Болотница

Мама была озадачена, но не стала обсуждать со мной эти странности. Она всегда так поступала, когда не хотела пугать меня, испугавшись сама и не понимая, как объяснить ситуацию.

Я не говорила ей, но на самом деле это мамино поведение пугало меня гораздо сильнее, даже если я не была до этого особенно испугана.

Дома на кухне мы приготовили себе лёгкий обед (из-за жары даже при хорошем аппетите особо не хотелось наедаться) и с удовольствием поели, просматривая фотографии из леса. Даже попытались разглядеть странного лесника, но при приближении фигура его становилась ещё более размытой, и мама так и не смогла точно определить, был ли это незнакомец или всё же Василий Фёдорович.

Мама удивлялась, что в таком густом, мало посещаемом людьми лесу мы не встретили никаких диких зверей. Даже ежей и белок. Но порадовалась, что клещей мы тоже не подцепили. У неё прямо какой-то бзик насчёт насекомых.

Потом мы с мамой расположились под яблоней и позвонили папе. Он, к нашей радости, ответил с первого гудка, но голос его был очень расстроенный. На работе случился какой-то аврал, и вместо предвкушаемой поездки к нам папа отправлялся в командировку в другой город аж на две недели, где должен был работать, не покладая рук, с раннего утра до позднего вечера, а поскольку предприятие режимное, то связаться с папой будет очень сложно. Хотя он тут был абсолютно ни при чём, папа долго извинялся и беспокоился. Нам с мамой пришлось в два голоса успокаивать его и уверять, что мы не обижены, что с нами будет всё в порядке, что мы будем ему звонить только в случае крайней необходимости или если невозможно соскучимся, и станем всё время дежурить у яблони, чтобы он мог с нами связаться в любое удобное для него время.

Глава 6

Когда в ванной я начищала зубы (всё по правилам, не меньше минуты), внезапно начал мигать свет.

— О, главное, чтобы холодильник не потёк! — озабоченно пробормотала мама, проходя на кухню. Словно в ответ на её слова, этот допотопный агрегат дрогнул и заурчал.

— В этом рычании есть что-то успокаивающее, не находишь? — похлопала мама по боку холодильника, словно это был большой неповоротливый зверь.

— Зато ночью нам свет всё равно не нужен. И рычание тоже, кстати!

— Это нам намекают, что спать пора. Особенно тебе. Чур не сидеть в телефоне до полуночи! — предупреждающе нахмурилась было мама, но быстро спохватилась, вспомнив местную особенность. — Ах, да… Прости-прости!

— Вот именно! — не преминула упрекнуть я. — Даже початиться невозможно!

— Ничего страшного. В моё время…

— …вообще никакого интернета не было! — закончила я за маму эту ненавистную и нисколько не успокаивающую присказку. Она рассмеялась, чмокнула меня в макушку и пошла спать.

По инерции пошарив в телефоне и всего лишь пять раз по кругу погоняв плейлист, я выключила так и не пропавший свет и уже стала засыпать, когда под окном завозилось что-то крупное, как и в прошлую ночь. К счастью, окно было закрыто. Я ещё вчера обнаружила, что в доме гораздо прохладнее, чем на улице, и лишний жар к себе не запускала (тем более вместе с мошкарой).

Наверняка опять собака шастает по двору. Интересно, как она к нам пролезает? Забор, как я уже говорила, был на удивление крепким, без щелей, хотя калитки запирались чисто символически. Вероятно, опасались здесь не людей, а как раз всякого зверья.

Подумав про опасных зверей, я, успокоившая было себя, снова стала пялиться в темноту и вслушиваться. Память услужливо подкинула мне воспоминание об этой истории с оборотнем в дурацкой брошюрке. Он точно так же толкался в стекло, пытался пробраться внутрь, когда почуял, что в сторожке кто-то есть живой. Конечно, обыкновенная логика подсказывала мне, что никаких оборотней здесь нет. И вообще не существует никаких оборотней.

Под окном что-то продолжало расхаживать. Воспалённое воображение даже услышало лёгкий скрип, будто кто-то толкал оконное стекло, но это, конечно, мне только мерещилось.

Зато в памяти всплыло бессмысленное лицо старушки-соседки. Вдруг это она сейчас расхаживает под нашими окнами и, прижав лицо к стеклу, пытается рассмотреть, что творится внутри дома? И если я сейчас встану и отдёрну занавеску, то встречу этот пустой взгляд…

Сразу вспомнился мамин рассказ, как она в детстве боялась слов колыбельной из детской передачи «Спокойной ночи, малыши»: «Обязательно по дому в этот час тихо-тихо ходит дрёма возле нас». Удивительно, что песня, которая должна успокаивать и убаюкивать, наоборот, навевала на маленькую маму пугающие видения.

Дрёма…

— А Дрёма уже ходит? — спрашивала моя мама свою маму, когда та гасила на ночь свет.

— Да уж давно ходит! — усмехалась моя бабушка и прикрывала за собой дверь в детскую.

Мама была уверена, что к ним домой Дрёма не проберётся, потому что дома родители, они обязательно прогонят её и спасут свою дочку. Их комната как раз сразу напротив, и засыпают они значительно позже, так что дома безопасно. Дрёма давно ходит… Если не дома, тогда где? Да под окнами же! Шторы задёрнуты, ничего сквозь них не видно. Но мама знала: она там, притаилась и ждёт. И абсолютно неважно, какой этаж, хотя жили они на первом, что страшнее. Если тихонько подняться, прокрасться к окну и чуть-чуть отодвинуть штору, то сразу увидишь её, Дрёму. Эту неопрятную, сгорбленную, серую, в оборванной одежде старуху с крючковатым носом и злыми пронзительными глазами. Своим мерзким лицом она прижалась к стеклу и смотрит прямо на тебя! Близко-близко!

Но делать так никогда нельзя! Ведь однажды может случиться, что окно будет открыто: лето, жара… Возможно, ветер будет раздувать занавески, а ты не будешь спать и посмотришь… И Дрёма будет уже не через стекло…

Мама очень живо описывала, как она, сжавшись в комочек, во все глаза вглядывалась в темноту, прислушивалась к шорохам и скрипам, чтобы не пропустить сгорбленную тень и вовремя спрятаться. Ведь старуха могла проникнуть в дом и утащить бодрствующего малыша, навсегда. Поэтому нельзя было сразу открывать в темноте глаза, чтобы не столкнуться с Дрёмой нос к носу.

Хорошо ещё, что своими воспоминаниями она поделилась со мной уже после того, как я перестала смотреть «Спокойной ночи, малыши». Правда, теперь, когда я пялилась в темноту, мне представлялось более разумным вообще никогда не слышать этой истории…

Да нет, это, конечно, никакая не Дрёма и не соседская бабка, а просто местная собака.

Потом псина удалилась. Во всяком случае под моим окном ничего не толкалось. Ещё минут пять я лежала и смотрела в потолок.

Тут мне показалось, что у мамы в комнате что-то упало, но как бы я ни прислушивалась, больше никаких посторонних звуков не доносилось.

Сон отчего-то как рукой сняло. Я ворочалась с боку на бок, простыня казалась жаркой и вся в неудобных складках. Одеяло я ногами сбросила на пол. Огнедышащую подушку пару раз перевернула другой стороной. В конце концов я пошла в туалет.

Двери в свои комнаты мы по уговору с мамой не закрывали, и я, возвращаясь к себе, мимоходом заглянула в мамину спальню. Глаза немного привыкли к темноте, и можно было различить лежащую посреди кровати на спине маму. Руки она сложила на груди, и они, загорелые, чётко выделялись на фоне белой ночнушки. В непонятном беспокойстве я немного постояла на пороге, прислушиваясь к её равномерному дыханию. Окно было слегка приоткрыто, тюлевая занавеска едва колебалась от сквозняка. Я подумала о собаке снаружи и звуке падения, но в маминой спальне всё было мирно и сонно.

— Никаких оборотней! — сказала я сама себе и усмехнулась.

В конце концов я пошла к себе, снова перевернула подушку прохладной стороной и, уже засыпая, ухватила мелькнувшую мысль: мама всегда очень чутко спит, а сейчас даже не пошевелилась, хотя её точно должен был разбудить шум спускаемой воды и вообще мои шаги. С другой стороны, успокоила я себя, проваливаясь в сон, может, она просто наконец-то расслабилась настолько, что смогла не реагировать на разные звуки… Мы вон даже к проклятому холодильнику привыкли, уже не обращаем внимания на его гул.

Настойчивое желание снова посетить туалет заставило меня нехотя подняться и, не зажигая свет, почапать в коридор, стараясь не особо шуметь, чтобы не разбудить маму. Дверь в её спальню была открыта, и включённый в ванной свет освещал заманчиво выставленную из-под одеяла белеющую в темноте мамину голую ступню. Беззащитная пятка настолько призывно просила пощекотать её, что я не смогла побороть искушение, даже зная, что мама вряд ли будет рада пробуждению среди ночи от щекотки. Прокравшись в спальню, я уже тихонько потянулась приготовленным пальцем к беззащитной подошве, как внезапно из-под одеяла рядом со ступнёй вынырнула рука и цепко ухватила меня за запястье. Я подавила смех и попыталась вырваться и сбежать, но пальцы на моём запястье сжались крепко, как наручники, и стали настойчиво тянуть под одеяло, больно натягивая кожу. Я кинула взгляд на маму, прикрытую почти с головой, только макушка торчала, и меня словно окатило кипятком, аж затылок закололо. Ни один человек, даже самый гибкий, если только он не Мистер Фантастик, не в состоянии вытянуть руку, чтобы достать до собственной пятки, не согнувшись при этом. Моя же мама спокойно спала на спине, накрывшись, по своему обыкновению, одеялом, потому что даже в самую жару во время сна ей необходимо чем-нибудь укрываться. Руки при этом она складывает на груди, как сложила и сейчас. Мама спала и даже не подозревала о моём коварном намерении пощекотать её. Я судорожно перевела взгляд на руку, продолжающую настойчиво тянуть меня. Чья это была рука? Скрытая по запястье под одеялом, она словно бы не принадлежала никому, потому что никаких очертаний спрятанного тела заметно не было. Только сейчас я разглядела, что пальцы у руки длинные, узловатые, неестественно тонкие и заканчиваются острыми слоистыми даже не ногтями, а когтями, с бурой грязью под ними.

Будто сообразив, что я всё поняла, рука ещё сильнее сжала моё запястье, так что я непроизвольно вскрикнула от боли, и резко дёрнула на себя, под одеяло, отчего я потеряла равновесие и резко раскрыла глаза…

Сердце колотилось, как бешеное, и мне пришлось дышать ртом, чтобы унять дрожь и внезапную нехватку воздуха. Я лежала на своей кровати, повернувшись лицом к стене, и таращилась в темноту, из которой постепенно проступали очертания действительности. Одна моя рука покоилась у меня под головой, а другая, та, за которую меня чуть не утащили, была прижата кистью к доскам стены практически вертикально, и затекла не столько из-за неудобного положения, сколько из-за невероятного напряжения, с какой прижималась к стене. Вспомнив, как меня мама в детстве учила бороться с ночными кошмарами, я три раза пробормотала: «Дурной сон, в форточку вон! Куда ночь, туда и сон!», а потом ещё три раза, потому что всё привидевшееся мне казалось настолько реальным, что детского заклинания не сразу хватило, чтобы успокоиться.

Восстановив кровообращение в кисти, я спрятала обе руки под одеялом и зажала между коленями. Только так постепенно мне удалось расслабиться и всё же заснуть обратно, без кошмаров и нервов.

Глава 7

Как здорово, что на каникулах можно валяться в постели сколько угодно, и никто тебя не подгоняет вставать! Я проснулась поздно, по привычке полистала старые чаты в телефоне, потом по второму разу прочла старинные литературные журналы и, наконец, пошлёпала на кухню.

Мама ещё спала. Я мимоходом заглянула к ней в спальню, посмотрела, как она ровно дышит во сне, и тихонько, стараясь её не будить, сделала себе омлет с чаем. Потом нарезала бутербродов, прихватила бутылку с водой и пошла валяться на солнце, перечитывать привезённые с собой книги и разгадывать кроссворды в найденных в сарае советских газетах. Последнее удавалось лучше всего, потому что из-за жары меня слегка разморило, и смысл повествования в книгах ускользал. Кроссворды же можно было как начать, так и бросить в любом месте без ущерба для смысла.

Когда мне и это занятие надоело, а бутылка с водой опустела, я вышла с участка на улицу.

Анцыбаловка стояла в очень красивом месте. Кругом её обступал лес, сочный, зелёный, и на его фоне даже покинутые дома, обвитые плетьми вьюна, выглядели не так печально. Даже наоборот. Мне почему-то именно так представлялась вилла «Курица», где жила Пеппи Длинныйчулок. Жаль, конечно, что здесь совсем нет никаких детей…

Никого из местных жителей я не встретила, но их присутствие выдавал то дымок над домом, то сохнущее на верёвке, натянутой между деревьями, бельё.

Я подумала, что здесь не так уж и плохо. Можно попробовать узнать в Зелёново, где здесь разжиться книгами, и предаваться безудержному ничегонеделанию, только чтению, чтению и чтению.

Когда вокруг светло, жарко и лето, все ночные кошмары кажутся глупыми и даже смешными.

Даже мерзкий сон про схватившую меня из-под маминого одеяла руку.

Несмотря на отсутствие интернета, я решила немедленно поделиться кошмариком в нашем школьном чате.

Дело в том, что в последние учебные дни мы перебрасывались в школьной группе не домашкой, а в основном ссылками на фанфики, на забавные ролики.

И Дашка попросила побольше страшилок, чтобы было чем попугать девчонок в лагере. Тут, конечно, каждый старался найти что-нибудь поужаснее, с плохим концом. Некоторые кидали ссылки, кто-то постил текст целиком.

Обычно мы все эти «ужасные» истории высмеивали. Ведь страшные истории с плохим концом нужны именно для того, чтобы ты, прочитав последнее предложение, с радостью осознавал, что с тобой-то ничего такого жуткого не произойдёт, что у тебя-то всё в порядке. И это не может не радовать.

Особенно мы все потешались над названием «Скорость звука». Эту историйку кинули в самый последний момент с предложением почитать на ночь в ванной. Речь-то там шла о девочке-параноике, а вовсе не о физике.

Уже начав набирать свой сон, я заленилась и, прокрутив сообщения, нашла «Скорость звука» и принялась читать, иногда посмеиваясь про себя. С нами-то такое никогда не случится.

— Вот представь себе, — сказала мне она. — Ты в квартире совершенно одна, умываешься в ванной, видишь себя в зеркале над раковиной, и ванную за спиной видишь, и через открытую дверь кусок коридора и часть комнаты. И думаешь, что тебя никто не сможет застать врасплох из-за спины. Только, прежде чем повернуться, подумай о том, что тот, кто стоит за твоей спиной прямо сейчас, в зеркале не может отражаться.

— Ты можешь ориентироваться только по звукам, — сказала она. — Но скорость звука меньше скорости света. И ты услышишь, но позже, чем нужно.

Я вспомнила об этом, когда чистила зубы перед сном, а на кухне что-то звякнуло, будто стакан упал. Инстинктивно посмотрела в зеркало и ожидаемо ничего не увидела. Домашних животных у нас нет, родители уехали на свою скучную дачу.

Если я повернусь и замечу промелькнувшую тень, что мне делать?

— Что, если это у соседей? — я прямо воочию представила, как она это говорит, обманчиво успокаивающим тоном и при этом чуть насмешливо улыбается, да так, что улыбочкой своей полностью меняет успокоительный смысл слов. — Ну и что, что раньше их никогда не было слышно, особенно такие тихие звуки. Всё когда-то случается в первый раз. Подумай лучше, кто бы это мог быть.

Может быть, соседка сверху, старенькая одинокая бабушка. Которая как раз легла в больницу несколько дней назад. Она ведь теоретически могла вернуться. Ага, ночью, чтобы побить у себя посуду.

Это ведь могла быть её облезлая дворняжка, не взяла же соседка её с собой в больницу.

— Конечно, не взяла, — вспомнила я и поёжилась. — Собака сдохла ещё в прошлом году.

Тогда это может быть сосед снизу. Тот, который уехал со своей девушкой на море. Этот парень не стал бы возвращаться домой, даже если бы вдрызг разругался со своей подружкой.

Или соседи справа. Точно, соседи справа. Там квартиру сдают, хозяин как раз на днях столкнулся с папой в лифте и жаловался ему, что никак не может найти подходящих жильцов, мёртвый сезон, говорит, какой-то.

Фу, зачем только я вспомнила про мёртвых.

Это могли быть банальные воры. Точно, это воры! Надо хорошенько прислушаться и звонить в полицию, как настоящий неравнодушный гражданин.

Только если хорошенько прислушаться, то звук точно шёл из кухни. Из нашей кухни. Конечно, воры вполне могли бы пролезть в квартиру, узнав, что я осталась одна. На седьмой этаж. И на кухне нет балкона.

Зато есть в спальне. Чтобы из спальни попасть на кухню, надо пройти мимо ванной. Почему же я не заметила? И как же они не заметили?

А если всё равно позвонить в полицию и сказать, что в квартире воры?

Позвонить по душу, как фрекен Бок из мультфильма. Телефоны-то в гостиной и на кухне, а мобильник на зарядке тоже где-то в том районе.

— Ты будешь убеждать себя, что это глупая паранойя. И успокоишься, — говорила она. — Всё так, возможно, что ты сама себя накручиваешь. Но что, если это не твои придумки, а правда? Что, если это инстинкт самосохранения, тревожный звонок которого ты беспечно игнорируешь?

В фильмах ужасов всегда удивляешься идиотизму, с которым герои рвутся на собственную погибель в тёмные подвалы, чердаки и комнаты с подозрительными звуками. Но почему мы забываем, что это их дом? Их подвал и их чердак, который они сами же и захламляли, где складывали банки с соленьями, наверняка чинили электропроводку.

Сколько раз на дню я захожу на кухню? Даже просто чтобы открыть холодильник или пошарить в шкафчиках в поисках вкусняшек, даже если точно знаю, что их там нет.

Почему сейчас-то я так боюсь?!

— Только не пытайся в этот момент всматриваться в зеркало, — говорила она. — Вполне возможно, что в коридоре мелькнёт быстрая, неясная тень, очертания которой ты всё равно не поймёшь. Это может быть отсвет фар проезжающей мимо машины или качающиеся под ветром ветки, подсвеченные фонарём. Хуже всего, что ты обязательно переведёшь взгляд на своё лицо в зеркале. И увидишь, как оно начинает меняться. Сначала неуловимо, что заставит тебя сосредоточиться и вглядываться ещё пристальнее. Тебе может совсем не понравится то, что ты увидишь вместо себя. Всего лишь стекло и фольга, и отражение — только физика, и больше ничего. Но есть ещё свойство нашей психики. Я не стану тебе рассказывать о прозопагнозии, это только продемонстрирует мою учёность, но к делу не относится. Я её, кстати, и так только что продемонстрировала. Но факт, что если сосредоточенно всматриваться в зеркале в своё лицо при приглушённом свете, то оно начнёт меняться. Научного названия у этого эффекта нет. Это нестрашно. Страшно, когда сущность в зеркале начинает жить самостоятельной жизнью. Потому что это уже не твоё отражение, просто не ты.

Только сейчас я заметила, что, вспоминая это предостережение, напряжённо вглядываюсь и вглядываюсь в зеркало.

— На самом деле ни одно существо с той стороны не придёт, пока ты не пригласишь его. Пока не позовёшь его, — сказала она, чуть улыбаясь. — То, что ты рисуешь в своём воображении, немедленно обретает плоть. Испугавшись, ты уже открываешь монстру дверь.

Я прислушалась, с усилием оторвав взгляд от зеркала. В квартире стояла гробовая тишина. Не было слышно даже обычного уличного шума. Ничего…

Что, если я возьму металлическую пилку для ногтей и использую её как нож?

Если быстро пробежать через коридор до комнаты, размахивая во все стороны пилкой, вполне успеешь схватить мобильник. Я ведь могу сделать это с закрытыми глазами. Это ведь мой дом.

— Знаешь, я ведь уже пригласила сюда кучу всяких тварей. Прямо сейчас. Ты ощущаешь их? — и она тогда рассмеялась и толкнула меня локтем в бок.

Сделав глубокий вдох, как перед прыжком с трамплина, крепко зажмурившись, я рванула вперёд. Кто-то словно трогал мой затылок, но открыть глаза я осмелилась, только ощутив в ладони мобильный телефон.

Странно, я ведь точно ставила его на зарядку. Даже провод из него торчит. Только вот, очевидно, по рассеянности задела ногой и выдернула из розетки. И всё же заряда ещё хватало.

Она вызвала, она пусть и прогоняет!

И я, вместо того, чтобы звонить родителям, стала яростно набирать соседке с седьмого этажа. Мне было очень страшно. Глупо так поступать, но сейчас она была ближе всех, и она поймёт и придёт, обязательно.

— Что, если чувствительная техника не такая уж надёжная? — говорила она. — Заряд всегда садится в самый неподходящий момент даже в обычных ситуациях. И на морозе.

Я с отчаянием смотрела, как с каждым набранным словом уменьшается зелёное деление на значке батареи. Когда я отправила сообщение, было всего десять процентов.

Оно не отправилось.

Что-то с сетью, у меня или у неё.

Я судорожно ткнула «отправить sms».

Пять процентов.

«Сообщение не доставлено».

Экран мигнул и погас.

Всё.

— Немного страшновато, правда? — вкрадчиво спросили у меня за плечом.

Это был не голос в моём воображении.

Только не поднимать глаза от экрана!

Потому что тот, кто спрашивал за плечом, уже стоит прямо передо мной.

Глава 8

Не знаю, сколько прошло времени, когда я, наконец, поняла, что с утра ещё ни разу не поговорила с мамой, а она почему-то до сих пор не забеспокоилась, где я, хотя я ушла, не оставив записки. Хотя она могла видеть меня из окна и просто решила немного отдохнуть от моего общества или, наоборот, избавить меня от своего. Но это тоже ненормально. Никогда моя мама от меня отдохнуть не хотела. Чего тут уставать, если вообще никого кругом нет. Так вообще одичать можно!

— Ма-а-ам! — позвала я.

Я точно знала, что она именно в доме, даже не на участке. Не бывало такого, чтобы она не откликнулась, даже если была очень занята.

Мне показалось, что на кухне что-то скрипнуло, половица или табуретка. Испытывая смутную тревогу, непонятно откуда взявшуюся, я, почему-то стараясь производить как можно меньше шума, прокралась к двери на кухню. Ничего необычного в том, что мама находилась на кухне, конечно, не было. Тем страннее было моё ощущение, и оно пугало меня даже больше, чем тишина. Глупость какая-то. Я старалась отогнать неясное волнение и встала на пороге кухни.

Мама сидела за столом, сложив руки на коленях, отвернувшись от двери, и ничего не делала. Ну, как не делала — смотрела. Смотрела в угол между плитой и старым, рассохшимся буфетом. Лица её я не видела, но в этой странной неподвижной позе, в этом ничегонеделании было что-то неестественное. Я понимаю, если бы мама читала, тогда бы это объясняло её молчание, погружённость в себя. Но сейчас…

Может, ей стало плохо? Почему она ничего не делает? Она же всегда что-то делает! И почему она молчит?

— Ма-а-ам? — снова осторожно позвала я, не решаясь почему-то подойти к ней.

Мама медленно, не меняя позы, повернула ко мне лицо. Она улыбалась. Но это была не её улыбка, не мамина. Словно кто-то растянул её губы, но глаза оставались пустыми. Я даже ни разу не видела, чтобы она вообще кому-то так улыбалась. В этом застывшем лице было что-то жуткое, и мне даже пришлось мысленно одёрнуть себя: это же моя мама!

Она молчала и улыбалась. И не моргала. Правда, глаза её, такие добрые, весёлые, сейчас были холодны и пусты, словно она смотрела и не видела меня, но смотрела пристально, механически.

— Мам, ты что, не моргаешь? — я услышала в своём голосе предательский страх.

Мама тут же моргнула. И продолжала молчать и улыбаться. И ничего не делать.

— Я пойду с мальчишками на болото схожу.

Мама медленно кивнула и медленно же, ни говоря ни слова, улыбаясь своей новой жуткой улыбкой, снова отвернула лицо и принялась смотреть в угол.

Я попятилась, стараясь не делать резких движений, изображая, что всё как обычно, но при этом не выпуская маму из виду, а потом что есть духу выскочила из дома, промчалась по дорожке к калитке, пулей вылетела за неё и остановилась, привалившись к забору и глядя на дом. Только сейчас я поняла, что плачу. Меня трясло.

Я сказала первую попавшуюся глупость, а она мне просто кивнула.

Мама никогда в жизни не разрешила бы мне одной идти на болото. И не было никаких мальчишек, и она это знала. И она бы обязательно поинтересовалась, что за мальчишки и откуда вообще взялись, когда здесь нет никого младше шестидесяти, и пошла бы сначала познакомилась с ними, ненавязчиво разговорила бы их, чтобы понять, стоит ли мне с ними водить знакомство. И, скорее всего, мама пошла бы на болото с нами из любопытства. Мы же до него так и не дошли прошлый раз!

И ещё она обязательно поцеловала бы меня в макушку, чем бы она ни была занята.

Та женщина, которая сидела сейчас в доме на кухне, выглядела, как моя мама, была одета, как моя мама, она даже пахла, как моя мама, но это была не она. Хотя нет, пахла она не как мама. Стараясь ничего не упустить из виду, я перебирала напугавшие меня детали, и чужой, странный запах был одной из них. Может, я потому про болото и соврала, что пахло тиной и какой-то тухлятиной, как от стоячей воды.

А вдруг мама умерла?!

Я заревела в голос, но потом испуганно зажала себе рот руками. Никто не должен слышать меня. И уж тем более знать, что я испугана и плачу и что-то подозреваю.

О том, чтобы пробраться мимо дома к интернет-яблоне, и речи быть не могло. Она отлично просматривалась из окна кухни, и, хотя моё гнездо нельзя было разглядеть из-за ветвей, было бы отлично видно, как я на неё забираюсь. Нужно было дождаться темноты, чтобы пробраться туда и связаться с папой.

Можно было, конечно, пойти в соседнюю деревню, но я боялась, что заблужусь, и боялась уходить от мамы: вдруг за это время всё изменится, вдруг она вернётся, а меня нет?

Анцыбаловка как вымерла. Все старики опять попрятались по своим домам, собаки тоже не было видно. Только сейчас я поняла, насколько тихо вокруг. Даже птиц не слышно. Хоть бы муха пролетела или комар. Ничего. Будто кто повернул рубильник и отключил все звуки.

В горле запершило, я кашлянула, и мой одинокий кашель показался чем-то инородным в этой вязкой жуткой тишине.

Мне уже не казалось, что здесь уютно и хорошо.

Внезапно тихий хруст за спиной заставил меня похолодеть. Медленно повернув голову, я осмотрела улицу. Никого…

Но вместо того, чтобы обрадоваться появлению хоть какого-то звука, издаваемого не мной, я оказалась придавлена неожиданной холодной волной ужаса, окатившей меня с головы до ног.

Быстро, стараясь не оглядываться и не рассуждать, я добежала до ближайшего обитаемого дома, откуда прошлый раз выходила старушка, и села на валявшееся у забора полено. По крайней мере, там за забором обычные люди, думала я. Наверное, обычные. Они же здесь давно живут и всегда были обычными, когда мы их видели, успокаивала я себя, только чтобы не вспоминать мамино лицо с застывшей улыбкой. Не прогонят же они меня, если я здесь посижу до темноты.

Тут я представила себе, что все местные тоже сидят у себя на кухне и смотрят в угол, и немножко поплакала. Я боялась теперь проверять, так ли это. Боялась просить их о помощи.

И что бы я им сказала? Попросила бы вызвать полицию, потому что моя мама выглядит и ведёт себя как-то странно? И продавщица с золотым зубом говорила, что здесь никто не поможет, если что случится…

Я сидела до тех пор, пока не начало смеркаться. За всё это время ни на дорогу, ни из дома никто не вышел, не включил радио (странно, ведь пожилые люди обычно постоянно громко слушают радио или оставляют работающим на полную катушку телевизор, даже если не смотрят его), не гремел вёдрами.