Роли леди Рейвен. Том 2

«Кто ты мне?»

Глупо, Эрилин, глупо. Он ничего тебе не должен, потому что изначально ничего не обещал. Границы были сразу очерчены, и они тебя полностью устраивали. Тогда. А сейчас?

А сейчас ты влюбилась, дурочка, как от себя это ни скрывай, как ни отрицай, как ни закрывай глаза на очевидное. И это твоя и только твоя проблема. Вот и думай, что с ней делать, а не распыляйся на бестолковое кипение по пустякам. А то и вовсе просто займись делом и не думай вообще ни о чем пока.

Да, так я и поступлю.

Решив для себя это, я покинула пролетку в чуточку более приподнятом расположении духа, чем садилась в нее. Отчий дом встретил меня тишиной и слабым светом в гостиной, где маменька, сидя возле торшера с голубым абажуром, трудилась над пяльцами.

– Эрилин? – удивилась она, когда я возникла в дверном проеме. – Ты так рано…

– Профессору нездоровилось, и я не сочла возможным навязывать свое присутствие. А где папа?

– Они с господином Антре сегодня заседают в клубе, – виконтесса поджала губы, будто такими посиделками мужчины наносили ей личное оскорбление. На самом деле она просто отчаянно тосковала, оставаясь одна – пустующий зрительный зал великую актрису одной роли несказанно печалил.

– А Грей?

– Встречается с сослуживцами. – Неодобрительный вздох.

Я уже собиралась сделать шаг назад и подняться к себе под сожалеющим и полным скорби взглядом, но неожиданно для самой себя, пересекла комнату, села в соседнее кресло и потянулась к разложенному на столике рукоделию, выбирая нитки по душе.

Матушка улыбнулась и на удивление ничего не сказала.

Следующим утром сборы заняли у меня куда больше времени. К выбору одежды я сегодня подошла очень тщательно. Так, будто от этого зависела моя жизнь.

Идеальным вариантом стал дорожный костюм, купленный в Тренвисте. Он хоть и навевал ненужные сейчас размышления и воспоминания, но, тем не менее, из всего моего гардероба был единственным, который не бросался в глаза, но при внимательном рассмотрении выглядел очевидно дорого. Никаких украшений, только шляпка с вуалью на все лицо – леди не желает, чтобы о ее деликатной проблеме было известно всему Карванону!

Я направлялась к ближайшей площади, где можно было поймать извозчика, когда со мной привычно и одновременно с этим неожиданно поравнялась моя тень.

– Доброе утро, леди Рейвен.

– Доброе, господин Стивенсон.

– Куда путь держите, миледи? Департамент в другой стороне.

– Полагаю, вы знаете, господин Стивенсон.

Откровенно говоря, его появление меня несколько обескуражило. Не то, чтобы я думала, что Кьер со злости отзовет охрану, но все равно – готовилась к тому, что вопросом собственной безопасности мне сегодня придется заниматься самостоятельно. Так что вслед за удивлением пришло немалое облегчение.

– Вам доводилось бывать на черном рынке, господин Стивенсон?

– У меня такой род деятельности, миледи, что мне где только бывать и не доводилось…

– В таком случае, может, вы сориентируете меня, к кому обратиться за информацией насчет услуги магического толка?

– Как вам будет угодно, миледи.

Черный округ встретил нас недружелюбными косыми взглядами, едва ли не бросающимися под копыта и колеса мальчишками, выкрикивающими: «Минку, хоть одну минку, добрый господин! Щедрая госпожа!», – и общим обликом нищеты и разрухи. Квартал, в который мы направлялись, и правда был местной торговой точкой, где за четверть бронзовой монеты можно было купить отбросов, считающихся едой, и старья, что сойдет за одежду. Вот только за каждым прилавком скрывались сокровища, взглянуть на которые удавалось не каждому.

Департамент на это место имел зуб давно. Регулярно проводились зачистки, кого-то ловили, судили, казнили и отправляли на каторгу, но на месте выполотых сорняков с легкостью росли новые.

По указанию Стивенсона, пролетка остановилась у лавки часовщика, судя по вывеске и пыльной битой и кое-как заколоченной витрине, кое-как доживающего свои дни.

Отчасти я с вандалами была согласна – кому нужен часовщик в нищенском районе? Какие часы, когда людям нечего есть? Но охранник заверил меня, что если кто-то и в курсе, где после последней зачистки можно отыскать нелегальных артефакторов, то это господин Ли. Ибо он пережил уже десять лет облав и, судя по тому, как дела его шли до сих пор – переживет еще столько же.

Стивенсон вошел в лавку первым – рассохшаяся дверь громко скрипнула – и подал руку мне. Изобразив на лице подобающее выражение брезгливости пополам с надменностью, я огляделась вокруг, прижимая к носу надушенный платочек. Помещение было завалено всевозможным пыльным барахлом, отнюдь не только часами, впрочем, и они имелись – большие, до потолка, с тяжелым маятником и громоподобным стуком. Раздались шаги и под шорох бамбуковой ширмы за прилавком напротив нас появился маленький, сухонький, сморщенный как чернослив шинозец[2] с блестящими жучьими глазками и жидкой бороденкой.

Он мазнул по нам со Стивенсоном, казалось бы, совершенно мимолетным взглядом, но у меня сразу же появилось ощущение, что оценено было абсолютно все – мой костюм вплоть до перчаток и перьев на шляпке, осанка, платочек, охранник со всеми его револьверами, амулетами и прочим инвентарем, о котором я сама не подозревала. Оценено, подсчитано и суммировано в количество монет в моем кошельке.

– Добро пожаловать, мэм, – произнес он с ощутимым акцентом. – Чем могу быть вам полезен? Покупка, продажа, залог, починка?

– Информация, – на блестящий вытертый прилавок лег золотой толл, демонстрирующий всю серьезность моих намерений.

Как лег, так и исчез, будто его и не было, и улыбка расцветила лицо господина Ли, сморщив его еще больше.

– Что угодно знать щедрой госпоже?

– Я ищу того, кто может оказать мне услугу весьма деликатного свойства… – я покосилась на охранника и, наклонившись через прилавок, не отнимая от лица платочка, добавила шепотом: – Необходимо поставить печать магу. – Мой голос сделался ещё тише, и шинозец сам наклонился ко мне подобострастно и внимающе: – Практикующему магу.

В раскосых глазах не отразилось ничего, только улыбка продолжала все так же растягивать желтоватую кожу.

– Если вам нужно избавиться от чего-либо ненужного, мэм, вы всегда можете обратиться к старьевщику Джимми. Он живет в квартале отсюда, как выйдете, направо по улице до конца и снова направо, а там вам любой подскажет.

– Благодарю, – я кивнула и направилась к выходу.

На выходе из лавки я была с прискорбием вынуждена признать, что по улице направо пролетка не проедет – дома там сходились настолько узко, что места хватало только на то, чтобы двое встречных разошлись, не задев друг друга локтями. Отпускать пролетку было жаль – где я другого потом найду? – поэтому снова пришлось раскошелиться с обещанием дать ещё столько же, если он нас дождется. Оставалось лелеять надежду, что жажда наживы у извозчика пересилит нежелание долго торчать в не самом гостеприимном районе Карванона.

А когда мы шагнули в сумрак улицы, полутемной из-за того, что крыши почти сходились над головами, я почувствовала дикий для этих мест, но отчетливый аромат кофе – кажется, господин Стивенсон активировал какие-то амулеты. Впрочем, слишком настороженным и недовольным охранник тоже не выглядел. Обыкновенно собранным – да, но не более. И это лишний раз давало мне повод увериться в правильности собственных действий.

Лавку «старьевщика Джимми» мы нашли достаточно быстро, даже никого не пришлось донимать расспросами. Вывеска у него была на удивление опрятная, хоть и простенькая – аккуратные белые буквы на деревянном прямоугольнике и пририсованный дырявый башмак. Я вошла снова вслед за Стивенсоном в темное помещение и почти тут же была огорошена грубым окриком:

– Краденым не торгую! Все, что имеется – честно куплено, а если вам сказали обратно – нагло врут.

– Не нужно мне ваше честно краденое! – возмутилась я, сторонясь полок, заваленных хламом и коробов с одеждой сомнительной чистоты.

– А покупать у благородных господ я тем более не покупаю, – был ответ, и я, наконец, смогла разглядеть в темноте комнаты мужчину, одетого в потертый сюртук, с грязным платком не шее, длинными залысинами и острым, загнутым, похожим на клюв, носом. – У меня тут не ломбард, мэм, чтобы золотишко вам отсчитывать. Это вам к ушлепку Карлу, жуку алемарскому, а я продаю и скупаю для бедных! Так что шли бы вы, мэм, по своим делам…

– Я по ним и иду! – Я яростно сверкнула глазами и стиснула ручки ридикюля так, что костяшки побелели. – Меня… мне… господин Ли указал мне на вашу лавку и сказал, что здесь мне могут помочь.

– Ну если мадам желает принарядиться для маскарада… – задумчиво протянул старьевщик. – Но учтите, простирнуть вещички лучше будет трижды.

Со стороны могло показаться, что он искренне пытается от нас избавиться, но за грубыми отповедями что-то наверняка было. Своего рода проверка?

Я посмотрела на вероятного артефактора растерянно и вопрошающе и увидела, что смотрит он вовсе не на меня, а на моего увешанного амулетами и излучающего угрозу спутника.

– Стивенсон, подождите снаружи, – отпечатала я. – У меня к господину дело деликатного характера…

– Но, мэм!.. – мой вечно хладнокровный защитник впервые возмутился. – Я не могу позволить…

– Я сказала – ждите снаружи, – повторила я, повышая как тон, так и градус высокомерия.

– В этом нет необходимости, мэм, – неожиданно произнес старьевщик. – Кто я такой, чтобы в деликатном вопросе оставить уважаемую даму без охраны?

Проверка пройдена? Вряд ли артефактор и в самом деле видел угрозу в даме высшего света, но все же решил подстраховаться и проверить охранник – это охранник, а не работник департамента под прикрытием? Почему тогда позволил в итоге его оставить? Чтобы сделать приятно вероятной денежной клиентке?

Мысли-предположения мелькнули вереницей и растворились в других, более насущных, пока я по знаку старьевщика проследовала за ним за прилавок по темному коридору, придерживая стену рукой. Тот вывел нас в комнатушку без окон, пустую за исключением стола, двух стульев и керосиновой лампы. «Джимми» сел, сделав знак и мне присаживаться, а Стивенсон остался стоять у двери, настороженно сверкая глазами. На мастерскую артефактора это место походило менее всего…

– Чем же я могу вам помочь, мэм?

– Я ищу артефактора, который может запечатать взрослого практиковавшего мага.

– Зачем вам это? – искренне изумился старьевщик. – Неужели мадам?..

– Мадам разыскивает супруга, – отрезала я так, будто одно только предположение о том, что столь уважаемая женщина, как я, могла опуститься до незаконного занятия магией, меня возмущало до глубины души. – Он был известным, уважаемым целителем, но неожиданно магия начала выходить из-под контроля, близился срыв и стало ясно, что «окно» необходимо запечатывать. Мы не могли обратиться к официальным специалистам…

Я поджала губы, словно бы не желала распространяться на и без того не приятную для меня тему, но старьевщик продолжал смотреть на меня пытливо и будто даже непонимающе, будто и не был тем, кого я разыскивала.

Легенду я продумывала тщательно. Вздумай я просто задавать вопросы, пусть даже и предлагая за них деньги, мага могло бы это обеспокоить. Продавцы черного рынка очень осторожны, без этого они быстро бы оказались все за магическими решетками. Одно дело – оказать незаконную услугу, другое – выдавать клиентские тайны непонятно кому и непонятно с какой целью. Мне нужен был личный мотив для подобных вопросов, и он был найден. Так что теперь я сидела перед вероятным артефактором в роли безутешной супруги, а безымянный палец левой руки непривычно сдавливало кольцо.

– Официальное запечатывание по подобной причине – это такой крест на репутации, – я пустилась в объяснения, закатив глаза. – И сразу бы набежали недовольные, требующие компенсацию за то, что их врачевал близкий к срыву целитель! Вы же знаете этих людей! А среди них есть такие, кто не постесняется выставить нам разоряющий иск! И кого будет волновать, что спасти ту девушку было под силу одному Господу Богу!.. Мы решили, что Эшли запечатается тайно, а официально получит заманчивое предложение о работе в другом конце страны, и мы уедем туда, благополучно сохранив имя и накопления.

Я выдержала театральную паузу, ожидая, что старьевщик скажет хоть что-нибудь, но он лишь продолжал пытливо на меня смотреть. Пришлось продолжить с тяжелым вздохом, и платочек в моих руках продолжил превращаться в измочаленную тряпку.

– Несколько месяцев назад он ушел из дома, чтобы сделать это, и …пропал! – Я тихонько шмыгнула носом, стараясь не переборщить. – Сначала я думала, что срыв все же произошел, и моего Эшли больше уже просто нет в живых, но тело так и не было найдено. Я ждала и верила, что, возможно, он все же вернется, до последнего… и мне так страшно было сюда идти! Маменька всегда говорила, что Черный округ не место для уважающей себя женщины… но я… я просто больше не могу жить в неведении. Я должна узнать, что случилось с ним… поэтому, молю, если он был здесь – скажите. Расскажите все, что знаете. Я заплачу, заплачу как за печать, только расскажите…

Я замолчала и пальцы застыли. Мужчина напротив выглядел озадаченным и задумчивым, что тут же заставило насторожиться – что-то знает. Если бы не знал, просто дал бы от ворот поворот. Хотя… возможен и другой вариант – он просто не хочет выпускать из рук плывущее в них золото и теперь судорожно соображает, чтобы такого насочинить мадам, сунувшейся по глупости в эту клоаку.

– Тридцать толлов, – озвучил он. – Золотом.

Я сглотнула более чем натурально. Ну и расценки у этих магов. С учетом того, что печать ставилась совершенно бесплатно – просто грабеж. Я предполагала, что за сведения придется раскошелиться и нужная сумма, к счастью, при мне была, но я взяла эти деньги на всякий случай, не рассчитывая всерьез, что придется расстаться с большей частью.

Ладно, если дело выгорит, то с департамента я потом возмещение ущерба стребую, а если нет, то будем считать это платой за самонадеянность.

– Хорошо. – Голос мой не дрогнул.

– Покажите деньги.

Я неосознанно вцепилась в ридикюль, будто старьевщик попытался его отнять.

– Я просто хочу убедиться, что они при вас есть, – он показательно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, отдаляясь от меня. И от Стивенсона.

Помедлив мгновение, я расстегнула сумочку и одну за другой выложила на стол тридцать тяжелых золотых монет – в три стопки по десять.

– Прекрасно, – невозмутимо отметил «Джимми». – Мы сделаем так, мэм. Вы задаете свои вопросы. Я на них отвечаю. За каждый ответ вы передаете мне по толлу. Если монеты закончатся раньше, чем вопросы, то вы доплачиваете за каждый новый. Если вопросы раньше, чем монеты, то передаете мне все оставшееся и уходите. Мы все здесь люди искренние и верим другим на слово. Если вы попытаетесь уйти, не заплатив, или если ваш охранник попытается причинить мне вред, то за сохранность вашей жизни в этой лавке я не отвечаю.

Он смотрел на меня спокойным, тяжелым взглядом, и я внезапно с некоторым смущением осознала, что черта с два он купился на мою сказку. Это черный рынок магических услуг. Сюда все приходят со своими легендами, по тем или иным причинам избегая дипломированных магов. А торговцам все равно, какие байки слушать, пока за их услуги платят звонкой монетой. И пока то, что требуется заказчику, не задевает ничьих интересов.

– Значит, мой муж был у вас? – спросила я, проигнорировав угрозу и первый блестящий кругляшок перекочевал на противоположную сторону стола.

– У меня был человек, который может быть вашим мужем. За последний год у меня был всего один целитель, приходивший по поводу печати.

– Как он выглядел?

Как примерная супруга я все же первым задала этот вопрос. Пусть моя легенда и не воспринимается всерьез, мне лично будет спокойнее ее придерживаться.

– Лицо было скрыто.

Я досадливо поморщилась, и тут же уставилась на артефактора с подозрением. Врет? Прикрывает?

– Совсем никакого описания? – очередная монета покинула первую стопку.

– Он был одет, как вы, мэм – просто, но дорого, скрывал волосы под шляпой, а лицо под платком. Высокий, худощавый, цвет глаз я не запомнил, мне, знаете ли, ни к чему. По голосу – не стар. Говорил с легким форсийским акцентом.

Форсийский акцент?.. Иностранец?

– Это мог быть он, – невозмутимо признала я. – Значит, вы поставили ему печать?

– Нет, мэм. Я сказал, что он приходил по поводу печати, но не что я ставил ее.

– То есть он ушел от вас незапечатанным?

Хитрый торгаш нарочно отвечал так, что приходилось задавать все новые вопросы, но тут мне оставалось только скрипеть зубами – он хотел заработать, а я приняла условия сделки.

– Вовсе нет. Он уже был запечатан, когда пришел.

– Тогда зачем же он приходил? – изумилась я. – И где он поставил печать?

– Два вопроса – две монеты, – старьевщик-артефактор поманил золото пальцем и, получив недостающее, ответил: – Где он ставил печать мне неизвестно, а ко мне он пришел за помощью.

– Печать была поставлена неправильно… – увлекшись и забывшись, я произнесла эту фразу с отчетливой утвердительной интонацией, и мой собеседник едва заметно ухмыльнулся. – И как вы ему помогли?

– Никак. Печать ставится раз и навсегда, ее невозможно снять, изменить или переставить. Это я и сообщил вашему предполагаемому мужу.

Поколебавшись немного, я задала все же вопрос, не имеющий ни малейшего отношения к делу пропажи моего драгоценного супруга.

– В чем заключался дефект печати?

Однако ответил старьевщик совершенно невозмутимо, лишний раз подтвердив мою догадку – мои запутанные семейные отношения его не интересовали ни в малейшей степени.

– Скорее всего артефактор торопился и не проверил размер окна. Поставил двойку там, где нужна была тройка. В итоге печать встала практически вровень с краями окна. Впервые видел подобное.

– Когда это было?

– В мае.

По срокам сходилось идеально. В июне была совершена первая попытка убийства. Если Живодера запечатали в феврале-апреле, то к маю он почувствовал, что что-то идет не так и попытался обратиться к специалисту. Почему не к официальному? Понятное дело почему, если он ощущал желание убивать и с трудом контролировал свои действия, то просто побоялся…