Помоги проекту - поделись книгой:
В детстве моей первой страстью стал ранний рок-н-ролл. Все великие: Элвис, Джерри Ли, Чак Берри, Бо Диддли. В пятидесятые случались бунты в Ноттинг Хилле, и некоторые ребята из нашей школы стали расистами, после чего решили избавиться от пластинок с черной музыкой, а так как я любил Чака Берри, мне досталось много пластинок из их коллекций за гроши. Мне стали нравиться люди вроде Ларри Уильямса, вещи, которые я никогда бы мог не услышать — Биг Боппер, Джерри Ли Льюис — такие вот имена.
Одной из самых первых пластинок, которую я купил, был альбом Клиффа Ричарда и Drifters, как раньше назывались Shadows. Когда мне исполнилось пятнадцать, я бросил школу. Я по-прежнему был увлечен музыкой. Я решил, что мне хочется быть художником и переехать в Париж. Я приехал на Монмартр, где тусовались все художники, и обнаружил, что все рисуют ножом для бумаги, вместо того, чтобы рисовать кистью. Я ошалел; у меня не было никаких способностей для чего-то подобного. Я погулял по Парижу и зашел в кафе, где были рок-н-ролльные пластинки. Рок-н-ролл был очень популярен во Франции.
Нокс (The Vibrators: гитара и вокал):
В Уотфорде я видел людей вроде Джина Винсента — я видел его дважды в каком-то из этих сборных шоу. Я увидел Эдди Кокрана, когда мне было тринадцать; это было здорово. Джонни Кидд и Pirates были очень классными[2]. Также Клифф Ричард и Shadows. Кое-что из их ранних вещей были очень даже ничего. «Move It» была отличной штукой. Жаль, что они не пошли дальше в том направлении, эти Shadows. «Apache» тоже была классная песня.
Глен Мэтлок (The Sex Pistols: бас-гитара, Rich Kids: бас, вокал):
Первой музыкой, которая мне понравилась, когда я был мальчишкой, стала куча старых рок-н-рольных пластинок на 78 оборотов у моего дяди — типа Литтл Ричарда, Джерри Ли Льюиса, такой похабный музон, покативший в раннем возрасте, а потом, пару лет спустя, наступил бум бита — The Kinks, Small Faces и Yardbirds, и все это очень пошло, такой сумасшедший нереальный звук гитары, громыхающий из приемника, по-настоящему меня зацепил.
Казалось, все вращалось вокруг Small Faces, темы модов. У меня были свои моменты, но я был слишком мал, чтобы быть модом — я играл с этим образом, наверное. Для меня моды были чем-то из шестидесятых. Они были настоящими. Когда я познакомился со Стивом и Полом, они, казалось, вышли из очень похожей среды. Они слушали группы вроде Small Faces и Who. Со Стивом, Полом и Уолли мы познакомились в 1973 году.[3]
Когда я рос в шестидесятых, все было устремлено в будущее. Я все еще жду своего реактивного ранца и летающих автомобилей! Тогда все было будто в
КОГДА МЫ БЫЛИ КРУТЫМИ
Beatles, Stones, моды и другое
Кевин Хантер (Epileptics, Flux Of Pink Indians: гитара):
В школе я постоянно слушал поп. Мои родители сводили меня на концерт Beatles, но я мало что об этом помню. Я был совсем мелким. Это случилось в Маргейт Уинтер Плейс в начале 63-го — концерт проходил до того, как они стали знаменитыми. Я помню два выступления, включая одно для детей и родителей ранним вечером, когда зал еще не был слишком полон.
Мне всегда нравились чарт-синглы. Первым, который я купил, стал сингл Hollies, однако мне всегда нравилась музыка с более резким уклоном, и помню, тогда я стал слушать Kinks. Я не мог бы объяснить вам, что именно мне в них нравилось.
Лемми:
В 1964-м я оказался в Манчестере, ошивался в Стокпорте и Читэм Хилле. Я присоединился к группе с названием Rockin Vicars.[4] Мы играли по всему городу — Олдхэм, Эштон. Мы ходили в Twisted Wheel, но никогда там не играли. Мы также играли в клубе Cavern, том, что в Манчестере, который сейчас похоронен под этим сраным отвратительным торговым центром. Манчестер был отличным местом. Вроде Ливерпуля. Там было много групп. Мы были знакомы с Hollies, Herman's Hermits. Мы все тусовались в том музыкальном магазине, где продавались гитары, что на Оксфорд-стрит, в Барретс. Мы выступали с Manfred Mann. Rockin' Vicars всегда шли первыми за исключением одного случая с Hollies — это долгая история, но наш барабанщик преуспел в том, чтобы стать полным мудаком и проломил вокруг себя сцену, после чего рухнул в образовавшуюся дыру! (Смеется.) Это был урок, после которого вы бы подумали, что он чему-то научился, но я боюсь, что это не так!
Эл Хилер (Панк-фан, член группировки «Финчли Бойз»):
Beatles оказали огромное влияние на большинство людей в середине шестидесятых и определенно на меня. Моя мама фанатично тащила меня в Джоунс Брос на Холлоуэй Роуд и после быстрого прослушивания в наушниках или музыкальной будке неслась к прилавку и покупала пластинку.
Когда вышли их фильмы и в особенности
Rolling Stones были общепринятым антидотом к Beatles, и мне они также нравились. Даже когда я был еще ребенком, мне нравился более агрессивный, рисковый, криминальный, наркоманский образ, окружавший Stones. Образы Ангелов Ада в Алтамонте только укрепили это и поместили их в моем юном сознании рядом с такими людьми, как Джими Хендрикс, который всегда выглядел абсолютно инопланетным и очень крутым. Когда он появлялся на ТВ, у него всегда был такой вид, что ему совершенно наплевать на все, аура, которую Джей Джей Бернел попытался воссоздать в некоторой степени несколькими годами позднее.
Мой интерес к Doors пришел позже, хотя я был в Париже на школьной экскурсии не более чем в нескольких сотнях ярдов от дома на рю Ботрелли, где 3 июля 1971 года умер Джим Моррисон — буквально камнем можно было добросить от нашего отеля.
Пенни Рембо:
Beatles подтвердили политический элемент в музыке. Джон Леннон заставил меня понять, что ты мог иметь право на собственный голос. До этого ты должен был получить университетское образование или изучать философию, чтобы иметь собственное мнение, а у меня всегда были собственные суждения по разным вопросам, но меня постоянно затыкали. Леннон помог мне понять, что мое собственное мнение было так же ценно, как и чье-либо другое.
Стив Диггл (Buzzcocks: гитара):
У нас было полно пластинок: «Wooden heart» Элвиса, много Чарли Дрейка и Бернарда Гриббинса![5] Я вырос вместе с Beatles, Stones, ранними Who и Бобом Диланом. Была у меня знакомая девчонка, жившая через дорогу, и у нее был первый альбом Дилана, у моего приятеля был первый альбом Beatles, и это были первые реальные пластинки, которые я услышал. Через пару домов от меня жил мой кузен, который был тедди-боем, и он слушал Литтл Ричарда и Элвиса — настоящий хороший рок-н-ролл. Когда мне было четырнадцать, я стал слушать Velvet Underground — психоделические вещи.
Я был немного модом. Помню, ходил на Бель Вью в Манчестере и видел людей с надписями «The Who» на куртках. Это было в 1965-м. Это казалось удивительным, и мне всегда хотелось иметь скутер. Тауншенд разбивал гитары, а Stones и Beatles говорили тебе такие вещи, которые не услышишь от папы с мамой — такая субкультура была тогда.
Мне казалось, что быть в группе, это слишком сложно. Мне нравилось состоять в уличных бандах и влипать в неприятности в районах типа Расхолма и Брэдфорда в Манчестере, а потом в Ардуике, и это казалось мне настоящим. Помню, как шел по улице в кожаной куртке, и люди кричали мне вслед всякое. Если ты странно одевался на тех улицах в те дни, то можно было нарваться на неприятности. Такие вещи закаляют. Что-то вроде
Чарли Харпер:
Когда я вернулся домой в Лондон из Парижа, как раз начались шестидесятые. Я ходил в клубы, и как раз Rolling Stones становились все более популярными. Я в них влюбился и стал следовать за ними повсюду — меня прозвали Чарли Стоунз. Мне довелось познакомиться с Брайаном Джонсом; ему понравились мои обувь и одежда. Я выглядел вроде как битник. У меня были такие зеленые сандалии, которые я покрасил краской для обуви, и они его прикололи.
Stones играли в клубе Кена Кольера, 51 Club. У них каждую неделю был вечер r'n'b, кажется по пятницам. По воскресеньям они играли в Richmond Railway Hotel, потом они играли по молодежным клубам по всему Лондону. Я ходил на них, когда мог — достаточно часто, раза три в неделю. Когда они прорвались на вершину, я видел их в Tooting Granada, в кинотеатре. Я и мой приятель купили билеты на передние сидения. Они вышли, а три четверти аудитории были молодые вопящие девчонки, и все вскочили, танцуя на месте. Эти девчонки настолько сходили с ума, что кувыркались через сидения, и мой приятель застрял между ними и сломал ногу.
После Stones я подсел на Pretty Things. Все эти клубы имели, по крайней мере, одну группу-резидента, вроде Джона Майалла в Marquee — тот клуб был все еще ориентирован на джаз. Никогда не забуду свой поход в 100 Club, когда там выступали в рамках тура Kinks. «You Really Got Me» прыгнула в чарты — они там были обычной группой-резидентом. Нас пришло около сотни человек и вдруг, откуда ни возьмись, там уже триста визжащих девочек, вот так вот.
Я был уличным музыкантом. Играл фолк-музыку летом. Ездил на юг Франции или в Испанию со своими гитарами и играл на круизных судах, курсирующих между Испанией и югом Франции. Я плавал в Сан-Тропе, пил испанское шампанское по четыре фунта за бутылку. Мы играли все подряд. Никогда не забуду, когда я первый раз играл в Ницце. В моей шляпе оказалось столько денег, что ее после этого можно было выбрасывать.
Хью Корнуэлл:
Это был потрясающий период. Мы постоянно что-то открывали: ощущение от первого прослушивания «Not Fade Away» Stones было невероятным. Боже, это было разнузданно электрически! Когда мне было пятнадцать, я ходил в Marquee и видел всех: Yardbirds, Who, группу Стива Уинвуда, в которой он играл до Traffic.[6] И я очень любил Graham Bond Organisation. Они были другими, немного джазовыми — у них не было гитары, в основном орган. Великолепно.
Я ходил туда сам по себе. Я стал членом клуба. Там было очень цивильно. Я не пил и не принимал наркотики. Я просто стоял и слушал музыку. Я никогда ни с кем не разговаривал. Я был очень молодой. Когда там играли Who, я надел черный свитер с горлом, сделал их лого из фетра и приклеил его к нему.
Брайан Джеймс (London SS, The Damned, Tanz Der Youth, Lords Of the New Church: гитара):
Мальчишкой я торчал от Stones и Yardbirds, потом от Who, но также я любил и блюз — Джон Майалл, Питер Грин. Это заставило меня обратить внимание на американских музыкантов и подумать: «Кто это пишет? Откуда это?»
Я побывал на живых выступлениях многих музыкантов. Я видел Джона Ли Хукера в Starlight Ballroom в начале шестидесятых. Его разогревали Savoy Blues Band, игравшие свои вещи, потом вышел Хукер и порвал зал. И как играл Би Би Кинг в Альберт-холле! У него была отличная группа на разогреве — по-моему, это даже был Fleetwood Mac Питера Грина.[7]
Мик Джонс (London SS, The Clash, Big Audio Dynamite: гитара, вокал):
Я состоял в фан-клубе Animals и фан-клубе Kinks, когда был совсем мелким. По субботам я ходил на Чейн Уок и стоял напротив домов, где жили Мик Джаггер и Кит Ричардс. Как-то мы стояли там одним субботним вечером, глядя через ограду — это был дом Мика Джаггера — и он подошел к окну, а кто-то закрыл жалюзи. Мы пошли к следующему окну, и они закрыли и его. И тогда мы шли к дому Кита. Вот чем мы занимались по субботам, а потом шли на Карнаби-стрит.
Нокс:
В школе я играл в группах. У меня была группа, назвавшаяся Knox, и Nightriders, и Renegades, когда мне было четырнадцать-пятнадцать — мы играли r'n'b каверы. В школе я был тедди-боем. У меня был начес на голове. Я видел Beatles по крайней мере однажды, пару раз видел Stones — я видел их в Гамоне, в Уотфорде. Тогда были такие сборные туры, где выступали шесть или восемь групп, и мы ходили на все эти группы — там были тысячи человек в зале.
Мы ходили посмотреть, как Скриминг Лорд Сатч вылезал из гроба. Я даже видел Джими Хендрикса, когда он играл в верхнем зале в Мэнор Хаус в Лондоне. Мы думали, что это будет не очень, и колебались, а в результате это было, типа, Боже! Было очень громко, он играл вещи вроде «Hey Joe» и дилановскую «Like A Rolling Stone».
В середине шестидесятых мы играли в молодежных клубах, на совершеннолетиях, свадьбах. Я был вокалистом и гитаристом, и мы играли в группе из четырех человек с еще одним гитаристом. Мы были всего лишь маленькими пацанами и делали всю эту работу. Мы играли кучу всего, в основном то, что было в чартах в те времена. Мы прекратили играть, чтобы сконцентрироваться на наших экзаменах, потом я пошел в арт-школу и снова начал играть в r'n'b-группах. Там было столько гитаристов, что мне пришлось переключиться на клавишные на несколько месяцев, поскольку клавишников недоставало. Затем я переехал в Бристоль в 1965 году. Мне не очень нравилась музыка в тамошних r'n'b-группах.
Потом несколько лет я жил в Эдинбурге. Некоторое время я жил за счет моих картин — денег особо не было, но картины продавались, и я жил с них. В Эдинбурге было хорошо: я работал в театре в качестве официанта и еще готовил. Там можно было кого угодно встретить. Я видел Майкла Элфика, Стивена Ри, позже я встретил Робби Колтрейна, кого-то из Скаффолд, и Майка Рэдфорда, режиссера.
Рэт Скэбис (London SS, the Damned, the White Cats: ударные):
Who на
В те дни на радио крутили много джаза — тогда это было коммерческой нормой, крунеры и джаз. Тогда еще не было Радио Один и Радио Два. Не слишком многое происходило. Помню, мы читали о рокерах и модах в газетах. Помню, мы ходили на местную ярмарку и сотни ребят приезжали на скутерах. Это не было чем-то, что могло на меня повлиять; я был слишком молод. Я смотрел на происходящее, не понимая, что именно происходит.
Я всегда испытывал глубокую любовь к барабанам; она просто была во мне, она была врожденной. Именно потому мне и нравились Dave Clark Five и джаз — у них всегда есть барабанные соло. Помню, смотрел, как играет Эрик Делани, барабанщик из Big Band. Это было в Лондон Палладиум и у него было два басовых барабана. Он был звездным барабанщиком в те дни — у него в барабанах были лампочки. Он был невероятно изобретательным чуваком со здоровенным тимпаном. Я однажды увидел его по телевизору и выпросил у родителей детскую ударную установку. Это были игрушечные барабаны. Много позже, в конце шестидесятых, когда мне было десять или одиннадцать, я получил-таки нормальную установку.
В конце шестидесятых я слушал Who. У них был Кейт Мун, и они разбивали аппаратуру на сцене. Мне нравились группы с позицией, а таких было очень мало. Мне не нравились Stones, потому что они были странными и неряшливыми. Мне также не нравились Beatles, потому что они были чистенькими и прилизанными. Были и Kinks, но они не крушили аппаратуру на сцене. Мне нравилось все, где было много барабанов.
Джон О'Нил (The Undertones: гитара):
Мои первые воспоминания — это пластинки моего старшего брата Джима. Он был на три года старше меня, фан Beatles. Альбом
Баджи (Big In Japan, The Slits, Siouxie and the Banshees, The Creatures: ударные):
Я вырос в Сент-Хеленс. Я припоминаю стекольный завод Пилкингтона. Не много перспектив. Что-то вроде переизбытка населения из Ливерпуля. Теперь в городе уже нет сент-хеленского акцента — теперь там только скаузерские акценты! Это было что-то вроде синдрома старшего брата/сестры: у них были коллекции рока и проигрыватели Dansette. Сначала это были Beatles, потом моя сестра стала слушать Walker Brothers и P. J. Proby. Мой брат слушал Animals, Pretty Things. Помимо Beatles и Stones там еще присутствовали сборники Kinks. Рэй Дэвис был настоящим пионером.
Ти Ви Смит (The Adverts: лидер-вокал):
Beatles были первой поп-музыкой, которая что-то для меня значила. Stones представляли альтернативу — мне тогда было шесть лет!
Гэй Адверт (The Adverts: бас-гитара):
Monkees и Beatles были для меня сумасшедшим увлечением. Позже их место заняли Black Sabbath и Led Zeppelin. Наверное, было что-то между этим, но я не помню, что именно. Кое-кто из моих друзей постарше купили альбом Black Sabbath и посчитали его крутым, и так я на него подсела. Потом Фрэнк Заппа, Captain Beefheart и все такое подобное, типа Элиса Купера. Потом New York Dolls и Игги. В то время я училась в колледже искусств — у Ника, моего бойфренда, были эти пластинки. Мне они показались потрясающими, и я стала покупать все, что было с этой музыкой связано.
В Торкуэе был магазин пластинок, где вы могли купить такую музыку. Живя в Байдфорде, Девон, я пользовалась почтовой рассылкой Virgin, это было очень здорово — тебе могли прислать что-нибудь еще до официального релиза. И еще они часто присылали не те пластинки или больше одной копии. Я получила три копии альбома Pink Floyd
Уилко Джонсон (Dr. Feelgood, Ian Dury and the Blockheads: гитара):
Я мало что понимал в музыке. Наверное, Rolling Stones, когда они появились, а потом, когда мне исполнилось шестнадцать, я увидел Beatles. Любовь к Rolling Stones заставила меня заинтересоваться американским ритм-энд-блюзом, и так я стал увлекаться музыкой. Я представлял себя с гитарой. Я имею в виду шестидесятые, r'n'b, лейблы Stax и Chess — чикагских блюзовых людей. Я никогда не пытался играть блюз. Но все играли в группах, и всегда приходилось играть те же самые ритм-энд-блюзовые вещи.
Я играл в школьной группе в середине шестидесятых, и когда я поступил в университет в 1967-м, я забрал свою гитару с собой. Однако я так и не смог найти себе группу, поэтому оставил ее дома под кроватью. Я не думал о том, чтобы начать играть снова.
Сьюзи Сью (Siouxie and the Banshees, the Creatures: вокал):
Для меня более важным была слабость к визуальным образам, чем фильмы с Дорис Дэй. Именно так. Моя мама таскала меня на фильмы с Дорис Дэй и Элвисом, и я воспринимала их такими, какими они были, но Злая Королева из «
Мне нравится играть на контрасте; баланс и серость меня никогда не привлекали. Так что я понимаю, почему меня привлекают определенные стили 1920-х, например, или ранний оп-арт Бриджет Райли.[11]
Думаю, это пригороды вызывали такую сильную ненависть. И мне кажется, что притягательность Лондона также присутствовала. Помню, как моя сестра отвела меня в магазин Biba на Кенсингтон-Хай-стрит; я купила пальто и ходила туда сама впоследствии. Но еще пригороды были показателем того, насколько ты не вписывался. Там, где мы жили, все было очень прилично, соседи и все такое, и наш дом выглядел не похожим на остальные. Начнем с того, что он не был из красного кирпича — он был отштукатурен белым, с плоской крышей и деревьями вокруг. У всех соседей были садики с патио и аккуратно постриженными газонами, а у нас были такие массивные буковые деревья перед домом и нереальная живая изгородь. Наш дом вообще видно не было! Другие дома словно приглашали тебя заглянуть в окна через миленькие тюлевые занавесочки — парад жизни во всей ее нормальности. Что, возможно, вовсе и не было так за закрытыми дверями, но так вот это воспринималось. Думаю, это потому что мы были такой семьей, и определенно чувствовалось, что мы не являемся частью сообщества. Я очень хорошо понимала, что мы другие. Я точно могу сказать, что наш ранний материал, по крайней мере, два первых альбома, были о пригородах — о том, где я выросла и связанных с этим обстоятельствах.
Конечно, музыка была очень важной вещью, которая делала все терпимым. Пока играла музыка, ты забывал о различиях и проблемах. Она была причиной счастья в семье, смеха и веселья. Моей первой любимой пластинкой стала «Johnny Remember Me» Джона Лейтона, которая, как я потом узнала, была спродюсирована Джо Миком, который сам по себе был тот еще персонаж.[12] Такие потрясающие, призрачные бэк-вокалы, замечательная мелодия, и в общем, песня о мертвой подруге. Я была одержима ею. Мне было три-четыре года, когда она вышла в 1961-м, и я просила кого-нибудь включить проигрыватель и поставить ее для меня.
Повзрослев, я очень полюбила Tamla Motown и r'n'b: Арету Фрэнклин, Temptations. А потом были обычные Beatles и Stones. Я сильно подсела на
Стив Северин (Siouxie and the Banshees: бас-гитара):
Первой моей любимой музыкой были Beatles. Когда мои родители купили мне EP
Ноэл Мартин (Menace: ударные):
Когда я был молодым, я слушал Beatles и Stones. Первым альбомом, который я купил, был
РАДИКАЛЫ ROOTS
Дреды и панк-рокеры встречаются в Аптауне
Невилл Стейпл (The Specials, Fun Boy Three: вокал):
Первой музыкой, на которую я подсел, были реггей, ска и блюбит — Принс Бастер, Ай Рой, Дюк Рид, такие вот люди. Я родился на Ямайке, потом в 1960-м я переехал в Лондон и рос в Рагби, потом переехал в Ковентри. Я жил в Манчестере, жил в Лондоне, Шеффилде, Хаддерсфилде — повсюду.
Дон Леттс (режиссер, диджей в Roxy, Big Audio Dynamite: эффекты и вокал):
Я черный британец первого поколения: такое определение прямо скатывается с языка. Я слушал Toots and the Maytals, блюбит и ска, ту музыку, которую слушал мой отец.
Я тусовался с моими белыми друзьями и стал фанатом Beatles. Тогда первым синглом, который я купил, был «Penny Lane», а первым купленным альбомом стал альбом Марвина Гэя. Я превратился в большого фаната Beatles в худшем значении этого слова. У меня была коллекция париков, чашек, обои. В какой-то момент моей жизни я стал вторым по значимости коллекционером сувениров и прочей фигни с Beatles в этой стране! И только когда пришел панк, я посмотрел на все это дерьмо, которое у меня хранилось, по-новому.
В начальной школе я около трех лет был единственным черным ребенком. Я окунулся и утонул во всей этой другой культуре: Tyrannosaurus Rex
Социальный климат был нормальным, пока Энох[14] не произнес свой знаменитый спич «Реки Крови» в 1968-м — и хотя дети меня и так дразнили, под их словами не было никакого политического подтекста. Он произнес спич, и внезапно я уже «черный ублюдок». Это была огромная разница — внезапно все эти невинные шутки стали тяжелее.
Когда я был молодым, я был «толстым, четырехглазым и черным», и я мог справляться с большинством людей — то, что тебя не убивает, делает сильнее. Примерно в то же время, мы стали узнавать о движении за гражданские права в Америке. Мы видели значки с Анджелой Дэвис.[15] Я становился политически подкованным с такой позиции, а будучи с Ямайки — вскоре после того, как сюда пришел Боб Марли — все это как-то стало сходиться вместе.
Глен Мэтлок:
Там, где я жил, в Кенсал Грин, была очень сильная ямайская диаспора, и в жаркий день у всех открывались окна и отовсюду гремел блюбит, так что я знал о существовании другой музыки. Я гонял в футбол на улицах с одним из парней из Skatalites. У меня всегда был левый взгляд на музыку. Когда я стал взрослее, то стал слушать Tamla Motown и все такое, но также и Faces, за которыми я последовал от Small Faces и Mott the Hoople. Я ездил на фестиваль в Рединг в раннем возрасте и видел такие группы, как Spencer Davis Group, Alex Harvey Band и Quo, не совсем та музыка, которую исполняла Года Роджерс.[16]
Гарри Бушелл (журналист, The Gonads: вокал):
Когда я был маленьким, я слушал T. Rex, ска, Десмонда Деккера, скинхед-реггей. Я был слишком мал, чтобы стать скинхедом; скорее я был суэйдхедом. В основном я слушал черную музыку. Потом я увидел, как выступили с
Баджи:
Я тащился от реггей, что было необычно, поскольку все слушали Tamla Motown и катались на своих скутерах и «ламбреттах», но я был слишком маленьким для этого. Мне нравился мунстомпинг (танец) — все эти Reggae Chartbusters. Мне очень нравились Upsetters. Мне нравились саксофоны и духовые секции и всякое такое.[17]
Потом я углубился в мир Led Zeppelin и хеви-метал, отрастив длинные волосы. Я все больше отдалялся от других людей и намеревался потеряться в наркотической культуре или типа того.
Дон Леттс:
Люди часто связывают панк и реггей. «Это странное сочетание», — говорят они. Но давайте начистоту, у модов было полно блюбит-пластинок, первоначальный опыт знакомства с этим направлением пришел через первое движение скинхедов, которое было просто модным явлением, а не фашистской организацией, и все эти белые ребята из рабочих семей познакомились с музыкой, выходившей на Trojan. Наверное, их привлекало то, что это была единственная бунтарская музыка на тот момент. Она была абсолютным анти-истеблишментом. В ее текстах были политические заявления, и этот акцент на стиле, с брюками Sta-Prest, шляпами трилби, мохер — это все вписывается в то, что называется юностью. Я был черным скинхедом. У меня был черный «бомбер» Abercrombie, Levi's Sta-Prest, Ben Sherman, рубашка в клетку, свернутый носовой платок, «инспекторы». Я полностью погрузился в это. Если ты не мог позволить себе Ben Sherman, тогда покупал Brutus. Это было в 1970-71 годах.
Эл Хилер:
В средней школе, в конце шестидесятых, я сильно увлекся скинхед-культурой, и к 1970-71-му я слушал таких людей, как Дэйв Баркер и «Monkey Spanner» Анселя Коллинза и классические гимны скинхедов с Trojan Records, вроде сборников
Музыка реггей была послана на эту планету, чтобы под нее танцевать, и я не представляю, как кто-то может спокойно сидеть, когда играет пластинка Принса Бастера «Al Capone».[18] Именно от этой песни у меня до сих пор мурашки бегут по спине и весь мой опыт скинхеда был полностью определен в этом потрясающем произведении. В этом для меня заключался весь смысл, мне нравилась одежда и мне нравилась вся этика скинхедов — полностью принятая, случайным образом, нашими родителями. Наши мамы и папы одобряли аккуратный, опрятный имидж, короткие прически, что было куда предпочтительнее, по их мнению, длинных волос, курения наркотиков и кафтанов, ассоциировавшихся с вонючими хиппи. Лишь по одной этой причине нам сходили с рук убийства.
Я так никогда не избавился от своего опыта скинхеда и до самого рождения панка спустя несколько лет, мой музыкальный вкус управлялся тщетными попытками найти что-то, что могло бы облегчить мне существование в серости и пережить тупой период в нашей музыкальной истории, который я считаю самым пустым и бессмысленным за все время существования музыки.
Сегс (настоящее имя Винс Сегс. The Ruts: бас-гитара):
Реггей был моей первой любовью. Моя сестра была старше меня на пять лет. Она была из Дорис, женского эквивалента скинхедов, и в середине шестидесятых, когда мне исполнилось десять, она подсадила меня на Принса Бастера. Мне нравились «Al Capone», «Ten Commandments» — великие вещи.
Я рос со скинхедами. Мне никогда не нравилось насилие. Иногда мы ходили на футбол, и тогда я стоял позади всех, стараясь избежать насилия. Я убегал по улице — это было не для меня!
Я слушал музыку, ходил в клубы. Такие вещи, как «Liquidator» теперь стали футбольными гимнами.[19] Когда я пошел в школу, все слушали такую музыку, как Deep Purple, а я все еще слушал ска. Потом я стал курить траву и врубился в Deep Purple — я прошел ускоренный курс по року. Потом правда все это мне наскучило. А тогда у меня были длинные волосы и я ходил по друзьям, курил траву. Я думал: «Здорово!» — и сильно на это подсел, ел пирожные с гашишем и слушал такую музыку.
Эдриан Шервуд (продюсер):
Моя семья была с севера. Я часто переезжал от Слоу до Хай Уайкомб. В молодости я серьезно торчал от соул-музыки. Мне это нравилось, и в то же время мне стала нравиться ранняя реггей музыка и ска — вещи, которые были очень эксцентричными, вроде «Wear You To The Ball» U-Roy.[20] Когда я услышал реггей в местных черных клубах, тогда я и подсел на эту музыку по-настоящему. Когда я был мальчишкой, один из моих друзей управлял реггей-клубом, и еще я знал другого парня, управляющего клубом Nag's Head в Хай Уайкомбе, по имени Рон Уоттс.
Я начал работать в рекорд-компании Carib Gems и стал там заместителем директора. Я любил рутс-музыку, а Carib Gems издавали отличные вещи, типа «Observe Life» Майкла Роуза и «Babylon Won't Sleep Tonight\Sleepers» Уэйна Джарретта и Righteous Flames. Множество очень сильных треков.
Колин Ньюман (Wire: вокал):
Поделиться книгой: