Помоги проекту - поделись книгой:
Может быть, при падении он так ударился головой, то ли упал уже оттого, что был болен.
Я разговаривал с одним профессором-хирургом, спрашивал по поводу этого удара о землю, он сказал:
– Никто не знает, откуда и что появляется. Боксёров бьют по голове – и ничего.
Миша, как мне рассказывала Лена, ни за что не хотел идти проверяться к врачам. И сделал это уже, когда не идти было нельзя…
Вот такая история его болезни.
В октябре 2016 года Миша вдруг позвал нас с женой в ресторан. Он уже знал о своей болезни, но никаких признаков её мы не видели. Посидели с Велтой и Мишей в «Китайской грамоте». Миша довольно давно развёлся с Велтой, но это не нарушило их отношений, они были дружны и тепло относились друг к другу. Миша со своей первой женой родились в одном роддоме. Учились в одной школе. Знакомы со второго класса. Велта была дочкой Яна Калнберзиня – первого секретаря Компартии Латвии, а потом и председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР.
А Миша был сыном известного писателя – Николая Задорнова. Николай Павлович – классик советской литературы, лауреат Сталинской премии за роман «Амур-батюшка».
После войны он приехал в Ригу из Сибири. Создавал в Латвии Союз писателей. Николай Павлович написал много книг о флоте, о Дальнем Востоке. В текстах Даниила Гранина есть ссылки на Н.П. Задорнова, книгу которого использовал как справочный материал для своих произведений – так много литературы по истории флота и освоению Дальнего Востока проштудировал Мишин отец.
Надо сказать, что от своего отца Миша унаследовал и трудолюбие, и писательский талант.
Возможно, он бы и стал серьёзным писателем, если бы не занимался в Риге КВН. А потом, переведясь в наш МАИ, попал в нашу маивскую самодеятельность. Он сам признавался потом, что ему очень нравилось, как я выступал, и ему хотелось тоже выступать и иметь такой же успех.
Он появился у меня на кафедре, где я работал инженером. В 1969 году пришёл знакомиться – весёлый, рыжий, громогласный и жутко активный молодой человек. Ему тогда был 21 год. Я в доме культуры вёл авторскую группу, то есть учил студентов писать юмор.
Миша стал ходить ко мне на занятия. Ничего он не писал, а только рассказывал какие-то смешные случаи и сам оглушительно хохотал.
Однажды он мне показал свои очерки о ловле рыбы на Дальнем Востоке. Хорошие были очерки, интересные, но Мише хотелось выступать, а не писать очерки.
Он и начал выступать на маивской сцене.
Я сам видел, как Задорнов читал со сцены горинскую «Массовку», бегал по сцене, кричал, но успеха не имел. Однако Миша уже тогда был человек упорный. Он создал свой студенческий коллектив, они сами писали миниатюры, и сами же их разыгрывали, и впоследствии ставили.
Первый спектакль «Шпион в МАИ» он написал по моей идее, которую я пытался осуществить в своей авторской группе.
Но я в 1973 году ушёл из МАИ, поступив на Высшие сценарные курсы, а Миша свой спектакль поставил. Причём хорошо. Проделал огромную работу. И в отличие от остальной самодеятельности он здесь использовал и звук, и свет, и даже цвета костюмов подобрал со вкусом.
Успех у спектакля был оглушительный. Миша стал ездить со своим коллективом по стране. А через какое-то время за спектакль «Как закалялась сталь» его агиттеатр «Россия» получил премию Ленинского комсомола.
Параллельно все семидесятые годы он писал рассказы и пытался напечатать их в «Клубе 12 стульев» «Литературной газеты». Его долго не печатали. Он мне показывал эти рассказы. Они были ещё сырые, но Миша упорно продолжал писать.
Почему-то мы с ним всё время случайно встречались. Мы не были близкими друзьями, но почему-то пути наши всё время пересекались. То вдруг я его встретил в подмосковной электричке ночью. Как мы попали на разных станциях в один вагон, ума не приложу. То в МАИ встретимся, то на конкурсе в Театре эстрады.
Один раз я приехал в МАИ за знакомой девушкой, мы с ней шли на выход, и он, Миша, к нам присоединился. Я взял такси и предложил подвезти его. Ему нужно было к Курскому вокзалу, а нам на Автозаводскую. Болтали в машине, хохотали. У Курского он вышел. А я, когда мы выбирались из машины, увидел на полу авторучку. Скорее всего, она выпала у Задорнова. Я взял авторучку, посмотрел, а она – с золотым пером, и вся из себя очень дорогущая.
Я позвонил Задорнову, спросил, не он ли потерял эту авторучку?
Оказалось, что такие паркеровские авторучки дарили делегатам съезда, и его тесть, получив её там, передарил авторучку Мише. Жалко было, конечно, расставаться с такой находкой, но пришлось.
Миша тогда очень хотел мне понравиться, и однажды, читая мне в МАИ свой очередной рассказ, даже подарил мне газовый баллончик для самозащиты. Тогда это был жуткий дефицит. Казалось бы, пустячок, а приятно, и помню до сих пор.
Все семидесятые годы в самодеятельности Миша, кроме того, что писал сам, использовал и мои репризы. В самодеятельности это было обычным делом.
Однажды я выступал в МВТУ. Полный зал – битком. Читаю очередной монолог. Очень хорошо принимают. Дохожу до самой смешной репризы, произношу её, и – полная тишина в зале. Меня как будто по голове кто-то ударил, еле-еле закончил выступление. Выхожу за кулисы и узнаю, что до меня эту репризу исполнил участник самодеятельности, которой руководил здесь Задорнов.
Миша в этом смысле был человек уникальный: всё, что только он слышал, он тут же тащил на сцену. Например. Я позвонил Задорнову. Велта сказала, что его нет дома. Что передать? Я сказал: «Передай ему три рубля». Вскоре он эту репризу уже исполнял в концерте.
Мы были с ним на рынке. Я спросил у одного продавца:
– Сколько стоят помидоры?
– Шесть рублей.
– А за восемь не отдашь?
Уже на другой день Миша пробовал это со сцены.
Однажды Миша мне сказал, что купил (это было в конце 1980-х годов) будильник Буре за 400 рублей.
Я сказал, что за такие деньги я сам каждый день буду приезжать к нему и будить. И это тоже пошло в дело. Где бы он ни был, что бы смешное ни услышал, он тут же пытался это приспособить для своих выступлений.
Очень много реприз брал из «Крокодила». Там была рубрика «Нарочно не придумаешь» – и Миша её как следует использовал.
Наконец-то к концу 70-х Мишу стали печатать в «Клубе 12 стульев». Он утверждал потом, что я пробивал там его рассказы. Я этого не помню, думаю, что он просто стал писать лучше и его уровень юмора стал устраивать редакторов.
А в 1978 году началась передача «Вокруг смеха». Мишу туда порекомендовал его отец, про которого в Литдраме делали фильм. Миша снимался очень успешно. К тому времени у него уже были хорошие номера. Этому способствовали и частые выступления, а главное, Миша упорно обучался. Учился у всех. И у меня, и у Арканова, и у многих других. Всё время писал для «Литературки». Часто выступал со своим театром «Россия». Они ездили куда-то на север, даже на ледоколе плавали по Северному морскому пути.
В 1980 году я пригласил Мишу Задорнова и Ефима Смолина на гастроли в Кишинёв. Надо сказать, что на тот момент Смолин писал лучше, чем Задорнов. Но Задорнов – гений поведения. Он со всеми мог наладить хорошие, дружеские отношения. В результате через десять лет, к концу 1980-х, Миша собирал Дворцы спорта. А Смолин, оставаясь хорошим эстрадным автором, как никто, умел со всеми поругаться, потому и известности Мишиной не приобрёл.
Итак, поехали мы в Кишинёв. Главным у нас был, конечно, наш «пахан» – Арканов, а я был организатором. Я дружил с директором бюро пропаганды Союза писателей, собирал состав исполнителей и вёл всю административную деятельность.
Гастроли у нас были весёлые. Но мне в Кишинёве приходилось туго. Я, как более опытный, шёл в концерте после Задорнова, а он передо мной читал не только свои монологи, но ещё и минут пятнадцать «сандалил» репризы из «Нарочно не придумаешь», которые вызывали гомерический хохот. Однако на тот момент я выступал посильнее и эту конкуренцию выдерживал. Но Миша рос не по годам, а по месяцам. Прибавлял мастерство с каждым днём, и года через три я после него уже пройти хорошо не мог.
Его популярность сильно росла за счёт показов в «Вокруг смеха». У него тогда появились хорошие номера. Все зрители заметили «Аутогенную тренировку», «Шпиона». А потом он исполнил «Два девятых вагона». Эту историю привёз с гастролей Лёша Птицын, но Миша её развил до очень смешной миниатюры. Номер стал хитом. Миша понимал, что «Вагоны» публика запомнила лучше, чем его самого, и потому, выходя на сцену, всегда вставлял в свою речь слова о том, что он – автор «Двух девятых вагонов», чем, собственно, умножил свой успех.
Став профессиональным сатириком, он не перестал использовать мои репризы, и я на него обижался и порой устраивал скандалы. Но он говорил: «Лёнь, мне так нравится, как ты пишешь, что я не могу удержаться!»
После такого признания как-то уже и ругаться не хотелось. А через несколько лет я ему говорил: «Миша, ну что же это такое, ты перестал у меня таскать репризы. Я что, стал хуже писать?»
Нет, просто Миша стал писать лучше.
Теперь уже я у него учился. Он, например, открыл мне свою технологию. Надо много раз переписывать то, что пишешь.
Я попробовал. Действительно, при переписывании всё время что-то добавляется новое. А потом я прочитал в книге Вересаева, что Гоголь каждую свою вещь переписывал восемь раз.
Удивительно, что и Гриша Горин тоже говорил мне, что все свои вещи переписывал по восемь раз. Причём он Вересаева не читал и про Гоголя не знал.
С удовольствием вспоминаю, как Задорнов в восемьдесят каком-то году позвал меня и Смолина в пансионат ЦК ВЛКСМ «Ёлочка». Мы там давали концерт. Начинал я, и минут через тридцать весь зал скандировал. Потом выступал Смолин и доводил зал до повального хохота. А потом Задорнов довёл зал до истерики. И одна девушка даже… в общем, ей пришлось уйти с выступления.
На следующее утро, когда мы втроём пришли в столовую, все, кто там был, встали и встретили нас аплодисментами.
Что и говорить, до сих пор вспоминаю это с удовольствием.
Ещё помню, что мы в этой «Ёлочке» пошли на Москву-реку. Было уже холодно, но Миша разделся до трусов и плавал среди льдинок. Спокойно моржевал. Вообще, был очень спортивным парнем. Раньше, ещё в Риге, он играл в гандбол и всю жизнь играл в теннис.
В восьмидесятых годах он стал с нами ездить и в Баку, и в другие города, но ему рамки общего концерта уже были узки. Мы работали каждый по 20 минут. А он не мог остановиться. Меньше сорока у него никак не получалось.
В общем концерте это было просто невозможно. После его сорока минут кто-то мог провалиться.
На гастролях мы конечно же разыгрывали друг друга. Один раз розыгрыш закончился печально. Мы жили в гостинице «Москва». С нами была эстрадная пара авторов-исполнителей – Брайнин и Дабужский.
Брайнин – пародист. Писал и исполнял пародии. Что мне в голову пришло – не знаю. Я позвонил Борису Брайнину и сильно изменённым голосом с кавказским акцентом спросил:
– Ты Брайнин?
– Да.
– Мы вчера на концерте были, хотим пригласить вас к себе на концерт. Каждому по 50 рублей.
– Хорошо, – отвечал Брайнин. – Да, да, конечно.
– Значит, давай ты.
– Я.
– Потом этот с нашей фамилией.
– Ага, Измайлов.
– Да, потом этот…
– Арканов?
– Давай, Арканов, и ещё этого позови, Матютю.
Задорнов исполнял в концерте репризу из «Нарочно не придумаешь». Вместо названия фильма «Убийство Маттеоти» было написано – «Убийство Матюти». Так что Брайнин понял, что речь идёт о Задорнове.
В конце разговора «заказчик» дал Брайнину, как свой номер, номер самого Брайнина.
А Брайнин, естественно, свой гостиничный номер не помнил и записал номер «заказчика Тенгиза».
Положив трубку, Брайнин тут же обзвонил всех нас и пригласил на концерт. Очень возбудился, нервничал, предвкушая неожиданный гонорар.
Дабужский, который жил в одном номере с Брайниным, тут же обиделся, потому что его не позвали.
Через некоторое время «Тенгиз» позвонил Брайнину и сказал, Матютю не надо. Только втроём. Брайнин позвонил Задорнову и сказал, что Тенгизу Матютя не нужен.
Ещё через некоторое время Тенгиз позвонил Брайнину и сказал, что и Брайнин тоже не нужен, а он сам позвонит Измайлову и Арканову, после чего повесил трубку.
Брайнин позвонил мне и спросил, звал ли меня Тенгиз? Я сказал, что звал, сказал, что ты отказался сам. Позвони ему, если что, я откажусь от концерта.
Брайнин стал звонить Тенгизу, но там всё время было занято, потому что он звонил сам себе…
Пора было ехать на концерт. Я спустился в вестибюль и встретил умирающего от смеха Задорнова.
Он сказал: «Лёнь, ты не представляешь, что сейчас было. Я у себя в номере делаю гимнастику. Звонит Брайнин и говорит, что меня, как Матютю, зовут на концерт. Я согласился, а через 15 минут звонит Брайнин и говорит, что Матютя не нужен» – и хохочет. Его жутко развеселило, что его назвали Матютей.
Мы сели в машину. Брайнин стал с возмущением рассказывать Арканову о случившемся.
Сообразительный Аркан скосил на меня глаза, я, чтоб не расхохотаться, отвернулся.
Аркан всё понял и спросил: «Борь, а по какому телефону ты звонил Тенгизу?»
Боря достал бумажку и продиктовал телефон. Арканов узнал номер Брайнина и всё понял окончательно.
Задорнов и здесь, в машине, радостно сообщил Арканову про Матютю.
После концерта мы все поехали в гости к нашей знакомой – Эле. Там выпили, и Арканов, которому я всё рассказал, продолжил розыгрыш. Он сказал, что у него в Баку есть влиятельная знакомая Фатима, которая работает в ЦК, и она накажет этого Тенгиза.
Мы все вышли в коридор, и Арканов стал звонить Фатиме. Дозвонился, рассказал всю историю и потребовал, чтобы Фатима уволила с работы Тенгиза.
Брайнин стоял возле Арканова и приговаривал: «Да, пусть уволит, так ему и надо».
Мы трое: я, Задорнов и Дабужский просто сидели без сил на полу и плакали от смеха, глядя на эту пару.
На другой день Тенгиз, то есть я, позвонил Брайнину и, чуть не плача, произнёс:
Поделиться книгой: