Зорро в снегу

– Это Бруно. Кто его нашел?

– Пожарные. С ними связался грибник, который заметил окоченевшего старика.

– Хорошо, Марко. Возвращаюсь на базу.

Бруно кивает Зорро:

– Пойдем, мы закончили.

Закончили. Зорро радостно семенит рядом со своим другом. Зорро знает, что игра не заканчивается финишной прямой. Только на тренировках он каждый раз находит человека. А потом он просто старается, делает то, что должен делать. И наконец он возвращается, уставший, весь в грязи, и с огромным облегчением пьет воду из миски.

Но сегодня особый день. Его ждет Лука с желтым мячиком. Зорро радостно бежит к нему. Он ждет похвалы и ласки, смотрит на руку, ныряющую в карман куртки. Там лежит его награда.

– Ты слышал, Бруно? Его нашли, – объявляет Лука. Его голос немного дрожит от волнения. Поиски напомнили ему тот страшный день. Правда, здесь нет снега, и человек по крайней мере не мог быть погребен заживо. Бедный старик, он старше дедушки Паскуале, который без бабушки может заблудиться даже в торговом центре. Он говорит, что этот бесконечный лабиринт его пугает.

Бруно кивает:

– Слава богу, я опасался худшего.

Зорро выжидающе смотрит на них. Видно, что он очень хочет поиграть с Лукой. Сил у него еще много, ведь поиски продлились недолго. Но мальчик и Бруно разговаривают, и нужно подождать. Зорро знает, что люди тратят кучу времени на обмен словами.

– Похоже, он ушел в лес, потому что увидел солдат, – озадаченно говорит Лука. – Он сказал, что хотел догнать своих товарищей.

– Вполне возможно, – размышляет Бруно.

– И что это значит?

Мужчина смотрит на него и улыбается:

– Ты знаешь что-нибудь о последней войне?

Лука хмурит лоб. Неужели Бруно собирается устроить опрос, как в школе? Поэтому Лука сухо отвечает:

– Ну, нам говорили на уроках. Вторая мировая, фашизм, нацизм…

– Вот именно. Говорили. А этот человек сам прошел войну, понимаешь?

Лука округляет глаза: что имеет в виду Бруно? Это ведь было так давно! Даже его бабушка и дедушка никогда не говорили о войне. Зато они часто вспоминали свою беззаботную молодость: эпатажные наряды, рок-музыку, легендарные черно-белые фильмы, поездки на море. Середина прошлого века, шестидесятые… Прекрасное время! Бабушка с дедушкой вечно вздыхали и сетовали на современную молодежь. На ребят вроде Луки, которые живут во враждебном мире. Подумать только, многие из них до сих пор не работают, да и музыка уже не та, что раньше.

Поэтому Лука возражает:

– Но это невозможно, война ведь была очень давно.

На лице Бруно появляется насмешливая улыбка:

– Во время войны этому мужчине было столько же лет, сколько тебе сейчас.

Зорро уже вне себя от нетерпения. Он воет, чтобы Лука обратил на него внимание: «Ну что там с мячиком?»

– Да, друг, сейчас, – Лука рассеянно кивает собаке. Обсуждение войны сбило его с толку. – Кем он был на войне? Солдатом?

– Скорее всего, партизаном.

Собака виляет хвостом и скулит. Ты все, Лука? Бруно тоже считает, что этот разговор пора закончить: современная молодежь ни черта не знает. Чем они вообще занимаются в школе? Он не нанимался в учителя для этого мальчишки. Поэтому, прежде чем Лука успевает возразить, Бруно показывает на собаку:

– Иди, Зорро тебя ждет.

– Ну да, точно, – бормочет Лука. Он лезет рукой в карман, и, когда в его пальцах появляется желтый мячик, Зорро подскакивает в воздухе. Да! Наконец-то!

Лука бросает мячик, он описывает впечатляющую дугу, еще чуть-чуть – и взлетит над верхушками деревьев. Лука следит за ним и бормочет:

– Партизан… Здесь, в лесу.

Зорро бросается вперед и мелькает в поле, словно черно-белая стрела, готовая догнать летящий над землей мячик. Но почему Лука не бежит за ним? Почему он остался с Бруно? Они снова разговаривают? Зорро поднимает игрушку и возвращается к мальчику. Ему хочется отругать Луку: что с тобой сегодня? Спишь на ходу? Давай же, посмотрим, сможешь ли ты найти мячик.

Бруно тоже выглядит задумчивым. Он размышляет вслух:

– Возможно, он вспоминал свою молодость, то время, когда в этих местах шла война.

Лука кивает. Он слышал охотничьи выстрелы и теперь пытается представить, как бы выглядел лес во время войны. Выстрелы, взрывы, крики, грузовики, мотоциклы… Например, вместо машин спасательных подразделений здесь могла стоять военная техника и боевые орудия: танки, джипы, пусковые установки. Вертолет, который запускает ракеты или обстреливает поля. Тот, что предшествовал американскому «Апачу». Лука видел такие в одном фильме по телевизору, но даже не запомнил название. Ему не нравятся военные фильмы, они не особенно интересные.

Зорро бросает мячик к ногам Луки, открывает пасть и смотрит на него, словно пытаясь сказать: «Так ты будешь играть или нет?»

Лука поднимает мячик, подбрасывает его, глядя на Зорро:

– Хочешь мячик, да? Хочешь поиграть?

Зорро перебирает передними лапами. Он воет от нетерпения: ну давай же, бросай, слабак!

Лука швыряет мячик с силой, словно на баскетбольном поле. Мячик взмывает в воздух с огромной скоростью, Зорро срывается с места, и Лука бежит рядом с ним. Он мой, лает Зорро, ты не справишься, даже не тягайся со мной, я все равно выиграю!

14. Smells Like Teen Spirit

Мари с улыбкой наблюдает за двумя щенками, которые кувыркаются на полу, играют в догонялки и прыгают. Малыши уже подросли, им по два с половиной месяца. Они смогут остаться в офисе приюта еще на несколько дней. Все волонтеры без ума от них, но, когда щенкам исполнится три месяца, их обязательно нужно будет поместить в клетку. Правда, когда собака оказывается в клетке, шансов, что ее возьмут в семью, становится все меньше.

Нет, Мари, ну зачем ты думаешь о плохом? Какой-то добрый человек однажды забрал взрослую собаку из приюта. Перед глазами Мари снова и снова возникают Куки и Паппи, ее сокровища, запертые в клетке, одинокие и печальные. Девушка представляет, как они сидят там целыми днями, в постоянном ожидании человеческой ласки, хотя бы доброго взгляда. Они останутся в клетке навсегда и будут ждать только Мари, у которой голова идет кругом от университетских лекций. Она даже перенесла экзамен на следующую сессию, потому что ей не удается как следует позаниматься: ни дома, ни в библиотеке девушка почти не бывает. Приют отнимает много времени. Мари не хочется никого винить, но с тех пор как она стала проводить с щенками все свое свободное время, на нее посыпались дополнительные поручения от остальных волонтеров. Извини, Мари, раз уж ты здесь, можешь заказать корм? Мари, завтра я не смогу, раз уж ты здесь, заменишь меня? «Раз уж ты здесь» стало ее вторым именем. Впрочем, даже когда она не в приюте, она ведет себя как взволнованная мама: звонит другим волонтерам, чтобы узнать, как дела у щенков. Если Мари слышит их лай в трубке, она начинает беспокоиться, спрашивает, не случилось ли чего, боится, что о них забыли. Девушка доверяет только Молли, которая контролирует обстановку в приюте и выполняет роль мамы. Она встречает Мари особым лаем еще до того, как та окажется в офисе.

Когда Мари открывает дверь, Паппи уже на пороге. Он радостно виляет хвостом и внимательно смотрит на нее своими небесно-голубыми глазами.

– Он слышит мои шаги, – Мари с гордостью поворачивается к Берте.

– Он узнает всех, знает наши имена, – добавляет Берта. – Будет очень грустно, если мы не найдем ему хозяина.

– Мы найдем его, – заявляет Мари, пытаясь отогнать тревогу. – Мы должны сделать анкеты щенков и выложить их в интернет. Они не только красивые, милые и добрые. Паппи – наблюдатель, он внимательный. И у него удивительный нюх.

– Об этом ты должна была рассказать тому типу, охотнику… – иронизирует Берта. Она знает все об охотнике. Мари описала их встречу до мельчайших подробностей, и они чуть не умерли со смеху.

– Ну да, конечно. Попробуй докажи что-то тому, кто уверен, что сам все знает. У меня в университете есть такие преподаватели.

– Не знаю, как ты со всем этим справляешься, – качает головой Берта. Она окончила курсы и теперь работает звукооператором. Она так и не решилась продолжить учебу, ведь даже школу окончила с трудом. Дело было не в том, что ей не нравилось учиться. Однажды она рассказала Мари, что не выносила саму школу: здание, учителей и учеников. Ей становилось нехорошо уже на пороге: этот запах замкнутого пространства и пыли, запах старья, который исходил от стен и мебели. Она ненавидела неподвижно сидеть за партой. Ненавидела, что говорить можно только учителю и, если его не слушать и не повторять его слова, словно попугай, он выходит из себя. После школы в голове у Берты не осталось почти никаких знаний. Взять тот же английский: она учила его шесть лет, но не могла сказать на нем ни единого слова.

Мари не винила Берту. Даже наоборот, поддерживала. Она тоже ненавидела традиционную форму обучения, душные закрытые классы. Но учиться ей нравилось. Ей нравилось читать книги, проводить исследования. Если бы она не поступила на ветеринарный факультет, она бы выбрала исторический: ее всегда интересовали события прошлого, великие цивилизации, древность. Мари знает, что некоторые вещи невозможно выучить на практике. Нужно погрузиться в книги, изучить теории, доказательства и пересказы. Только поэтому Мари и терпела школу. С одноклассниками тоже не ладилось. Одной из причин, почему она решила уехать из дома в маленький город, было желание полностью сменить круг общения. Хотя нет. Скорее всего, это было главной причиной. Так Мари смогла сжечь все мосты между ней и ее одноклассниками. Особенно между ней и Якопо, ее бывшим парнем.

Берта рассмеялась, когда Мари рассказала ей о Якопо:

– Да ладно, не верю. Кто вообще встречается со своим одноклассником?

– Знаю, знаю. Я нарушила это мудрое правило.

– Главное, не нарушай его снова, – заявила Берта. – Иначе еще выйдешь замуж за коллегу. Такие парочки все время вместе, те еще зануды.

– Возможно, им хорошо вдвоем, – пробормотала Мари, пытаясь найти себе оправдание. Ведь влюбиться в одногруппника или коллегу – это словно расписаться в том, что больше ты никого не сумела найти.

Хотя, если подумать, школой ее жизнь не ограничивалась. Она ходила на занятия в американский институт, там часто проходили праздники и встречи, на которых можно было встретить умных парней. Они, как и Мари, путешествовали, ходили в театр, интересовались мюзиклами и фильмами. Если бы она хотела выбрать спортсмена, она бы нашла его в секции по теннису, в которой занималась с детства. Туда ходили спортивные и дружелюбные парни, уж точно куда более милые, чем Якопо, который, по правде говоря, не был ни красивым, ни обаятельным. Теннис, театр, музыка и кино его не интересовали. Но из-за его застенчивости Мари относилась к нему с нежностью.

К тому же Якопо без преувеличения был гением в математике и физике, Мари привлекали его ум и упорство. Если девушка получала хорошие оценки по точным предметам, она должна была благодарить Якопо за его терпеливые и понятные разъяснения, гораздо более простые и логичные, чем то, что говорят преподаватели.

Но в какой-то момент нежный Якопо превратился в ужасного зануду. По мнению Адель, лучшей школьной подруги Мари, таким он был всегда. Но Мари заметила это, лишь когда перестала его идеализировать. Нет, Якопо оказался вовсе не застенчивым гением. Мари поняла, что он просто до ужаса скучен. Его не интересовали ни искусство, ни то, что происходит в мире. Словом, ничего, кроме математики и… футбола. И то – в качестве зрителя. Он не пропускал ни одного матча, ему нравилось составлять прогнозы и делать ставки. В общем, снова математические формулы. Видимо, то, что результат игры оставался непредсказуемым, вызывало всплеск адреналина у того, кто всегда знал результаты алгебраических операций.

Возможно, Мари продолжила бы терпеть Якопо, если бы он хотя бы проявлял чуткость к животным и природе. У девушки была мечта, к которой она относилась очень серьезно: жить в домике за городом и содержать маленькую ферму с собаками, кошками, кроликами на свободном выгуле, возможно, даже с лошадью. В начале отношений Мари поделилась своими мечтами с Якопо, но он явно ими не проникся. В итоге ему все это надоело, и он выдал, что терпеть не может домашних животных.

– Тебе не кажется, что желание держать в доме собак отдает средневековьем? – заявил он ужасно неприятным снобским тоном. К тому же Якопо утверждал, что у него аллергия на шерсть, хотя ни разу не проходил обследования. Домик на природе? Ни за что: там ведь холодно, неудобно и даже опасно. Якопо не хотелось работать на ферме или держать скот, не говоря уже о собаках. Он хотел стать математиком, желательно в престижном европейском институте, где ученых уважают и чествуют, где у них достаточно ресурсов и времени для своих исследований.

В общем, дороги Мари и Якопо разошлись. Когда они расстались, Мари показалось, что Якопо только притворяется обиженным и отвергнутым, но играет эту роль не очень убедительно. Он как будто вздохнул с облегчением, он вовсе не расстроился, что потерял Мари с ее неудержимой тягой к свежему воздуху, лошадям, собакам и бездомным животным. И если Якопо и был чем-то недоволен, то только тем, что больше не сможет приходить к Мари домой.

Что касается Мари, у нее больше не было ни времени, ни желания с кем-то встречаться. Впереди маячил выпускной экзамен, ему на пятки наступал вступительный экзамен в университет. После экзаменов Мари предстояло самое сложное задание в жизни – найти квартиру, не втягивая в поиски маму и папу. И она справилась сама, без родителей. Спасибо интернету и телефону. Много видеозвонков, пара поездок на поезде – и Мари наконец выбрала квартиру. Она решила показать квартиру маме, правда, для начала взяла с нее обещание следить за словами. Мама обещание сдержала. Она молча осмотрела квартиру, и лишь когда Мари позволила ей высказать свое мнение, она с энтузиазмом (пожалуй, даже излишним) заметила, что район «очень удобный, на окраине, оказывается, есть все, что нужно». Что касается самого дома, он показался маме «очень практичным, можно быстро навести порядок; хорошо, что ты об этом подумала». В общем, она только и говорила, как здесь удобно. «Удобно» в устах Гленды означало почти то же самое, что «уродливо».

Но зачем ворошить прошлое? Когда началась учеба, Мари словно заново родилась. Она почувствовала себя взрослой и сильной. Афиной, вышедшей из головы Зевса, мудрой и независимой. У нее случались короткие интрижки, но не с одногруппниками. С ними Мари и без того виделась почти каждый день. Первый парень был волонтером, он оказался в городе проездом. Второй – студент из Голландии. Он прожил в городе три месяца и обожал собак. Третий работал музыкантом в баре, куда Мари иногда приходила со своими новыми подругами, Бертой и Вале. Он тоже любил собак. Это качество стало для Мари обязательным требованием. К тому же Джеремия, или просто Джереми, был непринужденным, веселым, страстным. Он играл на барабанах и вообще практически на любом ударном инструменте: кастрюлях, сковородках, стаканах, столах, учебниках по биологии. Из такого сочетания личных качеств следовал единственный, но очень важный недостаток: вокруг Джереми образовался целый гарем из девушек. Мари вычислила нескольких и пришла в ярость.

Но ничего не поделаешь. Джеремии нравилось быть всегда в центре внимания – и на сцене, и в отношениях. После расставания с ним Мари была разочарована, разгневана, но потом как будто выдохнула. Девушка поняла, что ни за что не будет делить парня с другими и встречаться одновременно с несколькими парнями тоже не собирается. Теперь у нее было предостаточно времени, чтобы побыть с самой собой.

В итоге они даже остались с Джереми друзьями. По крайней мере, он привил девушке вкус к хорошей музыке. Не к джазу, который царил в доме ее родителей, и не к тем дурацким попсовым песенкам, которые Мари загружала в телефон. Например, он любил песню Smells Like Teen Spirit группы Nirvana.

Кстати, хорошая идея. Почему бы не посмеяться немного? На страничке щенков в социальной сети Мари публикует фотографию Паппи с нарисованными наушниками и названием песни в облаке. Щенок как будто слушает Smells Like Teen Spirit.

Ведь нюх у Паппи очень острый, он и правда учует аромат юности[4] за сотни метров.

15. Мне нужен центр тяжести

Лука встречается с родителями за ужином. Может, этого не видно со стороны, но он вооружен, словно древний воин. Вместо доспехов и оружия он подготовил аргументы и обещания, которые обдумывал не один день. Самая главная броня – ирония, она позволит не поддаваться на провокации.

– Собака, – повторяет он. Ему показалось, что родители не обратили никакого внимания на его слова.

– Подожди-ка, – вмешивается мама. – Ты сказал: «я решил»? В каком смысле «ты решил»?

– В том смысле, что я заведу собаку, даже если вы не согласитесь.

– Ясно, – коротко отвечает мама. Она нахмурилась.

За столом воцаряется неприятная тишина, наполненная самыми разными эмоциями. Но прежде чем мама открывает рот, на помощь Луке приходит его ангел Мария Кьяра. Но она, оказывается, заботится вовсе не о нем, а о своем личном пространстве, поэтому кричит из своей комнаты:

– Надеюсь, ты будешь держать ее в своей комнате?

Лука улыбается. Он говорит спокойно, хотя смысл его слов довольно дерзкий:

– Даже если вы будете против, я тоже имею право голоса. Это ведь и мой дом, здесь полно свободного места. К тому же я сам займусь собакой.

– Ну конечно, – бормочет мама.

Наконец папа подает голос. Он явно недоволен, но говорит мягко:

– Это очень деликатный вопрос. А ты давишь и ведешь себя довольно агрессивно. Тебе так не кажется, Лука?

– По-моему, совсем не агрессивно. Я просто сказал, что думаю, и предупредил, что у нас появится собака.

– Да, но это похоже не на просьбу, а на ультиматум, – сухо отвечает папа. Он работает карьерным консультантом и сейчас выпускает на волю профессиональные словечки и интонации. Так он чувствует себя увереннее.

– Вот именно, – саркастично отвечает Лука.

Мама не выдерживает:

– Лука, мне кажется, ты не понимаешь, как это выглядит. Ты садишься за стол и заявляешь, что заведешь собаку, даже не спросив разрешения… то есть нашего мнения, – поправляется она, но слишком поздно.

Лука так и искрит сарказмом:

– Ах вот оно что! Разрешения? Ну давай, мам!

– Мнения, я сказала, мнения! – повторяет мама.

Она в тупике, и Лука пользуется этим. Он спокойно продолжает:

– Я умею обращаться с собаками.

– Ну конечно! Научился у тех собачников, – не может не возразить задетая мама.

– Они из кинологического отделения, – отвечает Лука с завидной выдержкой.

– Ах, извините, пожалуйста. Так или иначе, ты меня понял. Но ты не осознаешь, что это их работа. Они взрослые, живут в горах, у них много места… – начинает перечислять мама, заметно изменившись в лице.

– Прости, Лара, – вмешивается папа. Он хочет защитить и поддержать жену: – Мама абсолютно права. Мы боимся, что это мимолетный каприз и ты не осознаешь, что такое собака в маленькой квартире, без двора и сада, какие обязанности…

– Собачьи дела, два раза в день! – вмешивается мама, подняв палец в воздух. Затем она добавляет: – И корм, кто-то должен об этом заботиться, чтобы не было «мама, раз уж ты идешь в магазин…».

– Он еще ничего не сделал, а ты уже его ругаешь! – неожиданно говорит Мария Кьяра. Когда она превращается в ангела, это всегда ангел с мечом в руке. Она резко, без всякой иронии, перебивает родителей: – Мама, ты забыла, что произошло с Лукой? Кто его спас?

– Конечно, нет! – возмущается мама. Она опускает глаза и тихо произносит: – Только этого не хватало. Конечно, я помню и всегда буду благодарна тем людям и тем потрясающим собакам.

– Но ведь если человека спас пожарный, он не должен становиться пожарным, – пытается пошутить папа.