Панк-Рок: устная история

В свое время я слушал Бифхарта, Заппу и Mothers Of Invention — нам всем понравился альбом «Матерей» Hot Rats, нам понравился их юмор. До Боуи мы серьезно сидели на немецкой группе Can, кто-то принес пластинку с собой, и мы серьезно на нее подсели.[43] Это было незадолго до того, как я стал слушать Боуи. Can открыл множество возможностей. Мне очень повезло, что я увидел первое английское выступление Can в университете Брюнел в 1973 году. Они просто вышли и играли без остановок два часа без перерыва, каждая песня просто переходила в следующую. На аудиторию это производило самый гипнотизирующий эффект. Я чувствовал себя так, словно участвовал в каком-то странном, необъяснимом ритуале.

Джейк Бернс (Stiff Little Fingers: вокал):

Мой первый альбом Led Zeppelin II я купил однажды на Рождество. Мне подарили альбом Taste, группу Рори Галлахера. Вот с чего у меня все началось: ВВС Северной Ирландии решило записать финальный предновогодний концерт Taste 1970 года в Роял Ольстер Холл, и я попал туда лишь потому, что он начался сразу после окончания футбольных матчей. Я сидел там отвесив челюсть до колен: мне тогда было двенадцать, и это оказалось тем, что я хотел бы делать! Мой отец был не в восторге. Он не хотел, чтобы из меня вышел паршивый футболист, и уж точно не желал видеть меня дерьмовым гитаристом!

Рэт Скэбис:

Я играл в группе Tor, или, как я любил их называть после того, как ушел из дома, Rot. Я жил в Кэтерэме и работал в Фэйрфилд Холлс в Кройдоне. Кэптен тоже там работал, и он был первым, с кем я сошелся. Он был моего возраста, и мы могли запросто сесть и болтать о музыке и выступавших у нас группах.

Я помню знаменитую историю о том, как запретили выступать Humble Pie, потому что Стив Марриотт заблевал всю сцену, но когда Стив Марриотт ушел из Humble Pie, они разрешили выступать его All Stars, даже не понимая, что это был тот же самый чувак! Директор сцены еще ебал мозг Джерри Ли Льюису, чтобы он не ставил ноги на пианино! А когда там играл Джон Маклафлин и его Mahavishnu Orchestra, чувак, работавший там, подумал, что это настоящий оркестр, где 130 музыкантов. Официально я там работал портье, и еще в мои обязанности входило двигать пианино — и эти 130 пюпитров для Mahavishnu Orchestra!

У нас проходили шоу Роя Кастла, Майка и Берни Уинтерс и, я всегда это рассказываю, миссис Миллз! По-моему, она была охренительная. Лучшее музыкальное образование, которое только можно было получить. Она потрясающе вела себя на сцене — это было сюрреалистично. У нее было только пианино, но она всегда играла правильные мелодии, и зал заводился. После шоу она вся была мокрая. Она выкладывалась на полную катушку. Это было очень ценным: настроение публики зависит только от самого артиста — вот чему я научился у миссис Миллз.[44]

Кэптен Сенсибл:

У меня сначала была раздолбанная испанская акустика, очень убитая. Как только я начал зарабатывать немного денег, убирая туалеты, то пошел и купил себе первую приличную гитару. Это было откровение. У большинства первая гитара просто кусок дерьма. Настолько трудно на ней играть, что даже опытному гитаристу непросто вытащить из нее какую-нибудь мелодию, потому что струны находятся слишком высоко от ладов. На этой же было так легко играть, что я быстро прогрессировал до высоких стандартов, где сейчас и нахожусь! (Смеется.)

У нас был свой, постоянный, маленький круг людей, играющих музыку. Мы постоянно меняли название группы. У нас были такие названия, как Black Witch Climax Blues Band и Five Arrogant Superstars. Я, мой брат Фил, Джонни Мопед, Дейв Берк на барабанах, и чувак по имени Фред Берк — они не были братьями, но мы дали им одинаковые имена, потому что думали, что это будет прикольнее, хотя Фред так не считал! Джонни Мопед был одержим байкерской темой. Ему хотелось стать Джонни Харлеем, Джонни Винсентом, Джонни Нортоном — с каким-нибудь позерским байкерским погонялом — но мы ему не дали, и постоянно называли его Джонни Мопедом! Он сказал: «Ребята, мопед — это слабенький, 50 кубиков, байк, понимаете, о чем я? Это вообще не то, что мне нужно». Мы были немного жестокими, да?

Говоря это, я не имею в виду, что хотел стать Капитаном Чувственность. Я, блядь, ненавидел эту кличку. Моим избранным псевдонимом был Дуэйн Зенит! По ходу, Дуэйн Зенит немного пафосно, а? (Смеется.)

Рэт Скэбис:

Группа Кэптена была ничего так. Они немного жестоко обращались с Мопедом. У них был такой особый черный юмор. Кэптен и Дейв Берк кайфовали от Soft Machine и Орнетта Коулмана и, прихватив Джонни, играли несколько концертов, а потом вовсю глумились над ним.

Если ты был непопулярным в Фэйрфилд Холлс, тебя направляли на туалеты, работенка, которой постоянно удостаивался Кэптен. В чайной комнате было радио, которое мы слушали во время перерыва. Он присоединял его динамики к кассетному магнитофону и проигрывал записи с концерта, где Джонни Мопед пел «Johnny B. Goode». Парни, заходившие попить чайку, безуспешно пытались настроить радио и истошно орали: «Что это за отвратительный шум?!»

Кэптен Сенсибл:

Мы играли в гараже барабанщика, где вообще не было никакой звукоизоляции. Соседям это весьма не нравилось, и мы перебрались в сад! Помню, как-то мы играли, и там оказались двое мальчишек, лет, наверное, по девять, и мы им дали по шесть пенсов, чтобы они стояли и слушали, а полицейский высунул свою башку из-за забора и заорал: «Очень хорошо! Тут у нас Битлз появились, дайте им по башке!» Первый концерт мы дали в Бригсток Армс. Там проходил конкурс талантов, и мы должны были исполнить две песни. После первой нас выкинули со сцены! (Смеется.)

На нас повлияли Soft Machine. У Soft Machine были странноватые тексты — одна из песен, очень меня удивившая, называлась «A Concise British Alphabet», и текст был такой: «Эй, би, си, ди, и, эф, джи, эйч, ай, джей…» Я подумал: «Это круто!» Повсюду развелось очень много песенок о мальчиках/девочках, а эта вещь продемонстрировала, что можно выбросить книгу правил на помойку. Панк-группы ничего такого не изобрели — на них повлияло то, что уже было до них. Soft Machine все правила нарушили, а это становится первым делом, когда ты начинаешь играть в панк-группе, посылай к чертям правила. Так что мы заставили Мопеда отсчитывать обратно от 20 перед тем как начать играть. К тому моменту, когда он дошел до нуля, зрители уже поглядывали на часы, а он пошел на минус. Минус 1, минус 2!

МЫ ИДЕМ В ПАБ

Паб-рок-сцена

Весьма порочная паб-рок-сцена была хорошей почвой для будущего взрыва панка. Реагируя на звездную пыль глэма с Top Of The Pops и стадионный прог-рок, паб-рок вернул рок-н-ролл к его корням в таких лондонских местах, как Hope and Anchor, The Kensington, Cock Tavern, Lord Nelson и Tally Ho в Кентиш Таун. В 1972 году изначально костяк паб-рока составляли такие группы, как Bees Make Honey, Kilburn and the High Roads, Roogalator, Help Yourself, Clancy, Chilli Willi and the Red Hot Chili Peppers, Ace и Winkies, и они различались по стилевым направлениям. Впрочем, ключевые группы появились пару лет спустя и играли голый рок-н-ролл: Dr. Feelgood и Eddie and the Hot Rods — вот имена, появляющиеся в равной степени во всех свидетельствах ранних панк-фанов. Джо Страммер и его 101ers, а также Stranglers оттачивали свои зубы на паб-рок-сцене, впрочем, как и другие ключевые фигуры в панк-роке.

Уилко Джонсон:

После путешествия по Индии, я вернулся в Кэнви. Однажды я наткнулся на Ли Брилло и снова начал играть. Я знал, что у него есть группа, мы говорили об этом на улице, и он сказал мне, что у них ушел гитарист, а я подумал: «Ммм…» Мы вообще ничего не говорили по этому поводу, но чуть позже, тем же вечером, Спарко, бас-гитарист, пришел, постучал в мою дверь, и спросил: «Не хочешь присоединиться к группе?» И я говорю: «Ну, да». Я не играл и даже не думал о гитаре около пяти лет.

Мы организовали группу где-то в начале 1972 года. Нам нравилась музыка r'n'b, которая не была столь уж модной в то время, но мне понравилась сама идея, потому что это было той музыкой, которую я раньше играл. Мы отыграли несколько репетиций, и я сказал: «Мы похожи на Джонни Кидда и Пиратов». Весь мой стиль был основан на игре гитариста Пиратов, Мика Грина. Он был моим героем и главным вдохновителем. Когда я увидел их по телевизору в программе Thank You Lucky Star, то подумал: «Явно лид-гитарист не смог прийти. У них только один гитарист, и он явно не может играть все это», — потому что все звучало так, словно играют два гитариста. Потом я узнал, что у Мика Грина была такая знаменитая техника игры. Я посвятил себя тому, чтобы также научиться играть. Я проигрывал раз за разом пластинки Johnny Kidd and the Pirates на 33 оборотах, чтобы понять, как он это делает. Я нащупал способ и нашел свой стиль игры.

У меня есть все би-сайды Джонни Кидда, и мы выучили их все. Одна из этих песен называлась «Dr. Feelgood», и Спарко как-то зашел ко мне и сказал, что было решено назвать группу Dr. Feelgood. Я сказал: «Раньше это название уже использовалось, но никто в Кэнви не узнает!»

Восемнадцать месяцев мы играли маленькие концерты в местных пабах. Мы разучили несколько поп-песенок, чтобы нам давали выступать, но я сказал: «На хер эту попсу, давайте играть ритм-энд-блюз» Всем эта мысль понравилась, и мы так и делали около года, пока нам кто-то не рассказал об этом паб-рок движении, которое происходило в Лондоне. Вот мы и поехали туда и подписались на концерты в нескольких клубах, начав с самого дна.

Хью Корнуэлл:

Я оказался в Лунде, заканчивал там аспирантуру. Лунд — это старый университетский городок, вроде шведского Оксбриджа, и там я и вписался в группу. Я познакомился с этими людьми по очереди. Первым был швед, работавший медбратом, Ханс Вармлинг, написавший сотни песен. Мы начали вместе тусоваться. Потом мы нашли двух отъявленных любителей пива, Гирта Годвина и Чикаго Майка, поэта и барабанщика. Ханс был самым креативным, и я тоже написал несколько песен, когда мы стали играть. Я начал курить траву с еще одним гитаристом, появившимся позже — это был Ян Кнутссон, который впоследствии стал играть на бас-гитаре в группе Johnny Sox.

Johnny Sox были весьма рокабильными, очень быстро играли. Две с половиной минутные песенки с текстами о поездках на товарных поездах и милых маленьких сестричках. Это был рок-н-ролл очень высокого напряжения, предшественник панка. Очень рок-н-ролльно, просто классно. Мы играли по району, и где бы мы ни выступали, нас очень хорошо принимали. Мы не выпустили ни одной пластинки, хотя у нас было 50 песен, и не сделали ни одного кавера. Только свои вещи.

Ханс ушел из Johnny Sox. Он просто не сошелся характерами с Гиртом, певцом. Так что я остался единственным гитаристом в группе — я тогда играл ритм. Гирт хотел, чтобы мы поехали в Штаты. Я сказал, что будет легче, поскольку мы без денег, добраться до Англии. В общем, в конце 1973 года мы приехали в Лондон, остальные жили в сквотах Кэмден Тауна, в Мейтленд Парк Роуд, в то время как я возобновил отношения с родителями. Я пошел встретиться с Полом Кеннерли, который в то время был менеджером Winkies и устраивал концерты групп в пабах Лондона. Я убедил Пола дать нам возможность выступить. На единственном концерте, который он пришел посмотреть, Гирт поругался с хозяином паба, и Пол приехал как раз, чтобы увидеть, как Гирт у паба размахивает над головой клепанным ремнем, а хозяин прикрывается стулом. Это нам не слишком помогло.

Несколько раз мы играли в Брекноке. Паб-рок-сцена переживала настоящий подъем: Dr. Feelgood, Eddie and the Hot Rods, Scarecrow, Kilburn and the High Roads, Ducks Deluxe, Brinsley Schwarz — на эти команды народ валом шел. Мы только начинали вращаться в этих кругах. Паб-рок-сцена была крайне важна, и Кеннерли устраивал группам концерты на этих площадках. The Winkies вскоре подписали контракт с лейблом.

Мик Джонс:

Winkies были на самом деле очень хорошей группой. Певца звали Филипп Рэмбоу.[45] Он был канадцем и переехал сюда. Они были очень похожи на Stones, и Гай Стивенс продюсировал их.

Группы в мейнстриме становились все более дерзкими. Slade были отличными. После Small Faces были Род Стюарт и Faces, и еще Humble Pie — это были Стив Марриотт из Small Faces и Питер Фрэмптон из Herd. Мы ходили на концерты всех этих групп.

Вик Годард (Subway Sect: вокал):

Мы ходили на концерты групп r'n'b, игравшие в пабах, типа Dr. Feelgood и Count Bishops.[46] Count Bishops были нашими любимцами. Роб Симмонс куда больше фанател от этого, чем я.[47] Он ходил на концерты малоизвестных команд. Уилко Джонсон был первым чуваком с панковским отношением ко всему. Он мог идти прямиком в панк-группу. Он до сих пор великолепен.

Уилко Джонсон:

У многих групп, игравших в паб-рок кругах, на самом деле имелось прошлое; это были известные музыканты, например, Ник Лоув из состава Brinsley Schwarz. В паб-роке многое происходило, разная была музыка. Это больше было похоже на разные клубы, чем на разновидность музыки. От кантри-роковой музыки Brinsley Schwarz до фанк-группы вроде Gonzales. Были и рок-н-ролльные группы, и играющие под Rolling Stones, типа Winkies с Филом Рэмбоу. Мы были абсолютно неизвестными, но у нас была эта пара лет, когда мы выступали по Саутэнду — так что, несмотря на нашу неизвестность, мы были очень даже неплохи.

Мы были из пригорода, и каждый раз, когда ехали выступать в Лондон, мы сначала ехали в центр, посмотреть, что там происходит. Все говорили об этой группе, Ducks Deluxe, так что мы пошли на них посмотреть. Я пошел с моим братом и помню, как сказал: «Если это лучшая группа в Лондоне, то мы, бля, своего добились». И это на самом деле была справедливая оценка.

Мы сразу начали собирать большую аудиторию. Журналисты приходили посмотреть на нас — в особенности ребята из NME — и о нас писали в музыкальных газетах. Прошло немало времени, прежде чем мы заключили контракт на пластинку. Дело в том, что в те времена люди не искали местные группы, чтобы заключить с ними контракт. Менеджеры собирали вместе знаменитых музыкантов и делали группы, супергруппы, типа того, и чтобы кто-то заключил контракт с группой клубного уровня, это было крайне необычным делом. Никому не хотелось сделать первый шаг, и в конце концов Эндрю Лаудер из United Artists решился на это и подписал нас.

Ник Кэш (Killburn and the High Roads, 999: гитара, вокал):

Я учился в кентерберийском колледже искусств. Я начал играть в группе с названием Frosty Jodhpur, состоявшей из трех человек. Кое-что из нашей музыки было навеяно блюзом, кое-что было непонятным и немного панковским.

Мы отыграли несколько концертов по району, потом в колледж пришел преподавать Йен Дьюри. Он был моим наставником. Мы сформировали эту группу, Killburn and the High Roads, чтобы сыграть на выпускном балу в арт-колледже. Я был более рок-н-ролльным, Чак Берри/Эдди Кокран, такие вот вещи я любил, а другие участники группы больше любили джаз — Телониус Монк, Альберт Эйлер и Джон Колтрейн.

Я сыграл около сотни концертов с Йеном Дьюри и Killburns. Было очень круто. Мы являлись отличной группой — Madness даже сделали трибьют нам, они многое скопировали из нашего стиля в своих фотографиях и музыке.

Мы играли в пабах вместе с Dr. Feelgood и всеми этими группами, типа Brinsley Schwarz, Graham Parker and the Rumour, the 101ers. Это была хорошая сторона паб-рок-сцены.

Джон Лайдон приходил на концерты и смотрел на Killburn and the High Roads. В то время это была самая оживленная сцена в Лондоне. Глен Мэтлок тоже приходил на наши концерты. Мне кажется, панк-рок вышел на самом деле из паб-рока. Мы играли в Biba, однажды я видел, как там выступали New York Dolls, — это все очень пересекалось.

Гарри Бушелл:

Мне нравились Dr. Feelgood и Eddie and the Hot Rods. Slade тоже — я увидел их живьем в середине семидесятых. Первой группой, на которой я побывал, как это ни забавно, были Hawkwind. Я был на марше CND Олдермастон, и Hawkwind играли в конце.[48] Я также видел выступление Cockney Rebel. Это было фантастическое время.

ПРЯМИКОМ В КАНАЛИЗАЦИЮ

Ранние дни Stranglers

The Stranglers были одной из ключевых групп эры панка. Их злобная, басовая панк-психоделия пришла в классические поп-песни, и панк-поколение приняло их с распростертыми объятиями. Их позиция крутых и мрачных парней тоже помогла этому.

Хью Корнуэлл:

Чикаго Майк решил уйти из Johnny Sox, так что нам внезапно понадобился барабанщик. Мы дали рекламу и на нее отозвался Джет Блэк, появившийся в сквоте со своей битловской прической, в костюме и с бородой. Он был толстым и немного старше нас. Ему было около тридцати пяти, и он сказал: «Давайте-ка, ребята, перебирайтесь жить ко мне в магазин в Гилфорде. Мы там сможем репетировать». Дело происходило весной 1974-го, и мы подумали, что это звучит неплохо! Все, что от нас требовалось, немного помогать Джету, и мы могли жить там бесплатно.

Мы никогда не играли с Джетом как Johnny Sox; мы просто репетировали. Да и работали мы не особо, и пока Джет вкалывал, Гирт бухал его алкоголь. Я играл на пианино и всякое такое. Не слишком многое происходило. Гирт и Ян как-то вечером в клубе поссорились. Гирт напился и стал неуправляемым, а Джет наехал на него за то, что он ни хрена не делал и мало посвящал себя группе. Гирт решил уйти от нас и уехать обратно в Швецию, где у него были жена и ребенок. Ян решил последовать за ним. Они уехали на следующий день, оставив нас вдвоем. Как White Stripes прямо! Перед тем, как Гирт и Ян ушли из группы, Гирт во время одного из своих трипов в Лондон тормознул грузовик с краской, чтобы доехать обратно. Водителем грузовика был Джон Бернел. Гирт пригласил его выпить в благодарность за то, что тот его подвез, и после этого мы еще несколько раз встречались, узнав, что он тоже живет в Гилфорде. После того, как Гирт и Ян уехали, я одолжил бутылку вина в магазине у Джета и пошел к Джону. Мне нужен был кто-то, кто был бы моим ровесником, а Джон оказался единственным таким человеком, которого я знал в Гилфорде. Наверное, каким-то чутьем я подозревал, что когда к нему зайду, то узнаю, что он может играть, и что он написал пару песен, и что он не боится петь. Я хотел иметь двух вокалистов в группе, и он подходил идеально. Я его уговорил. Я убедил его бросить работу водителя грузовика и присоединиться к группе. Нам нужен был басист, и несмотря на то, что он являлся великолепным классическим гитаристом, он обрадовался этой возможности. Вот так он и пришел в группу. Тогда у нас еще не было названия для нее. Впоследствии мы назвались Guilford Stranglers, а потом и просто Stranglers.

Джей Джей Бернел:

Не думаю, что мы играли как трио, потому что вскоре к нам присоединился Ханс Уормлинг, игравший ранее с Хью в Швеции. Он был хорошим лидер-гитаристом и прилично играл на пианино. У нас было несколько песен, таких, например, как «Strange Little Girl» и «My Young Dream», тексты которых я написал, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать — Ханс же сочинил к ним музыку.

Мы решили, как и Sex Pistols, когда они играли вещи Monkeys и Дейва Берри, просто составить наш сет из каверов, рок-н-ролльной классики — стандартов. Мы быстро поняли, что могли бы втиснуть пару собственных вещей в сет-лист, а затем сыграть что-нибудь знакомое. Мы должны были так поступать, иначе не видать нам было концертов, а мы голодали. Очень голодали. На самом деле однажды мы ели у Джета, и Хью подхватил какую-то заразу от цыпленка — это все, что там было из еды! Я ходил за пять миль от сквота в Чиддингфолде до ближайшей очистительной станции, чтобы набрать помидоров. Там было полно помидоров, потому что семена не растворяются в организме, поэтому они прорастают вокруг очистных станций! Там были акры этих помидоров, и мы на них выживали!

Мы работали с Хансом примерно с год, пока не поссорились. Либо я, либо Ханс должны были уйти из группы — это было столкновение личностей. Однажды нам надо было играть на свадьбе в Ист-Энде и у него сдали нервы. Мы остановили грузовик и выкинули его на дорогу — прощай Ханс! Ему не нравилось играть песни, где много аккордов, вроде «Tie a Yellow Ribbon».

Хью Корнуэлл:

Через год Ханс ушел, потому что мы разучили некоторые стандарты для нашего сета, чтобы понравиться публике, вещи, вроде «Tie a Yellow Ribbon». Ханс спросил: «На кой хрен нам нужно разучивать такую ерунду? Наши песни намного лучше!» Он был прав! Но мы ответили: «Слушай, это просто средство для существования». И его это быстро достало. Это было очень трудное время. Однажды он просто остановил грузовик и вышел. Мы ехали выступать на еврейской свадьбе — он вышел и сказал: «Все. С меня хватит». Мы отыграли концерт как трио. Там, где должно было быть его соло, я продолжал играть ритм, и всем понравилось. Так что мы еще продолжили выступать как трио какое-то время.

ВСЕ МОЛОДЫЕ ЧУВАКИ[49]

Болан, Боуи и Глэм-рок droogs делают мир цветным[50]

Расти в начале семидесятых в Англии — значило расти в серой и мрачной стране. Так происходило до тех пор, пока ты не включал Top Of The Pops, что было бунтарским карнавалом макияжа, сапог на платформах и примеров парикмахерского безумия. Переодевание в женские одежды быстро превратилось в повальное подражание, но это не имело значения: глэм веселился над собственной тупостью, а заумь критиков была похожа на ворчание родителей. Глэм-рок чаще всего ругают, однако это была, возможно, одна из самых золотых эпох британского попа. Сингл был королем, и недостатка в них не было. Возможно, Боуи и Болан и собирали букеты критиков того периода, но Slade (Нодди Холдер — один из лучших британских вокалистов), Sweet, Mott the Hoople, Arrows, Mud и тысячи других групп были любимы не в меньшей степени, и по-своему их бодрые песни с раздолбайскими припевами оказали большое влияние на панк. Глэм всегда был пафосным и скандальным, как и положено поп-музыке. Это действительно была народная музыка.

Джей Си Кэрролл (The Members: гитара):

Задолго до панка, когда мне было шестнадцать, я слушал Led Zep, Black Sabbath. Потом я стал слушать более радикальные вещи, вроде Velvet Underground, Stooges — разную музыку, которая предшествовала панку. Я ходил на концерты T. Rex, Дэвида Боуи. Это было очень здорово. Я увидел T. Rex, когда мне исполнилось пятнадцать — они были очень, очень классными.

Джон О'Нил:

Когда распались The Beatles, мы искали что-нибудь современное, и T. Rex подавали большие надежды. Они были самой моей любимой глэм-группой. Немного повзрослев, я стал слушать Боуи. Когда собрались Undertones, мы всегда играли каверы T. Rex, Glitter Band и Slade.

Брайан Янг (Rudi: вокал и гитара):

Я был одним из бесчисленного множества прыщавых подростков, которые росли в Восточном Белфасте в начале семидесятых и которым хотелось стать следующим Джорджем Бестом.[51] На музыку я не особо обращал внимание, хотя купил сингл «Belfast Boy» Дона Фардона о нашем Джорджи! Всего же у нас дома было около десяти синглов и еще меньше лонгплеев.

Вот так все и шло, до одного судьбоносного дня, когда я пришел после школы домой и включил новый цветной телевизор, взятый напрокат, и развалился перед ним на полу, чтобы посмотреть ту муть, считавшуюся в те дни детским телевидением. Волею судьбы по телеку показывали Lift Off With Ayshea. Мне просто крышу снесло, когда они показали фильм о T. Rex, игравших «Jeepster». Меня просто загипнотизировало, и я побежал покупать пластинку в Грэмс Рекорд Шоп на Альбертбридж Роуд в ту же субботу, как только у меня появились карманные деньги. Эта сорокапятка до сих пор моя самая любимая! Думаю, я подсел, и с того момента все полетело к чертям! Через пару недель Джордж Бест и футбол вообще остались лишь приятными воспоминаниями.

Кевин Хантер:

Когда я учился в колледже, у нас было два лагеря — лагерь T. Rex и лагерь Slade. Я находился в лагере Slade. Мне еще нравились кое-какие альбомы Sweet.

Марк Райли (The Fall, BBC Radio 1 DJ «Lard»):

«Ride A White Swan» T. Rex на Top Of The Pops стала очень важным событием. Следующим основополагающим моментом была песня Дэвида Боуи «Starman», которую показали на Lift Off With Ayshea за две недели до судьбоносного выступления для многих людей — показа «Starman» на Top Of The Pops.

Как и многие, через Боуи я открыл для себя Игги и Velvets. Я пошел и купил себе Raw Power, Berlin, Max's Kansas City, так что в возрасте тринадцати лет я уже слушал то, что слушаю сейчас — что, кстати, очень приятно осознавать. Это была правильная музыка в правильное время, и она прошла со мной до сих пор.

С другой стороны, мне также нравились Genesis! Я видел их играющими «I Know What I like (In Your Wardrobe)» и меня засосал и прог-рок тоже. Двумя крайностями тогда были прог-рок и глэм. Я ненавидел Yes и Emerson, Lake and Palmer, но мне нравилось кое-что из Genesis. Это было немного театрально, понимаешь? (Смеется.) Люди в расклешенных джинсах, сандалиях и в армейских пальто, на которых сзади написано Led Zeppelin, у них была своя тема, а нам нравились Боуи и Genesis, и никоим образом эти две крайности не пересекались.

Марк Перри (редактор фэнзина Sniffin' Glue, Alternative TV: вокал):

До панка я слушал все подряд. Я начал слушать музыку году в 1971-72-м, Дэвид Боуи и глэм — мне казалось, это было очень круто. Также много американской музыки, типа Нила Янга, Little Feat. Я был большим почитателем Фрэнка Заппы. Pink Floyd. Я просто большой поклонник музыки. Так, собственно, я и узнал о панке.

Мик Джонс:

В начале семидесятых Дэвид Боуи выступал с Ziggy Stardust and Spiders From Mars, и они были приличной группой. Это не был тот Боуи, которого мы все знали, «Space Oddity» Дэвид Боуи. Это было по-другому. Эту группу мы принимали всерьез.

Мы еще ходили на концерты Faces — Род Стюарт и Faces, не путать со Small Faces. Нам нравились Род Стюарт и Ронни Вуд, и мы везде за ними следовали. Позже я увидел Mott the Hoople.

Стив Северин:

Честно говоря, поначалу я не был таким уж фанатом Боуи; я на него подсел только после выхода Ziggy Stardust и «John I'm Only Dancing».

Брайан Янг:

Я экспериментировал со своими волосами, обесцвечивая их и ставя иглы, пытаясь копировать «дикобразную» прическу Боуи, воруя мамин гель для волос! Еще я проколол ухо, к большому удивлению пожилой леди в ювелирном магазине, куда мы зашли. Я даже повыдергивал себе брови, чтобы выглядеть как Зигги, но когда я пришел на следующий день в школу, мои брови распухли.

Ти Ви Смит:

Мне всегда нравился Дэвид Боуи. Мне были интересны его вещи, записанные до «Space Oddity». Man Of Words/Man Of Music — меня потрясла его способность писать песни на этом альбоме. Сама идея была потрясающей и то, как это было сделано. Roxy Music использовали тот же трюк на своем первом альбоме. Классика: отличные песни, классные тексты, интересные аранжировки. Ты открываешь обложку альбома и видишь их в этих потрясающих шмотках. Мне очень нравилось оформление их альбома. Куда лучше обычного дерьма.

Остальной глэм-рок мне не был интересен. Не знаю, зачем они связались с этими Чинничэп — группами, которые сейчас, возможно, и уважают, но они находились на абсолютно противоположном конце — они являлись полностью сфабрикованным мусором.[52] Они были настолько технически продуманными и рассчитанными на подростков.

Колин Ньюман:

Я был большим, невъебенным фэном Боуи. Создавалось ощущение, будто Боуи — это искусство, такое впечатление создавалось от прослушивания альбомов Hunky Dory и Ziggy Stardust. Помимо этой музыки ничего не существовало. В то время просто не о чем было говорить. Тот факт, что люди по-прежнему говорили о Боуи во времена панка, демонстрирует, насколько важен он был для того поколения, и его ни в коем случае не ругали, хотя, мне кажется, в последнее время он немного сдал.

Мне почему-то нравились люди, не умевшие толком петь. У меня большие проблемы с приличным пением поп-звезды, с этим «Уууухааааху!» голосом, который должен означать приличное пение — это то, от чего песня звучит как дерьмо. Есть нечто чистое в том, как это выходит у кого-то изо рта. Когда я был помоложе, я очень уважал таких людей, как Ино и Роберт Уайатт. Мне всегда больше нравилось пение Ино, чем Брайана Ферри. Я понимал, что делает Ферри. Ферри был очень манерным, в английском стиле. Я очень люблю ранних Roxy Music, однако есть в них что-то очень пустое и стерильное, слишком манерное.

Джон Лайдон (Sex Pistols, Public Image Limited: вокал):

Этот период T. Rex/Боуи был для очень маленьких детей. Поп с помадой. Когда они подросли немного и им стало скучно, когда они поняли, какой куче очень, очень бедных трансвеститов они поклонялись, то отчаянно стали искать что-то еще. А потом пришли Roxy Music и сделали модными коктейльные пиджаки. Развращенность Брайана Ферри добавила декадентского аспекта жизни, ставшей определенно интересной для избранного круга лиц. Сигареты St. Moritz и дешевое вино совершенно естественным образом привели меня к другим вещам.

Марко Пиррони (Siouxie and the Banshees, the Models, Rema Rema, Adam and the Ants: гитара):

Первой, повлиявшей на меня музыкой, стали «Ziggy Stardust» и «Virginia Plain» Roxy Music, являющийся моим любимым синглом всех времен. Первой вещью, которая мне очень, очень понравилась, как я помню, была «Maggie May» Рода Стюарта. Потом, некоторое время, мне нравились Faces, но в них было что-то, с чем я себя не мог идентифицировать. Я не был на 100 % с Боуи до Ziggy Stardust. Я до сих пор не понимаю «инопланетность» Боуи, но в эстетическом отношении, на мой взгляд, это было потрясающе. Я ходил на выступления Roxy Music в Rainbow. Многие были разодеты. Оттого, что их было пятеро, появлялось много различных элементов, и можно было легко различить все эти влияния в их музыке.

Для мальчишки увидеть живьем Roxy Music являлось всем, о чем можно было только мечтать. Позже, когда ты сам играешь в группе и сидишь за кулисами, запивая чипсы колой, ты понимаешь, что для них это всего лишь еще один концерт, после которого они сядут в автобус и поедут в Шеффилд или куда-то еще. Но тогда я этого не понимал, и Roxy Music могли проецировать этот искушенный образ. Они вышли из немного другой сцены. Они были старше. Брайан Ферри был достаточно старым. Ему было 27! Старый мод.

Сьюзи Сью:

Помню, на концерте Roxy Music, на мне была такая черная юбка из тафты, которую я носила с черными сапогами на высоких каблуках в стиле сороковых годов, и черный свитер с V-вырезом и блестками. Так я сначала и одевалась, плюс еще мамин пиджак — болеро из материала типа ангоры. Когда я начала сама носить шмотки Biba, то открыла для себя оранжевые тени для глаз. Я сильно перебирала с красными тенями, которые очень подчеркивали мои голубые глаза.

Поли Стайрин:

Помимо пост-хиппи сцены, также имела место более претенциозная арт-сцена, типа Roxy Music и иже с ними. Я выступала с Johnny Rondo Trio, джазовым квартетом из Бафа, Сомерсет. Я еще была диджеем в местном хиппи-пабе «Шляпа и Перо». Я играла такие вещи, как «Wild Thing» Troggs или «Diamond Dogs». Мне очень нравились Roxy Music. Roxy играли на Bath Arts Festival, так что я увидела эти группы еще до того, как они стали знаменитыми. Они были комбинацией раздолбайского театра и музыки. Музыка возлагалась на Энди Маккея и Брайана Ино, а Брайан Ферри своим образом напоминал манерного актера.

Нильс Стивенсон (со-менеджер Sex Pistols; менеджер Siouxie and the Banshees):

Перед панком я слушал диско и электронику — моей любимой записью была «Rock Your Baby» Джорджа Мак Крея. В числе моих любимых групп были Kraftwerk. Еще я был фанатиком Боуи. Боуи стал ролевой моделью для многих, он формировал вкусы в те времена. Он диктовал, во что одеваться, какие книги читать, в какие клубы ходить — от Сомбрерос на Кенсингтон-Хай-стрит до Родс в Фулхэме. Я всегда был открыт для новых экспериментов, готов был сделать любую фантазию реальностью. Гей-сцена дала Боуи диско, а после этого он стал слушать электронику. Боуи открыл людям Игги. Изначально Боуи был бардом и мимом. Он увидел Игги в 1969 году, в Нью-Йорке. Он изменился, стал слушать New York Dolls и Velvet Underground, появлялся у Уорхола — именно тогда он стал знаменитым Зигги Стардастом. Он познакомил нас с американскими группами. Боуи был единственным англичанином, видевшим своими глазами происходившее в Америке и сделавшим собственную версию из всего этого. Марка Болана называют создателем глэма, но его версия глэма была такая уютная. Глэм Боуи был опасным и интеллектуально вызывающим.

Roxy Music были очень гетеросексуальными. Это были большие парни, одевавшиеся в глэмовые шмотки и заигрывавшие с супермоделями, вроде Джерри Холл. У них не было опасной сексуальной политики, как у Боуи. Он поднял много шума. Он ответил на феминизм того периода: как раз вышла книга «Женщина — евнух» Жермейн Грир.[53] Андрогинность глэма была реакцией на это, мужики вроде как украли феминизм для себя.

Я попал на концерт Игги в Кингз Кросс Синема в 1972 году. Это стало большим откровением. Он даже не возглавлял список выступавших. Он бегал по зрителям, выхватил девушку из аудитории, плюнул ей в лицо. Группа играла повторяющиеся рифы, а он прыгал со сцены. Это было самым выдающимся из всего, что мне приходилось видеть. Я не осознавал, что вокруг меня находятся люди. Большинство из них пришли туда посмотреть выступление хедлайнеров, Flaming Groovies.[54] Еще было несколько подражателей Боуи. Но не было никого, кто был бы вовлечен в панк. Не было Малкольма Макларена. Джонни Роттен был слишком молод. Он утверждает, что был там. Может и так…