Роли леди Рейвен. Том 2

Все сказанное артефактором прекрасно подтверждало мою версию, но, к сожалению, не давало практически ни малейшей зацепки для дальнейшего расследования. У меня оставалось еще ровно два столбика, но идей, как выжать на них максимум информации, особенно не было.

– Куда он направился после вас?

– Я не слежу за покупателями.

– Есть ли в Карваноне другие артефакторы, вроде вас, кто ставит печати?

– С последней зачистки – нет. Было ещё трое, но все они были вынуждены закрыть свои лавки и отправиться на курорт, – мужчина недобро сверкнул глазами.

– Когда была последняя зачистка?

– В прошлом ноябре.

Не сходится. Значит, маньяка запечатывали не в Карваноне. Плюсуем акцент, и область поиска уже выходит за пределы королевства. Искать еще и заграницей? Ну, почему, чем дальше, тем это дело становится сложнее, а не проще?

Одно радовало – Живодер все же потихоньку обретал плоть и кровь. Он был здесь, он разговаривал с этим артефактором-самоучкой, он пришел сюда со своей бедой и вышел отсюда обратно на улицы столицы. Высокий, худощавый, хорошо одетый, с форсийским акцентом. Вдова держателя паба в Тарнхиле упоминала, что на нападавшем был сюртук из хорошей ткани. Показания совпадают.

Я размышляла, старьевщик терпеливо ждал, не поторапливая.

Вопросов больше не было. Оставшихся денег было откровенно жаль, но я, вздохнув, передвинула монеты на другую половину стола.

– Благодарю, вы мне очень помогли.

– Всегда рад, мэм, – физиономия артефактора лоснилась довольством, как морда объевшегося сливок кота, усиливая ощущение того, что меня только что обобрали до нитки за пустяк. – Всегда рад. Позвольте вас проводить…

Снова глухие шаги по темному коридору, и помещение лавки, в котором пахло затхлостью.

– Всего доброго, – я скупо кивнула и направилась к выходу.

Стивенсон беззвучной тенью скользнул следом.

Лавку старьевщика мы покинули совершенно беспрепятственно, как и предполагалось. И шагая обратно по узкой улочке туда, где нас дожидалась пролетка, я чувствовала, как мысли о расследовании отодвигаются на задний план, уступая место глухому раздражению с лейтмотивом «я же говорила!» Вот нужно же было раздуть скандал из-за такой ерунды. Пришла, расспросила, ушла, и ничегошеньки ровным счетом со мной не…

Передо мной ярким сиреневым цветом вспыхнул щит, в который я врезалась носом. В следующее мгновение вцепившиеся в локоть пальцы дернули меня в сторону, отшвыривая к стене, а все дальнейшее загородила спина Стивенсона, и сонную тишину квартала вдребезги разбили оглушительные выстрелы.

Я испуганно взвизгнула, зажмурилась и закрыла уши руками, сжимаясь за спиной охранника в комок.

Громыхнуло что-то посильнее револьверов, режущее глаза даже сквозь закрытые веки сиреневое сияние щита опасно мигнуло. Господи, помилуй… а следом по ноздрям ударил резкий, как никогда сильный грозовой запах. Настолько сильный, что от него закружилась голова, и тошнота подкатила к горлу, и я едва не сползла по стене в полуобморочном состоянии.

Привычная техника контроля восприятия помогла, дурнота отступила, будто ее смыло ледяной водой, и я с усилием заставила себя открыть глаза, чтобы убедиться, что мне не померещилось. Впрочем, я глубоко сомневалась, что могла перепутать аромат этой магии с чьим-то другим.

Кьер стоял в нескольких шагах от нас, и клубящаяся грозовыми тучами аура силы вокруг него заполонила все узкое пространство улицы. Лицо – собранное, сосредоточенное. На меня он не смотрел, устремив взгляд куда-то вверх, откуда, видимо, нападали.

Еще несколько громких хлопков, пули ударили в невидимый купол, окружающий фигуру герцога, и по нему пошли круги, как по воде от дождевых капель.

Зачарованно, совершенно забыв об угрозе, нависшей над собственной жизнью, я смотрела, как в ладонях Кьера стремительно разросся ослепительный солнечный шар. Взмах – и он сорвался с пальцев, устремляясь куда-то к третьему этажу.

Снова раздался грохот, и на грязную мостовую посыпались камни. Я машинально прикрыла голову руками, и почти сразу сиреневый щит полыхнул последний раз – и схлопнулся. В шуме все смешалось. Я не успела испугаться, как Стивенсон вдруг качнулся назад, впечатывая меня в стену, а затем я едва успела подхватить тяжелое тело подмышки, чтобы сползти на землю вместе с ним.

Я снова зажмурилась, губы сами собой шептали что-то, кажется, молитву, а пальцы стискивали сюртук охранника, вцепившись в него, будто в спасательный круг посреди бушующего шторма.

Шум стих как-то внезапно.

Только что мне казалось, что окружающие дома сейчас просто рухнут, погребя под собой и меня, и Стивенсона, и Кьера, и еще несколько десятков живущих в них людей. А мгновением позже в ушах остался только звон пустоты – и скрипучий шорох шагов по мелкому крошеву осколков. Тут же тело в моих как будто закоченевших намертво пальцах зашевелилось, сдавленно охнуло. Я заставила себя выпустить плотную ткань, позволяя охраннику подняться, а вот открыть глаза было сложнее, поскольку я знала – ничего хорошего мне открывшийся вид не светит.

Я почувствовала, как на плечи легли тяжелые ладони, сжали и потянули вверх, заставляя подняться. Усилие воли – и ресницы все же, дрогнув, поднялись, чтобы явить мне герцога во всей его взбешенной персоне.

– Цела? – коротко поинтересовался он. Ярость в голосе клокотала и бурлила, и если бы фраза не была такой короткой, то наверняка обрушилась бы на меня волной цунами.

Я коротко кивнула, и невольно дернула плечом, словно хотела сбросить лежащую поверх него ладонь. Только что пережитый страх быстро сменился злостью, досадой и обидой на мир, от которой ужасно щипало глаза.

Кьер руки не убрал, но и заключать меня в утешительные объятия отнюдь не торопился.

– Ваша светлость, – со стороны вдруг раздался голос Стивенсона.

Я повернула голову, и увидела его сидящим на корточках возле одного из валяющихся на мостовой тел. Судя по позе, мужчина вывалился из окна и свернул себе шею.

– Я должен принести вам свои извинения, ваша светлость, – произнес он, выпрямившись и виновато склонив голову. – И я пойму, если после случившегося вы выставите меня вон.

– Брось, ты сделал все, что мог, – отмахнулся Кьер. – У них были маги, и неплохие…

– Нет, ваша светлость. Не в этом дело, – охранник указал на тело у его ног. – Я знаю этих людей. Они нападали на меня. Они меня хотели убить. Я имел несколько неприятных столкновений с жителями этого округа и должен был подумать о том, что слишком многие мне здесь будут не рады. И предложить вам подыскать замену для охраны леди Рейвен здесь. Я был глуп и самонадеян. И из-за меня леди Рейвен могла пострадать.

На удивительно пустынной – ни вам любопытствующих лиц зевак, ни спешащих к месту происшествия констеблей, оглашающих округу свистом – будто и не произошло здесь только что магической битвы, теперь возникла немая сцена.

Я не могла понять, говорит Стивенсон правду или по каким-то одному Богу ведомым причинам пытается выгородить меня в герцогских глазах. Хотя с чего бы ему это делать? Не мог же он знать о нашей ссоре? Или получил особенные указания перед моим визитом на черный рынок? Если правду, то выходит, я и моя собственная самонадеянность тут и не при чем? Более того, если так подумать, то не будь здесь навязанного его светлостью охранника…

Я окончательно запуталась в размышлениях о том, кто прав, а кто виноват, и, судя по несколько озадаченному лицу Кьера, его сейчас терзали похожие размышления. Вот только вместо того, чтобы углубиться в разбирательства, герцог выпустил мои плечи и негромко произнес:

– Так. Потом разберемся. Отсюда надо уходить.

После чего, он взял меня за руку, как ребенка, и повел прочь. Что удивительно, шаг он при этом сдерживал и лететь за ним, мелко перебирая ногами и чувствуя себя собачкой на поводке, мне не приходилось.

Кьер свернул в какой-то проулок, не доходя до площади, где осталась моя пролетка, и я невольно дернулась туда. Черный взгляд ожег недовольством, и я ответила ему раздраженно:

– Я должна отпустить извозчика.

– Стивенсон этим займется, – бросил Кьер, непреклонно увлекая меня за собой, и через минуту мы вышли к карете без опознавательных знаков, которую я увидела, лишь когда почти уткнулась носом в распахнутую для меня дверцу.

Стоило карете двинуться с места, как заклинание отвода глаз, наложенное артефактом, с легким звоном осыпалось.

Я сидела, забившись в угол обитого красным бархатом сиденья, и смотрела в окно, на проплывающие мимо безрадостные пейзажи. Кьер молчал, я тоже. Мне даже не нужно было спрашивать, куда мы направляемся, это было очевидно. Можно было бы взбрыкнуть и потребовать отвезти меня домой, но тогда напрашивающееся объяснение произошло бы здесь и сейчас, когда мы оба на взводе, а в крови мужчины ещё не отгуляла разбуженная схваткой жажда крови.

Нет, спасибо. Я себе не враг.

…да и маменька явно не обрадуется, если дочь явится домой в таком виде – грязная и припорошенная пылью и мелкой крошкой…

И я продолжала бездумно пялиться в окно, раздираемая противоречивыми чувствами, нет-нет да и думая, а не в последний ли раз я еду в герцогский особняк?

Спустя час я сидела на кровати в одной из гостевых комнат, облаченная в сорочку и пеньюар, и вытирала полотенцем вымытые до скрипа волосы. Пока что наш с Кьером разговор ограничился моей просьбой привести себя в порядок и его великодушным разрешением. По его же приказу горничная забрала для починки и чистки мое платье, принеся взамен кое-что из моего местного гардероба. И теперь я чувствовала себя странно. Не знаю, что надумал себе герцог за все время напряженного молчания, и что он надумал вчера, когда я ушла от него, чуть ли не хлопнув дверью, но сейчас мне до отвращения не хотелось ругаться. Нервное напряжение после горячей ванной вылилось в тупую усталость. Поэтому, когда Кьер вдруг возник без стука на пороге комнаты и замер в дверях, будто не решался приблизится, я отложила полотенце и сказала:

– Иди сюда, – а для наглядности еще и похлопала по покрывалу рядом с собой.

На удивление ничего о вопиющей наглости отдельно взятых леди мне высказано не было. Герцог подошел, опустился рядом, а потом и вовсе откинулся назад, падая на кровать. Вольготно заложив руки за голову, он вполне мирно сообщил:

– Я поговорил со Стивенсоном, а тот внимательно осмотрел место нападения. Это действительно его вина.

Я взялась за лежавшую тут же, рядом щетку и принялась разбирать спутанные, ещё влажные пряди.

– То есть с меня обвинения в самодурстве сняты?

– Кто тебе такое сказал? – Кьер надломил бровь, глядя на меня пусть и снизу-вверх, но каким-то чудесным образом с истинно герцогским высокомерием. – То, что на вас напали из-за Стивенсона, вовсе не означает, что тебе стоило туда идти. И в следующий раз, когда ты попытаешься выкинуть что-нибудь подобное, ей богу, я посажу тебя под замок!

Я вспыхнула гневом, открыла рот для очередной отповеди, но не успела ничего сказать. Кьер рывком сел и, обхватив мое лицо ладонями, произнес мне в губы:

– Ты – моя женщина, Эрилин Рейвен. Моя, ясно тебе? И это был последний раз, когда я позволил тебе намеренно рисковать своей жизнью. Другого не будет. Занимайся, сколько угодно своей криминалисткой, но не смей, слышишь, не смей настолько безрассудно собой рисковать!

Если подумать, все заявление от и до с точки зрения моей закоренелой жизненной позиции было глубоко оскорбительным. Но это если подумать. Главная проблема заключалась в том, что прямо сейчас, в этот конкретный момент я думать не была способна совершенно. Губы обжигало дыханием, от ладоней, касающихся моей кожи распространялся жар, а в висках пульсировало с ускоряющимся пульсом «моя-моя-моя».

Тело против воли обмякло. Я смотрела Кьеру в глаза, и мне хотелось послать к черту все на свете, начиная от маньяка и заканчивая светским обществом. Прерывисто вдохнув, я опустила ресницы и подалась вперед, ловя поцелуй. Не соглашаясь. Не обещая. К чему разговоры, если прийти к согласию в этом вопросе мы все равно не сможем? Остается лишь надеяться, что этот вопрос – единственный, в котором мы не сможем прийти к согласию.

Не разрывая поцелуя, Кьер снова откинулся назад, увлекая меня за собой. И я позволила. Позволила жадным поцелуям ласкать шею и нежно прихватывать, посасывать кожу. Позволила рукам забраться под шелк сорочки, а потом и вовсе стянуть и отбросить ее, как бесполезную тряпку.

И сама целовала, ласкала, вдыхала ставший почти родным запах, ощущала почти родной вкус на губах.

Мир вокруг плыл в томной неге, и наслаждение было не острым и ослепительным, а каким-то… умиротворяющим. Сладким и тягучим, как мед.

Прижавшись к теплому боку, я наблюдала как мерно вздымается моя ладонь, лежащая на широкой груди, и слегка ежилась, когда от пальцев Кьера, рассеянно скользящих по моему позвоночнику, разбегались колкие мурашки. Каким-то образом он переместил нас под покрывало и даже не было нужды разыскивать сорочку.

– Как ты там оказался?

Не то, чтобы я не догадывалась, но хотелось знать наверняка. Ну а заодно и нарушить молчание.

– Я приказал Стивенсону сообщить мне, когда тебя понесет на черный рынок, и нашел вас по его маяку. Хотел лично убедиться, что с тобой ничего не случится.

– Спасибо, – я легонько поцеловала гладкую кожу.

– Раз уж на то пошло, то я должен был предусмотреть этот момент. Стивенсон бывал в тех местах и по моим поручениям в том числе, ясное дело, его там могли запомнить. Стоило поручить твою охрану другому. Просто Стивенсон лучший из не магов, и…

– Ты ведь его не уволишь? – Я приподнялась на локте, чтобы посмотреть Кьеру в глаза. – Он действительно хороший профессионал, и все мы ошибаемся.

– Его ошибка могла стоить тебе жизни, что это ты его защищаешь?

Герцог подозрительно прищурился, впрочем, строить из себя оскорбленного ревнивца у него сейчас не получалось – слишком довольная была физиономия. Поэтому я только посмотрела на него с укором и лениво ткнула пальцем в бок, чтобы не гримасничал.

– Не уволю, – со вздохом признал Кьер. – Он единственный, кто согласен с тобой нянчиться. Остальные воют – лучше увольте!

Я зарычала и вознамерилась куснуть нахала в плечо, но герцог сработал на опережение и, крутнувшись, вдавил меня в матрас, зафиксировав руки над головой.

– Что ты делаешь послезавтра вечером?

– Планирую страшную месть! – прошипела я, пытаясь извернуться и брыкнуться.

Откровенно издеваясь, Кьер сам куснул меня там, где шея переходит в плечо, и получил-таки коленкой в живот. От неожиданности руки он выпустил, чем я и воспользовалась, чтобы атаковать противника подушкой со всей накопившейся со вчерашнего вечера яростью.

Герцог с хохотом повалился на спину, и я вскарабкалась на поверженного врага с видом воинственным и непобедимым. И Кьер покорно принял свою участь поверженного, правда, подозреваю, оценив совершенно другой вид – до одежды мы ведь так и не добрались.

– Кажется, мой послезавтрашний вечер только что освободился, – была вынуждена признать я, посчитав месть свершенной. – А что?

– Ничего. Просто хочу тебя увидеть.

Я уставилась на герцога с легким подозрением – заявление звучало слишком невинно. Когда он хотел меня увидеть, он просто спрашивал, когда я приеду, а не интересовался насчет конкретного вечера.

– И почему ты хочешь меня увидеть именно послезавтра, а не завтра или через два дня? – уточнила я, прищурившись.

Кьер пожал плечами и с нажимом провел руками по моим бедрам с таким видом, будто полностью был поглощен собственными действиями, а не разговором.

– И завтра хочу, и через два дня. Но бедному герцогу так тяжело вписаться в плотный график леди Рейвен, что я стараюсь теперь уточнять заранее.

Издевается!

Недолго думая, я накрыла ухмыляющееся лицо подушкой с вполне очевидным намерением придушить.

Однозначно что-то задумал. И не признается ведь. А потом кое-кто обвиняет меня в том, что у девушки есть секреты!

Глава 14

Роль: дочь своей матери

– Где вы были вчера, позвольте узнать, леди Рейвен? – голос Трейта раздался над головой, стоило мне усесться в свой уголок.

– Работала, – честно ответила я.

«Первую половину дня – по части криминалистической, вторую – по герцогской!»

Эту мысль я, конечно же, оставила при себе, но едва заметная улыбка, наверное, все же коснулась губ, потому что взгляд первого криминалиста едва ли не кровью налился.

– Отчет о проделанной за последнюю неделю работе мне на стол, – отчеканил он. Я застыла, разом растеряв все веселье, а Трейт с наслаждением добавил: – Немедленно. Ваша свобода действий не отменяет того, что вы, леди, моя подчиненная, и отчеты входят в ваши непосредственные и прямейшие обязанности как криминалиста.

Вдоволь полюбовавшись моим, как мне очень хотелось верить невозмутимым, а на деле наверняка растерянным выражением лица, первый криминалист покинул секретариат.

Гад. Форменный, склизкий, мерзкий ползучий гад!

Очевидно, чего он добивается. Или выяснить, над какими именно версиями я работаю, или обнародовать то, что я не работаю в принципе. В первом случае можно опять бессовестно присвоить мои идеи, во втором – просто уволить за невыполнение обязанностей. С доказательствами это вполне в силах Трейта, и Кьер ничего не сделает.