чем именно госпожа Джейн Свифт зацепила юного лорда Томаса. Перед таким взглядом сияющих голубых глаз редко какой мужчина мог устоять. Даже мое суровое женское сердце дрогнуло!

Вполне возможно, что влезать сейчас в семейные выяснения отношений сейчас было бы и не самым разумным делом, зато лучшего повода, чтобы потом попросить рассказать об изобретениях и магии в ней, не придумаешь.

– Папа! – звонко закричала Джейн, едва открыв дверь. – Я вернулась!

– Джейн! Господь бог, девочка моя, я уже… – ответное причитание раздалось ещё раньше, чем перед нами предстал сам профессор Свифт – невысокий мужчина с круглой лысиной и большими круглыми очками.

Он стремительно пересек прихожую и сжал непутевую дочь в объятиях, кажется, даже не заметив моего присутствия. И я уже было подумала, что зря изобретательница переживала, как профессор отстранился, придерживая Джейн за плечи, смерил ее строгим взглядом поверх очков.

– Так, барышня, неделя домашнего ареста и…

– Но, папа!

– Никаких «папа»! Подобных выходок я больше не потерплю! Еще слово, и я найму тебе компаньонку, которая будет следить за каждым твоим шагом, юная леди!

И тут он, наконец, заметил меня. Недоуменно моргнув, профессор выпустил дочь, поправил очки и внимательно изучил меня уже сквозь стекла, как редкий музейный экспонат.

– Я могу дать пару рекомендаций, – проговорила я, чтобы расколоть напряженное молчание. – Прекрасные, респектабельные дамы. Сама виконтесса Рейвен отбирала их, а она, смею заметить, дама крайне дотошная, придирчивая и бережно относящаяся к женской репутации. Чего, к ее величайшему сожалению, не скажешь о ее дочери.

Джейн хихикнула, прикрыла рот ладошкой и тут же состроила серьезную и торжественную мину.

– Папа, позволь представить тебе леди Эрилин Рейвен. Я рассказывала тебе, помнишь? Леди Эрилин помогла мне добраться до дома и любезно приняла приглашение на чай.

– Большая честь для нас, миледи, – отец Джейн поклонился. – Прошу.

– Я приведу себя в порядок, – изобретательница бросила на меня робкий взгляд. – И тотчас же к вам присоединюсь.

Дождавшись разрешающего кивка родителя, девушка стрелой взлетела по лестнице, только клетчатые юбки взметнулись, а мы с профессором Свифтом проследовали в гостиную.

– У вас удивительная дочь, профессор, – с улыбкой произнесла я, когда хозяин дома распорядился насчет чая.

– О да, – отозвался тот, и в голосе звучала гордость с легкой примесью обреченности. – Джейн, должно быть, слишком отличается от сверстниц ее возраста и положения…

– Разве что в лучшую сторону, – не кривя душой отозвалась я.

Профессор улыбнулся, удобнее устроился в кресле.