Помоги проекту - поделись книгой:
От неожиданности я подскочила и стала вглядываться в кусты, откуда послышался вскрик. Там точно кто-то был, затаился и наблюдал за мной.
— Эй, кто там? — спросила я, осторожно продвигаясь вперёд. Детей я не боялась.
Но стоило только подойти к кусту поближе и присесть, чтобы разглядеть хоть что-нибудь сквозь листву, как из-под него вспорхнула какая-то птица и быстро слилась с окружающим пейзажем, я даже не успела как следует разглядеть её.
Всего лишь птица! Зато она совершенно отвлекла меня от бессмысленного поедания ягод. Первая птица, которую я услышала и тем более увидела за всё время.
Я вскочила, поправила сумку и вернулась туда, откуда уползла на карачках, пожирая землянику, и где безрассудно уронила свою палку.
Глава 28
Наконец деревья поредели, будто расступились, чтобы показать мне цель моего похода. Передо мной предстало то самое загадочное лесное озеро, посещать которое в один голос отговаривали все местные жители.
В жаркий солнечный день оно совсем не выглядело зловеще, даже наоборот. Небольшой такой, скромный водоём, живописный. Открытая вода, большей частью зеленоватая и в мелкой серо-зелёной ряске, была только в самом центре. Чтобы добраться до неё, нужно было преодолеть довольно широкое заболоченное пространство. Стоячий влажный воздух словно лип к коже. Щедро поросшие сочным мхом, травой, рогозом и камышами кочки казались очень привлекательными и неопасными. Они очень хорошо смотрелись бы на какой-нибудь картине маслом. Но тут и там встречались лужицы, сильно воняющие затхлой водой. Точно как из того проклятого колодца. А в целом же запах из смеси мокрой древесины, мха, рыбной чешуи казался не таким противным, как я ожидала. Может потому, что ещё не выветрился у меня из-под носа аромат лесной земляники, которой я так щедро угостилась.
Между тем стоило мне прислушаться, как, словно по команде, стоявшую в этом странном лесу тишину наконец-то стали прерывать редкие голоса лягушек, и вокруг меня начала виться мелкая мошка. Я тут же достала спрей от насекомых и щедро облилась им. Не думаю, что действие предыдущего опрыскивания закончилось, но лишний раз подстраховаться никогда не помешает.
Несмотря на общую безлюдность и заброшенность местности, здесь начали встречаться неожиданные следы присутствия человека. Я бы даже сказала, что кто-то словно бы собирался сделать здесь свалку. Вот уж точно очень по-человечески!
Но, учитывая, что лес вокруг был совершенно девственный, первозданный, словно бы люди в нём никогда не появлялись, этот мусор был более чем странен.
Вот старый, полузатопленный мужской башмак, весь заскорузлый от грязи, оплетённый цепким сочным вьюном. Лежащая на боку старая детская коляска, непонятно, настоящая или для кукол, выставила вверх два проржавленных колеса, спицы которых густо оплела паутина, густая, как марля. Практически превратившаяся в тряпку сорочка, уже неясно, мужская или женская, тоже притопленная, но зацепившаяся рукавами за кусты, будто собиралась выбраться из трясины. Кастрюля с пробитым дном, сквозь которое проросли болотные цветы. Заплесневелая самодельная тряпичная кукла, расползшаяся от времени и пережитой непогоды по швам, откуда клочками торчала ветошь. Лицо куклы, когда-то нарисованное красками или чернилами, превратилось в одну расплывшуюся кляксу и выглядело, прямо скажем, жутковато. Я даже сразу отвела от игрушки взгляд.
Наверное, это были вещи покойников или пропавших, про которые писал в своих заметках Лоскатухин. При мысли об этом весь затонувший в болоте мусор приобрёл зловещий оттенок.
Неужели кто-то замороченный пришёл сюда с детской коляской? Сидел ли в этой коляске ребёнок? А вдруг сидел, но привёз его сюда вовсе не околдованный, а в здравом уме человек, может быть, родственник, возможно даже, что родная мать…
Я попыталась опять воспринимать это просто как неряшливость местных жителей, загрязнивших лесное озеро, но ничего не получалось. Не может быть такого, чтобы лес вокруг был девственно чистый, если свалку устроили вдруг так далеко. Тащить всё это барахло по буеракам — ради чего? Чтобы просто выкинуть?
Каждый предмет, будь то рубашка или глиняный горшок, а особенно детские вещи и игрушки, таили в себе жуткую историю, о которой мне не хотелось знать, но и не думать о них было невозможно. Особенно когда начинаешь вспоминать людей, кому всё это старьё могло принадлежать. Может, эта блузка принадлежала Ларискиной сестре, а этой посудой раньше владели жалостливые Онучковы… Галкина бабушка несколько раз повторила, что имущество пропавших никто себе брать не стал. Но куда-то оно всё равно должно были деваться. Ведь не стали бы сносить дома прямо вместе с вещами!
Что толку размышлять. Я всё равно не знала ни Лариску, ни её родителей, ни остальных. Никак мне не опознать их вещи.
С замиранием сердца, одновременно и желая увидеть, и рассчитывая никогда здесь не встретить, я искала глазами хоть что-то знакомое, за что можно было зацепиться взглядом.
Но пока нигде не встретились хоть какие-то намёки на мамино присутствие. Никакого следа, кроме того куста с ленточками.
Именно здесь и так едва заметная тропинка окончательно терялась в густой переплетённой траве. По инерции я шла строго вперёд, тыкая перед собой палкой, как тростью, пока не наткнулась на небольшой полузасохший куст. Выглядел он удивительно в этом буйстве сочной зелени. Аккуратно обойдя его и по привычке завязав на одной из веток бантик, я остановилась в растерянности. Казалось, дальше никто никогда не ходил, хотя видневшиеся то тут, то там брошенные вещи говорили об обратном. Может, правда, их кидали прямо отсюда. Но это вряд ли.
В задумчивости я уставилась на какой-то белеющий среди поломанных сучьев и запутанной травы продолговатый мяч, пока его странная форма не заставила меня присмотреться получше. По спине пробежал холодок, когда я поняла, что это маленький, выбеленный дождями и солнцем череп какого-то зверя, скорее всего кошачий. Вот куда пропадали мелкие домашние животные… Что-то сомневаюсь, то есть надеюсь, что уж животных-то отсюда не кидали…
Но ведь совсем не обязательно, что тут присутствует что-то мистическое. Старые или больные животные часто уходят умирать подальше от дома, в этом нет ничего необычного. К примеру, слоны…
Идиотская мысль о том, что на местное болото приходят старые слоны, сбежавшие из бродячего цирка, заставила меня рассмеяться. Какие дурацкие мысли иногда приходят совершенно не к месту! Собственный смех прозвучал как-то истерически и напугал меня, поэтому я сразу оборвала его.
Выбрав наиболее привлекательный, густо заросший травой и мелкими цветочками бугорок, я сделала шаг вперёд, даже не опробовав его для начала на прочность своей палкой. Нога немедленно погрузилась по щиколотку в воду, которая, не смотря на стоящую давным-давно жару, оказалась такой неожиданно ледяной, что я вскрикнула. С некоторым усилием выбравшись обратно на сушу, я стащила совершенно мокрую кроссовку и вылила оттуда воняющую затхлостью и тиной воду. И, подавляя невольные рвотные позывы из-за отвратительного запаха, снова натянула её на ногу. Босиком идти в этих местах меня совершенно не прельщало. Мне уже мерещились впившиеся в мои пятки жирные пиявки.
Развернувшись, я прошла по своим же следам обратно до ближайшего надёжного бугорка, присела на него, пристроив за спину сумку, и опять сняла кроссовку в надежде немного подсушить её и заодно подумать. Не угодила ли я в ту самую
Вдруг совсем близко за моей спиной раздались хлюпающие шаги, будто бежал кто-то тяжёлый целенаправленно ко мне, очень быстро, на двух ногах. Казалось, что сейчас этот кто-то быстро подскочит ко мне и изо всех сил толкнёт в спину, так что я потеряю равновесие и угожу в трясину всем телом, лицом вперёд, что точно меня немедленно утопит. Ощущение это было настолько сильным, что я с предостерегающим криком вскочила на ноги и занесла над головой палку в угрожающем жесте.
За мной никого не было. Ни за мной, ни передо мной, куда бы я не повернулась. Никого, кто мог бы издавать такие звуки, кто мог бы шагать.
Только вот слышала я их совершенно явственно. Это точно не было обманом слуха, не могло показаться.
С бешено колотящимся сердцем, от страха подступившим к самому горлу, я принялась вертеться на месте и обшаривать взглядом кусты и деревья.
Ветерок лениво покачивал верхушками осин, чьи листья чуть слышно шелестели, будто волны накатывали на прибрежный песок. Где-то резко квакнула лягушка. Из-за неё я нервно дёрнулась.
Когда я опять услышала эти бегущие шаги, теперь слева от себя, то была уже готова. Ударила изо всех сил палкой по предполагаемому местонахождению невидимого противника, подняв брызги и разметав клочья травы. И, к сожалению, части палки, которая от моего могучего удара разлетелась на куски.
И опять никого, никаких следов, никакого признака хоть какой-то жизни.
Только вдруг в ближайшей округлой лужице вздулся огромный, покрытый ряской и какими-то отвратительными зелёными склизкими нитями, пузырь и, громко чавкнув, лопнул. Мне даже послышалось какое-то глухое, утробное рычание, будто там, в этой лужице, кто-то живой притаился под водой и жалеет, что не удалось меня сцапать.
Не отрывая глаз от этой болотной лунки, я нагнулась, нашарила какой-то твёрдый корешок и с силой швырнула в самый центр лужицы. Раздался слабый всплеск — и больше ничего. Это немного меня успокоило.
Трясущимися руками я натянула мокрую кроссовку и крикнула предательски сорвавшимся голосом: «Я не боюсь!»
И тут же я с пугающей отчётливостью поняла, что если сейчас со мной что-то случится, если меня засосёт в топь, то никто никогда не найдёт меня, не спасёт, не поможет. Так пропали до меня, может быть, сотни местных жителей. И, может быть, какие-нибудь путники, решившие срезать дорогу через лес, какие-нибудь туристы или грибники, соблазнённые нетронутостью и густотой леса.
В панике вытащив телефон, чуть не уронив его на влажную болотистую землю и в последний момент буквально на лету поймав, я уставилась на экран. Заряд батареи ещё держался, сигнал отсутствовал. Пощупала сумку. Дно слегка намокло, но не насквозь. Но теперь сумка противно попахивала тухлой водой, как будто побывала в вазочке с застоявшимся, начавшим увядать букетом.
Снова присев на кочку, я, мельком заметив, что ноги мои все в мелких ссадинах и царапинах и раздражающе зудят, разложила на коленях дневник Лоскатухина и стала лихорадочно искать хоть какие-нибудь подсказки, что мне делать дальше. При этом я бессознательно подобрала обломки своей палки и, так же рассеянно вытащив ленточку, принялась приматывать один кусок деревяшки к другому.
Вот они, отмеченные красным карандашом и восклицательными знаками, мистические истории, случившиеся на болоте. Но вспомнила я про них только сейчас, после. А ещё удивлялась, почему люди ведут себя так неразумно, хотя их сто раз предупреждали.
Так что же мне сейчас делать?
Судя по всему, мне оставалось только ждать. И быть наготове.
Глава 29
Внезапно резко потемнело. Мне даже показалось, что что-то случилось с моими глазами, и я пару раз зажмурилась. Света не прибавилось. Я подняла голову и обнаружила, что ярко светившее до этого солнце прикрыли тучи, отчего заболоченная местность приобрела совсем уж угнетающий вид. Теперь всё выглядело не загадочно, а пугающе. Все эти детские коляски и рубашки, при солнечном свете выглядевшие на первый взгляд просто мусором, теперь казались свидетельствами какой-то катастрофы. Подул слишком свежий ветер, который заставил меня поёжиться. Сорочка на кусте махнула рукавом, словно живая. Колесо коляски с едва слышимым жалобным скрипом, будто его крутанула невидимая рука, чуть повернулось, обрывая паутину.
Что, если рука и крутанула?
Взгляд мой случайно упал на части палки, на которые я истратила почти половину всего мотка ленты, и я вздрогнула ещё раз. Совершенно неосознанно я соорудила самодельный крест. Это никак не могло быть простым совпадением.
Новый порыв ветра принёс сильный запах болотной тины, настолько густой и зловонный, что я на секунду аж задохнулась. Я поднялась, несколько секунд пытаясь дышать не носом, а ртом, чтобы подавить рвотные позывы, засунула свёрнутый в трубочку дневник в карман, а крест, чуть замешкавшись, так и оставила в руке. Повернулась в сторону озера и вдруг увидела худую женскую фигуру в похожем на мамин сарафане — в такой же мелкий цветочек, только с длинными рукавами, стоявшую, опустив голову, на зелёном пятачке из травы и мха.
Это была молодая девушка с распущенными по плечам грязными тёмно-русыми волосами. Казалось, она что-то рассматривает у себя под ногами и совсем не замечает меня. Ещё один порыв ветра донёс до меня её едва слышные причитания.
—
Похоже, девушка что-то потеряла в болотной жиже, что-то важное.
Действительно, сходу разглядеть что-либо в сочной густой болотной траве, сплошь усеянной какими-то мелкими белыми цветочками, было очень трудно, да что там, практически невозможно. Я ещё невольно обратила внимание, что белые цветочки образуют вокруг ног девушки неровный круг, сам чем-то похожий очертаниями на цветок. Но это вполне могло быть на болоте, где более-менее сухую землю кочек, со всех сторон зажатую водой и топью, оккупируют растения и цветут пышным цветом, сами принимая причудливые формы из-за недостатка полезных веществ и переизбытка воды в почве. Это я ещё по урокам биологии помню.
Отогнав логично возникающие смутные вопросы, как здесь очутилась эта особа, я даже обрадовалась, что наконец-то встретила человека, что я не одна в этом жутковатом месте.
— Эй! — крикнула я, направляясь к девушке, осторожно переставляя ноги, чтобы ещё раз не попасть в болотную западню. И вспомнила, как какая-то птица недавно точно так же кричала мне из кустов, поэтому добавила, повысив голос и прибавив ему приветливости, — Здравствуйте!
Незнакомка слегка вздрогнула, будто не ожидала кого-то здесь встретить, что неудивительно, и, чуть приподняв голову, искоса посмотрела на меня сквозь завесу волос. Потом прижала руку, сжатую в кулак, к груди и стала ждать, пока я подойду поближе, сама не делая никаких попыток пойти мне навстречу.
Аккуратно выбирая дорогу, я между делом разглядывала девушку. Она выглядела обыкновенно, совсем как обычный человек, и не пугала меня своим видом. А вид этот, надо сказать, был каким-то потёртым, что ли, потрёпанным. Сарафан на ней был когда-то зелёным, а теперь, очевидно, от частых стирок и времени, приобрёл сероватый оттенок. От горла до подола шли зеленоватые пластмассовые пуговицы. Манжеты рукавов, как я заметила, слегка обтрепались, из них даже торчали нитки. Мне почему-то сразу представилась наша соседка по дому, одинокая старушка баба Шура, которая в такого типа халате выходила посидеть на скамейке перед подъездом. У бабы Шуры были возрастные проблемы с головой, но, если её не трогать, старушка была вполне безобидна. Вот удивительно, что мама даже в такой одежде никогда не вызывала подобные ассоциации, а тут ненормальная старушка сразу на ум пришла.
Безобидна ли эта незнакомка, я не знала. Но всё равно не сильно боялась. Мне казалось, что уж с девушкой я точно справлюсь, если что.
Немного нервировало, что совсем не было видно девушкиного лица. Она будто нарочно отворачивалась, склоняла голову, чтобы волосы служили ей ширмой.
В то же время она вся как-то жалко сжалась и ждала меня, будто не смея уйти, хотя очень хотелось, и не смея пойти навстречу. И всхлипывала совсем по-детски. Казалось, она боится меня больше, чем я её, и это слегка расслабило меня, притупило бдительность.
Я улыбнулась ей ободряюще и собралась сделать шаг вперёд, даже не подумав, что там может быть топкое место.
Тут под моей ногой громко чавкнула болотная жижа, и я инстинктивно отдёрнулась, дрыгнув ногой, и, пока отряхивала и без того мокрую кроссовку, непроизвольно посмотрела на незнакомку точно так же, как она смотрела на меня, — искоса, будто украдкой.
И от внезапно представшей передо мной картины я словно окунулась с головой в ледяную воду. В солнечном сплетении точно сжался твёрдый узел, не давая вздохнуть.
Я была совсем близко от девушки, шагах в десяти. И теперь, когда я не глядела на неё прямо, она, наконец, будто осмелела и подняла голову, и смотрела на меня в упор, с каким-то пугающе жадным ожиданием, совсем не вязавшимся ни с жалобными всхлипами, ни с покорной жалкой позой.
Теперь я чётко видела, что на девушке не сарафан, а скорее длинная ночная рубашка. И раньше эта рубашка была белой, а теперь из-за болотной воды и травяного сока, и времени приобрела свой серо-зелёный оттенок. А мелкие цветочки на ткани — никакой не рисунок, а неровные пятнышки плесени, щедро рассыпанной по ткани. И пластмассовые пуговицы были зелёными от покрывавшего их мха.
Неестественно расширенные чёрные, матовые, как пуговицы, зрачки, практически полностью заливающие радужку, придавали лицу девушки жутковатое, ненормальное, мёртвое выражение. Не глаза, а дырки какие-то. И, как мне показалось, она не моргала.
Напрасно я пыталась приободрить себя предположением, что это у неё из-за страха или сильного холода. Но только с пугающей отчётливостью поняла, что потеряла бдительность, расслабилась слишком рано и без повода.
Почему я вдруг решила ей помочь? Вдруг она сумасшедшая, сбежавшая из больницы в лес? Или какая-нибудь местная дурочка? Мало ли что могло взбрести ей в голову, а мы с ней были совсем одни на этом болоте. С чего это вдруг меня так растрогали её жалобные причитания? Разумнее всего было бы сразу держаться от неё подальше, вначале разговорить её, а потом уже бежать успокаивать. Как я собиралась оказывать ей помощь, если мне самой-то помощь крайне необходима?
И опять совершенно некстати вспомнив тот охотничий рассказ про оборотня, я невольно посмотрела на её ноги. Коленок, конечно, под длинным сарафаном было никак не разглядеть, но ступни…
А вот ступни по щиколотку утопали в густой траве, почти совершенно сливаясь с ней. Что-то заставило меня насторожиться, и я снова и снова возвращалась взглядом к ногам девушки. Что на них, галоши? Кроссовки? Или она босая?
С ними явно что-то было не так, но мой разум словно бы отказывался воспринимать действительность.
Я не могла поверить, не хотела верить.
Я ведь видела, какие она на самом деле, её ноги.
Стройные человеческие ноги в тонких длинных чёрных волосках.
«Не эпилирует ноги!» — машинально подумала я с осуждением, цепляясь за эту спасительную в своей обыденности мысль.
Кожа на этих человеческих ногах уже приобрела мертвечинный синюшный оттенок, от холода ли или от чего другого, к лодыжке постепенно плавно утончалась и совершенно естественно переходила в
Вот почему Лоскатухин рисовал птичьи ноги в своём дневнике…
Глава 30
Именно сейчас я почему-то отчётливо почувствовала, что стою по щиколотку в холодной болотной жиже, которая украдкой пробралась в кроссовки, и их потихоньку засасывает, будто кто вцепился в подошвы и настойчиво тянет вниз. Страшно желая зажмуриться и всё же не в силах не смотреть на это мерзкое существо, я с отчаянием думала: «Ну почему это случилось именно со мной? Со мной же никогда не происходит ничего необычного!»
Девушка (или всё же болотная тварь?) перехватила мой взгляд, и, как только поняла, что обличена, то вся сразу переменилась. Теперь это была не несчастная бледная страдалица, нуждающаяся в помощи.
Черты лица её неуловимо исказились, будто кто бросил в стоячую воду камень, и передо мной теперь стоял не человек, а
Такое впечатление, что она только принимала тот облик, который я сама додумывала для неё на основе своего предыдущего опыта, своих ожиданий, а как только связь между мной и ею была потеряна, всё изменилось, как бывает, когда в телевизоре теряется сигнал и картинка постепенно искажается, прежде чем окончательно пропасть.
Болотница, а это, вне всякого сомнения, была она, что-то неразборчиво и зло зашипела. И только секунду спустя я расшифровала этот звук как слова:
— А-а-а-а, догадалась!
И одновременно с этим меня окатила такая волна болотного, тухлого, гнилостного зловония, что меня чуть не вывернуло наизнанку.
Никогда я не испытывала такого страха, действительно
Даже не осознавая, что делаю, я резко выставила перед собой самодельный деревянный крест и, держа его одной рукой, другой выхватила из заднего кармана тетрадку Лоскатухина. Сама не понимаю, как у меня получилось, не выпуская крест из руки и держа его на уровне лица, одной рукой практически тут же интуитивно перелистать дневник до нужного места с молитвами. Подняв его на один уровень с крестом, чтобы одновременно не упускать из вида гусинолапую сущность, я, почти не запинаясь, начала вслух читать сначала «Отче наш», потом переписанные Евгением Лоскатухиным псалмы, практически не понимая их смысла, но с уверенностью в правильности своих действий.
Нечисть зашипела совсем уж по-гусиному и стала отступать назад в болото, шлёпая по жиже, уже не скрывая перепончатых лап. Мутными чёрными пуговицами глаз она внимательно следила за мной, не моргая. Пальцы, несоразмерно длинные, похожие на паучьи лапки, сжимались и разжимались, будто пульсировали.
Поделиться книгой: